Читать книгу "Поцелуй под омелой. Комплект хитов из 4 книг Аси Лавринович"

– На тебя? – удивилась Снежана.

– А, Яна что-то говорила… – припомнила Милана.

– Да ну его, – поморщилась я, провожая взглядом компанию Калистратова. Напоследок Стас обернулся и еще раз выразительно посмотрел на меня. Я не успела отвести взгляд. – Лучше расскажите, почему вы опоздали?

Рядом с близнецами страх постепенно ушел. Они своей легкой болтовней могли разрядить любую обстановку. После девчонки проводили меня до трамвайной остановки. Я пару раз проехала по кольцевой, вглядываясь в черноту. Людей вечером было немного, я заняла место у окна. Выходить из трамвая мне не хотелось. Когда кондуктор начала недобро на меня поглядывать, я все-таки выгрузилась на своей остановке и побрела к дому.

Холодный, пронизывающий ветер задувал в рукава. Двор казался мрачным и темным. Даже мигающие гирлянды в окнах не спасали ситуацию. После разговора со Стасом мне было неуютно. Я прислушивалась к каждому шороху, а когда уже у подъезда ко мне сзади кто-то подошел и осторожно взял под руку, то меня едва сердечный удар не хватил. Я вскрикнула. А обернувшись и обнаружив Макеева, выдохнула с облегчением.

– Зачем так пугать? – воскликнула я и пихнула его в грудь. Из-за мягкого дутого пуховика Тимура толчок получился не очень внушительным.

– Прости! Ты где была? Я тебя тут весь вечер жду.

– Весь вечер ждешь? – удивилась я. – Зачем?

Вместо ответа Тимур поймал меня за руки, привлек к себе и поцеловал. И я тут же снова ощутила приятную и уже знакомую слабость в коленях. Я не стала отталкивать Макеева. Но все-таки в какой-то момент мне пришлось прервать поцелуй, чтобы напомнить:

– Мы ведь с тобой договаривались.

Тимур как-то печально и виновато улыбнулся:

– Не бойся, здесь поблизости нет твоих знакомых. Я проверил.

Он по-прежнему думает, что я стесняюсь того, что мы вместе? Хотя я сама сегодня проявила недовольство, забирая пакет со своими вещами.

Я усмехнулась:

– Не в том дело.

– А в чем?

Тимур выжидающе смотрел на меня. Ветер с новой силой толкнул меня в спину. Тогда я взяла Макеева за руку и потянула за собой – в свой подъезд.

Мы поднялись на несколько пролетов. Тимур сел на ступени, а я – к нему на колени. Первое время мы просто целовались, как обезумевшие. Внутри меня разлилось что-то нежное, сладкое и тягостное.

– Так в чем же дело? – снова спросил Макеев между поцелуями.

– Какой же ты упрямый, – покачала я головой.

– Какой есть. Это из-за Антона и его новой подружки?

– Тим, не говори глупости.

– Ты все еще его любишь?

Я прислушалась к себе. Когда несколько месяцев лелеешь мечту и засыпаешь с мыслью об одном человеке, наверное, сложно разлюбить в один миг и отпустить. Но когда в твою жизнь вихрем вдруг врывается другой… И ты не можешь ни есть, ни спать, постоянно думаешь о нем и жадно ловишь каждый его взгляд… Мне никогда не было так хорошо, как рядом с Тимуром.

– Вот ты дурачок… Нет, я больше его не люблю, – сказала я. Мне показалось, что мой ответ прозвучал честно. Но Тимур мне не поверил. Это ужасно: никто вокруг мне не верил. Неужели я заслужила такую репутацию?

– Я его ненавижу, – сказал Тимур. – Он мне всю жизнь все портит.

– Не говори так о нем, – попросила я.

Макеев выпустил меня из объятий и немного отстранился, облокотившись о перила.

– Я не хочу, чтобы ты на меня обижался, – сказала я. – Просто сейчас столько всего происходит… Дома и в школе. Мне кажется, для всего этого – не время.

– Для чего «этого»? – усмехнулся Тимур.

– Для любви.

