Электронная библиотека » Артур Дойл » » онлайн чтение - страница 3


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 18:15


Автор книги: Артур Дойл


Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 3 (всего у книги 35 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Мне и самому хотелось, чтобы у меня выросли крылья. Спокойная сельская жизнь начала меня утомлять, и мне хотелось самому Взглянуть на тот великий Божий мир, о котором я столько слышал и читал. Я не мог глядеть спокойно на море. Глядя на эти чёрные волны, я чувствовал, что у меня сердце замирает. Мне хотелось идти куда-то, далеко-далеко, к славному, хотя и неизвестному будущему. Английские юноши любят море.

Глава III
Друзья моего детства

Не подумайте, дети, что моё предисловие слишком длинно. Без фундамента нельзя. Сперва надо фундамент положить, а потом уже можно и дом строить. Что вам за интерес будет слушать о событиях, если вы не знаете людей, которые в этих событиях участвовали. Итак, будьте терпеливы, дети. Теперь я вам буду рассказывать о старых друзьях моего детства. О некоторых из них вы услышите и потом, так как они принимали деятельное участие в исторических событиях, но были между ними и такие, которые остались безвестными и умерли, как и жили, в своих захолустных гнёздах. Упомянуть о них я, однако же, должен для того, чтобы вы знали, какие люди оказывали на меня влияние.

Много на своём веку видел я добрых людей, но кто мог сравниться в добродетели с нашим сельским плотником Захарией Пальмером? Тело этого человека было измождено старостью и тяжкими трудами, но в этом теле жила простая и чистая душа. Прост Захария был не потому, что был невежествен. Совсем наоборот, человек этот знал многое, читал сочинения Платона, Гоббса и других мыслителей. Все сокровища человеческой мысли были им изучены.

Книги во времена его детства были гораздо дороже, чем теперь, а плотникам в то время платили за их работу гораздо дешевле, чем в наши дни. Но старик Пальмер был холост. У него не было семьи, которую нужно было содержать, а на платье и пропитание он тратил мало. Все сбережения он тратил на книги.

Над кроватью у него была прибита полка, а на ней стояла библиотека избранных сочинений. Книг было не много, но зато все они были хорошие. Такой нельзя было найти и у помещика или священника.

Пальмер не только купил эти книги, но прочитал их, понял и старался объяснить их своим ближним.

Обыкновенно в летние вечера этот наш сельский философ, старец внушительной наружности, с белой как снег бородой, сидел у порога своей хижины. Старик бывал очень доволен, если молодёжь бросала игру в шары и железный обруч и приходила к нему побеседовать. Мы ложились на зеленую травку около него и задавали ему разные вопросы. Он отвечал нам и рассказывал о великих людях старых времён, о словах, которые они говорили, и о подвигах, которые они совершали.

Любимцами старика были я и сын трактирщика Рувим Локарби. Мы обыкновенно приходили к старику раньше всех и уходили последними. Любил нас Захария Пальмер так, как иной отец своих детей не может любить. Он употреблял все усилия для того, чтобы развить наши неоперившиеся умы, и объяснял нам все, чего мы не понимали или что нас смущало и волновало. Как и все вообще не чуждые серьёзной мысли молодые люди, мы старались разрешить проблему мироздания. Наши детские глаза устремлялись в ту бездну, дна которой не могли рассмотреть величайшие мудрецы.

Смущало нас так же и то, что мы видели вокруг себя. Село было разбито на секты, которые пылали взаимной враждой и ненавистью. «Что же это за дерево, если оно приносило такие плоды?» – думалось нам. Говорить на эту тему с родителями мы боялись и Шли за разрешением сомнений к доброму Пальмеру, и он нам говорил хорошие и ободряющие речи.

