![](/books_files/covers/thumbs_240/radiohead-present-tense-istoriya-gruppy-v-hronikah-kultovyh-media-179928.jpg)
Автор книги: Барни Хоскинс
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Эта интригующая возня с раскиданными там и сям моментами настоящего вдохновения была чем-то вроде осторожной разведки, предварительной разминки, необходимого этапа в эволюции Radiohead. Можно сказать, что Pablo Honey – это отправленное резюме. А The Bends – конечно же, собеседование.
Впрочем, сначала, в октябре 1994 года, вышел промежуточный миньон, My Iron Lung. Первая песня, собственно, была взята прямо с записи монументального концерта группы в «Астории», разве что Йорк заново записал вокал. «This is our new song, – завывал он, – Just like the last one/A total waste of time/My iron lung»[29]29
«Это наша новая песня/Такая же, как предыдущая/Пустая трата времени/Мое железное легкое».
[Закрыть], и каждый раз, слыша эти строчки, я вспоминаю безутешного Йорка с лестницы клуба «Таун энд Кантри» в девяносто третьем. Они все еще любили сочинять музыку, живые выступления были приятными, и, скорее всего, им было хорошо в компании друг друга, но Radiohead уже тогда осознавали, что им не нравится играть в группе: весь этот вздор, сопровождавший музыкальную карьеру, похоже, вызывал у них только отвращение. Может быть, к остальным это относилось в меньшей степени, но Йорку, в частности, было очень трудно смириться с тем, в какие игры придется играть – или, по крайней мере, их убедили, что придется играть.
Альбом The Bends был записан вскоре после того, как Radiohead впервые ступили на конвейер, и им сразу захотелось поскорее слезть с него. Можно предположить, что они знали, что именно этот альбом станет для них определяющим – выстоят они или упадут, – и на него заметно повлияли все предшествующие события. Во многих отношениях кажется, что это в большей степени дебютный альбом, чем Pablo Honey со всеми его разнообразными достоинствами – именно The Bends кажется кульминацией работы всей предыдущей жизни. Вторые альбомы обычно записывать невероятно трудно, и, судя по рассказам, рождался The Bends в сильных мучениях, но все равно звучит полностью сформированным. Именно он, а не Pablo Honey, дает группе четкое определение.
Привилегии и предрассудки, похвалы и упреки, прошлое и будущее: все это и многое другое соединяется в одном месте, сталкивается и притирается, чтобы найти свое место, а затем взлетает по новой грациозной траектории. Для них альбом стал окончанием взросления.
Сами песни стоит здесь вспомнить только потому, что The Bends стал настолько вездесущим и неизбежным, настолько важной частью саунда лета и зимы 1995 года, что его знакомые звуки стали постепенно утомлять. Но вот на момент релиза – после Definitely Maybe и Parklife, вышедших в прошлом году, – он показался необычно грамотным и изысканным и, как казалось некоторым, возвышался над всем, что легковозбудимая пресса превозносила в последние годы.
В Pablo Honey Radiohead были чем-то чуть бо́льшим, чем сумма своих источников вдохновения, но сейчас вообще перестали быть хоть на кого-либо похожими – ну, не считая самих Radiohead. Впрочем, даже от этой концепции вскоре отказались: каждая новая работа группы очень сильно отличалась от того, где они остановились в предыдущий раз.
Они постоянно изобретали себя заново: сначала придали новую форму альтернативному року, затем вытащили в мейнстрим интеллектуальное техно и электронику, а потом воспользовались своей заслуженной, добытой тяжким трудом независимостью, чтобы хотя бы попытаться разрушить условия, создавшиеся после появления Интернета.
Все это ждало нас впереди. В марте 1995 года они сделали свою первую заявку на величие, выпустив 49-минутную коллекцию доступных, всегда актуальных, провидческих песен, которые, может быть, слегка запылились, но и сейчас не кажутся устаревшими. Стоит признать, что The Bends произвел лишь тихую революцию: в нем не было никакого героизма, никаких неуместных вспышек актерства для привлечения внимания – просто слой за слоем интригующих аранжировок, которые требовали нескольких прослушиваний, чтобы полностью в них разобраться. Но таинственный звук пустоты, которая заполнялась мерцающими гитарами, в начале открывающего трека Planet Telex, сейчас кажется пророческим: Radiohead разбили лагерь на территории, исследованием которой интересовались весьма немногие. Это сработало.
