Читать книгу "Звучи, эуфониум! Добро пожаловать в духовой оркестр старшей школы Китаудзи. Том 1"

– Так, а теперь вам расскажут об эуфониуме.

Слова Огасавары вернули мысли Кумико в класс. Высокая красивая девушка в модных очках в красной оправе вышла вперед с серебряным эуфониумом в руках. Именно она дирижировала на выступлении во время церемонии поступления. Было в ней что-то – возможно, острый взгляд ее раскосых глаз – что придавало ей очень умный вид. Она ловко поправила очки указательным пальцем, и в уголках ее рта появилась улыбка.

– Меня зовут Аска Танака. Я руководитель басовой секции, и, как видите, я играю на эуфониуме.

Некоторые ученики, очевидно, незнакомые с инструментом, склонили головы, услышав это название. Эу-что? Предвидя такую реакцию, Аска удовлетворенно кивнула.

– Да-да, вы все верно услышали! Эуфониум – это инструмент, относящийся к тубам с системой помповых вентилей в строе си-бемоль. История этого инструмента до сих пор неясна. Одни считают, что это усовершенствованный вариант зоммерофона, созданного веймарским концертмейстером Фердинандом Зоммером, однако другие говорят, что современный эуфониум, возник при совершенствовании помпового механизма Адольфа Сакса в саксгорне, который использовали в знаменитых английских духовых ансамблях. Первоначально он назывался euphonion[9]9
  Эуфонион. – (Прим. пер.)


[Закрыть], что происходит от греческого слова «euphonos» – благозвучный. И, как следует из названия, эуфониум – превосходный инструмент, придающий басовой части широкий, мягкий тон. История эуфониума в Японии также довольно туманна, но началась она на третьем году эпохи Мэйдзи[10]10
  1870 год. – (Прим. пер.)


[Закрыть] с прибытием инструмента из Великобритании. Изначально военный оркестр обучался по британскому образцу, но после разделения на сухопутные и морские силы в том же году оркестр военно-морских сил стал обучаться по немецкому образцу, а сухопутный оркестр – по французскому. Вот почему партии эуфониума имели разные названия: в военно-морском оркестре их называли партиями эуфониона или баритона, а в сухопутной – малого баса. Судя по многочисленным изображениям того периода, мы знаем, что использовался французский бас-саксгорн, но многие ансамбли, в том числе военно-морские и студенческие оркестры, называли этот инструмент на немецкий манер – баритоном или эуфонионом. В связи с распространением школьных оркестров, введенных Соединенными Штатами Америки после поражения Японии во Второй мировой войне, у нас укоренилось название эуфониам или эуфониум, а в качестве музыкального инструмента распространение получил эуфониум поршневого типа, разработанный в Англии. Интересный факт, что…

– Все-все, хватит! Аска, ты, конечно, можешь рассказать все, что нашла в Википедии, но можно немного короче? – сказала президент клуба, оборвав выступавшую, несмотря на ее живое желание продолжать вечно. Учитывая практически не изменившиеся выражения лиц других старших, для Аски это было в порядке вещей.

Девушка надула щеки от возмущения.

– Эй, я еще не успела рассказать обо всех прелестях эуфониума!

– Нет-нет, ты сказала достаточно. Следующий! Кто там у нас с тубой, выходи вперед!

Все еще явно расстроенная, Аска неохотно отошла в сторону. В голове у Кумико возник очевидный вопрос: как такой человек смог стать главой секции?

– …Я Такуя Гото, играю на тубе.

Старшеклассник, вышедший на замену Аске, был высоким и широкоплечим юношей. В отличие от разговорчивой Аски, он казался очень мрачным. Такуя носил очки в толстой черной оправе, в руках он держал инструмент в несколько раз больше эуфониума. Это была туба – самый большой из духовых инструментов в оркестре.

