Читать книгу "Неверный. Свободный роман"

Глава 21

Александра

Мои пальцы на автомате пытаются сомкнуться вокруг толстой стали члена с обрезанной плотью. Глазам стыдно смотреть, но то, что я вижу, завораживает бесстыдной пошлостью. У Расула член такой же пошлый и вызывающе красивый, как он сам: головка, раздутая от желания, сочится влагой, вены пульсируют. Жар посылает вибрации, импульсы в мою ладонь, и оттуда перетекают во все мое тело, заражая вирусом… жажды большего. Наверное, я просто сошла с ума, пока болела. Обхватить не получается, но пальцы стискивают старательно, и Расул громко стонет, дергается.

Всем телом ко мне прижимается, толкая в угол, наступает великаньими ножищами на низ шторы, натягивая. Ткань трещит, моя выдержка тоже рвется.

– Сейчас… на голову что-то рухнет… – лепечу, продолжая держаться за его член, будто за ось.

Мне кажется, я точно упаду или стеку к ногам этого пошлого здоровяка.

– Пусть падает. Дрочи… – накрывает мою ладонь своей. – Сил нет ждать… Дрочи! – приказывает.

– Ты же… гостей… ждал. Там должны быть женщины, – шепчу оправдания пересохшим голосом.

Пальцы несмело сдвигают нежную кожу вниз, рождая рык в мужской груди, возвращаю на место, он выдыхает. Снова веду вниз, и он постанывает в ритм моих движений. Это пленяет… Порок затягивает.

– Какие… женщины… О чем ты? – присасывается к моему рту, нагнувшись.

Его язык бойко вытрахивает в моем рту восьмерки. Пальцы Расула крепко стискивают мои, задавая темп. Я же так быстро не смогу, не смогу… Онемевшие пальцы сейчас разожмутся и просто…

– Продолжай, отлично работаешь, – толкается бедрами. – Быстрее.

– А как же гости? Гостья? – не унимаюсь.

– Ты – моя гостья! – ловит на миг мой уплывающий взгляд. – Хватит и одной, говорил о тебе, дурочка.

В глубине его глаз вспыхивает нечто пугающее, потом затягивает мутной поволокой страсти. Мои пальцы ускоряются непроизвольно, он кайфует, а меня наполняет восторгом оттого, как его дыхание, стоны, дрожь большого сильного тела подстраиваются под мой ритм, как он жутко голодно втискивает меня в себя, всюду лапает. Бормочет, что тощая и не за что зацепиться, но сам же… цепляется.

– Да… Продолжай. О-о-ох… – снова припадает ртом к моему.

Я едва успеваю ответить, он резко всасывает мой язык, пошло трется своим.

Мир начинает мерцать всполохами, скатывается в черноту, выныривает, снова скатывается в бездну.

Амплитуда колебаний слишком велика, моя чувствительность достигает предела и все тело начинает гореть от касаний мужчины. Каждая клеточка тела вспыхивает, сгорая, алчно перебрасывает свой жар дальше, и так продолжается, происходит захват новых территорий.

Я задыхаюсь, едва не падая, кислорода не хватает. Тяга становится предельно невыносимой.

Мне мало…

Язык Расула влажно вылизывает мой рот. Рука тянется под футболку, цепляя спортивный топ.

– Какие крохи… Ццц… – щиплет. – Соски торчком. Пошли. Здесь неудобно!

Пальцы с трудом размыкаются, Расул быстро подтягивает вверх свои штаны, едва прикрыв член, и хватает меня, словно щепку.

Далеко не перемещаемся, всего лишь на диван. Я оказываюсь на нем, в полусидячем положении, но это ненадолго. Расул обхватывает меня за щиколотки и тянет вниз, укладывая под себя.

– Расул…

– Давай потом потрындим. Ебаться хочется…

– Расул, я так не могу! Я… Я твоей не стану. Слишком много… Много нерешенных дел.

– Порешаю, не бзди, – затыкает мой рот грязным поцелуем и уже хозяйским жестом лезет ручищами мне под белье.

