Читать книгу "Поцелуй под омелой. Комплект хитов из 4 книг Аси Лавринович"

Глава двенадцатая

В одном ботинке неприятно чавкало. В подъезде было сумрачно и холодно. Мы поднимались молча. Я искоса поглядывала на Макеева и почему-то не решалась сказать ни слова. Тимур был серьезным. Он вообще в последнее время редко улыбался. Хотя я и не могу припомнить его сияющим. Разве что когда он любезно кокетничал с Алининой подругой Катей на нашей даче. Ну, и раньше он иногда улыбался мне… В такие минуты они были похожи с Антоном Владимировичем, и я уже не могла разобрать, кому эта белозубая улыбка идет больше. И как я раньше не замечала этого сходства в мимике? Интересно, а другие одноклассники, как и я, даже не догадываются об их родстве? Но учителя-то, разумеется, в курсе…

Конечно, географ улыбался намного чаще, чем Тимур. Антон Владимирович вообще был очень обаятельным и дружелюбным. А от Макеева попробуй еще добиться улыбки. Прям царевна Несмеяна. Небрежность в одежде, коротко стриженные волосы, серьга в ухе… Макеев был далек от элегантного старшего брата. Но в этой его небрежности тоже была мужественность и привлекательность.

Мне хотелось, чтобы Тимур улыбнулся, но я не могла придумать, чем его развеселить. Да и самой веселиться не очень-то хотелось. Этот водитель, обливший меня с ног до головы, окончательно убил сегодняшний день. Мне казалось, что уже не будет ничего хорошего. И не только сегодня, а вообще… Жизнь кончена.

Когда мы остановились у квартиры Макеева, я внезапно осознала, что не могу в нее зайти. Было неудобно. Все еще дрожа от холода, я сделала шаг назад.

– Ты чего? – удивился Тимур, обернувшись.

Эта фраза – первая, которую он произнес за все время.

– Да неудобно как-то, – пробормотала я. От холода зуб на зуб не попадал. Не хватало только простыть перед Новым годом и пропустить долгожданный поход. Впрочем… Какая теперь разница? Ждать поездку с Антоном Владимировичем уже не имело смысла. Сердце его, как выяснилось, все-таки занято. А что касается моей простуды… Ну, заболею я, а может, даже умру. Алине наверняка будет только легче от этого. Надеюсь, ее до конца жизни будет грызть совесть из-за того, что я заболела после нашей ссоры. Я сбежала из дома, едва не попала под машину и замерзла насмерть. Мысль о том, как моя сестра будет страдать от раскаяния, мне понравилась гораздо больше, чем мысль о блондинке в вязаной шапочке. Хотя желание это было, конечно, нездоровое, но я была так обижена на сестру, что меня это даже ничуть не испугало.

– Дома никого нет, – сказал Макеев. – Отчим в командировке, мать на сутках. А Антон только недавно ушел.

– Я видела, – сказала я глухо.

Тимур снова обернулся. И в его глазах сверкнуло что-то незнакомое и злое. И тогда я подумала, что он наверняка подумал, будто я так убиваюсь из-за Антона… Конечно, доля правды в этом была (кому приятно, когда твои мечты летят к чертовой бабушке), но дело ведь было не только в нем. Макеев стал еще более колючим, и я решила, что он все-таки ревнует. И точно не нравится ему никакая Сабирзянова… И Катька не нравится. Он не обманывал и не шутил – ему нравлюсь только я. И от этой мысли я широко улыбнулась.

Смена моего настроения наверняка испугала Макеева. Все то время, пока он возился с ключами, Тимур не сводил с меня слегка недоуменного взгляда. Я и сама себя боялась. Меня кидало из стороны в сторону… Как при биполярном расстройстве. Я даже решила, что за один день сошла с ума.

Наконец замки поддались Макееву. Он распахнул дверь, и мы прошли в темную квартиру. Тимур включил бра на стене. При тусклом свете все в квартире казалось таинственным. Я встала напротив зеркала в полный рост и с ужасом осмотрела себя. Мокрая, жалкая, с распухшим от рыданий носом и грязевыми каплями на лице. Каштановые волосы как жесткая проволока, торчали из-под отяжелевшей шапки, которая сползла на лоб. Да уж, красавица… Ничего не скажешь! Макеев, который сейчас стоял за моей спиной и тоже смотрел на меня в отражении, по сравнению со мной был моделью с обложки модного каталога. Я вздохнула и произнесла:

– Ну я и чучело.