– Туба – это басовый, не особо мелодичный… и довольно простой инструмент. Еще он тяжелый. Килограмм десять где-то. Длина тубы около шести метров. Для маршей мы используем большой белый сузафон… Он тоже тяжелый…

– …

– …

– Эм, и все? – спросила Огасавара с широко раскрытыми глазами.

– Ну да, это все… – ответил Такуя с чуть растерянным выражением лица.

– Ой, да ладно, Гото! Ты совершенно не передал очарования тубы! Полагаю, мне, Аске Танаке, придется представить этот…

– Нет уж, с тебя хватит, – сказала Огасавара, тут же перебивая девушку, которая энергично махала рукой.

– Обычно в басовой секции есть еще один инструмент – контрабас. К сожалению, в прошлом году последний человек, кто играл на нем, выпустился. Если среди вас есть кто-то с опытом, милости просим. А то у нас могут возникнуть проблемы.

Аска подняла контрабас, как бы говоря: «Кстати, вот это и есть контрабас!» Огромный струнный инструмент был даже выше нее, и среди учеников, которые никогда его не видели, раздались восхищенные возгласы.

– Кто-нибудь раньше играл на таком?

Огасавара оглядела класс. Посреди новичков нерешительно поднялась тонкая рука. Это была Сапфир.

– Эм… Мидори играла на контрабасе в средней школе.

Глаза Аски ярко сверкнули в ту секунду, когда она заметила эту миниатюрную девушку. Она бросила инструмент на президента, а сама быстро зашагала к Сапфир. Глаза девочки расширились, и она замерла на месте. Аска схватила поднятую руку, и ее дивный профиль вплотную приблизился к Сапфир. Длинные темные волосы Аски упали на плечи и скрыли выражение ее лица.

– Хочешь попробовать?

Было что-то соблазнительное во внезапно изменившемся голосе Аски. Томный и низкий, он заставлял сердце биться быстрее. Сапфир невинно глядела на старшеклассницу перед ней, но эти слова, казалось, внезапно привели ее в чувство. Щеки ее приняли цвет осеннего листопада.

– Д-да! Если вы не против, то Мидори будет рада.

– Правда? Здорово! Ты нас просто спасла!

Серьезность с ее лица мгновенно исчезла, когда Аска просияла широкой беззаботной улыбкой. «Ах, вот в чем дело. Так она манипулирует людьми», – заключила в голове Кумико.

– Вот и все, Харука. Теперь это чудо наше!

– Хорошо, хорошо. Как скажешь, – махнула рукой президент и поставила огромный инструмент на пол. Затем она взяла тетрадь с пианино. На тонкой потрепанной от долгого использования обложке стояла надпись «Список участников».

– Что ж, теперь нужно определиться с остальными. Выслушивать каждого из вас будет очень долго, поэтому просто подойдите к инструменту, на котором хотите играть. Если вы еще не решили, то начнем второй круг. Ну, как-то так. Всем удачи.

Следуя небрежным указаниям Огасавары, новички начали двигаться.

– Кумико, ты на какой инструмент пойдешь? – спросила у девушки сидевшая позади нее Хадзуки.

– Даже не знаю… – неуверенно пробормотала Кумико, глядя в сторону Аски. Бедная Сапфир, проболтавшись про контрабас, похоже, стала для нее новой игрушкой. Почему-то Аска щипала девушку за щеки, а Такуя с раздраженным видом пытался ее успокоить.

– Забавная – эта Аска, – задорно рассмеялась Хадзуки.

– В басовой секции музыканты с характером.

– Ты думаешь? Кажись, инструмент много говорит о твоей личности.

– Правда?

– Я из тех, кто хочет выделиться, а не работать простой поддержкой. Пойду на трубу или что-то в этом роде. Было бы круто! – Хадзуки указала в сторону Каори. Большинство девушек, собравшихся в секции труб, и вправду были очень энергичными.

– Ладно, пойду встану к остальным!

Хадзуки задорно улыбнулась и пошла в сторону очереди на трубу. Большинство новичков сразу же направились к желаемому инструменту. Кумико была едва ли не единственной, кто все еще нерешительно стоял в центре класса.