Одна рука занимается грудью, дерзко задирая футболку с топом, вторая ныряет в трусики.

– Сахарная… Писюшка растаяла, гляди…

Пальцы размашисто мажут у меня между ног, а потом Расул вытягивает их на свет, показывая, как они блестят от скользкой влаги.

– Я сейчас умру, – шепчу сдавленно.

– Кончишь, отлетишь. Но я тебя реанимирую, – обещает.

– Расул! – пытаюсь отпихнуть, когда тянет вниз мои трусы с одеждой.

Одновременно пытаюсь удержать одежду, встать, отбиться, но и сил слишком мало, и мужчина в раже совершенно не замечает моих вялых сопротивлений. Плюс он активно пользуется моей реакцией на постыдные ласки, выводя возбуждение на новый уровень. Еще чуть-чуть – и будет взрыв.

– А-а-а… – тихо стону, прорываясь на крик, когда губы мужчины смыкаются на соске, потягивая его.

Вся грудь умещается в ладони, места свободного остается много. В голове проносятся его же слова, мол, у тебя грудь маленькая. Но, кажется, сейчас его это вовсе не парит, напротив.

– Кроха сладкая. Отзывчивая… Малышка… Дай другую сиську. Дай в рот… Убери руки, обними лучше…

Нагло отпихивает меня и посасывает вторую грудь, заставляя искриться. Пальцы второй руки смыкаются на бедре, настойчиво разводя мои ноги в стороны.

Тело опаляет жаром и настойчивостью здоровяка, искренне вознамерившегося получить свое здесь и сейчас.

Нет, я ему не принадлежу. Не сдамся… Но настойчивое трение пальцев, протиснувшихся между ножек, утверждает обратное.

– Дай… – вибрирует где-то в глотке его настойчивая просьба.

– Ты с девственницами… Никак…

Он отрывается от моих губ, чувствую себя зацелованной и едва живой, но пульсирующей всюду, особенно там, где его пальцы движутся, прокладывая себе дорожку.

– Течешь… Течешь… Хочу твою влагу на свой хер.

– Ты… с девственницами дел не имеешь! – выпаливаю.

– Так уж и быть. Сделаю одно исключение! – отвечает немедленно.

Вот танк… Его же не остановить!

– Но я… Я хотела по любви. Мой первый мужчина… Должен быть тем самым… – выдаю из последних сил.

– Все просто, Санька, – обводит мои губы пальцем и раскрывает рот, проталкивая в него два пальца. – Тебе будет с чем сравнивать, – и толкается вглубь, усиливая движения пальцев снизу. – Соглашайся, не обижу.

От умелых движений тело сладко сжимается и начинает выбрасывать из себя слишком много вспышек экстаза, изо рта вырываются смешанные стоны и возгласы удовольствия.

– Да. Да… Вот это я понимаю. Уверенное да… – выдыхает с удовольствием и устраивается между моих разведенных ног целиком, толкаясь напористо.

Глава 22

Расул

– Постой, – балаболит Санька.

– Поздно! – врываюсь языком в ее маленький, горячий ротик.

Тело сводит судорогой, пик которой приходится на возбужденный конец члена, толкающегося в узкую расщелину.

Так мягко и горячо, сука, аж скулы сводит! Так и манит ворваться сразу на полную.

Пальцы Сани беспомощно скребут мою футболку, ножки дрожат, тело натягивается. Конец только чуть-чуть задел липкие от влаги складочки, но девчонку уже потряхивает, ведет. Взгляд становится манким, плывущим, так хочется туда, с ней, в нее, а-а-ар…

Я как будто… вообще никогда не трахался! Такой жар словно после длительного воздержания. И, если посчитать, сколько суток я с мелкой вожусь, на сколько дней канитель с ней развел, так и получается: воздержание, мать его, длительное. Просто охеренно длительное, пора его прекращать. Пора…

– Расул… – стонет в жарком выдохе.

Я немного подталкиваю бедрами. Приходится себя сдерживать, и это все сложнее.