Тексты The Bends были более иносказательными, а музыка – более интеллектуальной, чем все то, что они пробовали раньше. Собственно, они были умнее практически всех, кто был в тогдашнем мейнстриме «альтернативной» музыки, полностью контрастируя с сознательным идиотизмом и таблоидными мирами, в направлении которых тогда пьяно двигалась практически каждая вторая группа.
Звуковая картина альбома тоже была весьма «причесанной», но при этом редко привлекала к себе внимание. Голос Йорка по-прежнему временами съезжал с громких высоких нот на тихие. Хотя, конечно, в других местах он продолжал разъяренно вопить, но теперь, казалось, он по-настоящему живет в песнях, а не пробуется на роль, будь то жужжащие гитары заглавного трека или нежные акустические переборы душераздирающе загадочной Fake Plastic Trees. На Just группа, возможно, и поддалась американскому влиянию, но все равно украсила песню цветастыми фейерверками, а Bullet Proof… I Wish I Was может похвастаться навязчивым, по-настоящему английским одиночеством. Дальше следовала ритмичная и грациозная Nice Dream со струнными и впечатляющим женским фальцетом Йорка, который затем уступал весьма драматичному вихрю завывающих гитар. А в High and Dry и Street Spirit (Fade Out) они составили карту территории, на которую затем бросилась целая стая авторов песен: гимновые, дерзкие, среднетемповые композиции с бесстыдной, безызбыточной эмоциональностью. Впрочем, немногим удавалось писать такие песни так же хорошо, как им самим.
Radiohead, конечно же, вскоре оставили этих эпигонов за спиной, и многие из нас пошли за ними, позабыв о The Bends. На самом деле в каком-то смысле – особенно в свете того, что вышло потом, – The Bends сейчас звучит немного неловко, словно привязан к периоду в жизни Radiohead (и в нашей собственной), идеалы которого давно поблекли. С тех пор мы стали мудрее и опытнее, а тщательно взращенные эксцессы OK Computer и упрямый экспериментализм Kid A и Amnesiac подчеркивали искреннее убеждение группы в том, что у больших музыкантов есть обязанность никогда не задерживаться на одном месте. В этом они напоминали старшее поколение, которое постоянно заставляло себя оттачивать свой талант и исследовать новые территории с каждым последующим релизом.
Соответственно, The Bends принадлежит «старой» Radiohead, группе, которая какое-то время страдала от практик мейджор-лейблов, но которая, преодолев свое отвращение и разочарование в компаниях, к которым, сама того не желая, забралась в постель, превзошла даже те перспективы, которые в них видели другие. Альбом источает неловкую, иногда даже непрошеную ностальгию, но не забывайте: когда-то он подарил нам нечто намного, намного большее. Без The Bends, скорее всего, Radiohead никогда бы не смогли стать такими, какие они есть.
Итак – вы видите на сцене человека, у которого руки спазматически трясутся, а голос напоминает ангельский, и который вместе с коллегами собирает огромные залы, постоянно изобретая что-нибудь новое? Это Том Э. Йорк, ведущий вокалист Radiohead, одной из величайших групп, которые появились за нашу короткую жизнь, а началось все с The Bends. А видите вон того парня далеко среди зрителей, чья лысина ярко блестит в прожекторах, который все еще борется с призраками своей привилегированной юности, но отчаянно пытается от них избавиться? Да, вы угадали: это снова я.
Я вам уже говорил, что в молодости был знаком с группой? Им, конечно, на это наплевать, но я буду гордиться этим до самой смерти.
Глава 3
Не называйте их бритпопом
Клэр Кляйнедлер, Addicted To Noise, май 1996 года
Бритпоп. Он почему-то сейчас везде. Вот Oasis, плагиаторы The Beatles, которые пытаются подражать молодым Rolling Stones с наркотиками и групи. Вот Blur, самопровозглашенные представители «среднего класса», которых обожают на британской музыкальной сцене, правда в Америке у них что-то не срастается. Не забывайте также об Elastica, Pulp, Supergrass и Echobelly. Но что бы вы ни делали, пожалуйста, пожалуйста, не включайте Radiohead в список бритпоп-групп.
