Текст книги "Античный мир «Игры престолов»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/antichnyy-mir-igry-prestolov-178511.jpg)
Автор книги: Айеле Лушкау
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Пиры и казни
Противовесом сдержанности в политике и идеологии являлась тирания, представление о которой в те времена совершенно не соответствовало нынешнему. Двумя главными признаками, свойственными тирании во времена Античности, были беззаконие и самодержавие, но они не всегда присутствовали одновременно. Тираны не всегда были олицетворением зла или плохими правителями, даже если приходили к власти путем государственного переворота или захвата. Например, император Октавиан Август, один из самых компетентных властителей эпохи Античности, технически считается тираном: он получил власть после гражданской войны и правил Римом в той или иной степени незаконно. Однако его долгое и успешное руководство государством, а также особый стиль правления – железный кулак в шелковой перчатке – способствовали тому, что мало кто называл императора тираном после его смерти и еще меньше это говорили ему в лицо (хотя некоторые писатели замечали, что Август начал демонстрировать сдержанность вкупе с грамотным управлением лишь после смерти своих многочисленных оппонентов). Другим повезло меньше, и Рим стал символом тирании как власти, лишающей граждан свобод. Это расплывчатое определение означало, что практически любой политический лидер мог быть назван тираном, и греки с римлянами не жалели речей (ни одна из них не была лестной), чтобы рассказать о произволе и ошибках тирании. Читателям и зрителям «Игры престолов» это знакомо: тиран не был способен на самоограничение: он распутничал, прелюбодействовал, состоял в кровосмесительной связи с матерью или сестрой, преследовал благовоспитанных юношей; он был жесток и непочтителен, не придавал значения справедливости, порядку и состраданию; он был своенравным, кровожадным и вероломным даже по отношению к родным. Такой характер проявлялся с юных лет: склонность к жестокости (император Домициан в детстве якобы любил ловить мух и отрывать им лапки одну за другой), обжорству, а особенно – к пьянству с вытекающими отсюда грубостью и потерей самоконтроля, как говорилось выше. Мужчины, которым свойственны эти черты, ужасны, женщины – ужасны вдвойне. Например, египетскую царицу Клеопатру, жену Цезаря и любовницу Марка Антония, в Риме ненавидели, особенно молодой Август, который видел в ней прямую угрозу его праву на трон и стабильности империи. Когда пришло время, он объявил войну ей и ее соправителю, бастарду Цезаря. Август описывал Клеопатру как сумасшедшую, подлую, окруженную евнухами, поклоняющуюся ужасным богам и, самое главное, пропитанную вином женщину; за исключением ужасных богов, все это можно отнести к Серсее Ланнистер, чья зависимость от вина растет по мере погружения в роль королевы-регента (это же добавляет ей сходства с мужем, бывшим королем, которого она так ненавидела).
Изображение пиров – отличный способ показать тиранию по двум причинам. Во-первых, пища – это то, что всем понятно. Считается дурным тоном слишком много есть и разбрасываться едой, в то время как другие люди голодают, и не следовать этому правилу – бесчеловечно. Возможно, самый богатый пир в «Игре престолов» был на свадьбе Джоффри Баратеона и Маргери Тирелл – событие, которое фанаты назвали Пурпурной свадьбой (по аналогии с Красной свадьбой, к которой мы вернемся позже). Пурпурная свадьба отличилась огромным размахом. В то время как Королевская Гавань голодает, на празднике подают семьдесят семь блюд: грибы, выпечку, форель, пряных крабов, рубленую баранину, рыбные пироги, куропаток, лебедей, кровяную колбасу и в завершение – свадебный пирог, который жених и невеста должны надломить вместе и выпустить из него голубей – символ жизни, – блюдо, напрямую заимствованное из римского меню[14]14
«Было внесено огромное блюдо, на котором лежал изрядной величины вепрь с шапкой на голове, державший в зубах две корзиночки из пальмовых веток: одну с карийскими, другую с фиванскими финиками. Вокруг кабана лежали поросята из пирожного теста, будто присосавшись к вымени, что должно было изображать супорось; поросята предназначались в подарок нам. Рассечь кабана ‹…› огромный бородач в тиковом охотничьем плаще, с обмотками на ногах. Вытащив охотничий нож, он с силой ткнул кабана в бок, и из разреза выпорхнула стая дроздов» (Петроний. Сатирикон. Пер. В. Амфитеатрова-Кадашева).
