Читать книгу "Поцелуй под омелой. Комплект хитов из 4 книг Аси Лавринович"

– Да все мы вчера видели, как Зуева на шею вешалась Антону Владимировичу, – снова подала голос Благовещенская. – Постыдилась бы.

– Заткнитесь вы уже все! – гаркнула Янка, обернувшись к одноклассникам. Потом посмотрела на меня: – Наташ, ты как?

А я – никак. Меня будто здесь больше не было. Душа улетела далеко-далеко, а в классе осталась одна разбитая оболочка. Я даже не знала, что ответить одноклассникам, хотя обычно не лезла за словом в карман.

И все-таки этот балаган продолжался. Когда Галушка снова разинул свою варежку, чтобы отпустить очередную шутку, я не выдержала, схватила пенал с парты и, развернувшись, запустила в него. Попало прямо в хохочущую голову. Вова будто словами подавился, но, слава богу, наконец заткнулся.

В этот момент прозвенел звонок, и вместе с ним в класс влетел озадаченный Антон Владимирович. В руке он нес стопку бумаг, и было ли среди них стихотворение, я не знала. Но молилась всем богам, чтобы мой «доброжелатель» все-таки не отправлял Золотку мое признание в любви. Хватит мне недоговоренностей с Тимуром. Боже, ситуация только усугубляется! Вот тебе и объяснилась. А «доброжелателя» я найду сразу же после урока географии. Только немного приду в себя и успокоюсь.

Но успокаиваться пока не было повода. Потому как Антон Владимирович первым делом обратился ко мне:

– Наташа…

От его интонации у меня внутри все заныло. Ничего хорошего она не предвещала. Я поняла: Антон Владимирович, конечно же, тоже прочитал признание в любви. Глупо было надеяться, что стихотворение не подкинут самому «адресату».

– Подойдите ко мне, пожалуйста, после урока.

Одноклассники тут же заулюлюкали. А я просто уронила голову на руки и просидела так почти весь урок. Антон Владимирович все это время меня не трогал и никаких вопросов, как обычно, не задавал. Пока я даже не знала, как можно исправить эту ситуацию.

Урок тянулся вечность, но мне и не хотелось, чтобы он заканчивался. Тогда придется вернуться в суровую реальность. Со смешками, подколами и вынужденными объяснениями.

Да и что я скажу Антону Владимировичу? Что он все не так понял? А как еще можно это понять? Я ведь прямым текстом признаюсь ему в любви в стихах… И вскоре об этом будет знать вся параллель. Уже представляю, как все это раздуют. Хорошо, если до директрисы информация не дойдет. После случая с ее внучком мне кажется, что она меня недолюбливает. Ведь Стас точно рассказал, кто заложил его Антону Владимировичу.

И тут меня осенило. Стас! Точно. Он грозился отомстить. И это вполне в его духе – лазить в чужих вещах и обнародовать чужие секреты. Я огляделась. Стаса в кабинете не было. Тут же несмело перевела взгляд на Макеева, но Тимур в это время кому-то отвечал в телефоне и в мою сторону не смотрел.

Я заерзала на месте. Яна снова посмотрела на меня с сочувствием.

– Как я тебя понимаю, – сказала она шепотом. – Тот, кто сделал это, поступил очень низко. Но все будет хорошо.

Хорошо? Все уже очень плохо! Не может быть никакого хорошо. Меня даже затошнило.

За пять минут до звонка в кабинет зашла завуч Виола Леонидовна. Она часто вызывала Антона Владимировича, нагружая его заданиями, чем обычно меня раздражала. Но сейчас для меня это стало спасением. Я не готова была к разговору с Золотком. Гораздо важнее мне было сейчас объясниться с Тимуром.

– Антон Владимирович, после уроков ждем вас в учительской, – сказала Виола.

Золотко кивнул, а потом быстро взглянул на меня. Конечно, это заметили и все остальные. Я только ниже нагнула голову. Теперь я не могла представить, как мы вместе отправимся в этот дурацкий лыжный поход.