У девушки перехватило дыхание. «Я хочу играть на этом. А вот этот выглядит круто», – ни одна из этих мыслей не занимала ум Кумико. У нее не было предпочтений. Ей хотелось, чтобы ей просто дали любой инструмент, и все! Тогда не пришлось бы так мучиться. Кумико посмотрела на свою ладонь в поисках ответа. Тонкие линии, пересекающие ее, напоминали карту безымянного города.

– Не знаешь, какой инструмент выбрать?

Кумико вздрогнула от внезапного прозвучавшего рядом голоса. Она подняла глаза и прямо перед собой увидела лицо Аски. Кумико настолько испугалась, что подпрыгнула на месте.

Аска пальцем поправила очки и бесцеремонно уставилась на девушку. «Что это она?» – подумала Кумико и сделала шаг назад.

– Кроме той девочки с контрабасом, к нам в секцию так никто и не пришел.

– А, ясно, – кивнула в ответ Кумико. Аска отчего-то нахмурилась. Она скрестила руки на груди и драматично вздохнула.

– Кроме той девочки с контрабасом, к нам в секцию так никто и не пришел.

– Да, я слышала. Ты уже говорила.

– Кроме той девочки с контрабасом, к нам…

– Эм, почему ты повторяешь одно и то же в третий раз? – не в силах терпеть спросила Кумико.

Аска прищурилась и провела рукой по волосам.

– Соображай быстрее. Конечно, я приглашаю тебя в мою секцию!

– Приглашаешь?

– Ага, приглашаю! – ее губы скривились в улыбке. – Эуфониумом не интересуешься? У нас в секции сейчас только эуфониумы и тубы. Инструменты непопулярные, и из года в год все только усложняется… что скажешь? Ты ничего не теряешь, так почему бы не попробовать?

– Эуфониум, да?

– Ага, эуфониум.

Пока Кумико тянула с ответом, к ним подошла Сапфир. Белый бант на ее груди покачивался при каждом шаге.

– Кумико, ты тоже идешь к нам в секцию?

– А?

– Так здорово! Мидори уже стала волноваться, что рядом не будет никого знакомого, – Сапфир чуть наклонила голову. Похоже, она уже была уверена, что Кумико присоединится к секции баса.

– …Хорошо. Давайте эуфониум.

– Отлично! Птичка в клетке! – Аска победно щелкнула пальцами.

– Теперь будем играть вместе! Надеюсь, мы сработаемся! – Сапфир невинно улыбнулась Кумико.

Позади нее старшеклассница пробормотала: «…Мне пригодится эта девчушка».

– Аска, что ты замышляешь? – не раздумывая, спросила Кумико.

Девушка повернулась к ней и широко улыбнулась.

– Я? Ничего.

– Ну-ну.

Похоже, Аска была хитрее, чем казалось.

– Так, почти все новички нашли свой инструмент, осталось несколько на второй заход.

– Вы что, заберете на тубу тех, кто не подошел другим?

– А что нам делать? Желающих-то почти нет. У нас каждый год такая проблема что с эуфониумом, что с тубой. Понятия не имею почему – это же такие классные инструменты.

Басовые инструменты не были популярны и в средней школе. Новички в основном хотели играть на известных или крутых инструментах. Сама Кумико в младшей школе хотела играть на тромбоне. Она была очарована тем, как двигаются кулисы под ритмы джаза, но получилось так, что ее определили на эуфониум.

Кумико посмотрела в сторону Хадзуки. Она как раз проходила тест на способности к инструменту. Все духовые инструменты имели мундштук, через который дул музыкант. Чем меньше инструмент, тем меньше мундштук – и наоборот. Разница между мундштуком тубы и тромбона была подобна разнице между взрослым и ребенком. В отличие от деревянных духовых инструментов, медные издают звук от вибрации губ музыканта.