[Закрыть]. И это только те блюда, о которых нам довелось услышать, прочие остались неупомянутыми из-за веселого спора Джоффри с дядей и последующего отравления.
Тирион Ланнистер, которому не повезло быть ответственным за организацию свадьбы, тратит много времени, пытаясь снизить расходы на развлечения, но его попытки, очевидно, ни к чему не приводят. Он это понимает, как понимает и разницу между тем, что видят люди и что действительно происходит в королевских покоях, вход в которые для большинства простолюдинов закрыт. Когда король и новая королева покидают септу, люди радуются за них, а в особенности за Маргери, за чей счет кормился город: «С нею с юга по Дороге Роз пришло хайгарденское изобилие» (БМ). К десятой смене блюд (а может, и позже) Тирион прекрасно понимает, что изобилие на пиру противоположно ситуации в городе: «А в городе между тем полно голодных детей и мужчин, готовых убить за корешок хрена. Если бы они видели нас теперь, их любовь к Тиреллам сильно бы поубавилась» (БМ). Тиреллы могут прикрываться щедрой свадьбой и миловидностью невесты, но причина, по которой люди могут поднять восстание, – непопулярность Джоффри, который превращается в абсолютного тирана: дитя инцеста, он испорченный и жестокий, тщеславный и капризный. В связи с этим на Пурпурной свадьбе удивительным образом совместились огромное количество еды и вина и публичные унижения со стороны Джоффри, направленные в основном на Тириона: рыцарский турнир карликов, после которого юный король потребовал от дяди поучаствовать в турнире верхом на свинье; когда тот отказался, Джоффри сделал Тириона своим виночерпием – роль, которая в греческой мифологии отводилась красивым мальчикам, а на исторических симпосиях – молодым рабам. Таким образом, свадьба становится извращенной формой античного симпосия с тираническими перегибами и уродством, тогда как симпосии отличались равенством, умеренностью и красотой.
![](i_009.jpg)
Зевс и виночерпий Ганимед, ок. 490–480 до н. э. Роспись краснофигурной вазы. Нью-Йорк, музей Метрополитен
Римский сатирик Ювенал, который жил в I в. и писал хлесткие (правда, ксенофобные и женоненавистнические) комедии, напоминающие современный стендап, использовал ту же комбинацию пищи и придворной культуры, чтобы критиковать тиранию. В его четвертой сатире говорится о том, как во времена Домициана, известного жестокостью и самодержавием, ловят огромную камбалу, «полную лености и жира после долгой спячки». Рыбу никто не собирается покупать, потому что повсюду шпионы и очевидно, что нечто столь большое и хорошее должно принадлежать только императору. Рыбак покорно едет в Рим, невероятно огромная рыбина впечатляет каждого встречного. Наконец, он дарит камбалу императору, заискивая изо всех сил. «Рыба сама хотела, чтобы ее поймали», – говорит рыбак. Император счастлив. Но вдруг возникают проблема. Несмотря на невероятное богатство, в Риме нет ни одного блюда, достаточно большого для приготовления этой рыбы. И вот созывают на совещание вельмож, они должным образом являются, гадая, какая катастрофа могла стать причиной столь редкого сбора, – не война ли? Но все, что желает обсудить император, – каким образом лучше приготовить камбалу. «Нам же не хочется ее резать, правда?» – произносит устрашающий тиран, а у вельмож, не привыкших иметь собственного мнения, чтобы дожить до старости, душа уходит в пятки. Вдруг один из них, известный гурман, способный по вкусу определить, где выловлена устрица, делает шаг вперед: «Лучше всего запечь ее в глубоком блюде, его мог бы изготовить гончар». На том собрание и кончается, и Ювенал восклицает: «Если бы только он [имеется в виду Домициан] посвящал все свое время подобным мелочам». Идея заключалась в том, что, если бы Домициан уделял время более серьезным проблемам, сенаторы вынуждены были бы обсуждать их вместо того, чтобы протирать штаны.
