Текст книги "А наутро радость"
![](/books_files/covers/thumbs_240/a-nautro-radost-181561.jpg)
Автор книги: Бетти Смит
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
2
Карлу не нужно было разносить газеты в воскресенье, но он должен был работать в закусочной. Когда он вернулся домой в десять, Анни спала. Он наклонился и поцеловал ее. Она резко проснулась с криком «Мама!».
– Боже мой, Анни! – испуганно воскликнул Карл.
– О, это ты! – сказала она с облегчением, окончательно проснувшись.
– А ты ожидала увидеть арабского шейха?
– Я забыла, что я здесь. Подумала, что я в своей постели дома.
Карл принес ей завтрак: кофе в маленькой стеклянной банке с завинчивающейся крышкой и сладкую булочку. Он уговорил ее есть в постели. Она сказала, что чувствует себя богатой женщиной: ей подают завтрак в постель! Дома, сказала она, мама не разрешала ей есть в постели. Говорила, что от этого заведутся клопы.
– А моя мама настаивала, чтобы я завтракал в постели, – сказал Карл. – Чтобы я мог понежиться несколько лишних минут. И я этого терпеть не мог! – сказал он.
– Она избаловала тебя. Не жди того же от меня.
Он повесил пальто и, насвистывая «Когда моя малышка мне улыбается», распустил узел галстука и вытащил рубашку из брюк. Анни закончила завтрак и хотела встать с постели.
– О нет, не вставайте, миссис Браун!
Ему нужно было подняться в одиннадцать, чтобы успеть на следующую смену: начинался ланч. Он хотел, чтобы Анни дождалась его в постели. Она отказалась, но обещала снова улечься, когда он вернется.
Анни приняла ванну, оделась, причесалась, застелила постель, навела порядок в комнате. Больше ей нечего было делать. Она перебрала книги в книжном шкафу, но там были только словарь и потрепанные томики «Комментариев» Блэкстона[7]7
«Комментарии к законам Англии» – трактат по общему праву, который был написан английским политиком, юристом, философом и историком права Уильямом Блэкстоном во второй половине XVIII в.
[Закрыть]. Прочитав страницу, она нашла, что это скучно. И прониклась большим уважением к Карлу: ведь он не только читал такие книги, но и понимал.
Она томилась от безделья и так обрадовалась, когда Карл пришел домой, что бросилась ему на шею.
– Мы проиграли! – трагическим тоном сообщил он.
– Что проиграли?
– Матч. Вчера.
– Ах, это!
– «Ах, это!» говорит она, а между тем я поставил двадцать пять центов на то, что мы выиграем.
– Так тебе и надо. Нечего играть в азартные игры!
Карл принес сэндвич и бутылку молока для Анни, а также воскресные газеты. У него был усталый вид, и она помогла ему снять пальто. Вешая пальто в шкаф, она почувствовала запах жира, впитавшийся в твидовую ткань. Анни откусила кусочек сэндвича и, сказав, что он вкусный, положила на стол. Затем она подошла к кровати и, сняв покрывало, скинула туфли.
– Анни, дорогая, сначала съешь ланч, пока я просматриваю спортивную страницу. – Он сидел в качалке, и его руки упали на неразвернутую газету.
Она покончила с сэндвичем и молоком, а Карл так еще и не взглянул на газету.
– Ты не собираешься читать о матче, Карл?
– Через минуту.
– У тебя такой усталый вид.
– Выдался хлопотливый уик-энд, – пояснил он.
Анни села у его ног.
– Дай-ка я сниму с тебя туфли, дорогой. – У Карла потеплело на сердце: от нее так редко можно было услышать ласковое слово.
Она сняла с Карла туфли и носки. Ей показалось, что у него горячие ноги, и она подула на них, чтобы охладить. Он посмотрел на нее сверху.
– Я люблю тебя, Анни, – тихо сказал он.
В ответ она обхватила его ноги и прижалась к ним щекой. Это была минута покоя – нежности – полного слияния.
Они не стали читать газету. Это был последний день их медового месяца, и им нужно было так много сказать друг другу. Они редко будут видеться в течение недели: ему нужно разносить газеты и работать в закусочной, а еще у него занятия и библиотека юридического факультета в промежутках между занятиями. Придется уходить в шесть утра, а возвращаться в восемь вечера. А дома он должен будет заниматься до десяти часов.