Мустанг не может телепаться на низкой скорости, он создан для другого. И лишь недавняя болезнь Сани вынуждает меня деликатничать, блять.

Другую бы давно ебал так, чтобы выла, а с ней… Кто бы сказал, что Расул не спешит членом дырку наполнить, понемногу проникает, не поверил бы. Однако вот он – я, елдаком по щелочке еложу, совсем по краю, и нравится…

Нравится, как девчонка подо мной еще больше плывет, как теряется совершенно и незаметно для себя ножки все шире и шире распахивает, приглашая в себя.

Тонкие, как соломинки, ножки, раздвинуты в стороны. Она, может быть, себе отчета не отдает, но правой ножкой уже ловко мои бедра обвела, прижалась.

Раскрывается так манко…

Ее запах висит в воздухе.

Сука, не помню, чтобы мои бабы так густо и вкусно пахли. Не влажной пиздой, готовой для секса, а чем-то вкусным… Тонким, пряным, как яркая приправа. Утыкаюсь носом в длинную шею, собираю больше запаха. Да… Да… Ее запах. Просто пониже он такой раскрытый, полный, обильный. О да, кто-то обильно на мой хер росы напустил.

И трется.

Трется об меня голодной писюшкой. Завитки от влаги и пота блестят, балдею от того, как ее пушок касается моей кожи, нежные, тонкие волоски у писюхи. Чуть-чуть трогаю их пальцами, пробираюсяь через завитки к клитору.

Немного нажал, теребя, Санька выгнулась, буквально наскакивая тугой дырочкой на кол, готовый ебаться.

Кажется, притормозить это не наш вариант.

Сама же голодная, а!

Последняя пауза – на ней слишком много одежды. Ее верхняя одежда отправляется рывком в сторону.

– А ты? – пьяно шепчет малыха, подкрадываясь пальцами под мою футболку.

И я, блять, бомблю от этой фразы.

Нереально бомблю!

Снимаю с себя футболку, чувствуя, как по торсу путешествуют ее тонкие пальчики, зачарованно так, несмело. Блять-блять-блять…

– Давай потом… – шиплю, когда от ее вкрадчивых движений сердце вот-вот откинется.

А я еще даже головкой в расщелину не вошел, все у входа мажусь.

– Потом?

– Да-да… Сюда иди, – жадно целую ротик, она сплетается язычком с моим, старательно двигая восьмерки.

Прямо чувствую, как она пытается за мной повторить, как ловит мой рисунок и выводит его. В школе, небось, отличницей была. Хорошая девочка с жутко мокрой, голодной писей…

– Расул! – вскрикивает мне в рот, вспыхивая телом, когда раздутая от похоти головка, раздвигает тонкие лепестки входа.

Я уже немного в нее погружался. Но то было сзади, сейчас ощущения иные, и я хочу… хочу видеть.

Поднимаюсь, опускаю взгляд…

– А-а-а…

Я сам стону от вида, как ее молочные губки мой темный член обтягивают.

Двигаю вперед-назад немного, под чмокающие звуки нереально мокрой писи.

Кайф.

Сумасшедший.

Даже головкой дразнить, понемногу ныряя, нравится.

Ускоряюсь.

Пот льется градом, я не прекращаю движений, чувствую, какой чувствительный у нее вход и как ей нравится, когда я врываюсь в нее. Саня царапает мои плечи беспомощно, постанывает мое имя.

Ее вход сжимается тугим кольцом вокруг моего члена.

– Расул! Расул… Х-х-хватит! Хватит, – закатывает глаза. – А-а-а…

– Сюда смотри.

Я перетягиваю ее взгляд. Крепко обхватываю крохотную попку с двух сторон, долблю головкой в ее тугую дырочку, чувствуя, как кончает, орошая диван влагой.

Меня штормит.

Вдоль всего позвоночника проносится цепочка термоядерных реакций. Взрыв за взрывом. Каждую ее эмоцию ловлю, смакуя. Никогда еще от вида оргазма не вставляло, как сейчас, и это… просто капитальный разъеб всех моих представлений о сексе.