– Да, похоже, сегодня не лучший твой день, – наконец улыбнулся Тимур. Теперь я не смотрела на себя. Только на его отражение. В полутьме глаза Макеева казались еще чернее, а черты лица – как никогда притягательными. Тимур осторожно снял с меня влажную шапку, и мои волосы рассыпались по плечам. Мы стояли молча и пялились друг на друга в отражении с самым серьезным видом.

Тогда я не удержалась и показала Макееву язык. Он расслабленно рассмеялся и кивнул в сторону ванной.

– Можешь принять душ. Я тебе дам чистые вещи. А потом приходи на кухню, пока чай заварю.

Мы сняли верхнюю одежду. Тимур принес мне свои треники, которые приятно пахли стиральным порошком. Я зашла в ванную и снова уставилась в зеркало. При ярком освещении мой вид показался мне еще хуже. Надо же, какой кошмар… А я еще считала, что Алина после всех своих страданий неважно выглядит.

Я сняла грязные мокрые джинсы и стыдливо убрала их в угол. Нужно попросить у Тимура пакет. Ванная казалась стерильно чистой, и я совсем не вписывалась в интерьер. Принимая душ, не могла отделаться от мысли, что моюсь у собственного географа. А он даже не в курсе… М-да. Я вспомнила, как мы с близнецами дулись на Яну из-за того, что она скрывает подробности своего романа. Знали бы девчонки, у кого я торчу в гостях, упали бы в обморок.

Приняв душ и переодевшись в штаны Макеева, я снова критически осмотрела себя в зеркале. Конечно, треники были на несколько размеров больше. Тогда я подвязала их на талии.

Когда осторожно вышла из ванной, на кухне как раз посвистывал чайник. На столе стояли пирожные в виде корзиночек с милыми желтыми цыплятами и розочками. Сто лет таких не видела. В последний раз ела их в далеком детстве.

– Присаживайся, – кивнул Тимур.

Я смущенно уселась на край табуретки.

– Я твои ботинки на батарею поставил. И куртку почистил. А джинсы и шапку сейчас в стирку загружу.

– Ой, ты чего… Не нужно, – еще больше смутилась я. – Я домой унесу и сама постираю.

– Фигня, быстро с сушкой высушится. Не парься.

Тимур сказал это так легко, что париться действительно немного перехотелось. Хотя смущение никак не проходило.

– Милые пирожные, – сказала я, кивнув на «корзиночки».

– Ага. Это я за ними в магаз гонял, – ответил Тимур.

Почему-то меня это умилило, поэтому я рассмеялась. А Макеев, наоборот, стушевался.

– Ну, вкусные же, – проворчал он.

Мы пили чай, слушая, как свирепствует ветер за окном. Смущение постепенно уходило. На смену ему пришло уже позабытое чувство уюта. Дома царила такая нервная и напряженная атмосфера, что я уже отвыкла от простых радостей.

– Давно они встречаются? – все-таки не сдержалась и спросила я.

Макеев тут же помрачнел:

– Понятия не имею. Я за похождениями Антона не слежу.

– А у него много похождений?

– Зуева, если ты пришла сюда вынюхивать подробности личной жизни Антона Владимировича, то немного не по адресу. Я не буду с тобой об этом на кухне сплетничать, как бабка.

– Вообще-то я не для этого я пришла, – стушевалась я. – Я просто мимо проходила.

Прозвучало это не слишком правдоподобно. Просто так получилось. А зачем я сюда пришла? Кого хотела здесь увидеть? Антона Владимировича?.. Или все-таки Тимура?

– Ну-ну, – усмехнулся Тимур. – Ты уже за ним шпионить начала?

Я покачала головой:

– Нет, конечно. Говорю ж тебе: случайно. Мне вообще на него все равно.

Тимур мне не особо верил. Пил чай и молчал.

А я, доев пирожное, сделала большой глоток горячего чая, обожгла язык, поспешно поставила кружку на стол и всхлипнула.