Единственное, что объединяет Radiohead со всеми вышеперечисленными группами – то, что они тоже из Англии. А вот отличаются они от своих британских братьев и сестер-музыкантов тем, что группа не ограничивается исполнением стилизаций под шестидесятые и не участвует в публичных перебранках с другими коллективами.
А еще они не тратят все свободное время, хвастаясь, какие они «крутые, нафиг». Им вообще не обязательно слишком много говорить. Песни и живые выступления Radiohead достаточно громко говорят за себя.
Последний альбом Radiohead, The Bends, уже сам по себе сделал девяносто пятый годом великолепной музыки. Каждая песня на пластинке потрясает – от завораживающе прекрасной мелодии Street Spirit до пронзительных гитарных запилов Just. И после того как альбом провел уже больше пятидесяти недель в чартах, люди наконец-то по-настоящему его заметили. Альбом балансирует на грани топ-10 в Англии, а недавно впервые попал в топ-100 здесь, в Штатах. MTV постоянно крутит клип к синглу Hugh and Dry, да и практически каждый второй музыкальный критик в США и Великобритании назвал The Bends в числе лучших десяти альбомов прошлого года.
Совсем неплохо для группы, которой приходилось играть для аудитории, м-м-м, из примерно двух зрителей на вечеринках десятилетней давности. Певец-гитарист Том Йорк, гитаристы Джонни Гринвуд и Эд O’Брайен, басист Колин Гринвуд и барабанщик Фил Селуэй, ученики частной школы для мальчиков в английском Абингдоне, собрали группу чисто от скуки. На какое-то время музыканты взяли перерыв, чтобы получить высшее образование (не считая самого младшего участника, Джонни, который быстро бросил учебу), но репетировали во время каникул и на выходных. К лету 1991 года ребята снова собрались и решили отнестись к музыке посерьезнее.
Они назвали себя On A Friday и стали давать концерты в родном Оксфорде. Сейчас, оглядываясь назад, Йорк говорит: «Мы были довольно-таки отстойны». Их выступление в оксфордской «Джерико-Таверн» в октябре 1991 года собрало 25–30 ребят из A&R-отделов и вдохновило репортера из местного журнала написать: «On A Friday обязательно добьется успеха. Никаких «если» и «но». На следующий год они перерастут все залы, о которых говорят, и, знаете, на этот раз мне на самом деле кажется, что я прав».
И он действительно оказался прав. Группа сменила название с On A Friday, которое довольно странно выглядело на флаерах, если они выступали, например, в четверг, на Radiohead и подписала контракт с Parlophone. Они за три недели записали дебютный альбом Pablo Honey и выпустили его с минимумом шумихи и энтузиазма. А в 1993 году вышел сингл Creep, остальное, как говорится, уже история.
Creep – это, пожалуй, одновременно лучшее и худшее из всего, что случилось с Radiohead. Сингл, конечно, помог альбому Pablo Honey стать золотым в Штатах, но песня превратилась в гимн группы – особенно для вокалиста Йорка. К вящему неудовольствию группы Radiohead превратилась в «ту группу, которая играет Creep», а Йорк – во фрика из фриков, неправильно понятого, нерешительного символа поколения, которое отождествляло себя с мучительным текстом «I wish I was special/You’re so fucking special/But I’m a creep!»
MTV взял клип в мощную ротацию и даже пригласил группу дать концерт перед аудиторией из девушек в бикини и парней из студенческих братств в «Пляжном домике» канала. Посмотрев видео этого выступления, лишь убеждаешься в том, по какой же огромной площади ударила Creep. Богатенькие мальчики, которые трясут головами под Radiohead? Ужас какой.
Хотя многие группы мечтают как можно скорее выпустить хитовый сингл, музыканты Radiohead отнеслись к этой идее с ненавистью. Группу тут же заставили начать работу над «новой Creep», и запись второго альбома превратилась в настоящий кошмар.