И ведь я толком еще не трахнулся, пора устроить полное погружение.

Наверное, она будет пищать.

Но лучше сейчас, на кайфе рвануть поглубже.

Делаю толчок бедрами, позволяя себе.

Да…

Рычу, вбиваясь на всю длину, каждый сантиметр дичайше напряженной плоти обласкан ее тугой, как перчаткой, писей.

Конец лишь на секунду касается тугой, упругой, вибрирующей преграды. Нажим, тонкий звон, громкий крик, меня топит…

Двинулся вперед с хрипом, вогнал до предела и сразу же откат.

Член мокрый, в красных разводах.

В воздух подкидывает нотки металла.

Втягиваю их алчно, заводясь еще больше.

Вид и запах ее крови меня подстегивает, я толкаюсь быстрее и сильнее, входя по мокрому, по тугому, по раздерганному.

– Расул! – ревет.

С трудом отвожу взгляд от разъеба, что творится между нашими телами – там полно соков, крови, пота…

Заставляю себя наклониться к ревущей девчонке, лупит меня по плечам.

– Больно!

– Сейчас кайф будет.

– Нет…

– Спорим?

Раскраснелась от траха, и глаза блестят жизнью, слезами, пережитым кайфом и… возмущением!

Трогаю языком заплаканную щечку. Горьковато-соленые, горячие капельки – последний мазок в картину неебически вкусного траха. Да… да, то, что надо…

Начинаю зализывать ее мордаху, покусываю осторожно. Вес тела на одном локте держу, пальцами второй руки завожу ее клитор, оживающий под пальцами.

Движений членом не прекращаю.

Нет…

Не потрахивать ее хотя бы в замедленном темпе выше моих сил. Шипит, ругает меня, трясется и… наполняется приятными судорогами, от движений пальцев.

Сильнее сжимается вокруг члена. Требовательнее.

– Вот так, да… Сейчас потрахаемся.

Наконец, потрахаемся…

Глава 23

Расул

Кайф запредельный. Всегда предпочитал девушек помладше, у которых тоннель еще не теряет хватку, способен стиснуть тесно, крепко под корень взять и доить, доить сладко семя из переполненных яиц. Но и с этим не всегда попадал в десятку.

Есть девки, лишь немного постарше Саньки, но с такой раздолбанной пиздой, в тряпочку… Танк дулом воткнется, та и не поморщится. Таких только в жопу долбить можно, если задний вход еще туго держит.

Недавно такую встретил, вроде молоденькая, а прохаванная, пластику явно заказывала, чтобы сузить дырочку, а поработать интимными мышцами не догадалась.

Не зря я вспомнил Дарину – у той не только дыхательные и ментальные практики наработаны, она еще и вагиной член неплохо так обсасывает, хвалилась, что интимной гимнастикой занималась, могла даже вагинальные шарики туда-сюда гонять, чемпионка по пиздатой гимнастике.

Но этот крышесносный опыт и умение вогнать мужика в раж сейчас меркнет перед тем, как моему члену кайфово в дырочке, сочащейся алым.

Каждый толчок, движение, вены горят, кожа обласкана скользкими соками и кровью, бля-я…

Я не испытывал такого удовольствия – толкаться в тугую щелку, с чмоканием раскрывающуюся перед моим тараном.

Если все бабы – удобоваримая хавка, то эта – лежащая подо мной, просто вкуснятинка.

То самое блюдо, которым объесться хочется так, чтобы тошнило, но ни от одного кусочка отказаться не в силах. Ни даже от самой маленькой крошечки. Обхватив Сашу под напряженную попку, скольжу пальцами между ягодиц, понимая, что липкой влаги до самого ануса натекло.

С трудом сдерживаюсь, чтобы ей еще и зад не попробовать. Хотя бы пальцем.

Сглатываю жар мыслей, но член от едва мелькнувшей фантазии так дико таращит, что кончаю еще в процессе.

Втыкаюсь, кончаю, вынимаю, продолжая в процессе извергать потоки спермы.