Тимур из обиженного тут же сделался озадаченным. С тревогой в голосе спросил:

– Наташа, с тобой все в порядке? Это из-за него?

– Нет, Тимур, все плохо, – сказала я. И как только произнесла это, меня тут же захлестнуло прежними эмоциями.

Отодвинув пустую чашку в сторону, я прильнула к Тимуру и снова зарыдала. Макеев осторожно погладил меня по плечу, но ни о чем не спрашивал. Ждал, когда я сама начну говорить.

– Алина… – шмыгнула носом я, когда слез стало немного меньше. – Алина меня ненавидит. Она почему-то винит меня в том, что они с Эдиком расстались… Из-за того, что он меня поцеловал.

– Эдик тебя поцеловал?

Я, закусив губу, закивала.

– Я этого не хотела, – сказала я сквозь слезы. – Он сам. И это было после того, как они расстались. Он изменял моей сестре. Не со мной, конечно. С другой. Или с другими. Света так сказала… Ты помнишь Свету? Которая с Катькой была, в леопардовой юбке.

Рассказ мой получался сбивчивым и странным, но Тимур все равно меня слушал. При этом не переставал хмуриться.

Я думала, мне станет легче, если я выговорюсь, но по мере моего рассказа стало казаться, что все, наоборот, нагромождается как снежный ком. Все тяжелее и тяжелее мне становилось. В какой-то момент даже показалось, что я вот-вот покачусь кубарем в эту снежную пропасть и переломаю себя всю.

– За что мне это? – немного высокопарно произнесла я в конце своего монолога.

– Все в порядке, – сказал Тимур невозмутимо. – Просто ты взрослеешь.

– Взрослеть больно, если честно, – призналась я.

– Есть такое, – согласился Макеев.

– И я некрасивая, когда плачу, – снова шмыгнула я. Было неудобно показываться перед Тимуром в таком виде. Но что поделать, если все так сложилось.

Думала, сейчас Макеев скажет мне что-нибудь ободряющее. Мол, все проходит, и это пройдет, не плачь. Сестра поймет, что была не права, и бла-бла-бла… Но Тимур вдруг предложил:

– А пойдем в кино?

– В кино? – удивилась я.

– Ну да. Здесь рядом кинотеатр. И время еще детское.

Моя куртка была еще влажной, поэтому Макеев выдал мне свою и еще дал шапку. Смотрелась я в этом нелепо, как гном, которому одежда больше на несколько размеров, но деваться было некуда.

Кинотеатр действительно находился рядом. Да и времени еще было немного, несмотря на темноту за окном.

– Отвлечешься, – добавил Тимур.

Он был прав – отвлечься мне было необходимо. После рассказа о том, что происходило у нас дома, на душе стало только тяжелее.

Проходя мимо большой комнаты, я заметила, что у Тимура уже наряжена елка. Искусственная, высоченная и очень красивая. С красными шарами и золотистыми бантами.

– Ой, у вас уже елка, – с восторгом отозвалась я. И снова иголкой в сердце кольнуло разочарование. У нас в доме ответственной за елку всегда была Алина. Она украшала не только новогоднее дерево, но и всю квартиру. Делала еловые венки, развешивала гирлянды и лепила забавных снеговиков на окна. В этом же году ни о какой подготовке и речи не шло. Всем нам стало не до Нового года.

– Ага, – кивнул Тимур. – Она у нас потом до марта стоит. Мама говорит, что в противном случае не доживет до весны.

– Понятно, – грустно улыбнулась я.

На улице было совсем темно. Мы шли какими-то закоулками, минуя подсвеченный проспект. Я не очень хорошо знала этот район, поэтому рассчитывала, что к кинотеатру меня выведет Тимур. Дождь закончился, и асфальт немного подморозило. Поэтому я время от времени поскальзывалась, хватая Тимура за руку. Он был не против. И я – тоже. Вообще мне хотелось идти с ним под руку до самого кинотеатра. И в какой-то момент, снова едва не навернувшись, я так и не стала выпускать его руку. Ладонь Тимура снова была теплой.

Мы очень долго выбирали фильм. В репертуаре были в основном новогодние комедии. Тимур сказал, что терпеть их не может, но, похоже, это именно то, что мне сейчас нужно. А я подумала, что то, что сейчас нужно, – это он. Настолько спокойнее мне стало. Можно и без комедий обойтись. Но все-таки я вяло кивнула в ответ, и Тимур направился к кассе.