Йорк и компания «ползали» по студии с продюсером Джоном Лекки (Stone Roses, Ride) целых три месяца, сводя друг друга с ума. По словам группы, для них это стало настоящим дном; все музыканты переживали приступы сомнений в себе и депрессии. Наконец Лекки сказал всем разъехаться, оставив одного Йорка и заставив его работать. Команда отдохнула, затем вернулась в студию, и за две недели альбом The Bends был завершен.
После выпуска альбома в марте 1995 года Radiohead превратилась в безостановочную гастрольную машину. Группа провела несколько хедлайнерских клубных турне по всему миру, а в прошлом году выступала на разогреве у R.E.M. в Америке, что дало им возможность попасть в большие залы. Гастроли – это неотъемлемая часть рок-н-ролльного образа жизни, но вот свободное время группа проводит совсем не по рок-н-ролльному. Музыканты Radiohead предпочитают вечеринкам книги и практически не ведут публичной жизни; они по-прежнему живут в Оксфорде, не присоединяясь к бритпоповым массам в Лондоне или Манчестере. Их часто называют «самой вежливой группой во всей музыкальной индустрии»; ребята очень приятны в общении, за исключением редких вспышек гнева у Йорка, вызванных стрессом.
Я лично наблюдала оба аспекта. Свое первое в жизни интервью я брала по телефону у басиста Колина Гринвуда. Судьба распорядилась так, что во время интервью мой компьютер завис, а диктофон сломался. И, конечно, лишь повесив трубку, я поняла, что на моей пленке ничего не записано. Боясь потерять работу, я в панике перезвонила Гринвуду и сквозь слезы объяснила, что произошло.
– Нет проблем, – спокойно ответил он. – Перезвоните мне через два часа, поговорим снова, пока у меня обед.
Я никогда не забуду этого.
А вот менее приятная история: в прошлом году я столкнулась с Йорком, пребывавшим в дурном настроении, на KOME Almost Acoustic Christmas Show в Сан-Хосе, штат Калифорния.
– Я только что пришел! Оставьте меня в покое! – крикнул он, когда я подошла к нему, чтобы взять интервью. Я была совершенно убита и, чувствуя себя бесполезным червяком, заползла в угол и задумалась, правильную ли карьеру выбрала.
Именно это ужасное воспоминание висело на мне тяжким грузом, когда я приехала в гостиницу «Феникс» в Сан-Франциско, чтобы поговорить с Йорком и гитаристом Джонни Гринвудом.
Мое сердце колотится, а ладони начинают потеть, когда тур-менеджер Тим ведет меня на встречу с Йорком.
– Здравствуйте. Мы не встречались? Ваше лицо кажется знакомым, – вежливо говорит Йорк.
– М-м-м, да, – запинаясь, отвечаю я. – Определенно встречались.
Я не сразу расскажу ему, когда, где и как мы встретились. Мы садимся на какую-то пластиковую садовую мебель возле бассейна. Его волосы сегодня ослепительно оранжевые и резко контрастируют с огромными черными очками. Похоже, у него сильное похмелье, но настроение, тем не менее, хорошее. Подбегает Джонни, пожимает мне руку и опускается в кресло. Он настоящий магнит для девушек, пусть и сам того не желает; блестящая черная челка прикрывает глаза, а «его скулы вполне могут стать поводом для войны» (по словам моей подруги Кэт). Заметив болезненного вида порез от бритвы на его подбородке, я сообщаю, что у него идет кровь.
– О, я знаю… но мне это нравится, – говорит он, прижимая руку к порезу. Увидев на пальцах пятно крови, он, похоже, удивляется. – Круто! Мне сходить умыться?
– Нет. Истекай кровью прямо на стол, – саркастически отвечает Том.
Они вполне могли бы быть братьями. Нет, внешне они не похожи совершенно, но ведут себя странно – например, заканчивают фразы друг друга и повторяют каждое второе слово.
У Джонни есть настоящий брат, Колин, но, пообщавшись с этими двумя, я всерьез задумалась, не были ли они родственниками в прошлой жизни. Они даже в шутку спорят, кто на какой вопрос будет отвечать, постоянно перебивают друг друга и соревнуются в том, кто умнее. И это все забавы. Никаких драк а-ля Лиам-Ноэл в Radiohead нет.
Addicted to Noise: Как проходят гастроли?