– Все эти препирательства и споры не захватывают сущности, скользя только по поверхности, – говорил он нам, – что человек, то норов. Каждый старается объяснить себе религию по-своему, так, чтобы объяснение соответствовало направлению его ума. Но, однако, в каждом христианском учении, как бы оно ни было затемнено этими толкованиями, лежит здравая, общая всем христианским религиям сердцевина. Если бы вы жили во времена древности, в греко-римском языческом мире, вы поняли бы; какой переворот совершило христианство в человеческой жизни. Люди спорят и горячатся из-за того, как надо понимать то или иное слово, но все эти споры имеют временный характер. Главное значение христианства заключается в том, что оно объясняет нам божественное значение человека и понуждает его к простому и безгрешному существованию. Вот что нам дала христианская вера.

Другой раз Захария нам сказал:

– Я не желал бы быть добродетельным из страха. Впрочем, долгий опыт жизни открыл мне, что ни один грех в этой земной жизни – не говоря уже о будущей – не остаётся ненаказанным. За каждое дурное дело человек платится или расстройством здоровья, или ухудшением материального положения, или же утратой душевного мира. Наказания эти постигают как отдельных личностей, так и целые народы. Исторические книги в этом смысле представляют собой сборники проповедей. Вспомните, например, как любившие роскошь вавилоняне были побеждены трезвыми и скромными персами, а этих последних, когда они, оставив добродетели, ударились в роскошь и пороки, предали мечу греки. А затем и греки, предавшиеся чувственности, были покорены сильными и смелыми римлянами. Последние тоже были, в свою очередь, побеждены народами севера, и случалось это потому, что римляне утратили свои воинские добродетели. Порок и гибель всегда шли рука об руку.

Мало того. Провидение пользовалось пороком как орудием для кары других безумствующих народов. Не думайте, что история – дело случая. В мире царствует единая великая система, которой подчинена и жизнь каждого из нас. Чем дольше ты живёшь, тем яснее постигаешь, что грех и несчастье идут рядом и что истинное счастье немыслимо без добродетели.

Совершенно иного рода учителем был отставной моряк Соломон Спрент, живший в предпоследнем доме по левой стороне главной улицы нашего селения. Спрент был человек старой матросской закваски; на своём веку ему пришлось сражаться под красным флагом со многими народами. Воевал он с французами, испанцами, голландцами и маврами; наконец, шальное ядро оторвало ему ногу, и таким образом его военной карьере был положен конец.

Это был тонкий, крепкий, темноволосый человек, гибкий и увёртливый, как кошка. Туловище у него было короткое, а руки длинные. Кисти рук были очень большие и всегда полусжаты, точно Спрент и теперь думал, что надо ходить, хватаясь за канаты. Весь он с головы до ног был покрыт замечательной татуировкой. Все тело блестело голубой, красной и зеленой красками. Картины были все на библейские сюжеты, и Спрент по этому поводу говорил:

– Представьте себе, что я утонул, и тело моё выброшено на какой-нибудь остров. Дикари только по одной моей коже могут изучить всю библейскую историю.

С грустью я, однако, должен признаться, что религиозность Спрента ограничивалась только внешними, кожными покровами. Вся религия его вышла на кожу, а внутри не осталось ничего. Ругался Спрент на одиннадцати языках и двадцати трех наречиях. Ругался он отлично и, словно боясь утратить приобретённые по этой части познания, практиковался в искусстве ругательства ежедневно. Ругался Спрент всегда и во всех случаях своей жизни: и когда был весел, и когда грустил, и когда сердился, и когда хотел выразить своё благорасположение; ругань у Спрента вытекала из любви к искусству, и, ругаясь, он меньше всего думал досадить кому-то. Благонамеренность Спрента в этом отношении была так очевидна, что даже мой отец не мог сердиться на этого закоренелого грешника.

Время, однако, шло, и с годами старик стал более трезв и рассудителен. В последние годы своей жизни он вернулся к чистым верованиям своего детства и научился бороться с дьяволом так же стойко и храбро, как он боролся с врагами своей родины. Старик Соломон был в некотором роде неиссякаемым источником познании и удовольствия для меня и моего друга Локарби. В праздничные дни он приглашал нас к себе обедать и угощал нас рубленым мясом с овощами, сальмагундией или ещё каким-нибудь иноземным кушаньем вроде рыбы, приготовленной «по-азорски». Стряпать старик умел отлично и изучил деликатесы всех стран и народов.