Со звонком все повскакивали со своих мест и принялись собирать вещи. Вова Галушка подошел ко мне и молча положил на нашу парту пенал, который я в него запустила. Видимо, понял, что переборщил. Антон Владимирович быстрым шагом одним из первых вышел из класса. Я скидывала учебник и тетради в сумку, а сама не сводила взгляда с Тимура. Он тоже собирал вещи и по-прежнему не смотрел на меня. Когда он поднял голову и наши взгляды встретились, мое сердце учащенно забилось. Я только тяжело вздохнула. Но тут к Макееву подошла эта прилипала Маша Сабирзянова и что-то ему шепнула на ухо. Привстав на носочки, чтобы дотянуться до высокого Тимура, едва не коснувшись губами его мочки. Я попыталась задавить поднявшуюся ревность. Еще никогда Сабирзянова меня так сильно не раздражала.

Она что-то говорила Тимуру, а он внимательно слушал. Потом они вдвоем вышли из кабинета. Что могло понадобиться Маше? Вот пристала же к Тимуру! Нашла себе защитника и покровителя.

Яна первой собрала вещи. Теперь я нарочно тянула резину и ждала, когда все выйдут из класса. Не хотелось ни с кем пересекаться и ни о чем говорить. Казанцева понимала, почему я медлю, и терпеливо ждала.

Когда класс опустел, я устало спросила:

– Как думаешь, уже все в курсе?

Яна пожала плечами, постаралась ободряюще улыбнуться, а затем все-таки кивнула:

– Думаю, что да.

– Близнецы знают о вчерашней ситуации с медпунктом. Я тебе не рассказывала, в общем…

– Про это я тоже знаю, – перебила меня подруга. – Пока ты не пришла в класс, ребята это активно обсуждали.

Я нахмурилась.

– Если они растрепали эту мелочь, то представляешь, каким событием им покажется письмо?

– Ты догадываешься, кто это сделал? Может, Благовещенская?

– Это Калистратов, – сказала я. – Подставил меня – и в кусты. Ты заметила, что его нет больше в школе?

– По-моему, он уже может ее не посещать. Контрольные-то сданы. И оценки по большинству предметов выставлены.

Наконец мы вышли из кабинета и не спеша направились в сторону лестницы. Людей было не очень много, поэтому я без труда разглядела в конце коридора Стаса. Он стоял у окна и что-то изучал в своем телефоне. Когда он, словно почувствовав на себе взгляд, поднял голову и увидел меня, то так гадко усмехнулся, что сомнений не осталось: это он. Зря я оглядывалась в темном дворе по сторонам. Конечно, я ждала от него подставу, но не думала, что он падет так низко.

Янка по его ухмылке тоже все поняла. Я тут же двинулась в сторону Калистратова, но Казанцева схватила меня за руку:

– Наташ, не надо! Что ты хочешь сделать?

– Высказать ему все, что о нем думаю.

Стас тоже стоял, дожидаясь, пока я подойду. Злость во мне закипала каждую минуту все сильнее. Я знала: ничем хорошим наша стычка не закончится.

Глава семнадцатая

– Я представляла себе, как ты гладил мои влажные волосы, как целовал ладошки…

Наш неприятный разговор Калистратов начал с цитирования. Да еще таким насмешливым, противным тоном, что мне стало совсем тошно от него. Хотелось Стаса придушить! Это не мужской, да даже не человеческий поступок. И я точно не заслужила такого позора.

– …мы просто молча встречаем рассвет на разных балконах! – торжественно закончил Стас. А потом нагло добавил: – Приветик! Антошка Золотухин уже вызывал тебя на тет-а-тет? Не стоит благодарности. Я буду рад, если вас это только сблизит.

– Что ты несешь? – сердилась Казанцева. Она стояла рядом со мной. Я же пока просто сжимала кулаки, раздумывая, куда в первую очередь вмазать Калистратову. Жаль, что под рукой у меня не было ничего тяжелого. Одним пеналом, как для Галушки, здесь не обойдешься.

– Интересно, а что скажет директор школы, когда узнает, что у географа роман с ученицей? Может, не одного меня попрут, как думаешь, Зуева? Поговорить мне с бабушкой?

– Да хоть с дедушкой и со всей своей родней поговори, – наконец сказала я. – Это всего лишь стихи. Ты просто больной, если думаешь, что сможешь этим кому-то, кроме меня, насолить. Да и мне все равно!

