Читать книгу "Зеркало"

– О том, – печально заключил Александр Васильевич, – что до образования вам нет никакого дела, а все, что вас интересует, это возможность хапнуть побольше, используя нас, как рабов. О том, что у вас нет никакого конкретного отношения к действительности, а есть только взаимоотношения с другими людьми, такими же ушлыми, как и вы. О том, что талант вы подменяете лояльностью, компетентность – пригодностью, а навыки – платёжеспособностью.

– Вот. – Удовлетворённо хмыкнул Ректор. – На этот раз мы, кажется, друг друга поняли. Работайте как следует, Михайлов. И не будьте таким унылым – один ведь раз живёте!

***

От Ректора Александр Васильевич вышел в наимрачнейшем состоянии. Дойдя до своего кабинета, где помимо него работало ещё несколько таких же преподавателей непрофильных дисциплин, он уселся за рабочее место и, чтобы как-то отвлечься от печальных мыслей, стал проверять курсовые работы. В подобной профессиональной рутине Александр Васильевич всегда находил покой, пребывая в котором, чувствовал себя частью чего-то Великого и Светлого. Но на этот раз Великому и Светлому было угодно вышвырнуть Александра Васильевича в Низкое и Мерзкое уже после десяти минут работы. А случилось это сразу после того, как в помещение вошёл Заведующий кафедрой Фарфоров Алексей Алексеевич.

Александр Васильевич не сразу понял, кто именно появился в дверях, так как на Фарфорове был надет резиновый противогаз с длинным шлангом и внушительным фильтром, прикреплённым к поясу. И только разглядев на груди вошедшего квадратный карман с надписью: «Только для доносов и взяток Ректору», Александр Васильевич встал со своего места и протянул кафедралу руку.

– Здравствуйте, Александр Васильевич, – промычал Фарфоров сквозь клапан, отвечая на рукопожатие, – как здоровье?

– В последнее время неважно. – Признался Александр Васильевич.

– Поделом! – Ответил кафедрал, стягивая противогаз. – Новое лекарство. Очень рекомендую. Слышал, вы посетили Теплохода?

– Да. Был разговорчик. – Александр Васильевич пожал плечами. – Не знаю, что и думать.

– И нечего тут думать. – Кафедрал сочувственно улыбнулся. – Работать. Надо просто работать, а будете много думать, так совсем скопытитесь. Никакой «Поделом» не поможет. Вот примерьте.

Фарфоров протянул Александру Васильевичу противогаз.

– Новое постановление. Всем сотрудникам немедленно пройти антитеррористическую подготовку. На нашей кафедре остались только вы и Кац. Кац сейчас под следствием, поэтому его хер разыщешь, а вы – вот он, как живой! Надевайте!

– Знаете что? – Не выдержал Александр Васильевич. – А не пойти бы вам…

– Надевайте, надевайте. – Прервал его кафедрал. – Разговаривать будем потом. Ведь сами себя задерживаете.

Александр Васильевич оглянулся, как-бы ища поддержки у коллег, и только тут обнаружил, что все они: и инженер, и геодезист, и математик, и философ, и даже лаборантка Валя смотрят на него сквозь мутные круглые стёкла таких же точно противогазов времён второй мировой. Находясь в некотором оцепенении от увиденного, Александр Васильевич медленно принял из рук Фарфорова нехитрое резиновое устройство с длинным хоботом и в два приёма натянул его на голову.

– Как себя чувствуете? – Спросил Кафедрал, привстав на цыпочки и заглянув Александру Васильевичу поочерёдно в каждый глаз.

– Плохо. – Признался Александр Васильевич. – Как всегда плохо.

– Вот видите, – улыбнулся Фарфоров, – для вас это дело привычное! А вот завхоз, старый маразматик, совсем облажался. Натянул его вверх ногами, а потом заблевал изнутри. Говорят, чуть не захлебнулся. А вот вы, я вижу, молодцом! Походите так полчаса и в медпункт. Они там давление должны померить, пульс и взять анализ на вирус «Эпштейна-Барр».

– Но у меня же лекция через двадцать минут! – Промычал Александр Васильевич.

– Лекция подождёт. – Веско заключил Кафедрал. – Вы что, Михайлов, совсем ничего не понимаете?

Тут Александр Васильевич чуть было не признался, что действительно ничего не понимает, но, припомнив разговор с Ректором, вовремя одумался, кивнул головой и вышел из кабинета.

***

В медпункте было людно. Здесь собралась, наверное, треть всего преподавательского состава Института. Половина присутствующих, тяжело дыша, мотала хоботами, озирая пространство сквозь запотевшие окуляры, а другая половина испытывала на себе иные средства антитеррористической защиты. Восемь или девять пожилых профессоров облачились в альпинистское снаряжение – их рыхлые тела были крест на крест стянуты кевларовыми ремнями, на которых болтались жумары и спусковые механизмы. В руках у каждого был короткий репшнур, завязанный десятком косых неряшливых узлов. Здесь же находились трое инвалидов-колясочников с бейсбольными битами наперевес, четыре доцента с чёрными повязками на глазах, которые пытались общаться морзянкой, отстукивая сообщения китайскими палочками, а в дальнем от Александра Васильевича углу расположились две женщины. Они, мешая друг другу, безуспешно в четыре руки собирали ржавый пистолет системы Макарова.

Александр Васильевич нашел свободное место на одной из коек, которые выполняли здесь роль диванчиков для посетителей, и прислонился к прохладной стене, прислушиваясь к тому, как медленно выравнивается его дыхание. Всё происходящее напоминало ему что-то уже виденное ранее – столь же нелепое, тоскливое и трагичное. Что-то злое и бесчеловечное, но побеждённое, в итоге, чем-то лихим и безрассудным, чему он теперь не мог придумать названия. Впрочем, Александр Васильевич помнил, что всё это было во сне, но подробности, которые утром ещё хранила его память, теперь исчезли, растворившись в ворохе новых реальных воспоминаний.

Вокруг разговаривали. Александр Васильевич невольно прислушался к диалогу между директором институтского музея и системным администратором Ниной. Слова директора звучали приглушённо (ему мешал всё тот же одиозный противогаз), а Нина звонко верещала, периодически постукивая друг о друга кулаками в боксёрских перчатках, делая ложные выпады и тут же уходя в глубокую защиту, что не оставляло воображаемому противнику никаких шансов на победу.