Во время наших к нему посещений он нам рассказывал удивительные истории. Между прочим он нам много рассказывал про «Руперта, под начальством которого служил. Руперт был прежде командиром конного полка, и сухопутные привычки засели в него очень крепко. Стоя на корме корабля и командуя эскадрой, он кричал:

– Направо кругом! Карьером марш! Отступи назад! Рассказывал Спрент нам много и про Блока, но даже и перед Блоком он не преклонялся до такой степени безусловно, как перед сэром Христофором Мингсом. Спрент некоторое время служил рулевым на его адмиральском корабле и знал жизнь и деяния этого нашего национального героя превосходно. Поступил во флот Христофор Мингс простым юнгой и умер полным адмиралом. И как он умер! Он пал, сражённый неприятельским ядром, на палубе собственного корабля и был отвезён плачущей командой на родину для погребения на Чатамском кладбище.

– Если на том свете есть море из яшмы, – говорил старый моряк, – то я готов держать пари, что сэр Христофор принял уже свои меры и английский флаг на этих морях уважается как следует. Иностранцы и там нас не околпачат. Сэр Христофор не из таковских. Я служил под его началом на этом свете, и если бы мне чего очень хотелось, так это того, чтобы и на том свете исполнять должность рулевого на его корабле. Конечно, это удастся только в том случае, если будет свободная вакансия.

Когда Спрент начинал вспоминать о погибшем адмирале, то дело кончалось всегда тем, что он приготовлял новую чашу пунша и, разлив напиток по стаканам, предлагал нам почтить память почившего героя.

Рассказы Соломона Спрента об его бывших начальниках были очень интересны, но самое интересное начиналось после того, как старый моряк выпивал несколько стаканов вина: тогда шлюзы его памяти широко открывались и он начинал нам рассказывать о тех странах, в которых ему пришлось побывать, и о тех народах, которые он наблюдал. Подперев руками подбородки и вытянув вперёд шеи, мы сидели, устремив глаза на старого искателя приключений, и впивали в себя его слова. А он, довольный возбуждённым в нас любопытством, медленно попыхивал трубкой и рассказывал одну историю за другой, вспоминая о многочисленных событиях своей полной приключений жизни.

В наши дни, дети, не было Даниэля Дефо, который рассказывает о чудесах, творящихся в Божьем мире, не было и журналов, где печатаются разные путешествия и приключения. Не была также сочинена ещё книга о Гулливере, книга, удовлетворяющая нашу страсть к приключениям рассказами о таких приключениях, которых на самом деле никогда не происходило. Куранты, в которых печатались в то время известия, попадали в наши руки самое большее раз в месяц, и вот почему рассказы очевидцев ценились в то время гораздо более, чем они ценятся теперь; что же касается старого Соломона Спрента, то он представлял собой как бы ходячую библиотеку.

Его рассказы нам очень нравились. Его хриплый голос, произносивший нескладные слова, казался нам голосом ангела. Воображение работало и дополняло то, чего не хватало в рассказах Соломона. Сегодня мы сражались с пиратами у Геркулесовых столпов, завтра мы высаживались на Африканский берег, а послезавтра любовались горящими на песчаных мелях испанскими кораблями. Мы ходили по морю вместе с работорговцами, торгующими слоновой костью и людьми, мы боролись с ураганом около мыса Доброй Надежды, мы, наконец, устремлялись на военном корабле к коралловым островам. С берегов этих островов нам улыбались и манили нас к себе зеленые пальмы. На горизонте виднелся золотистый туман, и нам было отлично известно, что на этом горизонте, где-то совсем близко от нас, находится царство священника Иоанна.

После этих интересных и поднимающих дух путешествий мы возвращались вдруг к скучной обстановке гэмпширской деревушки. Мы чувствовали себя тогда в положении диких птиц, попавших в тенёта и посаженных в тесные клетки.

И в таких-то случаях я особенно живо припоминал слова отца о том, что у меня скоро вырастут крылья и я улечу. И я начинал чувствовать такое беспокойство и недовольство настоящей жизнью, что ничто не могло меня успокоить. Даже мудрость Захария Пальмера, и та в этих случаях переставала действовать.