Том Йорк: Очень хорошо. Весьма волнующе, правда мне, пожалуй, надо переставать пить.
ATN: Лучше, чем предыдущие?
Том: Да, вроде того… да. И все концерты аншлаговые, это просто невероятно.
ATN: Вам удалось вернуть хоть какую-нибудь аппаратуру, украденную во время турне Soul Asylum? [Однажды утром в Денвере группа проснулась и обнаружила, что грузовик, в котором хранилась вся аппаратура группы, угнали прямо с парковки. ]
Джонни Гринвуд: Вообще ничего. Ни одной музыкальной колбаски.
Том: Ни одной, блин, колбаски.
ATN: Давайте начнем сначала. Вы все познакомились в школе…
Джонни: То была темная, лунная ночь…
Том: Темная, лунная ночь…
Джонни: Надо сделать все романтичнее, чем на самом деле. Скорее всего, это был какой-нибудь скучный школьный день.
Том: Я все еще с улыбкой вспоминаю, как Джонни приходил и играл на всех инструментах, которые мог найти, лишь бы его взяли в группу…
Джонни: Ага, однажды я пришел даже с флюгельгорном.
Том: Ага. Начинал он с губной гармошки, а мы такую музыку играть особенно не собирались.
ATN: Правда ли, что когда вы только собрали группу, никто из вас не умел играть на «своем» инструменте?
Том: «Не умел» – это относительное понятие, хотя я бы сказал, что это правда…
Джонни: (Тому) Правда?
Том: Ну, ты был довольно хорош.
Джонни: Мы просто не играли на публике. Думаю, мы были не так плохи, как большинство групп… мы просто… не думали, что очень хорошо играем.
Том: У нас, скорее, была низкая самооценка, но, по-моему, вполне оправданная.
ATN: У вас у всех разные музыкальные вкусы: джаз, Скотт Уокер, XTC, Magazine, различные трип-хоповые группы… Как вы вообще вместе сочиняете музыку?
Том: На самом деле ты не идешь в студию или на репетицию с мыслью «надо звучать, как вот эта группа». Если мы будем делать так, ничего хорошего из этого не выйдет. Если ты художник, ты же не думаешь в первую очередь о том, кого бы скопировать. Этот этап нужно быстро проходить. И на самом деле это не проблема. Если бы мы все любили, допустим, Pixies и больше никого другого, было бы совершенно очевидно, как будет звучать наша группа. Думаю, такая ситуация возникает в любой группе. Например, если поговорить с R.E.M., то у их музыкантов тоже вкусы совсем разные… настолько разные, что разнообразнее не бывает. Хотя (смотрит на Джонни) он меня тут подсадил на джаз. Сволочь.
ATN: Альбом The Bends наконец получил определенное признание. Как вы думаете, почему на это понадобилось так много времени?
Том: Ну, приятнее всего, конечно, эта штука с Billboard. У них три журналиста с вот такими лицами (притворно ухмыляется), и двое из них назвали нас номером один, а третий – номером три или как-то так.
Джонни: Это странно. Как с Pablo Honey, только наоборот. У нас был альбом, который хорошо продавался, но при этом оставался незамеченным, а сейчас мы превратились в это ужасное чудовище – «группу для музыкантов» или «группу для критиков»…
Том: Жуть.
Джонни: Для нас все встало с ног на голову…
Том: Потому что они еще капризнее, чем публика.
Джонни: Неплохая перемена в сравнении с первым альбомом.
ATN: Вы хотели этого с самого начала – такого медленного подъема в чартах?
Джонни: Ага. По крайней мере сейчас, когда журналисты ничего не понимают и критики ничего не понимают, мы можем с ними поспорить. Но вот когда критики говорят плохо о первом альбоме, мы наполовину с ними согласны. (Том громко хохочет.) В этом есть определенная доля истины. Если они говорят, что [The Bends] плохой альбом, а больше этого никто не говорит, в этом есть какой-то смысл.
Том: На самом деле из-за этого мы немного нервничаем.
ATN: Что служит вам вдохновением для песен?
Том: [Источники] постоянно меняются. Сейчас – в основном книги о политике.