Последнее предложение я произнесла, чтобы позлить Стаса, но по моей интонации было ясно: мне не все равно. Тогда Калистратов противно расхохотался.

– А я скажу, что видел, как вы в кабинете после уроков уединяетесь. Да весь класс – свидетели. Как он вечно просит тебя остаться наедине. А еще расскажу, что видел пару раз, как вы на улице взявшись за ручки гуляли.

– Врешь! – возмутилась я. – Не было такого.

– Не вру, а немного приукрашиваю. У тебя учусь. Какая же ты жалкая стукачка, Зуева.

– Человека более жалкого, чем ты, сложно найти, – парировала я. И снова в моей фантазии я должна была стоять перед Стасом, гордо вскинув голову, но на деле мой голос предательски дрожал. – С тобой ведь никто даже не дружит. И уж точно не будет расстраиваться, когда ты свалишь из нашей школы. Наоборот – выдохнут с облегчением.

Лицо Калистратова исказила злая гримаса. И все-таки мои слова задели его за живое.

– Уж лучше быть одному, чем с кем попало, – произнес Калистратов высокопарно. Я не смогла сдержать улыбку. Всегда улыбаюсь, когда мне некомфортно, – ничего не могу с собой поделать. Стаса моя ухмылка еще больше рассердила, поэтому он продолжил: – Пусть я один, зато ты бегаешь за географом как собачка. Все уже над тобой смеются.

– Кто это надо мной смеется? – нахмурилась я.

– Да вся параллель! Я же сказал: ты, Зуева, жал-ка-я! Влюбленная малолетка, которая думает, что стихами можно цепануть взрослого мужика. Да и стихи твои полное…

Тут уж я не выдержала и с силой пихнула Калистратова в грудь. Не хватало стоять перед этим ничтожеством и выслушивать его оскорбления. Я ведь не Сабирзянова – глотать обиду не буду. Калистратов отшатнулся в сторону окна, а потом внезапно налетел на меня в ответ. Схватил за ворот рубашки и с силой тряхнул.

– Ты что делаешь? – заверещала Яна, в ответ хватая Стаса за руки. Кажется, в последнее время ей часто приходится помогать мне выпутываться из некрасивых ситуаций.

– Отвали! – рычал Стас, еще сильнее потянув меня воротник. Я думала, он порвет мне рубашку или чего хуже – заедет по лицу, но тут в нашу потасовку вмешался третий – Макеев. Снова, подобно супергерою, молча отпихнул меня от Калистратова и схватил его за грудки.

– Опять ты? – чуть не плача, проканючил Стас. Сразу же как-то обмяк и ссутулился. Только его ноздри продолжали некрасиво раздуваться. Все-таки Калистратов был очень зол. – Зря стараешься и бегаешь за ней, Макеев! Зуева с географом после уроков в кабинете закрывается и на улице с ним милуется. Я сам видел. Наташа твоя – обычная учительская подстилка!

После этих слов Тимур изо всей силы вмазал Стасу в скулу. Теперь уж мы с Янкой обе заверещали. Калистратов пошатнулся и беспомощно ухватился за подоконник. Потом вдруг поднял голову, усмехнулся и грязно выругался.

– Ударь меня еще раз, Макеев, – улыбаясь, сказал Стас. – Тогда тебе, как и этой подстилке учительской, недолго в этой школе придется оставаться.

Просить Тимура дважды не пришлось. Макеев снова ударил Калистратова. Один раз, второй… Тут же на наши с Казанцевой вопли из классов выскочили другие ребята. Парни кинулись разнимать, хотя там и разнимать было нечего. Просто кое-как оттащили в сторону Макеева. Это больше походило на избиение, а не на драку. Стас сполз по стеночке и теперь прикрывал голову руками. Вскоре рядом с нами очутилась разъяренная директриса.

– Макеев! – кричала она, бросившись к Стасу, который выглядел просто жалко. Из его носа потекла кровь. – Макеев!..

Директрису буквально трясло от ярости. Худенькая, сухонькая старушка в пиджаке, который был явно больше на пару размеров.

– Ты знаешь, Макеев, что в школе драки запрещены! – продолжала она.