Эта сатира – еще один способ показать, каким образом еда символизирует общественное устройство. Поскольку император возглавляет государство, он требует от него ресурсы, которые потребляет. В сатире это огромная рыба, причем имеет значение и она сама, и ее размер. В Риме рыба была одновременно роскошью (рыб держали в качестве домашних питомцев в специальных прудах – это свидетельствовало об особо разгульном образе жизни) и обычным продуктом питания; во многих античных поэмах упоминаются разнообразные морепродукты и рыба на столах римлян. (Герои Гомера, кстати, никогда не ели рыбу и питались в основном жареной говядиной и ягнятиной.)[15]15
«Ты ведь знаешь, что во время похода Гомер не кормит героев на пиршествах ни рыбой, хотя дело происходит у моря, на Геллеспонте, ни вареным мясом, а только жареным, что для воинов в самом деле удобнее: ведь огонь, так сказать, везде под рукой, и не надо возить с собою посуду» (Платон. Государство. III. 404bc. Пер. А. Егунова).
[Закрыть] Император Вителлий, известный своим обжорством, любил блюдо «Щит Миневры», которое готовили из различных видов мяса и рыбы со всех уголков империи, таким образом представляя могущество Рима – Римская империя была буквально устрицей Рима[16]16
«Но больше всего отличался он [Вителлий] обжорством и жестокостью. ‹…› Самым знаменитым был пир, устроенный в честь его прибытия братом: говорят, в нем было подано отборных рыб две тысячи и птиц семь тысяч. Но сам он затмил и этот пир, учредив такой величины блюдо, что сам называл его „щитом Минервы градодержицы“. Здесь были смешаны печень рыбы скар, фазаньи и павлиньи мозги, языки фламинго, молоки мурен, за которыми он рассылал корабли и корабельщиков от Парфии до Испанского пролива». (Светоний. Жизнь двенадцати цезарей. VII. 13. Пер. М. Гаспарова).
[Закрыть].
Но в сатире Ювенала у Домициана не множество разной рыбы, а всего одна огромная камбала, причем император даже не ест ее, а только спрашивает совета, как приготовить. Его вклад лишь в том, чтобы спросить, стоит ли ее разрезать. Каков в таком случае император Домициан? Человек, который забирает все лучшее, что может предложить империя, не предлагая ничего полезного взамен. Его советники говорят ему, что изготовление блюда для такой рыбы может возродить гончарное дело, но Домициан соглашается не по экономическим причинам – он просто не хочет резать на кусоки свое новое приобретение и уж точно не хочет ни с кем делиться. Рыба портится, сенаторы тратят время – это пример бесчинства, даже когда император пытается разделить «бремя» правления. Роберт Баратеон точно так же поступает с Недом Старком, когда они наконец добираются до Королевской Гавани, и организовывает турнир в честь десницы, что требует огромных расходов, которые корона не может себе позволить и которых не желает сам Нед. И это, конечно, лишь одна сторона: кажется, что император втайне хочет разрезать эту гигантскую рыбу, ведь это тот же человек, что в детстве отрывал лапки мухам. И если так, склонность к жесткости объединяет Домициана и Джоффри: юный король радостно разрубает один из последних сохранившихся экземпляров «Жизни четырех королей» – книгу, подаренную ему дядей перед свадьбой, и с таким же удовольствием он наблюдает, как падает отрубленная голова Неда Старка.