Тяну пальцы девчонки на хер, торчащий колом, громко стону, матерясь. Она в шоке смотрит, как из меня вырывается каплями, брызжет, будто в дикой порнухе. Я сам в ахуе: устроил разнос. Весь в кровищи…

Последние минуты запредельного кайфа, остроты реакций.

Выдержка трещит, но все же я себя в кучу сгребаю, и падаю, но придерживаю тело, ставшее тюфяком.

– Ты как? – тяжело дышу.

Блять, как круто… Тело поет. Мысли в небо. Сердце таращит во все стороны.

– Я… Ага… – кивает девчонка.

Мордашка красная, как у вареного рака, опухшие глаза от слез не просохли. Знаю, что кончала, когда я только начал в ее дырочку болтом толкаться. Но в финале явно за мной не успела.

Трогаю мокрое местечко между ног.

Она шипит мне в ухо.

– Не трогай, не трогай, там… Все болит!

– Я деликатно и… вот здесь побуду, да?

Все-таки не удержался и сунул пальцы в отверстие, где только что основательно продолбился членом. Судорожное сжатие, шипение, короткие коготки мои плечи царапают.

– Нет, не трогай.

– Все норм, заживет…

Последние секунды кайфа, которые я чувствую. Организм, прошедший через дикую встряску, не в состоянии успокоиться. У меня даже кишки в состоянии кипиша и восторга – все бурлит.

Податливый ротик распахивается под ленивым, но уверенным напором моего языка. Бедра Саньки напрягаются подо мной, и я начинаю поглаживать кнопочку между ног.

Ее чувствительность запредельная, в особенности когда тискаешь, теребишь, а потом медленно-медленно оттягиваешь по кругу – сразу в рот мой выть начинает и трястись.

Немного передышки, и снова завожу малышку до состояния, когда она глухо стонет мне в рот.

– Хватит! Хватит… Я умру… Умру… Ааа…

– Последний… Последний, обещаю, сейчас наиграюсь, сейчас дам… Проси. Проси, дам… Отпущу… Давай, сладкая, давай… – требую, понимаю, что снова хочу в ее дырочку.

Перехватив член, вожу по кругу, головка облизывает ее щелку, мокрую от крови, сочащуюся слизью возбуждения. Чуть выше по клитору постукиваю ритмично и снова суюсь ниже.

Губки натягиваются вокруг головки, Саня хныкает, тискает меня туго, плотно.

Я медленно веду бедрами. Наверное, со стороны я та еще блядь, которая задом размашисто крутит, но эти новые движения и размеренные толчки выводят Саньку на предельный уровень. Щиплю ее клитор и размеренно двигаюсь головкой, достигая пика ее возбуждения, вывожу член, она стонет и сама кусает меня за губы, ищет язык.

– Хочу… Хочу… Хочу… И отпусти! – требует.

– Да… Умничка. Умничка моя. Смотри, какая ты… Смотри… Голодная. Кайфовая пися. Улет просто… Тугая, но в разъеб… В разъ…еб! – вгоняю до самого корня, и Сашку смывает.

Тугие сжатия и выбросы ее удовольствия – словно гейзер. Такой крутой феерии ни у одной моей бляди не было.

Меня самого не взрывало таким мощным повторным фонтаном, который я заталкиваю, туго втискиваясь по-живому, и ловлю ее острые пульсации внутри.

Оргазм меня убивает, тело кромсает как в мясорубке.

Сил больше не остается.

Теперь… падаю. Точно падаю, успев сдвинуть Саньку к стене.

Балдею, разглядывая потолок.

По светлому деревянному настилу ползут цветные пятна. Так закоротило оргазмом. Глюки, радуги, звездочки… Улыбка.

Я словно нюхнул чего-то забористого.

Интересно, это со всеми девственницами так распирает? Может быть, я не с теми все это время сексом занимался?

Я не успеваю эту мысль обдумать, Санька пищит, прячась за меня:

– За окном кто-то стоит! На нас смотрят!