– Так что ты будешь редко меня видеть, – сказал Карл.
– Но я буду знать, что ты где-то есть.
– Тебе будет одиноко?
– Просто я буду скучать по тебе.
– Ты скучаешь по своей маме, Анни?
– Я слишком беспокоюсь о том, что она скажет о нашем браке.
– А как насчет отчима? Скучаешь по нему?
– Нет! – Ее «нет» прозвучало так резко, что Карл воздержался от дальнейших расспросов.
– А по братьям?
– Я скучаю по ним. Каждое воскресенье я водила их в кино и покупала мороженое в вафельных стаканчиках. Интересно, скучают ли они по мне? Будут ли плакать, когда мама им скажет, что я уехала навсегда?
– Ничего, любимая. Ты увидишь их снова. Может быть, они приедут к нам погостить в особняк губернатора.
– Ты в самом деле хочешь сказать, что станешь губернатором?
– А почему бы и нет? В этой стране никому не возбраняется мечтать. Ты будешь носить шелка и атлас, и я куплю тебе бриллианты.
– У меня уже есть бриллианты. – Она дотронулась до медальона.
– А жемчуга?
– Единственное, что я хочу, – это нефритовые сережки.
– А что ты знаешь о нефрите?
– Я читала историю об одной шпионке, и она всегда носила нефритовые серьги. Посмотри! У меня уже проколоты уши.
– Я всегда говорю: лучше дырка в ухе, чем в голове. Да, именно так я всегда говорю.
Карл повел ее ужинать в закусочную. Здание было длиной почти с квартал, и весь фасад сделан из зеркального стекла. Внутри было темно, освещена только длинная стойка в глубине. Поднимавшийся пар свидетельствовал о том, что еда уже в контейнерах. Девушки за стойкой, в белых униформах, с нарядными белыми головными повязками, переговаривались друг с другом.
– Почему нет посетителей? – спросила Анни.
– Еще не открыто.
– А как же попадаете внутрь вы, помощники официантов?
– Мы проходим через кухню. Однако нам лучше войти: мы должны поесть до прихода посетителей.
Они направились к кухне по проулку, пропахшему отбросами. Оказавшись внутри, Карл повесил пальто и поздоровался со всеми. В кухне пахло горячим жиром. «Вот почему от его пальто так пахнет», – подумала Анни.
Шеф-повар, который практически был хозяином закусочной, сидел один за маленьким столиком. Перед ним стояла тарелка с бульоном. Он выглядел театрально в своих белоснежных брюках, переднике, пиджаке и высоком колпаке шеф-повара. Карл представил ему Анни.
– Мистер Феликс из Голландии, – объяснил Карл.
Мистер Феликс галантно поднялся и снял свой белоснежный колпак. У него были густые седые волосы, чудесные и волнистые (точь-в-точь как у ангелов на рождественской елке), и седая эспаньолка. Он низко склонился над рукой Анни.
– Моя возлюбленная похожа на вас, – сказал он. – У нее в Чикаго кафе-кондитерская. Мы работаем и откладываем деньги, чтобы пожениться. А потом мы вернемся на нашу родину с деньгами и заживем там богато.
– Это чудесно, – сказала Анни. – Но мы не будем вас задерживать, мистер Феликс, ваш суп остынет.
– У вашей девушки доброе сердце, – сказал он Карлу. – А сейчас, Анни Браун, садитесь и поешьте со мной супу. – Она вопросительно взглянула на Карла, и он придвинул для нее стул. – Я схожу за супом для вас, – продолжал мистер Феликс, – а себе налью свежий. – И со своей тарелкой в руках он направился к большой черной кухонной плите.
– Но, Карл, он не пригласил тебя, – прошептала Анни.
– Протокол.
– Что это такое?
– Помощники не должны есть вместе с шеф-поваром.
Мистер Феликс вернулся с двумя тарелками супа, и Карл удалился.
– Суп! Это все, что я ем за весь день, – пояснил мистер Феликс. – Ведь я весь день дегустирую соус, пробую мясо, нюхаю цветную капусту, отщипываю кусочек пирожного. Вот почему я не могу все это есть. Только суп.