– Разве для нее нужно искать время? Ты просто любишь или нет.

Он замолчал. Я ждала, что Тимур снова меня обнимет, но он больше не обнимал. Тогда я первой потянулась к нему и крепко обхватила за шею.

– Нет никакой любви, – шепотом сказала я, выпуская Макеева из объятий. – Все дело в гормонах.

– Всего лишь в них?

– Да, так Казанцева говорит. Что для нашего возраста – это нормально.

– Вчера мне показалось, что и она влюблена.

Я тоже вспомнила Яну в кинотеатре. Каким взглядом она смотрела на своего парня. Может, подруга теперь поменяет свою точку зрения и поймет, что в семнадцать влюбляться по-настоящему – самое время?

Мы немного помолчали. Тимур обнял меня, а я положила голову ему на плечо.

– Ты когда-нибудь задумывалась, о чем «Сказка о рыбаке и рыбке»? – спросил меня Тимур.

– А чего же тут задумываться? – удивилась я. – Это сказка о жадности и алчности. Этой же старухе все было мало и мало…

Я подняла голову и посмотрела на Тимура. В тусклом подъездном свете его лицо казалось смуглым и усталым. Макеев улыбнулся.

– Ты только представь, как сильно старик любил свою сварливую, жадную старуху, что готов был ради нее на все? Нет, Наташа, эта сказка о любви.

Я замолчала. Никогда не задумывалась о смысле сказки с этой точки зрения. Хотя, с другой стороны, почему бы и нет? Сколько дед прожил со своею старухою? И все равно любил ее все эти годы, несмотря ни на что.

– Никогда об этом не думала, – честно сказала я. – А ты все объясняешь любовью?

– Нет. Я вижу ее только там, где она есть.

Внизу хлопнула дверь подъезда, но я не обратила на это внимания. Было так уютно и хорошо сидеть на коленях у Макеева. Губы снова приятно горели после поцелуев. И я подумала, как мало мне нужно для счастья. Для кого-то необходим целый мир, а мне хватит этого зимнего вечера, лестничного пролета и глупых разговоров о любви.

На наш этаж поднималась Алина. Увидев нас, она явно смутилась. Остановилась и замешкалась.

– Привет, Алина, – первым поздоровался с ней Тимур.

– Привет, – устало улыбнулась сестра. На ней была меховая шапочка, припорошенная снегом, и приталенное пальто. Щеки раскраснелись от мороза. Я снова подумала, какая она все-таки красивая, стройная, хорошая, самая лучшая… Но в эти дни потухшая и опустошенная. С сестрой мы по-прежнему не разговаривали, поэтому я промолчала.

Алина пожелала нам хорошего вечера и стала подниматься дальше. Когда входная дверь нашей квартиры хлопнула, я тоже начала собираться.

– Я еще уроки не делала, – забеспокоилась я.

Уйти сразу мне не удалось. Мы еще некоторое время целовались, стоя у перил. В квартиру я вернулась с горящими глазами и гулко бьющимся, переполненным до краев нежностью сердцем. Одно омрачало наше «свидание»: кажется, упрямый Макеев не поверил, что я больше ничего не чувствую к Антону Владимировичу.

Глава четырнадцатая

Утром в школьный чат скинули информацию, что историчка все еще болеет и заменить ее урок некому. Поэтому нас ждало два «окна». Эти сообщения я прочитала с улыбкой. Но только я растянулась на кровати, чтобы еще поспать, как мне пришло новое сообщение, от Казанцевой.

«SOS! Ты мне очень нужна».

Делать нечего. Я снова выбралась из-под одеяла. Набрала номер подруги. Яна взяла трубку сразу, но почему-то сначала некоторое время молчала.

– Издеваешься? – сердито спросила я. – Почему молчишь?

Казанцева всхлипнула.

– Что случилось? – всполошилась я.

– Выйдешь во двор? – сквозь слезы спросила Яна. – Я тебя здесь жду, у подъезда. Все расскажу при встрече.

Я быстро вскочила с кровати и собралась за десять минут. Поспешно покидала вещи в рюкзак и, не позавтракав, выбежала из квартиры.