Народу в этот вечер было много, поэтому нам достались практически последние места в конце зала.

– Места для поцелуев? – спросила я, заглядывая в билет, который Тимур протянул мне.

– Именно, – сказал Макеев, не сводя с меня внимательного взгляда. Я выдержала его взгляд и слабо улыбнулась.

Возможно, фильм был сносным. И местами смешным. Но я все никак не могла сосредоточиться на кино и перестать думать обо всем, что произошло. Сначала об Антоне Владимировиче, потом об Алине и Эдике… И о том позорном поцелуе, который произошел в арке. Никогда не думала, что целоваться – настолько неприятное занятие. А если я больше никогда не захочу никого поцеловать? Так и проживу всю жизнь без любви только с воспоминанием о той замерзшей арке и липких объятиях Кравеца…

Я покосилась на Тимура. Он со скучающим видом, не отрываясь, смотрел на экран. Надо же, ему действительно это неинтересно. И он терпит эту новогоднюю комедию только из-за меня. В своих мыслях я потеряла счет времени. Сколько прошло? Кажется, это еще даже не середина фильма…

Тимур, почувствовав на себе мой взгляд, повернул ко мне голову.

– Тебе тоже неинтересно? – наклонившись близко, спросил он на ухо.

Из-за всех мыслей я даже не сразу сообразила, о чем он, и тут же зачем-то переспросила:

– Что?

– Тебе тоже неинтересно? – повторил свой вопрос Тимур. Он так и продолжал внимательно на меня смотреть. Точно так же, как в тот вечер, когда мы стояли в метро. Вместо ответа я вдруг обхватила ладонями лицо Тимура и первой его поцеловала. Поначалу Тимур явно растерялся. Затем все-таки ответил на мой поцелуй. И тут же меня захлестнуло. Нет, это совсем не было похоже на поцелуй с Эдиком. А ведь я так боялась, что после произошедшего никогда и ни с кем не смогу поцеловаться… Но клин клином вышибают. Целуясь, я провела ладонью по короткостриженым волосам Макеева. Из колонок гремела музыка. Тимур углубил поцелуй, и мое сердце толчками заходило в груди. Я давно хотела его поцеловать. Еще на даче.

Мне кажется, мы целовались всю оставшуюся половину фильма. Я совсем потеряла счет времени. Из кинозала вышла на ослабленных ногах и с дрожащим счастливым сердцем. Мы не держались за руки и не обнимались. Нам без слов было хорошо. Удивительно, но только сейчас мне стало по-настоящему легко. Будто крылья выросли за спиной.

У гардероба уже толпились люди, пришедшие на следующий сеанс. Мой взгляд зацепился за одну из парочек. Яна Казанцева стояла напротив нескладного высокого парня. Темноволосый, кудрявый, челка спадает на глаза. В широких брюках и безразмерной толстовке. Я поняла, что это и есть тот самый Спагеттина, о котором рассказывали близнецы. Яна и парень мило держались за руки и смотрели друг другу в глаза, не замечая никого вокруг. Их время от времени толкали, но они были поглощены только друг другом. Никогда я не видела Яну такой. Смущенной и потерянной. Сильная, волевая, иногда жесткая, теперь она краснела и скромно улыбалась. А еще я впервые видела подругу в юбке. Милой, шерстяной, в клеточку. На ногах – ботиночки на невысоких каблуках. Я подумала, что если сейчас Яна меня заметит, то я могу все испортить. Если она решила держать свою любовь в секрете, я не вправе нарушать ее личные границы. Не хотелось смущать подругу. Мы с Тимуром уже получили свою верхнюю одежду. Я нащупала руку замешкавшегося с курткой Макеева и потянула его за собой.

– Пойдем скорее, – попросила я.

Тимур завертел головой:

– В чем дело?

– Просто давай быстрее, – попросила я, косясь в сторону Яны.

Тимур проследил за моим взглядом и, разумеется, тоже заметил нашу одноклассницу.

– Ты не хочешь, чтобы нас видели вместе? – как-то сухо спросил он.