Еда как метафора: олений пир
Еда и пищевые продукты в том или ином виде регулярно появляются в мире «Игры престолов». Цвет кожи часто сравнивается с молоком или сливками, в то время как дозорный Уилл в начале телесериала чувствует, как страх наполняет его кишки «комом непереваренной пищи» и успокаивается, ощутив вкус холодного железа во рту. В преддверии зимы Вестерос припас множество продуктов: яблоки, грибы, бекон, яйца, молоко, сыр, лук и медовые пряники регулярно упоминаются на протяжении всех книг и сериала. В современном мире, где образы, связанные с пищей, часто присутствуют в рекламе, блогах, ресторанах, постоянное упоминание еды, возможно, и ничем не примечательно. В литературном и кинематографическом мире, однако, пространство ограничено, так что стоит обратить внимание на постоянное упоминание еды (в то время как другие темы, касающиеся процессов жизнедеятельности, останутся табуированными). Учитывая угрозу войны и надвигающегося голода, растущую по мере разгорания Войны Пяти Королей, еда становится явным признаком превосходства и процветания.
Тем не менее некоторые продукты имеют большее символическое значение, чем другие, но самый важный из них – оленина. Оленьи туши имеют свою собственную традицию героического проявления (вспомните, как Эррол Флинн в роли Робина Гуда входит в залу шерифа Ноттингема с оленьей шкурой на плечах), но в Вестеросе они значат еще больше. Символ дома Баратеонов – скачущий олень. Чуть ли не первой сценой в книге было обнаружение оленьего рога в горле первой лютоволчицы, символа дома Старков, впервые за долгие годы встреченной к югу от стены. За находкой последовало появление в Винтерфелле человека-оленя, Роберта Баратеона, прибывшего навестить Старков и как следует попировать в замке. Олени имеют символическое значение и в сериале: в серии «Победа или смерть» мы впервые встречаем великолепного Тайвина Ланнистера. И что он делает? Готовится к битве, отчитывая сына и освежевывая оленя.
Готовность Тайвина Ланнистера запачкать руки говорит о его жесткости и хладнокровии, но свежевание мертвого оленя и подача его на пиру было обычном делом в античном эпосе. Вот, например, товарищи Энея, героя «Энеиды», лакомятся мясом семи оленей:
Спутники тут за добычу взялись, о пире заботясь:
Мясо срывают с костей, взрезают утробу, и туши
Рубят в куски, и дрожащую плоть вертелами пронзают,
Ставят котлы на песке, и костры разводят у моря.
Все, возлежа на траве, обновляют пищею силы,
Старым вином насыщая себя и дичиною жирной.
Голод едой утолив и убрав столы после пира,
Вновь поминают они соратников, в море пропавших,
И, колеблясь душой меж надеждой и страхом, гадают,
Живы ль друзья иль погибли давно и не слышат зовущих[17]17
Вергилий. Энеида. I. 210–219. Здесь и далее цитаты из «Энеиды» приводятся в переводе С. Ошерова. – Примеч. ред.
[Закрыть].
Дела у мужчин обстоят трагично. Покинув свои дома, троянцы уже пережили шторм и увидели, как утонула большая часть их флота. Их предводитель Эней чувствует эту утрату особенно остро. Он забирается на утес, чтобы посмотреть на море, и замечает оленей. На самом деле он видит только трех, но кидается в погоню и убивает семерых, по одному на каждый выживший корабль. Оттащив туши (Вергилий не рассказывает, как один человек мог совершить такой подвиг), он говорит своим людям, что худшее позади, но на сердце у него тяжесть – так поэт показывает, что надежду и оптимизм Эней являет через силу. Тем не менее это срабатывает: люди ему верят, еда готова, все растягиваются на траве и пируют, спокойно ведя беседу у костра.
Несмотря на безнадежность и мрак, троянцы с легкостью справляются с приготовлением и организацией пира. Они срезают и готовят мясо, режут его на куски и нанизывают на вертела, ставят котлы, разводят огонь, открывают бочки с вином. Еда в этой сцене является общим делом не только потому, что ее потребляют все вместе, но также по причине того, что разбитые троянцы снова сплочены, их раны исцелились, они воспряли духом. Что более важно, это иллюстрирует процесс единения, так как люди Энея впервые в поэме (хотя не в путешествии) принимают участие в событиях, определяющих героическую общность воинов. Я использую слово «воины» намеренно, потому как, хотя мы и знаем, что на кораблях Энея были женщины и по крайней мере один ребенок, сын Энея Юл, жизнь, которую они намерены вести, будет полна странствий и скитаний. Это станет темой следующей главы, а на данный момент стоит отметить, что люди, независимо от пола, берут на себя роль спутников – также поступают знаменосцы в мире Вестероса. Эней заботится о них, а они, в свою очередь, разделяют его щедрость между собой, таким образом подтверждая то, кем они являются, – движущей силой Энея.