Глава IV
Мы поймали в море очень странную рыбу

Однажды вечером в мае месяце 1685 года, в конце первой недели месяца, я и мой друг Рувим Локарби взяли у Неда Марлея его лодку и отправились ловить рыбу в Лангстонскую бухту. В это время мне было около 21 года, а мой друг Рувим был на год меня моложе. Дружба между нами была очень большая, основанная на взаимном уважении. Рувим был не высок ростом и не очень силён и любил меня за то, что я был высок и силён. Я же, от природы задумчивый и мечтательный, любил Рувима за его энергию и весёлость. Он никогда не скучал, и во всех его словах и речах сверкало остроумие, светлое и невинное, как вечерняя зарница.

Рувим был невысокого роста, широкий, круглолицый и краснощёкий, склонный к толщине юноша. Он ни за что не хотел признаться в том, что толст, и утверждал, что приятная полнота – не тучность. «Приятная полнота, – говорил Рувим, – считалась в античном мире верхом мужской красоты».

Мне пришлось пережить с Рувимом многое, мы вместе терпели невзгоды и подвергались опасностям, и я считаю себя вправе сказать, что трудно было сыскать более испытанного и надёжного, чем он, друга. Вступили на путь приключений мы вместе, и, стало быть, так оно и нужно было, чтобы мы отправились ловить рыбу в этот майский вечер вместе. Вечер этот и положил начало всему последующему.

Мы миновали Варнерские мели и намеревались добраться до места, которое находится на полдороге между мелями и взморьем. В этом месте, как мы знали, водятся в большом изобилии морские волки. Здесь мы выбросили за борт тяжёлый камень, привязанный к верёвке, служивший нам якорем, и стали готовить наши лесы. Солнце садилось уже на туманном горизонте, и вся западная часть неба была окрашена в красный цвет. На этом фоне виднелись лесистые склоны острова Уайта. Они казались окутанными в пурпуровый пар. С юго-востока дул свежий ветер, и на высоких гребнях зелёных волн виднелась белая пена. Брызги волн обдавали наши лица. Глаза горели, во рту ощущался солёный привкус.

От Святой Елены вниз по каналу шёл королевский корабль. Ближе к нам, на расстоянии приблизительно четверти мили, лавировал большой бриг. Судно было от нас так близко, что мы различали фигуры людей на палубе, слышали шум канатов и хлопанье надуваемых ветром парусов. Бриг становился под ветер и готовился двинуться в путь.

Товарищ мой поглядел на бриг и сказал мне:

– Гляди-ка, Михей! Никогда я не видал более глупого корабля. Едва ли он долго проплавает. Смотри, как они неловко лавируют, стараясь стать под ветер. Что за неуклюжий бриг! Этот корабль – ветреный франт, жалкий аристократишка, не умеющий работать.

Я поглядел на бриг и ответил:

– Должно быть, там что-нибудь неладно. Судно путается во все стороны, точно на нем рулевого нет. И гляди-ка – главная-то рея набок склонилась… А теперь опять выпрямилась. Смотри, что делают люди на палубе. Что это, они танцуют или дерутся? Рувим, поднимай якорь и давай приблизимся к бригу.

– Якорь-то я подниму, – ответил Рувим, – но к бригу не пойду. Будет лучше, если мы улепетнем от этого судна подальше.

И поглядев на бриг, мой товарищ добавил:

– У тебя беспокойный характер, Михей. Что это у тебя за манера – лезть на опасность? Правда, на корабле голландский флаг, но разве отсюда узнаешь, что это за судно? Приятно тебе будет, если нас буконьер захватит и продаст рабами в плантации?

– Это ты в Соленте-то нашёл буконьера! – воскликнул я насмешливо. – Этак ты, пожалуй, пиратское судно в Эмсвортской канавке скоро найдёшь… но погоди, что это такое?

С брига послышался треск выстрела мушкета. После этого водворилось молчание, а затем снова загремел выстрел. Послышались крики и вопли, через секунду снасти взвились, паруса надулись, и судно пошло полным ходом, направляясь мимо Бемраджа к Английскому каналу.