– Разве в этом дело? – растерянно отозвалась я, не сводя взгляд с Яны. Но подруга не замечала никого и ничего вокруг. Намотав шарф, я первой направилась к выходу. Тимур молча последовал за мной.

На улице летели крупные снежные хлопья. Все вокруг было покрыто белой пеленой. После теплого кинозала и поцелуев лицо горело, поэтому мокрые снежинки, медленно падающие на лицо, приятно холодили.

Мы шли молча, снова каждый думая о своем. Мои мысли по-прежнему скакали – правда, теперь я думала преимущественно о том, что произошло в кинозале. Мне больше никогда не хотелось вспоминать о Кравеце. Поцелуи с Тимуром затмили все. Целоваться с упоением оказалось так приятно… Сердце застучало только при одном воспоминании. И все-таки теперь между нами возникла страшная неловкость.

– Ты ведь понимаешь, что это ничего не значит, – откашлявшись, сказала я и покосилась на Тимура. Макеев тоже посмотрел на меня немного озадаченно.

– Понимаю, – наконец сказал он. Я к тому времени уже вся извелась в ожидании его ответа. Не хотелось, чтобы он все не так понял.

– Я сегодня немного не в себе, – призналась я. – И сама не ведаю, что творю.

Снег без остановки сыпал с черного неба. Несмотря на нашу «условную договоренность», меня продолжало тянуть со страшной силой к Тимуру. Его ко мне, по всей видимости, тоже. Во второй раз он первым притормозил и, взяв меня за руки, нагнулся и поцеловал в губы. Так мы, не сговариваясь, несколько раз остановились посреди улицы и, мешая прохожим, снова и снова целовались, словно безумные. Холодные снежинки мягко касались наших лиц, вокруг нетерпеливо гудели машины, играла музыка, шумел вечерний зимний город…

Только когда мы попрощались у моего подъезда, я вспомнила, что оставила грязные вещи у Тимура.

Вернувшись домой, я открыла квартиру своим ключом. В коридоре было темно. Дверь в комнату Алины привычно закрыта, только тонкая полоска желтого света под ней. Из кухни выглянула мама. Я не сказала ей ни слова. Молча разделась и прошла в ванную – мыть руки. Мама пошла за мной.

– Что на тебе за одежда?

– Мужская, – ответила я.

– Вижу, что мужская. Наташа, где ты была?

– Мама, ничего серьезного. Это вещи Тимура. Меня обрызгала машина, я попала под дождь… – Все это я объясняла будничным голосом, стараясь не вспоминать о сегодняшней ссоре. Наедине с Тимуром мне казалось, что все прошло и немного отпустило. Но гнетущая тишина снова вернула все на свои места. Мама продолжала смотреть на меня обеспокоенно, а я почувствовала, как задрожали мои губы.

– Вы меня в могилу сведете своими ссорами и побегами из дома, – устало сказала мама. – Всем сейчас тяжело.

Я упрямо вытирала руки полотенцем и молчала. Иногда в такие моменты, когда всем плохо, кажется, что тебе хуже всех.

Мама молча меня обняла.

– Две мои самые любимые девочки. Ну, где болит? Дай подую? – спросила она меня точно так же, как спрашивала в детстве.

Тогда я показала на сердце. Мама грустно рассмеялась.

– Алина показала точно так же. Как жаль, что сейчас я не могу примирить вас, как в детстве. Мы все это переживем. Осталось дождаться, кто сделает первый шаг.

Глава тринадцатая

В школе меня нервировало абсолютно все. Раздражали контрольные в конце полугодия и бесконечные придирки учителей. Даже предновогодняя суета не радовала. Все обсуждали предстоящие праздники – кто как проведет, кто куда уедет на каникулы. А меня даже разговоры о походе огорчали. То, что я ждала с таким трепетом еще месяц назад, сейчас казалось мне глупым, надуманным, а главное – бесполезным. Теперь мне, как Алине, хотелось закрыться в своей комнате и проваляться, укрывшись одеялом до головы, все каникулы. Никакого праздника я так и не почувствовала.

