Книга: Слепящая тьма - Артур Кёстлер

Кестлер был ярым коммунистом и членом ком.партии Германии. Однако московские показательные процессы 1936-38 годов, на которых Сталин казнил собственное партийное руководство, изменили его мировоззрение, и он покинул партийные ряды. Лично знакомый с Бухариным и Радекок - недоумевал, не столько почему были расстреляны или сгинули в ГУЛАГе практически 95% основателей и вождей ВКП(б), а почему они сознались в тюрьме в тех невообразимых деяниях, в которых их обвиняли. «Наймиты международного империализма».... «агенты фашистских разведок»... Почему они сознавались в преступлениях, которых не совершали? Почему они каялись на открытых процессах в надуманных прегрешениях и поливали грязью себя, своих друзей и соратников? Почему в присутствии иностранных корреспондентов они не использовали судебную трибуну для своей защиты? Какими дьявольскими способами удалось сломать твердых, сильных, храбрых люди, которые всю жизнь боролись с самодержавием, отдавали жизни за то, во что верили и готовые во всем идти до конца ради Идеи??

Герой романа, Рубашов, — известный старый большевик, один из лидеров революции и герой гражданской войны, несломленный за два года в застенках гестапо. Раз за разом он доказывал преданность делу коммунизма, даже если это доказательство требовало казни соратников, которые отклонились от партийной линии.

«Совесть, разум и побуждения личности ничего не значили в процессе Истории. Существовал один-единственный грех — отклонение от принятого Партией курса; и одна-единственная кара — смерть. Смерть не была для Партии таинством — она наиболее естественно пресекала любое отклонение от партийного курса, то есть любой политический уклон».

«Нас сравнивали с Инквизицией, ибо мы постоянно ощущали на себе бремя ответственности за спасение человечества. Подобно инквизиторам, мы искореняли семена зла не только в людских деяниях, но и в помыслах».

Теперь, заключенный в тюрьму Партией, которой он пожертвовал всем и, прежде всего, своей совестью, он сталкивается с экзистенциальным кризисом, и изо всех сил пытается найти смысл и логику в марксистской философии и интерпретации истории. В конечном итоге он находит отчаяние в откровении, что обещанная утопия является всего лишь диктатурой, навязывающей страдания миллионам людей. Он ясно осознает, что видение лучшего мира меркнет, а от обещанного светлого будущего остались только смерть и ужас.

Что лично у меня вызывает ужас нынче, так это....

«Вождей у нас почитают, как восточных владык, газеты и школы проповедуют шовинизм, постоянно раздувают военную истерию, насаждают мещанство, догматизм и невежество. Деспотическая власть Революционного Правительства достигла небывалых в истории размеров — она по существу ничем не ограничена. Свобода слова и свобода совести искореняются с такой беззастенчивой откровенностью, словно не было Декларации прав человека. У нас гигантская Политическая полиция с научно разработанной системой пыток, а всеобщее доносительство стало нормой. Мы гоним хрипящие от усталости массы — под дулами винтовок — к счастливой жизни, которой никто, кроме нас, не видит. Нынешнее поколение полностью обескровлено, оно — буквально — превратилось в массу обескровленной, немой, умирающей плоти».

Прекрасный роман. И вовсе не похож на фэнтези.

Поняв, что тут про политику и Сталина, я была не уверена, что смогу дочитать до конца. На удивление книга оказалась художественной, а не документальной, хотя и основана на реальных событиях, но из событий взята идейность, а не грязь. Этакий сплав из Оруэлла и Достоевского. Хотя, как говорит википедия, 1984 в это время еще не написан :)

В послесловии автор сообщает, кто стал прототипом героя. Главный вопрос - суть московских процессов против руководителей партии - почему люди публично признались в том, что они не делали. Особенно люди, которые без проблем могли ничего не сказать и умереть со своей идеей.

В рамках книги есть две политики следователей. Один действует через дружескую философию (и достигает результата), а другой - через недосып и лампу (и думает, что достигает результата, хотя пользуется результатами первого). Про второй тип как раз и любят говорить. Одна из идей книги: как же так вышло, что первый тип воспитал второй, а не подобных себе

Автор выводит причину как полный отказ от личного и буржуазной морали в партии. Но герою довольно сложно абстрагироваться от столь естественных ощущений как жалость и теоретические умозаключения теряют смысл при виде практической реализации. Друг-следователь чудесным образом возвращает главного героя обратно в мир абстракций, приводя в пример, что драконовские меры политики - это норма переходного периода - а в светлом будущем все будет прекрасно. Если бы не следователи второго типа :) Люди, применяющие драконовские меры, давно попали под их власть и стали драконами.

Таким образом автор намекает, что идейность первого поколения постепенно вырождалась. О том, что Сталин несколько изменил курс Ленина учат даже в современной школе.