Глава 24

Расул

Оборачиваюсь – действительно, кто-то стоит и палит за большим окном. Санька сжимается и втискивается в диван, стараясь слиться с обивкой.

– Норм, сейчас проверю.

Пытаюсь встать, она за меня цепляется, побледнев еще больше.

– Не вставай! Меня увидят…

Маленькое лицо куксится, в глазах – стыд и слезы.

– На меня и так смотрели! Может быть, все это время смотрели!

– Тише, ну что ты? Не видел тебя никто. Жопу мою голую видели, и то не факт.

– Как это не факт? У тебя окна… па-па-панорамные.

– Па-па-панорамные! – передразниваю. – И зеркальные. С той стороны не видно ни хрена!

– Правда?

На самом деле не совсем так. Если вплотную подойти, близко-близко, то очень даже видно. Трудно, но видно! И этот кто-то точно своей любопытной харей прилип!

– Правда, – вру Саньке. – Дай проверю схожу, а ты…

– А я… Я здесь не останусь. Ни за что не останусь.

– Иди в ванную. Умойся. Переоденься, я тут решу все.

Наклонившись кое-как натягивая штаны с футболкой. Болт еще пребывает в состоянии приподнятости, немного топорщит свободные штаны. Саня кутается в тонкий плед, сбившийся в угол дивана, и замирает, пялясь на большое, мокрое пятно, оставшееся после нас.

У меня еще рука в крови и хер, и в общем…

– Иди в душ, Сань, – отправляю. – Иди, а не беги, – приостанавливаю, когда вижу, как ее ведет. – Нет, бля, стой, сам отведу.

В ванной быстро омываю руки и немного рожу ополаскиваю, а толку – у меня вид человека, которого оторвали от приятного. Про то, что внутри, вообще молчу. Распидорасило по всем фронтам… Хорошо так распидорасило, собирать себя по кускам приходится, напоминать, что руки и тело не только для того, чтобы держать, комкать, доводить до экстаза и наслаждаться.

Надо еще функционировать как-то, блять.

И прогнать незваных гостей.

Оставив Саньку в душе, выхожу из дома распаренным, набросив на плечи старую куртку. В левой руке приветливо покачивается ружье, опущенное дулом вниз.

Приглашать придурка к двери не приходится. Он и сам уже переместился, сидит и курит на топчане из поваленного старого дерева.

Увидев, кто пришел, я немного сбавляю обороты. По крайней мере, тупую башку дальнему родственнику я точно не снесу ни выстрелом, ни ударом приклада. Остальное – как получится.

– Рахман.

– Здравствуй, Расул! – поворачивается с улыбкой, подносит сигарету к губам, медленно затягивается. – Я помешал?

Сигарета шипит. В звонком, холодном воздухе поздней осени хорошо чувствуется запах сигаретного дыма.

Хищно воздух ноздрями втягиваю.

Вкусно.

Рахман протягивает сигаретную пачку, тонкая зажигалка, зная его привычки, припрятана внутри.

– Давно палил? – уточняю после пары тяг.

– Не очень, – признается. – К финишу попал, можно сказать.

– Заебись.

– Силен. Хорошо соску долбишь. Она там живая, хоть?

– Завались, – кидаю беззлобно.

С Рахманом мы и не так куролесили, бывало пару раз, одних телок шпилили по кругу, так что кто бы говорил, что я долблю знатно, сам умеет не хуже.

– Если что, я звонил.

– Ага.

– Проверь, – кивает. – Увидишь пропущенные. Еще я стучал. Мне не открыли.

– Немного занят был.

– Да, я уже понял, что занят… – поднимает руки. – Че повторять? Занят и занят, мне как бы пох. Я шмот привез и еды. Просил же.

– Ага. Спасибо.

– Спасибо не отделаешься, в гости зови.

Рахман последний раз затягивается, гасит сигарету о подошву массивного ботинка.

– Вообще я на такое не рассчитывал.