На улице еще не рассвело. Прохожих было немного, но те, которые попадались на пути, казались самыми невыспавшимися и угрюмыми на планете. Яна стояла под тусклым светом уличного фонаря. Когда я подошла к ней, то заметила, что подруга трясется от холода.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросила я.

Яна закивала:

– Только сильно замерз-зла. Давно гуляю. Погреться бы где-нибудь, но все еще закрыто.

– Я знаю, где можно кофе навынос взять, – сказала я. – Они вроде с семи. Пойдем!

Я потянула подругу за собой. С расспросами не лезла, ждала, когда Яна сама мне все расскажет.

Мы зашли в небольшой кафетерий. У прилавка стоял парень с королевским черным пуделем на поводке и долго выбирал сироп в кофе. Мы встали в очередь.

– Только у меня с собой денег нет, – грустно шепнула Янка.

– Ерунда, я заплачу, – ответила я, прикидывая, сколько у меня есть. Из-за всей этой суматохи с отменой свадьбы в нашей семье был нарушен привычный порядок, и в начале недели папа не дал мне обещанных карманных. Но зато я вспомнила, что на карте лежали деньги, которые перевела к Новому году бабушка.

– Ты голодная? – спросила я, успокоившись, что мне должно на все хватить. – Тут выпечка вкусная. Выбирай!

Хоть позавтракать я не успела, из-за Янки меня охватила такая тревога, что казалось, кусок в горло не полезет. И тем не менее мы взяли по свежеиспеченной ватрушке и кофе и встали за небольшой круглый столик у окна. На улице уже занимался рассвет. Подсвеченные розовым облака, негромкая музыка, запах кофе и свежей выпечки немного нас успокоили. Яна долго грела пальцы о стаканчик и молчала. Я терпеливо ждала. Жевала ватрушку и смотрела в окно, как цинковые крыши вдалеке пылали от сумасшедшего рассвета.

– В общем… – неуверенно начала подруга. – Я сбежала из дома.

Я удивилась:

– Когда ты успела? Из-за чего?

Янкины глаза наполнились слезами. Непривычно было видеть свою сильную подругу в таком состоянии.

– Вчера вечером, – ответила Яна.

– А ночевала где?

– У Маринки, знакомой девчонки из соседнего подъезда. Она с утра пораньше в универ уехала, и мне пришлось уйти. Думала, сразу в школу зайти, а потом поняла, что, если не поговорю с кем-нибудь, не вынесу. Ты ведь не сердишься, что я тебя вытянула из дома в такую погоду? Ты могла бы еще поваляться.

– Глупости! – отмахнулась я. – Лучше расскажи, как так вышло, что ты из дома захотела сбежать.

Признаться, меня ни разу такая мысль не посещала. Несмотря на все ссоры и склоки, которые преследовали меня в последнее время.

– Отчим узнал о моем романе кое с кем, – вздохнула Яна. – Помнишь, я тебе рассказывала о парне из музыкалки? Я вам с девчонками не говорила, но у нас с ним все очень серьезно. Мы встречаемся.

– Я знаю, – поспешила сказать я. Актриса из меня никакая, поэтому если бы я сейчас удивленно заахала, это было бы очень подозрительно. – Мы вас в кино видели.

– Кто это – «мы»? – удивилась Яна.

Тогда и я честно ответила:

– Я и Макеев.

– Ты и Макеев? – А вот Яна выразила искреннее недоумение.

– Да. Он мне очень нравится, – ответила я. Если не сказать больше – я в него по уши влюблена. И я сама удивилась, как легко я призналась себе в этом.

– Ну ничего себе… – пробормотала Яна. – Хотя можно было догадаться.

Внезапно Казанцева грустно улыбнулась.

– Вот почему мы с тобой такие? Держим в секрете друг от друга такие вещи.