Зачастую именно это и становится первым препятствием, с которым сталкиваются новички. Это достаточно легко, когда привыкаешь, но для создания звука требуется навык. Просто дуть через отверстие, как во флейту, ничем не поможет. Дуть в духовой инструмент и не слышать ни единого звука – довольно странно, и многие начинающие просто пугаются этого.

– Блин, ничего не слышу! – сказала Хадзуки, держа в руках инструмент и недовольно дуясь. Руководитель секции, Каори, подбадривала ее, стоя рядом. Единственным звуком, доносившимся из раструба, было пыхтение Хадзуки. Казалось, она целый день будет пытаться издать хоть какой-то звук.

– Каори такая добрая, – сказала Сапфир.

– Естественно! – почему-то гордо воскликнула Аска. – Она примадонна нашего оркестра! А еще суперпопулярная. Ее все обожают.

– Суперпопулярная… у кого? – нерешительно спросила Кумико, хотя ей и так было ясно, каким будет ответ.

– В смысле у кого? У девчонок, конечно! – хихикнула Аска.

– Ум, – выдавила Кумико и как-то неопределенно кивнула.

Коллектив духового оркестра имел особую атмосферу. Соотношение мужчин и женщин обычно было примерно один к девяти, но, строго говоря, девушек часто оказывалось больше. Поэтому те нередко боготворили самую лучшую из них. Объекты таких восторженных взглядов, порой слишком пылких для простой зависти, были либо чересчур женственными, либо крутыми пацанками. К сожалению, мальчиков в оркестре редко принимали за мужчин, а потому они и не становились объектами обожания. Кумико считала, что именно поэтому у мальчиков в оркестре никогда не было девушек, несмотря на то, что каждый день они проводили в обществе стольких красавиц.

– Танака… тоже довольно популярна, – сказал кто-то позади Кумико.

– Ой! – воскликнула она от неожиданности. Кумико повернулась и увидела абсолютно равнодушное лицо Такуи.

– Танака, она взяла эуфониум? – спросил Такуя Аску, даже не глядя в сторону Кумико.

– Ну да, – кивнула в ответ старшеклассница.

– Ты называешь Аску по фамилии? Ты такой вежливый, Гото.

Сапфир тоже с любопытством наклонила голову.

– Ага. Он на год младше. Зато как хорошо мы с ним ладим!

Услышав это, Кумико поспешно поклонилась и представилась:

– Ой, я Кумико Омаэ. Рада познакомиться.

– …Гото, – это все, что он сказал в ответ, и снова замолчал.

Аска громко рассмеялась.

– Гото – застенчивый парень, разговаривает мало. Не принимайте на свой счет.

– А, хорошо.

Как только Кумико кивнула, в классе зазвучала труба. Длинный, высокий тон, перешедший в мягкое эхо. Сильный, не похожий ни на один другой звук в комнате, поэтому все присутствующие обратили внимание на источник. Не меняя серьезного выражения лица, девушка медленно убрала трубу от губ.

– Так нормально? – спросила Рэйна Косака.

Наверное, ее попросили сыграть эту ноту для теста. Немного озадаченная Каори тихонько кивнула.

– Косака, у тебя слишком хорошие навыки для нашего оркестра. В какой средней школе ты играла? – впечатленная ее игрой спросила Огасавара.

– В Китатю, – ответила Рэйна без тени улыбки. – Я еще беру частные уроки.

– Ух ты, ты поэтому так хорошо играешь? Я приятно удивлена!

– Спасибо большое за похвалу. Мне очень приятно, – сказала Рэйна с небольшим поклоном, хотя на ее лице не было видно никаких признаков радости. У Кумико возникло ощущение, что, несмотря на идеальные манеры Рэйны, отсутствие внешнего проявления эмоций только отталкивает от нее людей.

– Так, раз уж все разок сыграли, можно определиться с трубачами. Посмотрим… у нас осталось три места, поэтому мы возьмем Косаку, Ёсидзаву и Итоду. Остальные идут на второй круг. Вперед, вперед!