Историчка слегла с гриппом, поэтому первым уроком была география. В коридоре толпились сразу два одиннадцатых класса – наш и параллельный «Б». У них в соседнем кабинете должна была проходить биология. Снежана и Милана сидели на подоконнике и, практически синхронно болтая ногами, рассказывали о прошедших спортивных сборах. Мы с Яной стояли рядом. Я – не выспавшаяся и не слишком счастливая. Янка – молчаливая. Только при этом вполне себе довольная и загадочная. Наверняка в мыслях летала, вспоминая вчерашний поход в кино с бойфрендом. У меня при воспоминании о поцелуях с Макеевым тоже вспыхнули щеки. Наш поход в кино – луч света в темном царстве. Я оглянулась, но Макеева в оживленном шумном коридоре не было. Все понятно: снова прогуливает гуманитарные науки.

Одни только близнецы с самого утра были в приподнятом настроении. Как обычно, оживленно болтали, перебивая друг друга.

– Говорят, у Золотка появилась девушка, – сказала Снежана и выразительно посмотрела на меня.

Для меня это уже было не новостью, но я все-таки осторожно спросила:

– А ты откуда знаешь?

– Рита Кошелева видела его позавчера с дамой сердца у кинотеатра «Знамя», – ответила вместо Снежаны Милана.

– Ага, – подтвердила Снежана. – Рита говорит, они совсем не смотрятся. Она какая-то дурнушка.

– Нормальная она, – буркнула я, хотя информацию о новой девушке Антона Владимировича слушать было неприятно. Это не было ревностью, нет. Просто тоска по чему-то несбывшемуся и ускользнувшему. В последнее время я так запуталась в себе, что сама ничего не понимала. Ссоры с Алиной и бесконечные контрольные вытягивали из меня все душевные силы. Под конец полугодия я очень устала. – Рита бы на себя посмотрела. Красавица нашлась.

– Так ты ее тоже видела? – оживилась тут же Милана.

– Расскажи, какая она, – подключилась к допросу Снежана.

– Высокая?

– Низкая?

– Блондинка?

– Брюнетка?

– Во что одета? Пуховик? Только не говори, что пуховик!..

Казанцева не участвовала в допросе. Просто с интересом наблюдала за моей реакцией.

– Поэтому ты такая кислая? – наконец спросила она.

– Ах, да при чем тут это! – в сердцах воскликнула я. – Все дело в Алине. Придурок Кравец испортил не только Новый год, но и всю нашу жизнь. Этот гад лапшу на уши навешал сестре. Сказал, будто бы я все время была в него влюблена… И даже приставала к нему, представляете? Урод! И теперь Алина меня ненавидит.

Я думала, девчонки вместе со мной начнут возмущаться, но они вдруг притихли и уставились куда-то за мою спину. Я быстро обернулась. За мной стоял Тимур. Встретившись с ним взглядом, я почувствовала, как мое сердце тут же подскочило. Мне захотелось броситься к нему на шею и крепко обнять. Но я так и продолжила стоять истуканом.

– Макеев, ты что-то хотел? – спросила Яна.

Тимур протянул мне пакет.

– Вот твои вещи, которые ты вчера у меня оставила, – сказал он.

Я, смутившись, быстро взяла из его рук пакет с одеждой. Даже сказать ничего в ответ не успела. Тимур уже отошел в сторону и встал у кабинета. Девчонки удивленно уставились на меня. Я заглянула в пакет. Он все постирал – вещи приятно пахли свежим кондиционером для белья.

– И что это было? – удивилась Яна. Близнецы тоже сидели с вытянутыми лицами.

– Мне передали вещи, – невозмутимо ответила я.

И нашел же время, когда отдать пакет! Хотя я догадывалась, что Макеев поступил так нарочно, чтобы у девчонок возникли вопросы.

– Ты была в гостях у Макеева? – спросила Снежана.

– Ты раздевалась в гостях у Макеева? – ахнув, уточнила Милана. – Для чего?

Я только поморщилась. Все эти догадки и домысливания в последнее время меня просто с ума сводили.

– Меня облила машина недалеко от его дома, – принялась объяснять я. Но девчонки стояли с такими лицами, будто мне не верили.

Но тут к кабинету географии подошел Антон Владимирович, и я первой закончила разговор. Золотко сегодня буквально сиял. Нет, он всегда был довольным и дружелюбным, но сегодня выглядел особенно счастливым. Я злилась на Тимура за то, что он отдал мои вещи при подругах, поэтому в кабинет прошла, демонстративно его проигнорировав. Усевшись за свою парту, обернулась к нему и провела ребром ладони по шее. Мол, ты не мог найти для этого другое время? Убью! Тимур равнодушно пожал плечами и раскрыл тетрадь.