В то время, когда бриг нёсся уже под всеми парусами, одна из бойниц в носовой его части открылась, на палубе показался белый дымок, и пушечное ядро запрыгало, шлёпая по волнам, в каких-нибудь ста ярдах от того места, в котором мы находились.

Сделав этот прощальный салют, судно снова двинулось в путь, стремясь к югу.

– Боже мой! Вот подлые негодяи и убийцы! – воскликнул Рувим, разевая рот от удивления.

Нападение брига на нас было так неожиданно, что и я вскочил:

– О, как бы хорошо было, если бы их перехватил королевский корабль! – воскликнул я. – Что хотели сказать этим выстрелом мерзавцы? Они или напились, или с ума сошли.

Но вдруг мой товарищ вскочил с места и закричал изо всей силы:

– Поднимай якорь, Михей! Поднимай якорь! Я понимаю теперь, в чем дело.

– В чем дело? – спросил я, таща верёвку вместе с Рувимом.

Камень наконец был вытащен из воды и положен на дно лодки.

– Они не в нас стреляли – вот в чем штука. Они целились в кого-то, кто находился в воде между нами и ими. Живее, Михей! Старайся изо всех сил! Может быть, в эту минуту какой-нибудь бедняга тонет!

Я налёг на весла.

– Ты верно говоришь, Рувим! – сказал я. – Вот из-за того гребня показалась человеческая голова. Потише, а то мы наедем на него. Ещё два удара вёслами – и готовься его схватить. Держитесь, приятель! Мы спешим к вам на помощь.

– Оказывайте помощь тем, кто в ней нуждается! – послышался из воды чей-то наставительный голос, а затем тот же голос поспешной скороговоркой прибавил: – Тише, тише, добрый человек, не заденьте меня веслом. Вашего весла я боюсь больше, чем воды.

Человек говорил спокойно и с самообладанием, и мы сразу же перестали бояться за его судьбу. Мы опустили весла и оглянулись, ища его. Мы подошли к нему так близко, что он мог ухватиться за шкафут, но он этого не сделал.

– Черт возьми! – воскликнул незнакомец сердито. – Какова вам покажется эта штука, которую сыграл со мной братец Нонус? Что сказала бы наша милая матушка, если бы она видела эту историю? Погибла вся моя амуниция, не говоря уже о моей доле в предприятии. И кроме всего прочего, мне пришлось расстаться с совершенно новой парой сапог, за которые я заплатил шестнадцать риксдоллеров Ванседдару из Амстердама. Я бросил ботфорты потому, что не могу в них плавать, но с другой стороны, я не могу ходить без них по земле.

– Не угодно ли вам пожаловать из сырого в сухое местечко, сэр? – спросил Рувим, который с трудом сдерживал улыбку, глядя на незнакомца и слушая его речи.

В ответ на это из воды высунулись две длинные руки. Эти руки ухватились за борт, длинное тело сделало быстрое, змееподобное движение, и через момент незнакомец сидел в лодке. Он был очень длинен и худ, лицо у него было тонкое, жёсткое и загорелое. Он был гладко выбрит, и весь лоб был покрыт мелкими морщинками, которые шли во всех направлениях. Шляпы на нем не было – она осталась в море; короткие жёсткие волосы, подёрнутые слегка сединой, торчали вверх как щетина. Возраст этого человека было определить трудно, но едва ли ему было меньше пятидесяти лет. Лёгкость, с которой он впрыгнул в лодку, свидетельствовала о том, что года не убавили его силы и энергии.

Всего больше внимания привлекали в незнакомце его глаза. Веки были длинные и закрывали глаза почти совсем, но из-под этих век они смотрели на вас удивительно. Это были яркие, умные, проницательные глаза.

Поверхностное знакомство с этим человеком могло вас привести к нелепому мнению о нем. Он вам мог показаться ленивым, полусонным субъектом, но, глядя на его глаза, вы должны были понять, что такое мнение ошибочно. Нет, это был, по-видимому, такой человек, которому опасно класть палец в рот.