Самое любопытное - это, конечно, переходы от угрызений совести к логическим теоретическим выкладкам об общественной пользе. Привет, Федор Михайлович. Еще более любопытно, что в конце герой погружается в медитацию. 1940 год написания, если что

"Настоящий большевик обязан подчинять собственные помыслы и волю помыслам и воле партии и, если нужно бестрепетно идти на смерть, а то и позорную смерть."

А вот и логика:

"Был ли Раскольников объективно прав, когда убивал старуху-процентщицу? Молодой, талантливый, полный сил человек — и ничтожная, никому не нужная старуха. Логическое уравнение для начальной школы, и все же оказалось, что оно не решается"

"Если бы твой малохольный Раскольников прикончил старуху по приказу Партии — для создания фонда помощи забастовщикам или для поддержки нелегальной прессы, — логическое Уравнение было бы решено." Хорошо же когда дают ответы на вопросы. Вот Фёдор Михайлович намутил про тварь дрожащую, а ответа не дал. А мы, большевики, дали. Пошли с нами. Не хочешь? Пошёл. Молодец. Теперь ты солдат партии. Чип в твою голову вставлен.

Мне тридцать лет, и я седой. Видел, как умирают люди, размазанные по рельсам, спресованные в автомобилях под Камазом. Эти видения со мной навсегда, до самой смерти отпечатаны с той стороны сетчатки и в структуре обесцвеченных волос. Я живу в сытое время, даже в армии не служил, насильственные смерти в 90-е видел случайно и не осознавал. Я сын своей страны, в моей родословной были раскулаченные крестьяне, расстрелянные казаки и сосланные дворяне. Но были и люди с середины 20-х годов в партии. И даже красный командир во время Гражданской. Мои 30 лет бытия едва ли сравняются хотя бы с любыми пятью годами периода 1917-1939 года. Тьма сгущалась с каждой смертью...

Бабах! И застрелен Урицкий, покушение на Ленина, у власти развязаны руки, наконец-то политика красного террора получила необходимый базис в виде мести. Формируется кулак "верных ленинцев", родившихся в конце 19 века, боровшихся, искавших, нашедших и перепрятавших власть. У каждого из них руки по локоть в крови в прямом и переносном смысле. Кто-то лично стрелял, истребляя пласты населения, из которых могли появиться лидеры-оппозиционеры, а кто-то подписывал приказы, отправляя на смерть целыми деревнями. Главный герой книги - Николай Залманович Рубашов - стал красным командиром, пробился наверх, выжил в лихие годы, но спустя 20 лет дворник, когда-то служивший под его началом, может вспомнить о нём лишь две детали: усатенький и умел замечательно ругаться на зависть контрикам. Пена дней и сифилис головного мозга. Пфффф! И, вывалив язык, в Горках умирает Ленин, провоцируя толкотню локтями в Кремле. Зиновьев-Каменев-Бухарин-Троцкий... И Коба. С 1927 года тоталитарная машина набирает обороты, закручивает гайки и промывает мозги. В романе не указана прямо страна - место действия, но сомнений и двойных толкований быть не может. Волки грызут друг друга не только на своей исконной территории, но и распространяют влияние на соседние страны, создавая ячейки. Всплыл не в какой-нибудь банановой республике, а во Франции, например, налаживаешь партсвязи, сдаёшь кого-нибудь из своих, ну или не противодействуешь "изъятию". Наладил, построил, возвращаешься в блеске, гром аплодисментов, партия горда. Как гром взрывает всё первый московский процесс. Верные ленинцы, алло! Оказывается, вы троцкисты и предатели, тёмную вам! Бах!Бах-Бах! В затылок в подвале, чтобы никто не видел, но чувствовали страх. Пытки, угрозы, семьи, очные ставки со сломавшимися - в ближайшие годы всего будет вдосталь. Маленький процент тех, на кого это не работает. Железные люди, созданные из идеи, могущие лечь под поезд, если убедить, будто только такой есть выход у страны. В реале - Иван Никитьевич Смирнов и Сергей Витальевич Мрачковский, в книге - Николай Залманович Рубашов. Они должны освободить место, выполнив своё предначертание, площадка для строительства ими подготовлена, но возводить будут другие. Новая формация людей, достойная смена, без пиетета перед именами, им всё равно, кого. И великий Кормчий Инженер, знающий путь. Без сомнений, сожалений и любви! Производственная любовь беспощадна, имён не требует, признаний в чувствах тоже. Эта линия в романе показательна отсутствием имени женщины, с которой у Рубашова была связь. Вспоминает её в застенках не романтизируя, а признавая, что подставил, отдал ферзю пешку на размен за несколько лет своего спокойствия. Теперь-то он познаёт часть её ощущений, кроме отчаянной надежды - самого его некому спасти, всегда был покровителем сам себе. Любовь к родине - есть! А любовь к женщине отсутствует как признак вырождения.

История не терпит свидетелей грязных дел, их обычно ликвидируют. Рубашов положил голову на плаху не перед пролетарской секирой, беспощадной, но и целомудренной, а перед машиной тоталитаризма, сфабриковавшей открыто клевету, с которой было не справиться одиночкам.