ATN: Кстати, о политике – вы не собираетесь делать политическую карьеру? Вы сейчас участвуете в кампании Rock The Vote UK, у вас новая песня под названием Electioneering…
Том: О, да. Думаю, я хочу стать политиком. Хотя нет, сначала я займусь торговлей оружием и заработаю там денег. Надо ведь все попробовать в жизни – поп-звездность, торговлю оружием…
ATN: Что вы считаете высшей точкой карьеры на данный момент?
Джонни: Карьеры? Вы говорите, как моя мама… она так говорит. «Когда ты начнешь делать карьеру?»
Том: Ага. «Почему вы выбрали эту карьеру?» Карьера – это, например, пойти в армию.
Джонни: Карьера подразумевает долго…
Том: Долгожительство…
Джонни: …и планирование. Есть что-то очень депрессивное в том, когда какая-нибудь группа говорит: «Мы хотим вместе делать музыку еще 20–30 лет».
ATN: (Шутливо) А вы не хотите?
Джонни: Я на самом деле не знаю, чем хочу заниматься. Музыка – это, конечно, хорошо, но на самом деле я ничего не планирую.
Том: Питер Бак, он сказал… в общем, мы сидели в баре, к нам подошли две девушки и попытались с нами подраться. Сначала полезли ко мне, сказали что-то такое… О… в общем, у нас был концерт в Ванкувере, я вышел на сцену и сказал: «Мы объехали весь мир, и вы – самая, блин, невежливая аудитория из всех, что у нас была» (смеется), и началась драка (смеется еще громче), и она попыталась наехать на меня из-за этого, но ничего не получилось. Потом она повернулась к Питеру Баку и сказала: «Ты парень из R.E.M.», и начала пихать его и все такое. Блин, все было очень странно! Мы просто стояли, и он сказал: «Знаешь, нужно воспитывать в себе здоровое чувство абсурда», а я решил, что это очень даже круто. А потом я сказал: «Ага, это все не будет значить ни хрена, когда ты умрешь». Он ответил: «Нет-нет, это не будет значить ничего задолго до того, как ты умрешь». И это мне запомнилось.
ATN: Так все-таки – что вы считаете высшей точкой для Radiohead?
Джонни: Я слышал, как одну из наших песен использовал канал BBC для трейлера Match of the Day.
ATN: Что это такое?
Джонни: Ну, знаете, что-то типа [объявления] вечером по BBC1. (Подражая голосу диктора) «Сегодня мы покажем матч «Эвертона». И вот под эти слова играет песня Radiohead. Обычно там ставят Tears for Fears или что-то такое… (Том на фоне изображает голосом звуки барабанов.) Сюрреализм полнейший.
ATN: А как насчет низшей точки?
Том: Пожалуй, хуже Soul Asylum ничего не было.
Джонни: Да, хреново было.
Том: Очень хреново. (Смеется) У тебя украли весь аппарат, а турне надо продолжать. Не особенно весело. Особенно учитывая, что мы только что играли с R.E.M., и после этого вот такое… Мы были очень огорчены [let down]. Неплохая связь с песней. [Одна из новых песен Radiohead называется Let Down.]
ATN: Вы стараетесь держаться подальше от бритпоповой вечериночной сцены. Почему?
Том: Сейчас, судя по всему, как раз идет вечеринка. Мы на самом деле не очень-то любим кокаин.
Джонни: А еще мы не из того города… Из Оксфорда.
Том: Ага, мы специально там поселились. Нас просто не выпускают.
ATN: Пресса уделяет очень много внимания вашему эмоциональному характеру. Как вы считаете, почему газеты так одержимы этой чертой Тома Йорка?
Том: Потому что большинство людей в моем положении научились себя вести, а я – нет, я не очень хорош в этом плане…
Джонни: Думаю, людям просто нравится, когда поп-звезды легки в общении.
Том: Как и кинозвезды. Нельзя быть темпераментным: твоя задача, по сути, отвлекать внимание.
Джонни: Им нужны эдакие «поп-звезды лайт». Л-А-Й-Т.
Том: Кто-то из R.E.M. недавно мне сказал: «Нервничай, когда понимаешь, что у тебя получается. Получается целый вечер разговаривать с полусотней людей, а потом не помнить ни слова из этих долбаных разговоров? Вот тогда у тебя настоящие проблемы».