– Наверно, поэтому у вас такая хорошая, гладкая кожа и розовые щеки, мистер Феликс.
– Не такая хорошая, как у вас, – галантно ответил он. – Я жду вас, Анни Браун.
– Извините. – Она взялась за ложку.
Он подождал, пока она начнет есть, и тоже взялся за ложку.
– Вам нравится?
– Очень вкусно!
– Приготовлен из черепах. В него добавлено шерри.
– Он чудесный!
– Вас не смущает, что он из черепах? Некоторые леди полагают, что это странная еда.
– О, я привыкла к странной еде. Видите ли, когда я ходила в школу, там были еврейские и итальянские девочки. Мы приносили себе на ланч сэндвичи. Мама делала мне сэндвичи с джемом. У еврейских девочек была фаршированная рыба, а итальянки приносили мелко нарезанные перцы, лук и помидоры с чесноком вместо соли. На твердом хлебе, чтобы этот салат не протек. И мы обычно обменивались сэндвичами. Вот как я полюбила странную пищу.
– Анни Браун, вы светская женщина. – Вдруг мистеру Феликсу что-то пришло в голову, и, рассмеявшись (хо-хо-хо!), он весь затрясся, как Санта-Клаус в универмаге.
– Мне нравится этот черепаховый суп, мистер Феликс.
– Мой суп делается из живых черепах. В задней комнате стоит коробка с влажной травой. Я ловлю живых мух: ведь моим черепахам нужно есть. Из этих черепах и готовят суп. Только для меня. Не для посетителей.
– Живые мухи? – Анни положила ложку.
– Мне нравится это делать, – сказал он просто. – Вы хотите посмотреть, как мои черепахи едят мух, которых я ловлю?
– Пожалуй, я недостаточно светская женщина для этого, – ответила она.
И шеф-повар снова засмеялся: «Хо-хо-хо!»
– Ешьте ваш суп, Анни Браун. В нем дети.
– Дети черепах?! – в ужасе воскликнула она.
– Нет. – Он обвел взглядом зал, как заговорщик, и понизил голос: – Нет. Этот суп вызывает желание заниматься тем, от чего получаются дети.
– Боже мой! – вырвалось у нее.
Мистер Феликс с довольным видом откинулся на спинку стула. Анни лихорадочно озиралась в поисках мужа. Карл, который переоделся в белую куртку, наблюдал за ними. Он уже слышал раньше, как девушки за стойкой жаловались, что шеф-повар шепчет им на ухо сальности.
В мгновение ока он очутился рядом с Анни и сжал ее руку, давая понять, что она не должна устраивать сцену.
– Я сейчас освобожу вас от моей маленькой жены, мистер Феликс, – обратился он к шеф-повару.
Мистер Феликс больше не обращал внимания ни на него, ни на Анни. Он даже не взглянул, когда они уходили.
Карл вывел ее в проулок и спросил, что случилось. Она начала рассказывать, и у него на щеке задергался мускул. Когда она закончила, он направился к кухне. Анни схватила его за руку:
– Что ты собираешься делать, Карл?
– Я разберусь с этим старым импотентом. Ублюдок!
– Нет! Ты же можешь потерять работу.
– К черту мою работу!
– Но все узнают, что он мне сказал. И мне будет стыдно. – Карл заколебался. – Кроме того, если ты ударишь его, он может сообщить на твой факультет. А там выслушают только его, и тебя могут выгнать из университета.
Пожалуй, она права. Карл вспомнил свою беседу с деканом юридического факультета. Он сообщил ему, что собирается жениться, и тот был против. В ушах Карла звучали слова декана: «Малейшее снижение оценок, самое незначительное нарушение… последствия будут суровыми».
– К тому же, – продолжала Анни, – возможно, это моя вина. Мама всегда говорила, что я слишком вольно держусь с незнакомцами.
– О нет, Анни. Твоя мама неправа. Ты просто дружелюбная, сердечная девушка, которая любит людей. Ни один порядочный человек не воспользовался бы этим.
Закусочная должна была открыться с минуты на минуту. Карлу нужно было срочно поесть, иначе он мог остаться без ужина.
Они подошли с подносами к стойке, и Карл представил Анни девушкам. Те заулыбались и пожелали молодоженам счастья. Та, которая раздавала салаты, пожелала, чтобы их проблемы были малюсенькими, и все засмеялись.