Калистратов, как нарочно, распластался на полу и чуть ли не рыдал. Мне было ни капельки его не жаль. Наоборот, хотелось подойти и пнуть. Несмотря на поговорку «лежачего не бьют».

– Стасик! – кинулась перед ним на колени директриса. – Стасик, мальчик мой, ты как? Не тошнит? Сотрясения нет?

– Стас получил за дело! – подала я возмущенный голос.

Директриса посмотрела на меня снизу вверх таким озлобленным взглядом, что мне стало не по себе. Ясно как божий день: во всем, что происходило в этом декабре со Стасом, они всей семьей винили меня.

Но меня это не пугало. Меня потряхивало от несправедливости. Я упрямо продолжила:

– Если кто и виноват в том, что случилось, так это ваш внук! Он первый меня схватил, а Тимур…

– Хватит! – выкрикнула директриса. Вокруг нас, несмотря на урок, собиралось все больше людей. – Хватит, Зуева! Замолчи! Мы что, животные, выяснять отношения таким образом? И мы еще поговорим о твоей распущенности в школе. Не знаю, что вы задумали против Стасика, но я этого так не оставлю!

– Но так и есть, – подключилась Яна. – Я – свидетель!

Всем было ясно, что единственный свидетель на нашей стороне. Больше свидетелей не наблюдалось. Директриса поднялась на ноги и одернула край пиджака.

– Я буду готовить документы на отчисление Макеева. Это угроза жизни. Причем не в первый раз. Но для начала, конечно, поговорю с твоими родителями, Тимур. Пускай завтра мать или отец придут в школу.

Я растерянно взглянула на Тимура. Он стоял молча, упрямо глядя в другую сторону. Да, вот это подарочек на Новый год. Представляю, как влетит Тимуру от отчима. Но отчислять его?! Я просто не находила слов. Все вокруг тоже помалкивали.

Когда директриса, стуча каблуками, направилась к своему кабинету, я бросилась к Тимуру, но он посмотрел на меня исподлобья.

– Наташа, не надо сейчас, – негромко сказал он, устало потерев переносицу. Я уставилась на его сбитые костяшки пальцев. А потом Тимур развернулся и пошел прочь. Я знала, что его задели мои стихи, которые я посвятила якобы Антону… Знала, что он по-прежнему не верит мне. Только потому, что я так и не набралась смелости признаться ему в том, как он мне дорог.

Стас так и не поднимался с пола. Этот спектакль мне надоел. Я повернулась к нему и зло спросила:

– Может тебе эвакуатор вызвать? Чтобы тушу твою гнилую наконец с пола подняли.

– Наташа… – Казанцева осторожно тронула меня за локоть.

– Мне плохо, дура, не видишь? – закрыв ладонями лицо, проговорил Калистратов. – Я жду врача. Вдруг у меня сотряс?

– Пришибить тебя мало, – сказала я.

Стас отнял руки от лица и посмотрел на меня. А потом хрипло рассмеялся. Из-за размазанной по лицу крови выглядел он жутковато. И смех получился злодейским.

– Хоть одного из братьев вышвырнуть из школы удалось. Потому что справедливость должна восторжествовать. Хотя посмотрим, что Антошке будет за совращение малолетней.

Я покачала головой и вздохнула:

– Какой же ты придурок, Калистратов.

Развернулась и быстрым шагом направилась к лестнице. Яна засеменила за мной.

– Как думаешь, Макеева правда исключат? – спросила она, заглядывая мне в лицо. Я едва сдерживала слезы обиды.

Навстречу нам попалась встревоженная медсестра. Директриса снова семенила за ней, но теперь я ее и взглядом не удостоила. Противная старуха!

– Понятия не имею, – буркнула я.

– А о каких братьях говорил этот идиот? Ты что-нибудь знаешь?

Только тут я заметила в противоположном конце коридора Машу Сабирзянову. Она стояла у расписания и смотрела прямо на нас. Наверняка Маша тоже стала свидетельницей драки. Но ее показания точно так же, как и показания Казанцевой, директриса бы не стала брать в расчет. Мы все были против ее внука.

Я повернулась к подруге и вздохнула:

– Слушай, Ян, по-моему, между нами стало слишком много тайн. Я уже сама путаюсь во вранье.