ATN: Я где-то читала, что вы записываете интересные мысли для следующего альбома. Записали уже что-нибудь?
Том: Самое близкое к этому – я недавно писал о цвете неба в Лос-Анджелесе.
ATN: Это интересная мысль?
Том: Да, потому что накануне ночью прошел дождь, и реально было видно небо. Пока что это самая интересная мысль.
ATN: И все?
Том: Да, и все. (Оба смеются.)
ATN: Чего можно ждать от следующего альбома? Вы не планируете включить в него вещи с обратных сторон синглов?
Том: Мы обсуждали, не выпустить ли на каком-нибудь этапе альбом с малоизвестными песнями.
Джонни: Ага, они довольно хороши, но теряются…
Том: Но, с другой стороны, это даже круто. Иначе мы станем как Принс: выпускать по три альбома в год, никакого контроля качества не будет, и зрители сразу это поймут – ну, серьезно, поймут же?
Ох… М-м… (Джонни) Что нам ждать от следующего альбома? Джон? Он будет аналоговым.
Джонни: Ага, типа того, ну, немного в жанре вестерн.
Том: Аналоговый.
ATN: Вестерн?
Том: Аналоговый вестерн. Коммунистический.
Джонни: Пост-техно-готика.
ATN: Это будет что-нибудь экспериментальное, вроде ремикса Planet Telex с обратной стороны сингла?
Джонни: Думаю, мы в самом деле сделаем что-нибудь экспериментальное, но, с другой стороны, это будет совершенно не похоже на Planet Telex и… страннее, чем что-либо другое.
Том: Лучший показатель того, что мы собираемся сделать, – мы строим собственную студию, продюсируем альбом сами, и это будет жуткий бардак.
ATN: Почему вы в этот раз сами собираетесь продюсировать альбом?
Джонни: Потому что мы всегда хотели это сделать, и мы уже к этому привычны с тех времен, когда записывались в спальнях. На самом деле, процесс не так уж и отличается…
Том: Ага, мы хотим вернуть себе эту «комнатную» ментальность – словно нам по фигу, и мы вообще не беспокоимся, выйдет ли это на диске.
ATN: Где вы строите студию?
Джонни: Это секрет.
ATN: Я не имею в виду точный адрес! Ну, просто в каком городе, в каком месте…
Джонни: (Смеется) Тернпайк, 17… А, нет, это какое-то старое хранилище яблок или бананов…
Том: Там целая куча перевернутых вверх тормашками деревьев.
ATN: Думаете, вам будет хорошо в таком уединенном месте?
Том: О, просто замечательно. Там нет туалета…
Джонни: Ци… это полезно для вибраций.
Том: (Джонни) Ци? Это как в тайцзи?[30]30
В английском языке слова передаются соответственно как chi и tai chi.
[Закрыть]
Джонни: Она поднимается вверх через землю. Фермы неподалеку. Ну, мы всегда были такой группой…
Том: (перебивает) Так вот что такое ци?
Джонни: Ага. (Пытается закончить свою фразу) Которая записывается…
Том: Так она поднимается вверх через землю?
Джонни: Ага. (Продолжает историю) Вот почему…
Том: (снова перебивает Джонни) Я-то думал, это сточными водами воняет.
Джонни: Нет. Вот почему [хорошо] ходить босиком и не носить обуви.
Том: Правда?
Джонни: Ага. В общем…
Том: (опять перебивает Джонни) Охренеть, почему я этого не знал?!
Джонни: В общем, да. Мы там записываемся. Мы всегда были такой группой, которая записывается в живописных деревеньках у черта на рогах, а не в городских молодежных центрах, и это, наверное, даже хорошо. Не знаю.
ATN: Можете рассказать что-нибудь о песнях, которые вы уже сочинили для альбома?
Том: Так, что мы можем рассказать… Я не знаю, хороши ли они вообще.
ATN: Я слышала, что Electioneering великолепна.
Том: Ага, неплохая. Не знаю. Мне на самом деле ни одна песня не нравится. В какие-то дни они нравятся мне все, в другие – вообще ни одна не нравится. А ты что думаешь, Джонни?