Карл также представил Анни своей задушевной подруге, которая разливала кофе из большого кофейника в конце стойки. Миссис Ридински была дородной полькой средних лет, с приятным лицом. Чувствовалось, что она очень любит Карла.
– Итак, Карл, ты женился не на мне, – сказала она с притворной печалью. Карл повесил голову, притворяясь пристыженным. – А ведь ты обещал, что будешь всегда верен. – Она сделала вид, будто смахивает слезу.
– Я вынужден был жениться: ее мать целилась в меня из дробовика. Что же мне было делать?
– Шутки в сторону, Карл, – сказала миссис Ридински. – Она прехорошенькая малышка.
– По крайней мере, так думает она, – пошутил Карл.
Анни вмешалась в разговор:
– Не верьте ни одному его слову, миссис Ридински.
– Вы говорите мне это слишком поздно, – вздохнула женщина. – Но учитесь на моем опыте, Анни. Не позволяйте ему разбить ваше сердце, как он разбил мое.
Кассир разворачивал свертки и раскладывал в разные отделения кассы монеты по пять, десять и двадцать пять центов. Карл выложил двадцать пять центов за ужин Анни, но кассир отказался их принять.
– Я угощаю, – пояснил он галантно. – Поздравляю.
Расставляя тарелки с едой на маленьком столике на двоих в углу, Карл сказал:
– По крайней мере, в этом мире попадаются приятные люди.
Они почти не разговаривали за едой, так как оба сильно проголодались. Карл, который ел быстро, закончил первым. Анни не спеша потягивала кофе, наблюдая за четырьмя помощниками официантов у соседнего столика. Карл под столом погладил ее по бедру.
– Что такое? – спросила она, вздрогнув от неожиданности.
– Пейте ваш вкусный кофе, Анни Браун, – сказал он. – В нем дети.
Анни хохотала до слез. Девушки за стойкой улыбнулись друг другу, помощники официантов обернулись и тоже заулыбались, а миссис Ридински помахала Карлу и Анни. Карл с довольным видом улыбнулся всем.
И вдруг зажегся яркий свет. Девушки за стойкой встали по стойке «смирно», и каждая держала в руке тарелку, как солдат – винтовку на смотру. Двери распахнулись, в зал ворвались люди, и через несколько секунд вдоль стойки уже выстроилась очередь. Затем раздалось первое звяканье кассы: закусочная приступила к работе.
Помощники официантов, которые пригнулись к своим тарелкам, как защитники в ожидании сигнала капитана, разом выпрямились. Словно по команде, каждый сложил стопкой свои грязные тарелки, промаршировал с ними на кухню и вернулся. Все они катили за собой тележки на резиновых колесиках.
Карл поднялся, допивая кофе, сложил свою стопку тарелок и удалился со словами:
– Не уходи, Анни.
– Я подожду, пока ты закончишь.
В течение двух часов она наблюдала, как он катит свою тележку от одного столика к другому. Он счищал остатки еды с тарелок и складывал их стопкой, собирал «столовое серебро», выливал недопитый кофе из чашек, окатывал водой мраморные столешницы и вытирал их насухо тряпкой, которая с каждой минутой становилась все грязнее.
Карл работал с отсутствующим выражением лица. Он ни на кого не смотрел, никому не улыбался, ни с кем не заговаривал. Это был не Карл Браун, молодожен, студент, специализирующийся в области корпоративного права, и уж, конечно, не будущий губернатор.
Он был одним из пяти помощников официантов, работавших за бесплатное питание.
3
Она вернулась в постель, чтобы прочитать записку, которую ей оставил Карл.
«Миссис Браун, дражайшая мадам!
Поздравляю Вас с тем, что Вы оказались чудесной женой. Я радуюсь своей дальновидности, благодаря которой выбрал Вас из одного миллиона трех женщин, горевших желанием выйти за меня замуж.
Я с крайней неохотой покидал Вас утром. Время будет медленно тянуться до тех пор, пока я не увижу Вас вновь. Не откажите в любезности встретить меня в проулке в восемь часов. Я жажду прогуляться до дома вместе с Вами. Не лишайте меня этого счастья.