– Ты права, – кивнула Казанцева. – Значит, «Код красный»?

– Угу. Давайте завтра после уроков соберемся в «Маке» и обо всем поговорим. Нет ничего хуже недоговоренностей между друзьями.

Казанцева кивнула, а потом внимательно посмотрела на мое лицо:

– С тобой точно все в порядке?

– Да. Только ты меня оставь одну, пожалуйста.

– Конечно, – кивнула Яна. – Тогда до завтра.

– Ага.

Яна поправила лямку рюкзака на плече и направилась к лестнице. Может быть, она на меня обиделась, но сейчас мне было не до этого. Сабирзянова так и не двигалась с места. Она буквально сверлила меня взглядом. Хотя обычно явно избегала моего общества, прятала глаза и первой уходила, где бы я ни появлялась. Тогда я приняла вызов и направилась к ней.

– Привет, – сказала я.

– Привет, – откликнулась Сабирзянова.

Скорее всего, мы разговаривали в первый раз в жизни. Обычно я с ней даже не здоровалась. Как и она со мной. И все издевки над Машей я пропускала мимо ушей, хотя, наверное, нужно было раньше за нее вступиться. Теперь мне было стыдно. Да и вся эта ситуация не закончилась бы так печально. В итоге пострадал Тимур. Если его все-таки исключат из школы… Мы подошли к окну и встали рядом, опершись о подоконник. Плечом к плечу, одного роста, даже руки на груди сложили одинаково. Могли бы мы когда-нибудь подружиться? Мне кажется, мы с Сабирзяновой были слишком разными.

На мое удивление Маша первой начала разговор.

– Я все видела, – сказала она. – Стас тебя первым начал цеплять. Так же, как и меня.

– Вряд ли директриса и тебе поверит, – усмехнулась я. – Ты – заинтересованное лицо.

– Калистратов когда-то предлагал мне дружбу, – внезапно призналась Маша. – Давно это, правда, было. В седьмом классе.

– Серьезно? – удивилась я. Нет, Маша, конечно, симпатичная девчонка. И о чем-то подобном я даже Янке говорила… Но Казанцева тогда просто рассмеялась. – И ты не согласилась?

– А ты как думаешь? – усмехнулась Маша. – Стас всегда был гнилым и подлым человеком. С детства. Разве ты не знаешь, что он у малышей из начальной школы деньги вымогал? Меня такие люди никогда не привлекали. Со Стасом никто и никогда в классе не дружил искренне. Только из-за выгоды. Потому что его бабушка в случае чего таких же, как он, хулиганов отмажет. Или из-за страха. Запугает и заставит с собой дружить…

Я вспомнила компанию, которую видела вместе со Стасом в «Маке». Кто его друзья? Наверное, такие же сомнительные личности со схожими жизненными ценностями. Обмануть, обсмеять, унизить.

– Если дружат из жалости, это плохо, – сказала я. С Машей-то никто не дружил… Кроме Тимура. Как недавно выяснилось. – Может, он одинокий? Или у него проблемы в семье?

– А у кого нет проблем в семье? – откликнулась Маша. – У всех своих заморочек хватает. Только это не дает никому права становиться злым человеком и обижать слабых.

– Мне кажется, злым человеком можно родиться. Просто так. И ничего с этим не поделаешь.

– Калистратов слишком избалованный, – жестко сказала Маша. – Мстительный и злопамятный. Все отказ мне простить не может. Вот, например, у Макеева тоже в семье непростая ситуация. И это не мешает ему оставаться порядочным человеком.

Сабирзянова произнесла это с такой гордостью и так высокопарно, что я с удивлением осторожно на нее покосилась.

– Ты знаешь о его ситуации в семье? – ревниво спросила я.

Мне казалось, что Макеев должен был делиться сокровенным только со мной.

– Знаю, – кивнула Маша. И ехидно улыбнулась. – Мы ведь друзья. Я рассказала ему как-то о своей семье, а Тимур мне – о своей. Мы все друг другу говорим.

Я вспомнила о семье Сабирзяновой. Тогда ее родители показались мне забитыми и очень тихими. Такие не способны отстоять не только права своей дочери, но и свои собственные.

– Значит, все-все друг другу рассказываете? – зачем-то уточнила я.