– Просто это очень сокровенные вещи, – улыбнулась я в ответ. А ведь я сама долгое время не могла признаться себе в любви к Тимуру. Что уж говорить о признании подругам…

Яна кивнула, а затем печально продолжила:

– Отчим узнал, что я встречаюсь с Димой, и такой скандал мне устроил дома. Сказал, что в выпускном классе не о том думаю, что успеваемость моя и так скатывается, а тут еще гулянки… Я ведь до сих пор с институтом не определилась. А родители мне каждый день про поступление на мозг капают. Но самое ужасное то, каким способом отчим все пронюхал.

– Каким же?

– Он прочитал нашу переписку. Представляешь? А там столько всего честного, сокровенного, совсем не для его глаз… Может, он от этого так и взбесился. Только я взять в толк не могу, как такое вообще возможно! Какое он имел право лезть в мои личные вещи?! Еще и маме все показал. Пристыдил меня и выставил непонятно кем. Будто я проституцией занимаюсь. А мама, конечно, приняла его сторону. Она всегда на его стороне, никогда не перечит, ты же ее знаешь.

Яна снова шмыгнула носом и отпила кофе.

– Ненавижу их! И домой не хочу возвращаться. Ты не представляешь, как это было больно и унизительно.

Да уж… Я действительно не представляла. Да я бы с ума сошла, если б кто-то вторгся в мое личное! В последнее время я хранила слишком много секретов. Чем была хороша моя мама – она никогда не нарушала наше личное пространство. Я могла не беспокоиться из-за того, что кто-то прочтет мои записи. Я, например, долгое время вела личный дневник. Моя комната была моей крепостью.

– Где же ты тогда будешь жить? – осторожно спросила я. – А вещи? А школа?

– Вещи заберу, когда родителей дома не будет. Поживу пока у Марины, у нее родители в отъезде, а потом… Потом не знаю. – Яна снова тяжело вздохнула. – Но пока я ни отчима, ни маму видеть не желаю. Скорее бы мы уехали в поход. Конечно, я буду скучать по Диме… Но дома нет сил находиться после всех обидных слов.

Мы с Яной допили кофе и засобирались в школу. Но когда уже дошли до ворот, Казанцева сказала, что уроки она не выучила и, вообще, настроения на занятия у нее нет, поэтому она дальше сваливает бродить по улицам. Погода, кстати, была не для прогулок. Настоящий морозный зимний день.

Попрощавшись, я направилась к школьному крыльцу. Небо уже перестало полыхать, и мне вдруг стало казаться, что и жизнь вдруг потухла. Снова появилось неприятное и тягучее предчувствие беды.

* * *

Это случилось на школьной лестнице после четвертого урока. Я спускалась в столовую, когда со мной поравнялся Антон Владимирович.

– Добрый день, Наташа! – поприветствовал он меня.

– Здравствуйте, Антон Владимирович! – откликнулась я, прислушиваясь к себе. Что ж, ноги не подкосились (это пока что!), и сердце чаще не забилось. Скорее я испытала легкое волнение. И светлую грусть по своим некогда сильным, как мне всегда казалось, первым чувствам.

– Наташа, вы вчера не подготовились к моему уроку. У вас все хорошо? – обеспокоенно спросил географ. И по его участливости в голосе я поняла, что он действительно за меня волнуется.

– Все хорошо, Антон Владимирович, – быстро ответила я. – Просто не успела. Извините меня! Такое больше не повторится.

– Ну, что вы, Наташа, – очень мило смутился Золотко. – Я искренне за вас переживаю.

Я тоже засмущалась. Опустила взгляд в пол и принялась рассматривать наши ноги. Его – в черных блестящих туфлях. И мои – в бархатистых темно-зеленых балетках с бантиками, которые я брала как сменку.

– Хотя, возможно, я имею представление, что отвлекает вас от учебы, Наташа, – заулыбался географ, искоса поглядывая на меня.

– О чем вы, Антон Владимирович? – спросила я, покраснев. Конечно, он имел в виду наш последний разговор. Когда сказал, что у меня взгляд изменился. Но догадывается ли он, что я влюблена в его брата?

– Любовь – это замечательно, – сказал Антон Владимирович.

– Вы сейчас чувствуете то же самое? – осмелилась задать я вопрос и посмотрела на учителя.

Географ лучезарно улыбнулся. Какую он тему завел, однако.