А незнакомец, пока мы на него глядели, начал шарить в карманах своего промокшего насквозь камзола и заговорил:

– Я мог бы доплыть до самого Портсмута! Я могу доплыть куда угодно. Однажды я плыл от Грана на Дунае до самой Буды. Сто тысяч янычар прыгали от злости по обеим берегам реки и все-таки ничего не могли со мною поделать. Клянусь вам ключами святого Петра, что говорю правду. Пандуры Вессенбурга могут вам засвидетельствовать, что Децимус Саксон умеет плавать. Послушайте моего совета, молодые люди, носите всегда табак в Металлических, не пропускающих воды коробках.

Говоря эти слова, он вынул из кармана плоскую коробочку и несколько деревянных трубочек. Эти трубочки он свинтил вместе, и получилась очень длинная трубка. Набив эту трубку табаком, он зажёг её посредством огнива и, сев по-восточному, с поджатыми ногами, стал курить.

Вся эта история была так необыкновенна и, судя по внешности и речам спасённого нами человека, так нелепа, что оба мы, не будучи в состоянии дольше сдерживаться, разразились неудержимым смехом и хохотали до тех пор, пока не утомились от смеха. Незнакомец не присоединился к нашему веселью, но и не обиделся, по-видимому, на нас. Он продолжал спокойно сидеть с поджатыми под себя ногами и сосать свою длинную деревянную трубку. Лицо его было спокойно и бесстрастно, только сверкающие, полузакрытые длинными веками глаза бегали по сторонам, останавливаясь то на мне, то на Рувиме Локарби.

– Извините нас за наш смех, сэр, – произнёс я наконец, – мы с моим приятелем непривычны к приключениям этого рода и радуемся благополучному исходу дела. Можем ли мы узнать, с кем мы имеем дело?

– Меня зовут Децимус Саксон, – ответил незнакомец, я десятое дитя моего почтённого отца. Если вы знаете по-латыни, то поймёте, почему меня назвали Децимус. Между мною и наследством стоят девять человек, но я, однако, не отчаиваюсь. Кто знает, может быть, мои братья и сестры сделаются жертвами чумы или чёрной оспы.

– Мы слышали, как на бриге раздался выстрел, – сказал Рувим.

– Это мой братец Нонус в меня выстрелил, – ответил Саксон, грустно качая головой.

– Но потом раздался и другой выстрел?

– А это уже я в братца Нонуса выстрелил.

– Боже мой! – воскликнул я. – Надеюсь вы не причинили своему брату вреда?

– Ну, в крайнем случае я мог причинить ему только телесный ущерб, – ответил чудак, – я предпочёл в конце концов удалиться с корабля. Не люблю я ссор. Я уверен, что это братец Нонус выстрелил в меня из девятифунтовой пушки в то время, как я находился в воде. Братец Нонус всегда отличался уменьем стрелять из карронад и мортир. Очевидно, он не был серьёзно ранен, а то как бы он добрался с палубы до кормы, где стоит пушка?

Воцарилось молчание. Незнакомец вытащил из-за пояса длинный нож и стал вычищать им трубку. Мы с Рувимом подняли вверх весла и начали втаскивать на лодку наши рыболовные снасти, которые плыли за нами по воде. Вытащив их, мы привели все в порядок и уложили их на дно лодки.

– Теперь, спрашивается, куда мы направляемся? – спросил Саксон.

– Мы направляемся в Лангстонскую бухту, – ответил я.

– Да неужто?! – насмешливо воскликнул незнакомец. – Вы так уверены в том, что мы поплывём в Лангстонскую бухту? А не направляемся ли мы во Францию? Я вижу, что здесь на лодке есть мачта, парус и пресная вода в сосуде. Мы нуждаемся только в рыбе, а рыбы в этих местах, как я слышал, тьма-тьмущая. Отчего бы нам не направиться прямо в Барфлер?

– Мы направляемся в Лангстонскую бухту, – холодно повторил я.

Саксон улыбнулся, и вследствие этого его лицо превратилось в одну сплошную гримасу.