Внимательно посмотрела на Машу. Какое-то непонятное раздражение я к ней испытывала. И тут же поняла, что никогда раньше по-настоящему не испытывала чувство ревности. Даже та блондинка, которую нес на руках Антон Владимирович, меня так не злила, как Сабирзянова. Сейчас она казалась мне в тысячу раз интереснее и симпатичнее, чем когда-либо.

– Все рассказываем, – ответила Маша. Она с достоинством выдержала мой взгляд.

Я немного отошла от Маши, развернулась и заглянула в окно. Вдалеке раскачивались заснеженные деревья. И небо было непривычно синим. На его фоне голубые глаза Маши казались кристальными.

– Понятно, – кивнула я. Хотелось пожелать им добра и удачи. Я не могла сдерживать свое раздражение, поэтому решила просто уйти. – Ладно, пока! – бросила я уже на ходу.

– И я знаю, что он в тебя влюблен, – поспешно сказала Маша.

Тогда я остановилась и снова обернулась:

– И это он тебе сказал?

Поверить не могу, что Макеев обсуждал все, что между нами происходит, с этой Машей.

– Нет, про тебя он мне ничего не говорил, – ответила Сабирзянова. – Но я сама это вижу. Догадалась.

– Какая ты молодец, – все-таки огрызнулась я. – А ты влюблена в него?

Я думала, Маша начнет смущаться и отнекиваться, но она честно сказала:

– Да. Я его люблю.

Она произнесла это так тихо, что у меня сердце екнуло.

– Но ни чужому, ни своему сердцу не прикажешь, – вздохнула одноклассница. – А ты, Наташа, просто дура, если не замечаешь, какой человек хочет быть рядом с тобой.

– Все я замечаю, – тут же смутилась я.

– Тогда прекрати парить ему мозги, – посоветовала мне Маша. Будто я нуждалась в ее советах.

– Я подумаю над твоим советом, – сдержанно отозвалась я.

– Ага, подумай, – с грустью кивнула Маша.

Когда я покидала школьный коридор, на меня такая тоска накатилась, что снова захотелось плакать…

Дома я не могла найти себе места от беспокойства. Квартира была пустой, оттого я чувствовала себя особенно одиноко. Начиналась предновогодняя суета. Папа принимал на кафедре последние зачеты, мама и Алина уехали по магазинам за продуктами закупаться к приезду на дачу Латыповых. Настроение не поднимала даже привезенная ель. В квартире стоял смолистый запах хвои. В детстве я бы пришла в восторг оттого, что, вернувшись домой, обнаружила в большой комнате такую огромную пушистую елку, которая доставала практически до потолка. Сейчас же все мои мысли были заняты другим. Я думала о Тимуре. Поверил ли он словам этого придурка Стаса? Куда ушел после уроков? Почему не захотел со мной поговорить? И, наконец, исключат его из школы или нет? Я подумала, что если Макеева исключат и мы так и не сможем выяснить отношения, то жизнь моя будет кончена. Не поеду я ни в какой поход. И до конца своих дней не выйду из комнаты. Маша Сабирзянова права. Хватит вести себя как трусливый страус, пряча голову в песок. Но если я впервые столкнулась с такими чувствами и просто не знаю, как себя вести?

У меня даже не было номера телефона Макеева. Вот так влюбленная! Конечно, я бы сразу ему позвонила и попросила встретиться. Объяснилась бы перед Тимуром… Но что-то мне подсказывало, что никто в классе его номер не знал. В «ВКонтакте» Макеева тоже не было. Я отправила глупое сообщение, потом отменила отправку. Потом долго мониторила его профиль, обновляя периодически страницу. Но каждый раз мне высвечивалось ненавистно: «заходил 22 дек. в 10:32». Да, Макеев не частый гость в социальных сетях. Оставалось одно – ехать к нему домой уже по знакомому мне маршруту.

Мама и сестра застали меня в полутемном коридоре, когда я натягивала сапоги. Они вернулись веселые, с полными пакетами провизии. От них вкусно пахло морозом. Мама включила свет и удивленно посмотрела на меня.

– Ты куда это на ночь глядя? – спросила она, снимая шапку, на которой блестел растаявший снег. Про «на ночь глядя» она, конечно, загнула. Но за окном уже действительно сгустились сумерки.