Легкость, с которой троянцы готовят еду, предполагает, что они занимались этим и прежде, и это правда. Так, Эней и его люди скитались по Средиземному морю на протяжении нескольких лет в поисках места для жизни. Шторм, который приводит их к африканскому побережью – и к пылкой встрече Энея с местной царицей Дидоной, – это последнее большое препятствие перед тем, как они отправятся в Италию, где им суждено построить новый дом. Но люди Энея так хорошо умеют организовывать застолья, потому что в те времена пиры были обычной частью их жизни, тем, чем занимались воины на протяжении всей «Илиады», греческого эпоса, с которого началась вся греко-римская литература. В «Илиаде» занимаются тем же, чем занимался Эней, а также бесчисленные лорды по всему Вестеросу. В конце дня герои собираются вместе вокруг своего предводителя – Агамемнона или Ахиллеса – и наслаждаются изобилием мяса, распределенного согласно их успехам в бою. Чем славнее воин, тем лучший кусок ему достанется. Это способ перераспределения военных трофеев, а также способ обозначить социальные группы и иерархию. Этому учат даже юного Брана, когда он становится лордом Винтерфелла вместо своего брата:
Каждое блюдо первым делом подносили Брану, чтобы он мог взять причитающуюся лорду долю, но, когда дело дошло до уток, он уже не мог больше есть, а только кивал одобрительно и отсылал блюдо прочь. То, что пахло особенно вкусно, он отправлял одному из лордов на помосте в знак дружбы и расположения, как учил его мейстер Лювин (БК).
Но люди Энея не просто скитаются, их странствия сродни тем, что были не в «Илиаде», а в другом произведении Гомера – «Одиссее». Рассказ о пире с олениной на самом деле основан на охоте Одиссея на острове Огигия. Как и Эней, Одиссей забирается на скалу, чтобы исследовать землю, видит величавого оленя и убивает его, чтобы накормить людей. Так же как в «Энеиде», оленю приписываются человеческие черты – погоня за ним изображается как преследование вражеского солдата. Подобно Энею, Одиссей поднимает дух своих людей, предлагая пищу, и, как Эней, он встречает прекрасную царицу Цирцею, дочь Солнца. Цирцея также была колдуньей, способной превратить спутников Одиссея в свиней, в то время как другие версии мифа изображают ее царевной, страдающей от безответной любви к молодому мужчине по имени Пик, которого она превратила в статуэтку. В отличие от своей тезки из Вестероса Серсеи Ланнистер, она не состоит в кровосмесительной связи, но обе женщины сильны, плетут интриги и способны накликать беду на любого мужчину, попадающего в поле их зрения. Истинное лидерство, выраженное предоставлением на поле битвы еды и безопасности, сталкивается с женскими уловками и, как часто бывает в Вестеросе, находит желающих.
Образ оленя дает основание для рассуждений на другую тему, касающуюся генеалогии и наследования. В двух словах, возможность охотиться и справляться с оленем неразрывно связана с концепцией правления и династии. Вот почему сцена свежевания оленя Тайвином становится фоном для диалога о качествах Джейме, которые помогут ему занять место отца в доме и однажды, возможно, в династии Ланнистеров. На протяжении сцены отец и сын обсуждают вопросы репутации, слово «чистота» Тайвин выговаривает пренебрежительно, хотя сам по локоть в крови и внутренностях. Посыл довольно ясный: руководство неизбежно связано с кровью и беспорядком, и Тайвин волнуется, что его сын слишком тщеславный, слишком чистый, чтобы выполнить свой долг.