Ваш – до тех пор, пока будет низвергаться Ниагарский водопад,
Карл Браун, эсквайр».
Анни улыбнулась и вновь прочла записку. Забавно было их получать. Это напомнило ей, что нужно написать матери и дать свой новый адрес. Она собиралась написать короткое письмо, но бедная Анни становилась одержимой, когда брала перо в руки и перед ней лежал чистый лист бумаги. И она все писала и писала. Сейчас час дня? Или два? У нее разболелась голова, и она еще не завтракала. Анни поспешила закончить.
«Ну что же, на сегодня хватит. Прилагаю доллар для Фредди и Томми, пусть они его разделят. Скажи, что я по ним скучаю и люблю их. И не забывай, что я люблю тебя, мама, и ты тоже должна меня любить, потому что я твой первенец. Ты должна любить меня, даже если я убежала от тебя…»
Часы на колокольне кампуса пробили четверть. Интересно, четверть чего? Нужно купить часы. Без часов, которые делят время на определенные отрезки, день – просто большая миска каши, подумала она.
Анни прочла во вчерашней воскресной газете объявления о работе. В основном требовалась «женщина для легких домашних дел и для присмотра за двумя детьми, пока мать на работе». Легкие домашние дела, подумала Анни с иронией. Можно себе представить, какие они легкие. В нескольких объявлениях говорилось, что требуется «секретарша с умением стенографировать». Одно объявление она вырвала из газеты: «Требуется девушка для работы в офисе на неполный рабочий день».
Анни выпила чашку кофе с пончиком в маленьком кафе за углом. Она позвонила оттуда в офис. Ответил женский голос…
– Вы умеете писать под диктовку?
– Нет, но…
– Вы умеете печатать?
– Нет, но я могла бы научиться.
– Извините.
– Подождите! Я ужасно быстро учусь.
Женщина повесила трубку.
Анни поехала в деловой центр и написала объявление для утренней газеты: «Жена студента ищет работу в офисе на полный или неполный рабочий день». Она указала телефонный номер миссис Хэнсмон. Потом она отправилась в банк, чтобы перевести свои сбережения. Ей пришлось оставить там банковскую книжку. Кассир сказал, что это может занять неделю. Анни зашла в универсам, где все продавалось по одной цене, чтобы купить пепельницу для Карла, и съела там ланч. Меню было такое же, как в бруклинском универсаме-«центовке», куда она ходила на ланч вместе со своей подругой Арлин. Тонкие ломтики холодной индейки и картофельное пюре, политое горячей серой подливкой, крошечный бумажный стаканчик клюквенного морса и даже кофе был таким же хорошим.
Да, она как будто снова была дома, в Бруклине, разве что люди иначе произносили слова. Апельсиновый сок, например. Здесь говорят «ап-пиль», а в Бруклине – «а-пэль». Откуда берется этот акцент? От воды, которую они пьют? Оттого, что они вдали от океана? Из-за более резкого, жгучего воздуха? В чем же дело?
Анни оставила пять центов на чай. Ее мать возражала против того, чтобы она давала чаевые. Она говорила, что Анни любит порисоваться. Карл тоже был против. Он считал, что чаевые унижают того, кому их дают, а у Анни появляется чувство собственного превосходства. Но Анни знала, почему дает чаевые. Это давало ей ощущение могущества, и это ощущение стоило пяти центов. Она оправдывала свою расточительность тем, что заплатила бы столько же за пакетик жевательной резинки. Если бы жевала резинку. Анни улыбнулась. Пожилая женщина, проходившая за стойкой с подносом, на который были поставлены вверх дном вымытые чашки, улыбнулась ей. Здесь, на Среднем Западе, милые и дружелюбные люди, подумала Анни.
Она нашла скобяную лавку.
– Мне нужен дешевый будильник, – сказала она. – Не дешевый, а… – Она умолкла, подыскивая слово. – недорогой.
– Наши самые дешевые часы стоят девяносто восемь центов.
– Могу я взглянуть на них?
Продавец вынул часы из коробки, поставил правильное время, завел их и поместил на прилавок. Часы истерически тикали, словно были в восторге от того, что избавились от коробки.
– У нас есть часы получше, – сказал продавец. – Стоят немного больше, но вы только послушайте! – Он показал эти часы. – Замечаете разницу? Вы едва слышите, как они тикают.