– К Тимуру, – честно ответила я. – Мы с ним поссорились. Он все не так понял, набил морду другому парню и вообще… Его теперь могут исключить из школы.

Мама с сестрой так и замерли с пакетами в руках.

– А поподробнее? – нахмурившись, поинтересовалась мама.

– Куда уж еще подробнее? – почему-то рассердилась я.

– Мам, пускай идет, пока не так поздно, – подала голос Алина. – Потом нам все расскажет.

И я посмотрела на сестру с благодарностью.

На улице усиливался снегопад. Пробки в девять баллов. Представляю, какая суета сейчас творится в магазинах. Все носятся сломя голову, выбирая друзьям и близким подарки. Мне в этот год впервые было не до праздника, хотя обычно Новый год я обожаю.

Автобус плелся слишком медленно. Засыпанный снегом город был украшен фонариками и гирляндами. Я смотрела на нарядные улицы через замерзшее стекло и думала о своем. Конечно, можно было доехать без пробок на метро, но потом от станции пришлось бы слишком долго тащиться до дома Макеева. А так доеду практически до точки назначения.

Я была так увлечена своими мыслями, что не сразу заметила в другом конце автобуса Стаса. Он пристально смотрел на меня. Глаз его заплыл, и теперь Калистратов выглядел еще более злобно и непрезентабельно. Поначалу я решила, что это совпадение: мало ли почему мы можем оказаться в одном автобусе? Но в душе скреблись сомнения. Что-то подсказывало мне: не все так просто. Неужели он выслеживал меня весь вечер у дома? Говорил же, чтобы я смотрела в оба. Мало ему моего позора со стихами и отчисления Макеева? Все никак не угомонится? Я снова взглянула в его сторону. Стас хищно улыбнулся, и только сейчас я заметила за его спиной еще двух парней. Они явно были вместе. Я припомнила: этих же ребят я видела с Калистратовым в «Маке». Только сегодня я размышляла на тему, кто может дружить со Стасом, и пришла к выводу, что такие же стервятники, как и он сам, от которых ничего хорошего не жди. Внутри от волнения все поднялось, а потом рухнуло куда-то в низ живота. Стало страшно. Что они задумали? Я запаниковала, и это не осталось незамеченным для Стаса. До дома Тимура оставалось еще две остановки, но я не могла оставаться в этом автобусе. Почувствовала, как от непонятного волнения не хватает воздуха. Когда двери распахнулись, я, стоя у выхода, быстро выскочила наружу, надеясь, что Стас и его приятели поедут дальше. Но не тут-то было. Парни выскочили за мной вместе с другими многочисленными пассажирами. Сердце разрывалось от страха. Неужели будут бить? Этому отморозку нечего терять.

Я направилась от остановки быстрым шагом, а когда обернулась, увидела, что Стас и его приятели идут за мной. Тогда я, недолго думая, перешла на бег. Прохожих в это время было много, поэтому приходилось маневрировать между ними. Когда я в следующий раз обернулась, Стас и его дружки бежали за мной в прежнем темпе, ничуточки не отставая.

Хорошо, что асфальт здесь был расчищен, иначе я рисковала где-нибудь навернуться. Помню, как скользили мои сапоги по наледи во дворе Тимура… Однако недолго я радовалась. Впереди меня ждал светофор с «красным» для пешеходов. Отсчет в сто двадцать секунд совсем не радовал: за это время меня могли с легкостью цапнуть. Тогда я свернула к дворам. Макеев живет в квартале отсюда, и теперь его дом казался мне настоящим спасением.

Калистратов не отставал. Когда народу вокруг стало меньше, мне в спину послышался свист. А потом противный гнусавый голос Стаса:

– Зуева, стерва! Стой! Хуже будет!