После слов президента новички, не прошедшие в секцию трубы, стали слоняться по центру кабинета. Среди них была и Хадзуки. Пока Кумико рассеянно наблюдала за ней, Сапфир пробормотала:

– Похоже, Хадзуки не взяли на трубу.

– Обидно, конечно.

– Хм? Мидори, ты дружишь с этой девочкой? – спросила Аска, подслушав их разговор из-за спины. Странная ухмылка на ее лице вызвала у Кумико плохое предчувствие. Сапфир, однако, ничего не заметила и кивнула.

– Ясно, ясно… – сказала Аска, поглаживая подбородок и многозначительно глядя на Кумико.

– Она ведь не играла в оркестре в средней школе, да? Даже ноты выдуть не получилось.

– Хадзуки говорила, что была в теннисном клубе.

– Ага, значит, объем легких у нее нешуточный… – пробормотала Аска и положила руку на плечо Сапфир – одного этого прикосновения было достаточно, чтобы щеки девушки зарделись.

– Что скажешь, Мидори? Здорово же будет пригласить ее в нашу секцию?

– Не то слово!

– Еще никто не захотел играть на тубе, а если никого не найдем, у нас могут быть проблемы… Есть в ней что-то от тубиста, а? Выносливости ей не занимать…

– Да, возможно, ты права. Хадзуки могла бы стать хорошим тубистом.

– Может, предложите ей? Если пойду я, может показаться, что мы ее насильно тащим в секцию, но если ее пригласит подруга, она вряд ли сможет сказать «нет».

– Хорошо! Мидори пойдет позовет ее! – задорно ответила Сапфир. Она со всех ног побежала к Хадзуки и сразу же обняла ее. Издалека казалось, что девушка все еще расстроена из-за трубы, но было видно, что она совсем скоро сдастся и примет приглашение Сапфир.

– …Ого, быстро же ты приручила Мидори.

Услышав замечание Кумико, Аска усмехнулась.

– Я просто счастлива, что в этом году у меня так много послушных новичков.

– Послушных? Только не говори, что ты и меня к ним причислила.

– Естественно, – сказала Аска, поправляя очки указательным пальцем. По другую сторону тонких линз ее темные глаза смотрели на Кумико своим выразительным взглядом.

– Я от тебя многого жду, Кумико.

Прошло около часа, когда всех новичков, наконец, распределили по инструментам. Три подруги из 3-ей группы 10-го класса – Кумико, Хадзуки и Сапфир – попали в басовую секцию. Рэйна сидела среди трубачей, а Сюити определили на тромбон, несмотря на то, что в средней школе он играл на валторне.

– Теперь, когда мы определились с инструментами, я хотела бы рассказать о планах оркестра на этот год, – Огасавара обвела взглядом весь класс. Комната была битком набита людьми, что было вполне ожидаемо для первого собрания оркестра. Ученики одиннадцатого и выпускного класса тихонько болтали о всяких пустяках. Однако в классе, где сидело почти восемьдесят человек, их шепот превратился в давящий на голову гомон.

– Эй, тише там! У нас же собрание!

Вдруг дверь класса с грохотом раскрылась, прерывая возмущение Огасавары.

– О, я вижу, все уже собрались.

– Господин Таки! – радостно воскликнула Огасавара.

У учителя была стройная фигура, хорошо различимая даже под рубашкой. Нежные черты его лица мгновенно покорили сердца каждой девушки в классе. Коротко стриженные черные волосы словно сияли на свету. Блеск его белых зубов только подчеркивал приятное очарование мужчины. Нобору Таки. Тридцать четыре года. Классный руководитель 11 класса 5 группы и школьный учитель музыки.

– Ух ты, как много новичков в этом году! Тридцать человек, да?

– Двадцать восемь.