По мере того как Антон Владимирович во время лекции становился все довольнее и веселее, мое настроение скатывалось куда-то вниз, прямиком к плинтусу. Вчера был такой эмоционально насыщенный день, что я даже впервые за долгое время не подготовилась к географии, что было совсем на меня не похоже. Не мог, что ли, Золотко хотя бы влюбиться в другое время? Почему все проблемы навалились именно сейчас?

Антон Владимирович задал какой-то вопрос, который я благополучно прослушала, и с довольным видом оглядел класс. Но все молчали. Тогда он пришел за помощью ко мне, зная, что я никогда его не подвожу.

– Наташа, тогда, может, вы подскажете?

– Понятия не имею, – буркнула я.

Влюбленный вид Антона Владимировича раздражал. Точно так же, как раздражал безразличный вид Макеева… А-а-а! Ну почему все так сложно?

Казанцева удивленно покосилась на меня. Антон Владимирович тоже явно растерялся от моего ответа. Не привык он к такому тону.

– Вы не готовились? – спросил географ.

– Я не готовилась, – глухо согласилась я, удивив, кажется, своим ответом не только Казанцеву и Золотко, но и остальных одноклассников.

– Что ж… – Золотко замолчал. Потом откашлялся. – Надеюсь, у вас все в порядке?

– Да, вполне, – сказала я, тем не менее опустив глаза.

– Может, Вова Галушка ответит нам? – переключился Антон Владимирович на моего одноклассника.

– Я тоже не готовился, – признался Галушка с последней парты.

– Мне ставить вам двойку, Владимир? – спросил Золотко.

– Почему вы не спросите, в порядке ли я, Антон Владимирович? – оскорбился Галушка. – У меня с самого утра живот сильно крутит, между прочим.

В классе раздались смешки. А бедный Антон Владимирович был явно сбит с толку. «Ну, ничего, – злорадно подумала я. – Так тебе и надо. Привык, что я за весь класс отдуваюсь».

– Ставьте тогда и Зуевой двойку, – ворчал с задней парты Галушка. – У нас вроде равноправие.

– С Наташей я тоже поговорю, – обескураженно пообещал Антон Владимирович и поспешил приступить к объяснению новой темы.

Казанцева пихнула меня локтем.

– Все в порядке? – задала мне тот же вопрос подруга.

Я посмотрела на нее со страданием, давая понять, что в жизни моей – бардак. Казанцева взглянула на меня сочувствующе, а потом внезапно скромно улыбнулась.

– Ты чего? – спросила я.

– Да так, ничего, – пробормотала она, уткнувшись взглядом в тетрадь. За свою улыбку ей было неудобно.

Я посмотрела на подругу и тяжело вздохнула. Все понятно, Яна вспомнила про своего парня и их свидание. Я бы тоже так хотела. Наверное… Мой журавль в небе упорхнул от меня навсегда, но и нужен ли он был мне? Я посмотрела на Тимура, который что-то записывал в тетрадь и, как обычно, не обращал ни на кого внимания. Хотелось бы мне быть смелее. Ответить ему взаимностью, рассказать девчонкам о своей любви. И чтобы Макеев стал не «выдуманным для родителей», а моим настоящим парнем. Но я почему-то трусила и стеснялась.

После урока Антон Владимирович не оставил меня для разговора. Вместо этого убежал в учительскую. Двойки нам с Галушкой тоже ставить не стал. А я снова отметила про себя, какой же Золотко благородный и понимающий, правда, без былого трепета в душе.

В остальном школьный день оказался ничем не примечательным. Яна смылась сразу после уроков, видимо, на свидание со Спагеттиной. А мы с близнецами договорились вечером встретиться в «Маке». В привычное время в привычном месте. Дома было нестерпимо сидеть и смотреть на кислую Алину. Когда же я уже смогу спокойно жить у себя дома? Не избегая придурочного Эдика и плохого настроения старшей сестры? Мне казалось, что покоя в моей жизни не будет никогда.