– Надеюсь, вам известно, – сказал он, – что на море сила считается правом. Я старый солдат, умеющий сражаться, а вы двое неотёсанных ребят. У меня есть нож, а вы безоружны. Что вы скажете, куда нам надо ехать?

Я взял в руки весло и, подойдя к Саксону, сказал:

– Вы тут хвалились, что можете доплыть до Портсмута. Вот вам и придётся показать своё искусство. Прыгай в воду, морская ехидна, а то я тебя так садану веслом по башке, что ты узнаешь, кто такой Михей Кларк.

– Брось нож, а то я тебя проткну насквозь, – прибавил Рувим, наступая на чужака с багром.

– Черт возьми, вы мне дали прекрасный совет, – ответил незнакомец, пряча нож в ножны и тихо посмеиваясь, – люблю я вызывать пыл в молодых людях. Я играю роль стали, которая высекает храбрость из ваших кремней. Не правда ли, я сделал хорошее уподобление? От него не отказался бы и остроумнейший из людей, Самюэль Бутлер. Глядите-ка, молодые люди…

И, похлапывая себя по выдающемуся вперёд горбу на груди, он прибавил:

– Не подумайте, что это горб. Это я книгу ношу так. О, несравненный «Гудибрас»! В этой поэме соединено изящество Горация с заразительной весёлостью Катулла. Ну-с, что вы скажите о моей критике поэмы Бутлера?

– Подавайте ваш нож, – произнёс я сурово.

– Сделайте одолжение, – ответил он, передавая мне с вежливым поклоном свой нож. – Скажите, не могу ли я вам доставить ещё какое-либо удовольствие? Я готов отдать вам все, кроме своего доброго имени и военной репутации. Впрочем, нет, я ни за что не отдал бы вам этого экземпляра «Гудибраса» и латинского руководства о войне, которое я также ношу всегда на груди. Руководство это написано Флемингом и отпечатано в голландском городе Люттихе.

Я, продолжая держать нож в руке, сел рядом с ним и сказал Рувиму:

– Бери оба весла, а я буду присматривать за этим молодцом, чтобы он не сыграл с нами какой-нибудь шутки. Ты был прав, Рувим. Это, наверное, пират. Прибыв в Хэвант, мы его отдадим чиновникам.

Лицо вытащенного нами из воды человека утратило на минуту своё бесстрастное выражение. По нему промелькнуло что-то похожее на тревогу.

– Помолчите немножко, – сказал он, – вы, кажется, назвали себя Кларком и живёте вы в Хэванте. Не родственником ли вам приходится живущий в этом городе старый пуританин Иосиф Кларк?

– Он мой отец, – ответил я.

– Вот так так! – воскликнул Саксон и рассмеялся. – Выходит, что я споткнулся о собственные ноги. Я вам, мой мальчик, кое-что покажу. Поглядите-ка!

И, вытащив из кармана какую-то пачку, завёрнутую в промоченную парусину, он развернул её, и там оказались запечатанные пакеты. Один из пакетов Саксон вынул и положил его ко мне на колени.

– Читайте! – произнёс он, тыкая в пакет своим длинным тонким пальцем.

На конверте значилась крупными буквами следующая надпись: «Из Амстердама в Портсмут. Торговцу кожами в Хэванте Иосифу Кларку. Податель письма Децимус Саксон, совладелец судна „Провидение“.

Конверт с обеих сторон был запечатан большими красными печатями и сверх печатей перевязан широкой шёлковой лентой.

– Всего у меня двадцать три письма, и их я должен раздать здесь, по соседству, – сказал Саксон, – и это вам доказывает, в каком почёте находится Децимус Саксон у добрых людей. В моих руках находится жизнь и свобода двадцати трех людей, и не думайте, деточки, что я везу фактуры и коносаменты. По этому письму старик Кларк партию фламандских кож не получит. Да, друзья, дело идёт не о кожах, а о сердцах, о добрых английских сердцах, об английских кулаках и английских шпагах. Пора этим рукам взяться за оружие и начать бороться за свободу и веру. Беря письмо вашему отцу, я рискую жизнью, а вы, сын этого отца, угрожаете мне, хотите передать меня властям Стыдно вам, стыдно, молодой человек, я краснею за вас.