– Похоже, мы закроем все недостающие позиции. Это просто замечательно, – сказал Таки, с улыбкой прищурив глаза. – Для начала мне нужно представиться. Я уже сказал несколько слов на церемонии поступления, так что думаю, многие из вас знают кто я, но тем не менее. Меня зовут Нобору Таки, и с этого года я буду преподавателем музыки в вашей школе. Сначала куратором должна была стать госпожа Мацумото, но по ее настоятельной просьбе эту должность занял я. С нетерпением жду возможности поработать со всеми вами.

В конце своей речи он низко поклонился. Кумико никогда не видела взрослого, который относился бы к детям с таким уважением. Аплодисменты учеников разнеслись по всему классу.

Таки поднял голову, и лицо его чуть смягчилось.

– В начале каждого учебного года я прошу своих учеников об одолжении, – сказал он и начал писать на доске. Иероглифы были очень аккуратными и ровными, как будто он печатал их на компьютере.

– Мое кредо – уважать цели моих учеников. Поэтому я бы хотел, чтобы вы вместе решили, какова цель оркестра на этот год, и я смогу всеми силами помочь вам достичь ее.

Таки указал на доску, на которой было написано: «Выступить на Национальном конкурсе».

– Такая цель была у вас в прошлом году, я прав?

На вопрос Таки Огасавара смущенно склонила голову.

– …Нет, это была не столько цель, сколько, ну, знаете… лозунг или что-то в этом роде… мы не думали, что действительно сможем пройти…

– Ах, вот как. Ну тогда давайте сделаем вид, что ничего не было, – спокойно сказал он и перечеркнул надпись на доске. Его прямые, ровные линии словно стерли слова из реальности. Глядя на это, у Кумико перехватило дыхание. Было больно. Как будто только что перечеркнули ее мечту. Внезапно в голове у нее всплыл собственный образ из средней школы. «Дура. Ты же никогда и не стремилась на Национальный конкурс», – упрекнула саму себя Кумико.

– Тем не менее в этом и кроется проблема. Нет ничего бессмысленнее цели, которую не собираешься достичь.

Таки задумчиво скрестил руки на груди.

– Я всегда следую поставленной перед собой цели. Так что если вы правда решите попасть на Национальный конкурс, то репетиции будут очень суровыми. С другой стороны, если вы считаете, что простых школьных выступлений и приятных впечатлений достаточно, тогда нет смысла изводить вас. Я буду рад любому решению, поэтому, пожалуйста, определитесь сами, к чему вы собираетесь стремиться.

– Нам можно решить самим? – обеспокоенно спросила Огасавара.

Учитель кивнул с легкой улыбкой на лице.

– Конечно, решайте, – сказал он.

Кумико задумалась, понимал ли этот взрослый мужчина то, сколько проблем доставят эти простые, приятные любому ребенку слова. Она вздохнула и украдкой оглядела школьников, пытаясь понять, о чем думают остальные, чтобы ее мнение не показалось странным.

Взгляд Огасавары метался по классу, пока, наконец, не остановился на Аске, словно она только заметила ее присутствие. Девушка хищно ухмыльнулась в ответ, давая понять, что знает как поступить.

– Хорошо-хорошо. Я буду записывать, – сказала она и встала со своего места.

По классу раздались восторженные возгласы: «Ай да наш вице-президент!»

– Подождите, Аска – вице-президент? – прошептала Хадзуки, сидевшая рядом с Кумико.

– Похоже на то, – пробормотала Кумико в ответ, глядя в сторону Аски.

– И как нам решить, какую цель выбрать? – спросила Огасавара.

– Голосованием, конечно.

– Голосованием! Отлично! – сказала Огасавара и кивнула в ответ на предложение Аски. Кумико показалось, что эта плохая идея.

Голосование – есть принцип большинства. Это основа демократии и один из способов решить, какие действия предпримет группа. Кумико не была сторонницей такого метода. С того момента, как она родилась, ею помыкали прихоти большинства. Сила в руках большинства, а меньшинство остается в слабаках. В численности была сила, и тихий голос Кумико просто мерк на фоне других. Страх, что ее начнут избегать, всегда мешал ей сказать «нет» – в голове становилось пусто, и она соглашалась с остальными. Кумико ненавидела эту никчемную часть себя.