– Они бы тикали так же громко, если бы вы поставили их на кусок жести, как сделали с дешевыми. Я возьму часы за девяносто восемь центов.
– Дело ваше. Но вы только зря выбросите деньги.
– Зачем же тогда вы держите эти часы в своем магазине, если считаете их плохими?
Он пожал плечами:
– Наверно, чтобы демонстрировать, что, заплатив на несколько центов больше, покупатель может приобрести часы, которые не тикают так громко.
– А вот я покупатель, которому нравятся часы, которые громко тикают. – Продавец начал их заворачивать. – Мне нужна и коробка. Часы были в ней.
Анни шла по улице, прижимая часы к груди. Она шагала в такт их тиканью и поэтому делала маленькие шажки. Проходивший мимо человек посмотрел на нее с любопытством.
«Хватит, – укорила она себя, – а то люди подумают, что у меня не все дома».
Она остановилась, чтобы полюбоваться витриной цветочного магазина: там были огромные хризантемы в черных кувшинах и розы в стеклянных вазах. В центре витрины был медный контейнер, в котором стояло несколько веточек с блестящими оранжево-красными ягодами. Она непременно должна узнать их название. Анни вошла в магазин.
– Чем я могу вам помочь? – спросил высокий и худой молодой человек.
Он выглядел слегка женственным.
– Те ягоды, которые у вас в витрине, – как они называются?
– Паслён сладко-горький.
– Какое красивое название! Оно им очень идет. Они здесь растут во дворах?
– Нет, они с севера.
– Откуда именно?
– О, это за озерами, за… Вы знакомы с северной частью этого штата?
– Я приехала сюда всего два дня назад.
– Понятно. – Он умолк, прислушиваясь.
– Это часы, которые я купила, – объяснила она. – Хорошие часы.
– Понятно, – повторил он. – Вы француженка?
– Нет. Я из Бруклина. – Подражая продавцу, она сказала: – Понятно? – Как она и надеялась, он улыбнулся. – А что это за край, где растет паслён сладко-горький?
– Там был край лесов. Тысячи акров гордых деревьев. А потом пришли лесорубы. – Продавец вздохнул. – Если бы я умел писать, то написал бы об этом книгу. Назвал бы ее «Осквернение леса».
– Вы хотите сказать, что они срубили все деревья?
– Да.
– И все еще рубят их?
– Смертоносный топор больше не звенит в безмолвном лесу, – трагическим тоном произнес он.
– Браво! – воскликнула она. – Это звучит как стихотворение.
Ободренный продавец продолжал:
– Они оголили Божий рай и оставили за собой чистилище из уродливых пней.
– А пни все еще там стоят?
– Можно сказать и так. Их выкорчевали, перевернули и сделали из них изгороди. И на них растет паслён, как Божье благословение. На целых милях изгородей.
– А кто нашел паслён и приучил его расти на перевернутых пнях?
– Согласно фольклору, жил-был один гигант…
– Я знаю! Знаю! – взволнованно перебила Анни. – Пол Баньян со своим голубым быком, Крошкой[8]8
Пол Баньян – герой американского фольклора, лесоруб-великан, которого всегда сопровождал голубой бык по имени Крошка.
[Закрыть]. – Продавец цветов недовольно взглянул на нее. – Простите, – сказала она. – Вы хотели это сказать, не так ли? – Он не ответил. – Конечно, на самом деле я мало что знаю про это. Просто когда-то читала о Поле Баньяне – ну и сложила два и два.
– Понятно, – сказал он. В его голосе звякали льдинки.
Она вздохнула, чувствуя, что контакт между ними исчез.
– Не буду больше отнимать у вас время. Сколько стоит пучок этого паслёна сладко-горького? – спросила она.
– Десять центов.
Анни не верилось, что он такой дешевый.
– Я возьму.
Пока он заворачивал веточки в блестящую зеленую бумагу, Анни прочитала его имя, напечатанное на витрине.
– Это будет чудесная книга, мистер Бэрд. Я имею в виду ту, которую вы собираетесь написать о лесе.
– Это была просто мимолетная мысль.
– О нет! Вы должны написать ее, мистер Бэрд. Вы чудесный писатель. Я знаю. Это видно по тому, как вы говорите!