«Игра престолов» в ключевом и фундаментальном смысле – это история наследования и кровавых битв, предпринятых для того, чтобы убедиться в том, что оно «свершилось правильно» и на престоле оказался истинный наследник. В отличие от обычаев Вестероса, древние греки и римляне не практиковали право первородства (где старший сын наследует все), наследство делилось между выжившими сыновьями. Однако обе культуры имели собственные представления о том, как должны складываться отношения между поколениями. В первую очередь, отцами и дедами предлагались модели для подражания, с помощью которых сыновья и внуки социализировались в управляющий или военный классы. Римская культура ушла на шаг вперед и разработала настоящий культ предков, в котором молодые члены семьи норовили повторить деяния своих отцов и, конечно, превзойти их славу и достижения.
Это не всегда срабатывало, и многие молодые мужчины в Античности разочаровывали своих отцов, как Тирион Тайвина. Чувство провала перекликалось с общим культурным упадком: казалось, что в старые времена мужчины были сильнее и лучше, а с каждым поколением становятся хуже и хуже. Эта идея по-разному выражалась в мифологии. Например, в мифе о золотом веке – райском времени, когда земля сама приносила плоды и все люди жили в гармонии друг с другом. После золотого века следовали четыре столетия, каждое хуже предыдущего: серебряный век, бронзовый век, век героев и, наконец, железный век, который был историческим временем Античности, когда мужчины уже не могли сравниться со своими предшественниками.
В Античности также бытовала идея, что сыновья должны тем или иным образом походить на своих родителей, внешне или поведением. От них, таким образом, ожидалось, что они станут достойными членами общества и докажут, что заслуженно являются сыновьями своих отцов, а в мифическом золотом веке, согласно преданиям, все сыны походили на отцов, поэтому не было никаких сомнений в подрастающем поколении. Оба этих мотива – соответствие и несоответствие отцовским стандартам – встречаются и в «Игре престолов». Тайна смерти Джона Аррена обращает внимание на всеобщий отказ принять к сведению тот факт, что Джоффри не похож на Роберта Баратеона, в отличие от его бастардов. Светлые волосы придают Джоффри сходство с настоящим отцом, Джейме, отсюда возникает серьезный вопрос: законнорожденный ли он? Джон Сноу похож на Неда, в то время как Робб, наследник Севера, – на свою южанку-мать.
![](i_010.jpg)
Саркофаг Луция Корнелия Сципиона Барбата, 337–270 до н. э. Ватикан, музей Пио-Клементино
Охота на оленей, в сущности, дает нам простор для размышлений над теми же проблемами. Мы уже видели, как Эней мужественно убивает семь оленей для своих людей, когда они после шторма оказываются на африканском побережье. На следующем этапе путешествия, который начинается точно в середине поэмы, Эней со своими спутниками наконец попадает в Италию, где они должны найти новый дом, мир и покой. Вместо этого, однако, странники сталкиваются с вооруженным сопротивлением, которое возникает, когда сын Энея Юл уходит на охоту. Не сумев повторить подвиг отца, он едва справляется с одним оленем, который, как оказалось, был домашним, прирученным крестьянской семьей для единственной дочери Сильвии:
Юлу не только не удается напасть на след диких животных, ему также не удается убить этого оленя, и животное убегает, крича от боли: «И, словно слезной мольбой, весь дом своей жалобой полнит». Семья и крестьяне, живущие неподалеку, слышат крик животного и собираются прийти на помощь. С некоторой долей божественного вмешательства фурии Алекто развязывается война, разрастаясь из крестьянского конфликта до огромных масштабов, в которой участвуют даже морские волны.