– Наташа, с чего вы взяли? – спросил Антон Владимирович, негромко рассмеявшись. Но по его лицу было все понятно. В какой-то момент мне даже показалось, что Золотко со мной флиртует. Оттого щеки с непривычки больше запылали.

– Да так… – многозначительно ответила я, рассмеявшись в ответ.

Так заболталась и засмотрелась на географа, что перемахнула сразу через одну ступеньку. Нога соскользнула, подвернулась, и я рухнула вниз. Позорно проехалась на заднице несколько ступеней. Как это было больно, унизительно и неудобно! Вот так и строй глазки учителям…

Ногу пронзила острая боль. Да еще и копчиком здорово приложилась. Я закусила губы, чтобы не разреветься. Антон Владимирович тут же ко мне подскочил и присел рядом на колени.

– Наташа, сильно ушиблись? Где болит?

Снова захотелось указать на сердце и спросить: а вы подуете? Как мама в детстве?

– Ногу больно, – пожаловалась я.

Мимо, обступая нас, проходили другие ученики и с интересом наблюдали за происходящим.

Я уставилась на свою ногу. Из-за плотных колготок сложно было разобрать, опухла ли она, но мне казалось, что боль пульсирует до самой макушки.

– Наверное, подвернула.

Я и охнуть не успела, как Антон Владимирович легко подхватил меня на руки. Тут же рефлекторно я обвила его шею руками.

Случись это в сентябре или в октябре, я бы с ума сошла от счастья. Но сейчас был конец декабря, и моя любовь к Золотку пропала, как новогоднее настроение. От «большой светлой любви» остался запах парфюма географа, который мне по-прежнему нравился. И, конечно, стеснение. Как тут не смущаться, когда такой мужчина на глазах у всей школы несет тебя на руках? Пусть и не на край света, а всего лишь в травмпункт.

Путь к кабинету врача лежал через класс информатики на первом этаже, где после столовой уже толпились мои одноклассники в ожидании учителя.

Девчонки, обсуждающие что-то, тут же примолкли и уставились в нашу сторону. Зная, что некоторые из них тоже вздыхали по Золотку, я почувствовала на себе недоуменные и завистливые взгляды. Из вредности мне хотелось прильнуть к Антону Владимировичу, им назло. Но географ может все не так понять… Однако в этот момент Золотко сам подтянул меня, потому как я немного сползла.

– Вам не тяжело, Антон Владимирович? – спросила я. И тут же испугалась, что мой вопрос может прозвучать кокетливо.

– Наташа, вы просто пушинка, – посмотрел мне в глаза Золотко. Взгляд его был так похож на взгляд Тимура, что я невольно заулыбалась.

Краем глаза заметила, что за нами наблюдает Кристина Благовещенская – моя давняя врагиня. Мы практически не общались, и я даже не помню, с чего конкретно началось наше соперничество. И все-таки оно было. Во всем. В школьных мероприятиях, в учебе, в симпатиях к мальчикам… А еще я не раз слышала, как Кристина обсуждала в раздевалке, какой шикарный мужчина Антон Владимирович. Конечно, эти разговоры меня страшно злили. Я ревновала. Но тогда ведь я не могла запретить другим девчонкам влюбляться в молодого учителя. Возможно, не заметь я ядовитый взгляд Благовещенской, то так бы тихонечко и просидела на руках у географа. Но тут во мне взыграло непонятное злорадство. Когда мы поравнялись с Кристиной, я крепче обняла за шею Антона Владимировича и на несколько секунд прижалась к нему. Золотко не обратил на это никакого внимания, а может, просто сделал вид, что не заметил… Когда мы прошли мимо Кристины, я с довольным видом выглянула из-за плеча географа, но вместо Благовощенской наткнулась на взгляд суровых карих глаз. Улыбка тут же сползла с моего лица. Несмотря на больную ногу, захотелось сразу слезть с рук Антона Владимировича. Или хотя бы чтобы он меня скорее донес до медкабинета. Но школьный коридор теперь казался бесконечным.