– Ну а как нам еще определиться? – спросила Аска.

– Думаю, ты права, – ответила Огасавара.

– Ну и чего тут думать? Давай поторопимся и решим!

Кумико услышала, как позади нее Сапфир повторила за Аской «Решим!», как будто в этом слове было что-то необычное. Огасавара молча колебалась, и, наконец, пробормотала:

– Что ж, – она окинула взглядом класс. – Тогда поставим вопрос на голосование.

– А я подведу итоги! – сказала Аска со странной ноткой гордости.

– Итак, чтобы отдать свой голос за цель оркестра в этом году, просто поднимите руку. Выбор стоит между участием в Национальном конкурсе и участием в местных конкурсах удовольствия ради.

Кумико обхватила щеки руками. В такие моменты правильный ответ уже был известен. Детям всего лишь нужно было выбрать лучший вариант из тех, что предложили взрослые, – верный в социальном плане, или в глобальном. Возможные варианты естественным образом будут сужаться до тех пор, пока из вас не выжмут единственно верный.

– Хорошо, сначала поднимите руки те, кто хочет пройти на Национальный конкурс.

В ответ почти все ученики подняли руки. Кумико поступила так же и увидела блеск чьих-то розовых ногтей в свете лампы. Ей стало интересно, как можно играть с такими длинными ногтями. Аска увидела очевидное большинство рук, а потому перестала писать на доске. Результат был ясен.

– А теперь те, кому хватит Регионального конкурса Киото.

В центре комнаты поднялась единственная бледная рука в темно-синем манжете. Огасавара поняла, кто это был, и у нее перехватило дыхание.

– Аой…

Огасавара была удивлена. Глаза ее были широко открыты, а выражение лица заставило Кумико затаить дыхание.

Человек, на котором остановился взгляд Кумико, был ей хорошо знаком.

Аой Сайто.

– Итак, только Аой выбрала второй вариант, – сказала Аска и отметила на доске одинокую черточку вдалеке от остальных.

На мгновение лицо Огасавары скривилось недовольной гримасой. Она ладонью завела челку назад, а потом ничего не выражающим взглядом взглянула на доску. Глаза Аски сузились, будто она только что поняла что-то важное.

– Большинством голосов, – объявила президент клуба, – целью нашего оркестра станет выступление на Национальном конкурсе.

Эти слова вызвали аплодисменты учеников. К ним с безмятежным выражением лица присоединился и Таки, будто и сам был доволен результатом. Когда Аска открыла рот, чтобы что-то сказать, он тихо встал и поднятой рукой попросил ее помолчать.

– Эту цель вы выбрали себе сами. Были и те, кто не согласился, и я уверен, что есть те, кто не смог открыто высказать свое несогласие. Как бы то ни было, вы сделали этот выбор вместе. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам достичь этой цели, но вы все должны помнить следующее: в моих силах лишь наставлять вас. Не забывайте об этом. Без ваших личных усилий эта цель никогда не станет реальностью. Вам все ясно?

При его последних словах класс погрузился в тишину. Почему никто ничего не говорит? В ту секунду, когда от неловкости Кумико стало не по себе, Таки хлопнул в ладоши.

– Почему такие пустые лица? Что скажете?

В ответ по классу пронеслись одиночные ответы. «Быть не может…» – подумала Кумико и нахмурилась. Неужели у них не принято отвечать хором?

– Какие-то вы сонные. Давайте еще раз. Вам все ясно?

На этот раз голоса учеников прозвучали в унисон.

– На сегодня все. Можете идти.

Голос президента прозвучал четко и ясно, подводя итог собрания. Сквозь возгласы «Спасибо за сегодня!» и «Увидимся завтра!», поднявшиеся в классе, Кумико стала торопливо искать Аой. От нетерпения у нее перехватило дыхание и пересохло в горле. И только она заметила удаляющуюся фигуру девушки, Кумико протянула к ней руку.