Джонни: Да-а-а. Иногда все наши песни звучат плохо, иногда – все хорошо.
ATN: Как они звучат сегодня?
Джонни: Нам все говорят, что мы звучим похоже на Queen, э-э-э… Pink Floyd. Кто-то вчера сказал, что мы звучим как скиффл-группа…
ATN: Скиффл?
Том: Ну да, скиффл. Рокабилли…
Джонни: В общем, все гадают. Что-то типа скиффл-Pink Floyd, который звучит как Queen. Да, это мы. Так легко категоризировать, видите? Старое клише, в которое мы так замечательно вписываемся.
ATN: Многие группы – Garbage, R.E.M., даже k.d. lang – называют Radiohead любимой группой. Каково это – когда вас хвалят коллеги-музыканты?
Том: Я этого не понимаю. Ну, мы не так и хороши. Знаете…
Джонни: Не знаю. Мне кажется, их группы лучше нашей.
Том: Намного лучше нашей.
Джонни: У нас всегда ощущение, что мы можем еще лучше. Много, много пространства для развития. Во всех направлениях – от каждого интервью до каждой записанной песни и концертов. Но, может быть, именно это и заставляет нас работать дальше. Представьте, что получится, если вы всем довольны.
Том: Довольный – это когда ты разжирел и поехал домой.
Джонни: И настолько уверен в себе, что не беспокоишься…
Том: Не пытаешься получить удовольствия от еды… а я пытаюсь. Именно поэтому я по-прежнему езжу на гастроли.
ATN: Если бы вы не были в Radiohead, что бы вы все делали?
Джонни: Просили k.d. lang, или Garbage, или R.E.M. взять нас на работу. Не знаю, что бы мы делали?
Том: Я бы, м-м-м… Я бы стал политиком!
ATN: Нет, серьезно.
Том: Я бы стал!
Джонни: А я бы не ушел из колледжа. Окончил бы его в этом году, потом получил степень почетного доктора чего-нибудь…
ATN: А где вы все учились? Том, вы выпускник Эксетерского университета, верно?
Том: Да, я учился в Эксетере, изучал английскую литературу и изящные искусства.
ATN: (Джонни) А вы учились в колледже, когда группа подписала контракт?
Джонни: Да. Недели четыре проучился, или как-то так.
Том: А потом твой учитель сказал: «Вали отсюда!»
Джонни: (Смеется) А потом они приехали в белом фургоне и утащили меня на какой-то концерт.
ATN: А другие?
Джонни: Колин учился в Кембридже.
Том: (с аристократическим акцентом) Кембридж! Английская литература!
Джонни: (тоже изображая акцент) Филип, скорее всего, учился в Ливерпуле…
Том: (с акцентом) Мы не помним, на кого!
Джонни: Эдвард учился политологии в Манчестерском университете (смеется).
Том: (с акцентом) Политика и экономика… в основном политика! Политика Северной Ирландии!
ATN: Значит, он может стать главой вашего предвыборного штаба.
Том: О да!
ATN: Расскажите о том, как сочиняете песни. Как вы собираете их вместе?
Джонни: Это похоже на дефекацию.
Том: Ага, дефекация, полный бардак. Иногда так бывает, что у тебя песня в голове целый год, ты не знаешь, что с ней делать, а потом Джонни меняет одну ноту, и все становится на свои места. А некоторые песни получаются чисто автоматически, например Lucky, над которой мы вообще не думали. Просто сыграли ее в один прекрасный день, и все. Я один раз сыграл аккорды, потом все присоединились, и получилась песня (смеется). Если честно, это даже как-то пугает.
ATN: Расскажите о каких-нибудь интересных встречах с фанатами.
Том: По большей части они пытались обратить меня к Богу.
Джонни: Некоторые люди преследуют его повсюду со словами: «Ты должен воспользоваться силой, которой обладаешь, чтобы распространять слово Господа нашего Иисуса Христа!»
Том: А я отвечаю: «Я лучше буду распространять что-нибудь другое». Однажды какая-то девушка постучалась ко мне домой в Оксфорде. И пришлось захлопнуть дверь прямо перед ее лицом. Потому что она перешла определенную черту… (смеется… пытается смотреть на это с юмором.)
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?