– Я не знаю, на что вы намекаете. Если вы хотите, чтобы я вас понял, говорите яснее, – ответил я.

– А при нем говорить можно? – спросил Саксон, киВАЯ на Рувима.

– Так же, как при мне.

– Это восхитительно! – воскликнул Саксон и насмешливо улыбнулся. – Передо мной Давид и Ионафан. Впрочем, я употреблю сравнение менее библейское и более классическое. Передо мной Дамон и Пифас. Не правда ли? Так слушайте же, молодые люди. Эти письма из-за границы, от правоверных, от изгнанников, живущих в Голландии, понимаете ли вы меня? Эти изгнанники собираются сделать визит королю Иакову. Придут они со шпагами у пояса. Письма изгнанниками адресованы тем лицам, на сочувствие которых они рассчитывают. В письмах сообщается, милый мой мальчик, теперь вы видите, что не я нахожусь в вашей власти, а вы – в моей. Да, вы находитесь всецело в моей власти. Мне нужно только одно слово сказать, и все ваше семейство погибло. Но Децимус Саксон верный и честный солдат, и он никогда не скажет этого слова.

– Если все, что вы говорите, верно, – сказал я, – и если вы имеете все эти поручения, то зачем же вы нам предлагали направить свой путь к Франции?

– Вопрос разумный и поставлен он ловко, но я вам дам на него определённый и ясный ответ, – ответил Саксон. – Лица ваши просты и честны, но по одним лицам я не могу узнать, принадлежите ли вы к партии вигов и можно ли вам довериться. Вы могли меня предать акцизникам или ещё каким-нибудь чиновникам, которые обыскали бы меня и схватили бы эти письма. Вот почему я предпочитал совершить увеселительную прогулку во Францию.

Подумав несколько секунд, я ответил:

– Вот что, я доставлю вас к своему отцу. Можете отдать ему это письмо, почём знать, может быть, он и поверит вашим рассказам. Если вы хороший человек, вас примут у нас хорошо. Но если вы плут, – что я сильно подозреваю, – не ждите никакой пощады.

– Ну что за юноша? Он рассуждает, как лорд-канцлер английской короны. Позвольте, как это говорится по этому поводу в «Гудибрасе»?!.. Да..

 
Едва лишь рот он раскрывал,
Как стих оттуда вылетал.
 

А про вас, юноша, можно выразиться, что угрозы – это ваш любимый товар. Вы бойко торгуете угрозами. Про вас можно сказать:

 
Таскал в себе он целый воз
Всех приводящих в страх угроз.
 

Как вам понравится это двустишие? Сам Уиллер не сочинил бы лучше моего.

Рувим старательно работал вёслами, и мы скоро прибыли в Лангстонскую бухту. Волнение здесь было не так сильно, и поэтому лодка шла теперь гораздо быстрее. Сидя около странного человека, я думал обо всем, что он мне сказал. Через плечо я глянул на адреса писем и прочитал на них имена таких людей, как Стэдман из Басингстока, Ципуль из Альресфорда, Фортескью из Богнора… Все это были выдающиеся вожди пресвитериан и независимых. Если то, что говорил Максон, правда, то, разумеется, он не преувеличивает, что судьба и жизнь всех этих людей находится в его руках.

И если бы Саксон вздумал передать все эти письма чиновникам, то правительство было бы очень довольно. У него был бы хороший предлог наложить руки на неприятных для него людей.

Поразмыслив обо всем этом, я решил вести себя осторожнее. Прежде всего я вернул Саксону его нож и начал с ним обращаться вежливее, чем до сих пор. Начинались сумерки, когда мы пристали к берегу, а когда мы добрались до Хэванта, было уже совсем темно. Мрак был нам на руку. Вид нашего спутника, мокрого и без сапог и шляпы, привлёк бы всеобщее внимание, а по околотку пошли бы сплетни. Пожалуй, и чиновники заподозрили бы неладное и начали бы следствие. Но благодаря темноте мы добрались до отцовского дома, не встретив ни души


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю


Рекомендации