Как наследник и лорд Винтерфелла, Робб в отсутствие отца также получает шанс попробовать себя в качестве правителя. Последствия его охоты были печальны. Случай представился во время прогулки Брана в новом седле, придуманном для него Тирионом Ланнистером. Прогулка не была охотой как таковой, она стала ею, когда два брата решили «поохотиться на охотников», а точнее, найти лютоволков, которые убежали вперед и уже схватили добычу. Для Брана охота имеет зловещий смысл: его отец и брат, равно как и королевский отряд, были на охоте в день его падения. Эта маленькая прогулка затевалась для того, чтобы убедиться в способности мальчика ездить верхом и дать ему возможность попрактиковаться, но вместо этого он снова один, беспомощный, на волосок от смерти. Когда Робб скачет на поиски лютоволков, Бран встречает одичалых, что пришли с юга от Стены. Они успевают напугать и ранить мальчика, прежде чем возвращается Робб: «Он был верхом; окровавленный труп лосенка переброшен через круп коня, рука в перчатке сжимает меч» (ИП). Это героическое появление можно сравнить с изображениями битв тем же Юлием Цезарем, который любил описывать себя доблестным воином в генеральском плаще, скачущим, чтобы спасти всех в решающий момент. Робб, однако, оказывается в худшем положении: в отличие от Цезаря, рядом с ним нет никого, кроме бандитов и ребенка. Старшее поколение Винтерфелла все еще считает его молодым и неопытным, нуждающимся во множестве советов. Робб не способен даже спасти своего брата в лесу. Одичалые держат Брана в качестве пленника и заставляют Робба бросить оружие; таким образом, оба Старка, по крайней мере на минуту, оказываются в руках разбойников. С одичалыми помогают справиться лишь нападение лютоволков и удачный выстрел Теона, который освобождает Брана от захватчика. Сам Робб, хоть и обладает властью, почти ничего не может сделать, чтобы защитить себя и брата.
Сцена в лесу открывает всю подноготную Робба, его положение и поведение. Несмотря на последующую успешную кампанию на юге, когда Робб захватит Джейме Ланнистера и станет королем Севера, он в конце концов предаст сам себя, неспособный противостоять женской хитрости, а затем будет предан своими же союзниками – как Фреями, так и, позднее, Грейджоями. Мы вернемся к причинам предательства в конце этой главы, но сейчас стоит обратить внимание, что сцена в лесу также символизирует отношения между Роббом и Теоном. Именно выстрел Теона поворачивает ситуацию в сторону Старков, так как с того момента как Бран становится свободен, Робб может спустить лютоволков. Вместо того чтобы поблагодарить сводного брата, Робб обращается к нему со злостью: «Джон всегда говорил мне, что ты осел, Грейджой… Пожалуй, мне следовало бы привязать тебя во дворе и позволить Брану попрактиковаться в стрельбе» (ИП).
Робб рассчитывал, что долгая отповедь будет оскорбительной, он повышает голос, чтобы его могли расслышать все присутствующие. Подчеркнутое обращение к Теону по фамилии – Грейджой – и ругательства отделяют Теона от семьи; образ сводного брата, закованного в цепи во дворе ради тренировки восьмилетнего Брана, является еще большим унижением и подчеркивает, что Робб имеет не только власть над воспитанником своего отца, но право его оскорблять. Позже становится ясно, что Теон убил стражников по ошибке, охотясь на индюка. Он удивляется, узнав об этом, но оправдывается: «Откуда я знал, что ты оставишь мальчишку одного?» (ИП). И у него есть на то причина: Робб допустил промах, оставив Брана в одиночестве, при том что его обязанностью было этого не допустить. Хороший предводитель должен был благодарить подданного за то, что тот сделал то, чего не смог сделать он сам, а не гневался и уж точно не выказывал бы публичных оскорблений. Робб как лидер, таким образом, неопытен и, как и Юл у Вергилия, не может распоряжаться властью, хоть она и принадлежит ему по праву. В то время как Нед Старк поднимал восстание и завоевывал Роберту корону, его сын, названный в честь короля Баратеона, не смог продвинуться дальше Окскросса, незначительной части основных земель Ланнистеров. И почему? Потому что, подобно Теону, сбился со своего пути.
Олень в «Энеиде» и «Одиссее» символизирует гостеприимные празднества или, по крайней мере, прибытие на новые земли. Традиционно герои эпоса всегда являются с визитом к середине застолья или к моменту подачи десерта. «Игра престолов» также начинается с пира, на котором впервые собираются вместе Старки и Ланнистеры, поедающие друг друга взглядом за спиной ничего не подозревающего короля Баратеона. Как и в античном эпосе, оленьим пиром приветствуют Ланнистеров в Винтерфелле, и мы становимся свидетелями политических интриг Вестероса и узнаем главное правило игры престолов: победи или умри.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?