Снежана и Милана имели скверную привычку опаздывать. Я заняла столик у окна и уставилась на нарядный город. Вокруг слышался галдеж и звон посуды. Выпавший вчера снег сверкал и искрился. А вот расчищенный асфальт у «Мака» был мокрым, блестящим. В нем отражались неоновые фонари, и вывеска непривычно и угрожающе промигала кровавым светом…

Я не сразу обратила внимание на шумную компанию ребят. Но когда громкий гогот вывел меня из раздумий, посмотрела в сторону столика у входа. И тут же обнаружила среди незнакомых парней Стаса. Я сбоку взглянула на его застывший профиль. Меньше всего мне хотелось встречаться с Калистратовым здесь, вне школы. Он по-прежнему волком смотрел на меня на занятиях, и если поначалу я храбрилась и думала, что вскоре Стас остынет и все-таки от меня отстанет, то со временем уверенность моя гасла. Да и после поступка Эдика я стала опасаться таких неуравновешенных ребят как огня. Нет ничего хуже, чем ощущение беспомощности. Мне почему-то стало теперь казаться, что Стас тоже может сделать что-то в духе Кравеца… Целоваться, конечно, не полезет, а вот подкараулить где-нибудь в темном уголочке и навалять – запросто. Я снова отвернулась к окну. Ну, где же девчонки? С ними мне было бы спокойнее. Я так и гипнотизировала мигающую вывеску, пока не заметила боковым зрением, что Калистратов все-таки сел рядом на мой диванчик. Я напряглась. От Стаса пахло крепкими сигаретами. Я знала, что его готовят к переводу в другую школу. Прямо посреди учебного года выпускного класса. Хотя он по-прежнему посещал занятия и писал контрольные вместе с остальными. Машу Сабирзянову больше не трогал, возможно, боялся возмездия Макеева или усугубления ситуации, я ощущала опасность, оказываясь рядом с ним.

– Привет, – поздоровался Стас и как ни в чем не бывало стянул у меня пару картофелин фри.

– Привет, – проглотив ком в горле, хрипловато произнесла я. Главное, не показывать, что мне страшно. Что он мне сделает? Мы – в людном месте. Тем более скоро придут близнецы… Но легко сказать, сложнее – сделать. Я была запугана, и мне казалось, что меня снова загнали в угол. Как тогда, в арке.

– Выперли меня с братиком географа из школы и рады? – спросил Калистратов.

Он бесцеремонно стянул у меня еще картошку и обмакнул в соус. Я внимательно проследила за его движением и громко произнесла:

– Вообще-то нужно разрешение спрашивать, когда берешь чужое.

– Чего?.. Да пошла ты.

– Сам иди. Иначе я закричу, скажу, что ты у меня кошелек пытался украсть.

Глаза Стаса зло сузились:

– Это у тебя в порядке вещей – стукачить и выдумывать всякую фигню?

– А у тебя в порядке вещей – цеплять девушек? До парней так и не дорос? Боишься, что по шее накостыляют?

– Я обещал тебе отомстить, и я отомщу, – сказал Калистратов, прожевав.

– О-очень страшно, – сказала я насмешливым тоном. Мне казалось, что я держусь молодцом. Возможно, со стороны это так и смотрелось. Всю жизнь я старалась делать вид невозмутимой и безразличной девицы. Но сейчас все-таки по спине пробежал холодок. Напоследок этот идиот сможет учудить что-нибудь, из ряда вон выходящее. Ему ведь больше нечего терять.

Наконец с веселым щебетом в «Маке» все-таки появились близнецы. Я их первой увидела у входа. Стас хотел еще что-то мне сказать, но, тоже заметив Снежану и Милану, усмехнулся и поднялся с места.

– И все-таки оглядывайся, когда по улицам ходишь, – предупредил он.

Я показала ему средний палец и демонстративно отвернулась к окну. Когда Снежана и Милана подошли к моему столику, Стас уже собирался уходить вместе со своей компанией.

– Что ему от тебя было нужно? – спросила Милана, оборачиваясь.

– Разве его не выгнали из школы?

– Наверное, он очень злится на Макеева и Золотко.

– Злиться на Макеева и Золотко у него кишка тонка, – сердито сказала я. – Он злится на меня.