– Подожди! Ао… эм, Сайто!

Аой медленно развернулась и посмотрела назад. Черные волосы нежной волной падали ей на плечо. Ее глаза широко распахнулись, когда она поняла, кто стоит перед ней.

– …Кумико?

– Привет, рада снова встретиться.

Девушка рассмеялась из-за вежливой речи Кумико. Она осторожно сняла ее руку со своего плеча и выглянула в окно класса.

– Пойдем домой вместе?

Кумико энергично кивнула в ответ.

– Я не знала, что ты учишься в Китаудзи, Аой.

Девушка мягко улыбнулась. Ее дом находился недалеко от дома Кумико. Аой была ей как старшая сестра. В начальной школе они часто играли вместе, но когда Аой поступила в среднюю школу, они стали видеться реже. В детстве Кумико была ниже нее, но сейчас они были почти одного роста. Кумико даже чуть-чуть выше. Аой откинула кончиками пальцев свои черные волосы и как-то по-взрослому кивнула.

– На самом деле я хотела поступить в Хорияму, но не смогла сдать экзамены.

– Ах, вот как.

Хорияма была одной из лучших школ в Киото для подготовки к университету. Аой всегда была прилежной ученицей, и это явно не изменилось.

– Эм, ты не против, если мы будем общаться, как раньше? Я не привыкла говорить с тобой так вежливо.

Аой махнула рукой, давая ей разрешение.

– Да-да, конечно! Странно слышать от старой подруги такие формальности. Хотя при всех лучше быть вежливой, хорошо?

– Хорошо, как скажешь.

Кумико приветливо кивнула в ответ на просьбу подруги. Аой поднесла руку ко рту и издала тихий, по-взрослому утонченный смешок. Школьная сумка, висевшая у нее на плече, скрипела под тяжестью содержимого.

– Аой, почему ты одна подняла руку?

– Где я «подняла руку»?

– Когда спросили про Национальный конкурс. Все равно никто не хотел честно отвечать на этот вопрос, так что и руку поднимать смысла не было, да?

В ответ на это Аой опустила глаза. Две тени упали на темный асфальт. Холодный весенний ветерок настойчиво пробивался между ними. Кумико без особой причины расправила свою юбку, хотя она была новенькая и складок на ней быть не могло.

– Наверное… чтобы иметь отговорку, – сказала Аой.

– Отговорку? – переспросила Кумико.

Аой весело улыбнулась и повторила:

– Да, отговорку.

На лямке школьной сумки Аой свисал брелок, и Кумико не могла понять: миленький он или нет. С ниточки на нее уставились глаза уродливого маленького кролика.

– Если я решу бросить оркестр, то с чистой совестью смогу сказать, что с моим мнением никто не считался.

– Ты хочешь бросить? – голос Кумико внезапно прозвучал очень высоко. Глаза ее широко раскрылись от удивления.

Аой с досадой улыбнулась.

– Не знаю? Пока слишком рано об этом говорить.

– Но почему? Ты же всегда так старалась!

– Знаешь, – Аой задумалась, – оркестр никак не поможет мне попасть в университет.

Хотя голос Аой казался небрежным, в нем четко слышались тревога и обида на саму себя. В ее сумке зашуршали совсем новенькие учебники.

– И куда ты хочешь поступать? – спросила Кумико.

– Не знаю. Я еще не решила.

«Врушка», – подумала Кумико. Весь этот разговор звучал так, будто маленький ребенок пытался защитить свое хрупкое самолюбие. Она будет готовиться к экзаменам? Что за чушь! Кумико сделала вид, что ничего не заметила, и вместо этого лишь сдавленно улыбнулась.

– Все ясно.

– Тебе бы тоже поберечь себя, Кумико. Три года пролетят как один день.

Эти слова неприятным эхом отозвались в голове девушки.