– Очень мило с вашей стороны, – сухо произнес он, но потом не выдержал. – Вы действительно так думаете? – спросил он задумчиво.
– Я в этом совершенно уверена, – торжественно заявила Анни.
– Благодарю вас. – Он отвел от нее взгляд. – Между прочим, – сказал он небрежно, – я еду на север в следующее воскресенье. Может быть, вы хотите поехать со мной? Увидеть край Пола Баньяна?
– О, я не могу! Видите ли, – произнесла она с гордостью, – я замужем.
– А я не женат, – печально сказал он.
– Ну что же, до свидания. – Она положила на прилавок десять центов и ушла. Прошло много времени, прежде чем продавец цветов взял эту монету.
Нужно еще купить пачку сигарет на тот случай, если они кончатся у Карла. Очутившись дома, Анни первым делом сняла свои лодочки. Высокие каблуки не предназначены, чтобы ходить на них целый день. Она проверила каблуки. А что, если один сломается? Тогда она пропала: другой обуви у нее нет. «Нужно купить туфли с цветными союзками, – решила она, – как только мои деньги переведут на счет в местном банке».
Она вымыла стеклянную банку, в которой накануне был кофе, и начистила ее до блеска куском туалетной бумаги от рулона в ванной. Паслён красиво смотрелся в этой банке. Пепельницу Анни поставила на письменный стол, где на нее упал луч солнца, проникший в окно. Она отказалась от мысли сделать сюрприз Карлу, вручив сигареты. Их место – рядом с пепельницей.
Композицию завершили часы. От их тиканья комната ожила. Анни нравилось громкое тиканье. Выросшая в городе, она привыкла к гармонии звуков. Стук крышек мусорных контейнеров на рассвете, выкрики уличных торговцев и тоненькие голоса детей, играющих на улице. От тиканья часов ей стало совсем уютно.
На туалетном столике был поднос с двумя высокими стаканами для воды. Они здесь ни к чему. Анни убрала стаканы и разложила на подносе свои туалетные принадлежности. Коробочка с тальком, коробочка с пудрой. Баночка с кольдкремом и помада. Все это было куплено в дешевом универсаме. А ее гребень! Настоящий черепаховый! Карл подарил его Анни на день рождения два года назад. Гребень стоил целый доллар! Она подержала его на свету. Он был как полупрозрачный мед, с полоской потемнее. Как всегда, гребень восхитил ее. А вот ее розовая пластмассовая расческа, в которой недостает нескольких зубьев. Она явно не к месту на подносе с черепаховым гребнем.
– С глаз долой, беззубая старушенция! – сказала Анни расческе и засунула ее в ящик.
Интересно, какое впечатление произведет комната на незнакомого человека? Анни решила проверить. Она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, спустилась в холл, а затем поднялась. Взявшись за дверную ручку, она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и вошла. Солнечный луч на стеклянной пепельнице сверкал разноцветным блеском. Паслён, отражаясь в зеркале, казалось, наполнял комнату яркими красками. Туалетные принадлежности выглядели весьма изысканно. А часы! На своих коротких ножках, с сияющими медными боками и честным открытым лицом-циферблатом, они были словно старый друг. Анни присела на кровать, опустив руки между коленями, и прошептала:
– Это красиво! Это слишком красиво!
Как раз в эту минуту часы на колокольне кампуса пробили два раза. Часы Анни показывали ровно два! Она замерла в благоговейном молчании. Подумать только! Да, подумать только! Маленькие часы за девяносто восемь центов показывают точно такое же время, как часы за миллион долларов на колокольне кампуса! Это просто чудо.
Радость сменилась отчаянием, когда Анни заметила спустившуюся петлю на чулке. Она выбранила себя за то, что разгуливала в чулках по городу. Шелковые чулки – это роскошь. Еще сегодня утром у нее было две пары, а теперь только полторы. Она достала свой блокнот и написала список.
Что купить
1. 2 пары шерстяных носков. Белых. Как у студенток.
2. Туфли с цветными союзками!
3. Новая расческа (?)