– Да мне похер как-то, на что ты рассчитывал. У меня тачка сломалась, я тебе три кэмэ на себе хавку и шмот тащил. Вечереет рано. Обратно к темноте только успею, а до города пару десятков кэмэ еще пилить, сам знаешь, – пожимает плечами. – Так что придется тебе потесниться немного.

– А не пиздишь, что тачка сломалась? – бычу.

Но вроде не вижу признаков тачки. Да и не похож Рахман на человека, который бузит зря.

– Не пизжу. Не, я, конечно, могу твою тачилу взять. Вернее, свою, – подчеркивает, напоминая. – Ведь ты мне свой седан в гараж бросил, сам крузака взял. На таком бездорожье только крузак справится. Не хочешь в гости звать, я крузака своего заберу, – кивает под навес. – Сам ебись с заглохшим уазиком. Ну и добирайся на нем, куда и как хочешь.

– Бля, вот что ты разнылся, а? Не отдам я тебе сейчас крузака. У меня планы были. Свои.

– Да как хочешь. Твои так твои. Ключи дашь, и я погнал? – протягивает здоровенную ладонь, на бородатом лице – легкая улыбка.

Упрямый тип. Сильный, как слон. Хрен сдвинешь такого с его точки зрения.

– Что ты предлагаешь? – уточняю беззлобно.

– Переночую, подбросишь меня завтра до города, свободен. Я сам с уазиком решу, тебя не беспокою. Отдыхай сколько влезет.

– Ну да, ну да…

Главное, своим на глаза не попасться, всю душу вытрясут.

– Ладно, погнали в дом! – приглашаю. – Только не отсвечивай.

– Понял.

– И на девку мою не пялься.

– А что так? – притормаживает меня у двери, опустив ладонь на плечо. – Тупое условие, не?

Оглядываюсь на него беззлобно, но с предупреждением. Пусть отдыхает.

Я сам девчонку едва распечатал, и то не всюду. Планы у меня на две оставшиеся дырочки, не бывшие в моем употреблении.

– Отдыхай.

– Лады, понял. Свистнешь, как можно будет пристроиться, – двигает кустистыми бровями. – Сосочки у тебя обычно отменные, все при фигуре…

Вспоминаю фигуру Сани, вернее, ее полное отсутствие – у нее тонко там, где должно быть кругло, и почти прозрачно там, где у баб должно быть тонко. Словом, соломинка, а после болезни – вообще.

И вставляет же. Даже сейчас шальным эхом похоти торкает, как эта мелочь мой член доила.

– Другой случай.

– Э-э-э… – задумывается Рахман, топая уже в тамбуре.

Быстро разувшись, чешет сразу оттуда в дом и хмыкает, приветствуя раскатисто:

– Здравствуй.

И кого он там приветствует?!

Зайдя следом, вижу, как покрасневшая Санька диван трет, пропищав едва слышно в ответ: «Здрасьте»

Какого хера, спрашивается, выползла… В душ же хотела!

Нашлась, Золушка, с щеткой в руке.

– Это Рахман, мой брат. Дальний. Родственник. Переночует в доме, завтра уедет.

– Приятно познакомиться.

Рахман внимательно скользит взглядом по девчонке и, не дождавшись ответного приветствия Саньки, утаскивает меня в соседнюю комнату, захлопнув дверь.

– Охренел? – шипит. – Она даже младше моей дочери, а той едва восемнадцать исполнилось…

– Она старше!

– Не пизди.

– Старше, говорю. Я тебе что, дебил?!

– Дебил или нет, но похоже на то. Документы пусть несет.

– Ты че лепишь тут?

– Документы! – сурово сдвигает брови. – Хочу сам убедиться, что ей восемнадцать.

– Слышь, папаша, ты не там нарезаешь! Какого хера ты вообще лезешь?

– Документы. Или я увожу девчонку.

– Ты на фоне гибели жены слишком сильно в отцовство ударился. Не поздновато?!

Кажется, последнее было сказано зря. Я по всем слабым местам ударил – и гибель жены, и то, что Рахман был плохим отцом, многое в воспитании дочери упустил.

В ответ он мощно бьет меня по лицу.