И хоть бы кто-нибудь пришел на помощь и остановил их! Я вспомнила, как прохожие расступались в стороны, пропуская вперед эту шпану, и меня злость взяла. Снова на время вернулось то неприятное чувство беспомощности, когда меня зажал в арке Кравец. Ощущение, что никто и никогда тебе не поможет…

Удивительно, но я совсем не чувствовала усталости, наоборот – только прилив адреналина. Хотя обычно для меня пробежать километр на уроке физкультуры уже целое событие. Хочется потом легкие выплюнуть… Теперь же я бежала сломя голову. Правда, вскоре меня ждал новый облом: впереди в одном из дворов показался тупик. Несколько мусорных контейнеров на фоне высокой обшарпанной стены перегородили мне путь. Я знала выход к арке, где жил Тимур, поэтому свернула туда. Впереди – та самая огромная замерзшая лужа, через которую Антон Владимирович нес свою возлюбленную на руках. Сейчас она была припорошена свежим выпавшим снегом, но никуда, разумеется, не делась. Помня о ней, я взяла немного в сторону, а вот один из моих преследователей – незнакомый нескладный пацан, который был ко мне ближе всего, – на ней растянулся и выругался. Стас и его второй приятель тут же на всякий случай затормозили. Я тоже остановилась и быстро обернулась. Во взгляде Калистратова была такая лютая злость, что я поежилась. Наша встреча не предвещала ничего хорошего. Я покосилась на подъездную дверь, где жил Макеев. Сейчас она была плотно закрыта. Калистратов с дружками загнали меня в тупик. Стас обошел лужу и двинулся в мою сторону.

– Я ведь сказал тебе, Зуева, чтобы ты по сторонам оглядывалась. Думаешь, все кончено? – спросил он, приближаясь ко мне все ближе.

– Что ты привязался ко мне? – искренне воскликнула я.

– Из-за тебя мне лицо разбили, а у меня – свидание.

– С кем это? – не сдержалась я и расхохоталась. – С самим собой?

Калистратов рассердился еще больше и в пару шагов приблизился ко мне практически вплотную.

В этот момент подъездная дверь распахнулась, и на крыльце показалась уже знакомая мне девчонка с болонкой. Следом вышел высокий мужчина в черном пальто. Наверное, ее отец. Девчонка быстро посмотрела на меня, потом на окруживших парней. Дернула болонку за ошейник, и та заливисто разлаялась на весь двор. Отец девчонки что-то искал в кармане пальто, как позже выяснилось – ключи от машины, – и только раздосадованно поморщился от звонкого лая своего питомца.

– Наташа, уйми Бусю, – сказал он раздраженно.

Но я уже поняла, что моя тезка специально дала команду «голос» болонке. Лай и появление жильцов этого дома явно сбили спесь с моих преследователей. Стас непроизвольно попятился и едва не навернулся на той же замерзшей луже. Девчонка придерживала дверь, а потом незаметно кивнула мне. Я с благодарностью кивнула ей в ответ и бросилась к подъезду. Поднявшись на пролет, посмотрела в окно. Моя спасительница с отцом направились к припаркованному белому «Форду». Мужчина долго счищал щеткой снег. Стас и его дружки так и стояли неподалеку, о чем-то переговариваясь. Если сейчас в подъезд зайдет кто-нибудь из соседей, пустив этих придурков внутрь, то мне не жить. Может, все-таки уйдут? Но парни и не думали уходить. С ногами уселись на скамейку и достали сигареты.

Я продолжала наблюдать за ними из окна, боясь пошевелиться. Почувствовала, как на меня навалилась страшная усталость. После погони мышцы загудели. В подъезде я стояла рядом с батареей, от которой жарило с такой силой, что щеки запылали. Боже, ну почему я в последнее время постоянно попадаю в дурацкие ситуации? Тридцать три несчастья просто!

Я поднялась еще на пару пролетов. У Макеева было тихо. А вот в соседней квартире у кого-то вовсю орал телевизор. Наверное, там живет глухая старушка. Я даже смогла разобрать слова из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Папа всегда смотрит его на Новый год. Мне так захотелось домой, к родителям, в самое безопасное на свете место… Я прислонилась к двери Макеева, не осмеливаясь нажать на звонок. Наверное, Тимур не захочет со мной разговаривать, и будет прав. Я чертова жалкая трусиха. От ненависти к себе хотелось плакать. Я даже всхлипнула негромко. И тут же послышался какой-то шум. Лязгнул замок, и я отскочила от чужой квартиры.

Дверь приоткрылась, и на пороге показался Антон Владимирович. В домашних брюках и белой футболке.