Пора было собираться в библиотеку. Анни готовилась к этому походу, как девушка к вечеринке. Она приняла ванну и сделала макияж. Сменила комбинацию, бюстгальтер и пояс с резинками. Причесалась, досадуя на увечную расческу. Как бы она ни причесала свои длинные волосы, все равно будет выглядеть не к месту среди коротко подстриженных студенток. Она сделала еще одну запись в блокноте:
4. Сделать короткую стрижку (сначала спросить Карла).
Подумав, Анни вычеркнула слова: «Сначала спросить Карла».
Она ощущала гордость, идя по кампусу. «Бьюсь об заклад, ни одна девушка из моей прежней округи никогда не видела кампуса, а тем более не гуляла по нему». Вдруг она заметила, что к ней направляется какой-то мужчина в серой униформе, с большой палкой. Анни заволновалась. Позволено ли ей находиться в кампусе без Карла? Не прогонят ли, раз она не студентка колледжа?
В детстве ее прогоняли с травы в парке; прогоняли с территории школы после окончания занятий; прогоняли с чужой улицы дети, жившие на той улице.
Она вынула библиотечный билет Карла из сумочки, чтобы показать мужчине. Но он был поглощен тем, что накалывал листья и бумажки на гвоздь на конце палки и складывал их в мешок.
Анни поднялась по широким ступеням и вошла в библиотеку с тем благоговейным восторгом, с каким почитатель искусства впервые входит в Лувр. Она верила словам Карла, который сказал, что в этой библиотеке более миллиона томов.
В больших сводчатых залах был тот же восхитительный запах, как в библиотеке в Бруклине, занимавшей всего одну комнату: смесь чернил, клея, кожи, яблок и воска.
Анни переходила из зала в зал, с этажа на этаж, от стеллажа к стеллажу – упиваясь книгами, книгами, книгами. Она любила книги. Она любила их и сердцем, и разумом. Ей нравилось, как они пахнут и выглядят, нравилось их трогать. Ей казалось, что, когда она перелистывает страницы, они что-то шепчут. Все, что существует в мире, есть в книгах. Все, что говорили и делали люди, о чем думали и как поступали. Даже давным-давно. Давным-давно! Задолго до рождения Иисуса. Все, что когда-либо случилось, или могло случиться, или не случилось, есть в книгах. Все – с самого начала мира.
Увидев «Дэвида Копперфилда» на полке с литерой «Д», Анни словно вернулась в прошлое. Она улыбнулась этой книге и сказала: «Привет, Дэвид!» И, смутившись, огляделась в надежде, что никто не слышал.
Впервые она прочла эту книгу, когда ей было двенадцать лет. До этого она читала сказки и романы о состоятельных викторианских семействах, а также классику, имевшуюся в маленькой районной библиотеке. Она обнаружила там «Дэвида Копперфилда», и он оказал на нее большое влияние. Это был первый настоящий роман, который она прочла.
Анни решила взять его сейчас и перечитать, чтобы проверить, понравится ли он ей спустя шесть лет. С полки с литерой «Л» она сняла «Бэббита»[9]9
«Бэббит» (1922) – роман американского писателя Синклера Льюиса.
[Закрыть]. Она уже читала «Главную улицу», и на нее произвел впечатление новый тип литературы. И теперь она предвкушала, как будет читать «Бэббита».
Третьей книгой, которую взяла Анни, был тоненький томик одноактных пьес. Она видела много коротких водевилей, но никогда не встречала изданные пьесы. Конечно, были еще пьесы Шекспира, но она считала их поэзией.
Она опасалась, что библиотекарь за контрольным столом у выхода не выдаст ей книги, но этого не случилось.
Анни возвращалась через кампус с книгами в руках. Она слегка покачивалась, потому что видела, что так ходят студентки. Может быть, ее примут за студентку? Но она поняла, что это не так, когда кончились занятия и вышли студенты. На большинстве студенток было что-то вроде униформы: темная плиссированная юбка, свободный пуловер, нитка жемчуга, туфли с цветными союзками и носки. Анни, одетая иначе, чувствовала себя здесь чужой. «Я никогда не буду одной из них, – подумала она с грустью. – Никогда».
И тем не менее, прибыв домой, она добавила несколько пунктов в список вещей, которые следует купить:
5. Темная плиссированная юбка.
6. Пуловер.
7. Нитка жемчуга.
Потом она села и два часа читала.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?