Сиять на руках географа сразу расхотелось. В медкабинете Антон Владимирович осторожно усадил меня на кушетку, объяснил школьной медсестре ситуацию и вместе со звонком, извинившись, покинул кабинет.

– Как же это тебя угораздило? – спросила медсестра, туго перевязывая мне ногу эластичным бинтом.

– Замечталась и навернулась с лестницы, – буркнула я. Какая же я дура! Об этом и вспоминать не хотелось.

Медсестра как-то хитро взглянула на меня, но промолчала.

Когда я, прихрамывая, вышла из ее кабинета, урок уже был в самом разгаре. Коридор опустел, и Тимура в нем, разумеется, не было.

На информатику я не пошла. Тем более у меня уважительная причина – травма. Остальные подтвердят. Весь класс наблюдал за тем, как Антон Владимирович несет меня на руках. Вспомнив, что Макеев тоже стал свидетелем этого действа, я помрачнела. Все-таки Тимур до сих пор не верил, что у меня прошли чувства к его брату. Да и кто бы поверил? Я ведь еще обняла географа, чтобы Благовещенскую позлить.

Я доковыляла до широкого подоконника и кое-как забралась на него. В школе шли уроки, и вокруг было тихо. За окном начался сильный снегопад. Я подумала о Яне. Как она сейчас? Чем занимается? Бездумно слоняется по улицам в такую погоду? Я достала из рюкзака телефон и набрала номер подруги.

– Да? – грустно ответила Янка. Ее голос был таким усталым, будто она вагоны разгружала.

– Гуляешь? – задала я какой-то глупый вопрос.

У Казанцевой на фоне гудели машины. Снег так и валил с неба. Наверное, сейчас на дорогах настоящий коллапс.

– Маринку жду у универа. Только вот думаю, что прятаться от родителей в своем же доме, только в соседнем подъезде, – глупо. Они меня быстро вычислят. Из окна увидят, например.

– Так ты не прячься, – посоветовала я. – Предупреди, что ушла из дома, поживешь у друзей. Только у конкретно каких, не говори. Если мне твоя мама позвонит, я не выдам. Честное слово!

Яна долго молчала. Я даже решила, что это связь прервалась, но машины продолжали шуметь и изредка сигналить.

– Я вообще-то их проучить хотела, – наконец сказала Казанцева. – Ну, чтоб, знаешь, побеспокоились…

– Они уже беспокоятся, – перебила я. – А так – весь город на уши поставят, в полицию сообщат, в школе трепаться будут. Оно тебе надо?

Мне даже не верилось, что все это я говорю Казанцевой – строгой, пунктуальной, правильной Казанцевой.

– Вообще-то ты права, – нехотя согласилась Яна. – Но во дворе все-таки буду оглядываться, чтобы они меня не заметили.

– Ты только долго родителей не маринуй, – осторожно сказала я. Отчим ее мне никогда особо не нравился, а вот маму Янкину было жалко. Бесхребетная она, конечно. Но Яну очень любит.

– Посмотрим, – проворчала Казанцева и перевела тему разговора: – Ну… А в школе как?

– Классная про тебя спрашивала, – сообщила я. – Я ответила, что ты болеешь. А так…

Я задумалась, стоит ли рассказывать Яне о своем падении с лестницы и чудесном спасении Антоном Владимировичем. Все-таки мы с Яной решили ничего друг от друга не скрывать. Но о той ситуации мне даже вспоминать было стыдно, не то что рассказывать. Тем более что это был явно не телефонный разговор.

– А так… вроде больше ничего нового, – закончила я.

Яна вздохнула:

– Понятно. Ну, я завтра в школу все-таки приду. Ты мне скинешь домашку?

– Угу.

Гудение на фоне прекратилось, и вдруг стало тихо-тихо.

– Ты тут? – спросила я. – Ян, ты чего молчишь?

– Тут, – отозвалась Казанцева. – Я слушаю, как снег шелестит. Ты слышишь?

Я ничего не слышала. Только из спортзала доносился стук баскетбольного мяча и редкие свистки.

– Наташ, и почему все так сложно? – спросила Яна.

На этот вопрос у меня ответа не было.