Читать книгу "Азиатская европеизация. История Российского государства. Царь Петр Алексеевич"

Вмешивалось государство и в контроль качества товаров. В 1718 году для некоторых видов продукции, имеющих особенно важное (главным образом, экспортное) значение, была введена процедура проверки. Ее осуществляли специальные должностные лица – «браковщики». За жульничество полагались суровые кары вплоть до смертной казни.

Попробовал Петр, опять-таки по европейскому примеру, развивать в России торговые ярмарки, но особенного значения они не получили по той же самой причине – у народа не было денег. Более или менее успешной была только Рижская ярмарка, но она работала и прежде, в шведские времена.

Существовал еще один тормоз для развития торговли помимо низкой покупательной способности населения: вечная российская беда – ужасающее состояние дорог, весной и осенью вовсе непроходимых. Здесь мало что изменилось со времен Владимира Красно Солнышко, когда товары перемещались почти исключительно речными трассами. Строить дороги при таких расстояниях и при такой разбросанности населенных пунктов русскому государству во все эпохи было не по средствам. Не хватало на это ресурсов и Петру. Самая главная сухопутная артерия страны, тракт между двумя столицами, завершенный с огромными издержками в 1718 году, пребывал в ужасающем состоянии. Пишут, что из-за плохо устроенных переправ и непролазной грязи даже иностранные послы при всех положенных проездных привилегиях могли потратить на преодоление этого не столь великого расстояния пять недель (то есть двигались со средней скоростью не более 20 километров в сутки).

Строительство дорог оплачивалось за счет специального налога – дорожной повинности, возложенной на купечество и обывателей, а крестьяне должны были участвовать в этом общем деле своим трудом. Однако рассчитывать на то, что огромная страна покроется сетью коммуникаций, пригодных для перевозки грузов, не приходилось. У Петра возник иной план, менее фантастический, но все равно грандиозный: создать общероссийскую водно-транспортную инфраструктуру. Для этого предполагалось прорыть множество каналов и построить несколько шлюзовых систем.

Надо сказать, что эта идея в ту пору была очень популярна и в Европе – ведь баржа, которую тянула всего одна лошадь, могла перевозить до 30 тонн товаров. Значительная часть континента, от Британии до Италии, в восемнадцатом и девятнадцатом столетиях покроется разветвленной сетью гидротрасс, соединяющих моря и речные бассейны. Конец европейскому каналостроительству положит лишь изобретение железных дорог.

Петр, с легкостью ввязывавшийся в гигантоманские затеи, приказал вырыть первый канал сразу после Азовских походов, одновременно с началом строительства Воронежского флота. Артерия должна была соединить Волгу и Дон, то есть Черное море с Каспийским. Десятки тысяч мужиков копали землю и сооружали шлюзы, но потом началась шведская война, и стройка была приостановлена. После поражения 1711 года и потери выхода к Азовскому морю ее вовсе свернули.

Основав Санкт-Петербург, царь загорелся еще более смелым прожектом: соединить Каспий прямо с Балтикой. Особенно нравилась ему перспектива путешествовать из одной столицы в другую, не трясясь по бездорожью в возке, а покачиваясь на волнах.

Двадцать тысяч рабочих потратили четыре года, чтобы связать Волжский бассейн с Волховским, но со временем от неупотребления «слюзы» пришли в негодность, их занесло песком. Этим водным путем оказалось невыгодно пользоваться, потому что он проходил через Ладожское озеро с его внезапными бурями, легко топившими плоскодонные речные баржи. Тогда Петр велел рыть канал в обход Ладоги.

Эпопея с этим обводным каналом заслуживает отдельного описания, она весьма характерна для петровской эпохи.

Дело было казенное, важное – самый главный строительный проект своего времени, поэтому за исполнение взялся лично князь Меншиков, по выражению Ключевского, ничего не понимавший, но во всё совавшийся. Светлейший сгубил воровством на продовольственных поставках тысячи работников, потратил более двух миллионов рублей и продвинулся очень недалеко.

Пришлось вводить специальный налог: по 70 копеек с каждого двора, да 10 % дохода купечества, да выдать подрядчикам таможенные льготы на продажу вина и табака для рабочих (прямой убыток казне).

За пять лет из потребных ста семнадцати километров прорыли двенадцать. Людей не хватало.

Пригнали пять тысяч новых рабочих с Украины. Потом прислали 20 тысяч солдат. Вместо Меншикова назначили на строительство инженерного генерала Миниха, в будущем – одного из ярчайших деятелей российской истории. Педантичный немец смог завершить работу только через шесть лет после смерти Петра. В дальнейшем канал, обошедшийся в много миллионов рублей и много тысяч человеческих жизней, приходилось все время достраивать, а профункционировал он меньше одного века.

В общей сложности великое гидротехническое строительство Петра дало весьма скромные результаты (из шести начатых каналов был достроен только один) и мало чем помогло развитию торговли.

Сословия

Перепись, устроенная Петром для введения подушного налога, дает нам представление о численности и составе населения страны в 1722 году (когда были наконец сведены данные всех «ревизских сказок»).

Народ России делился на три основных сословия: служилое, к которому относились дворяне, приказные и духовенство; горожане – купцы и посадские; наконец, основной класс – крестьянство, как крепостное, так и «черносошное», то есть принадлежавшее не частным лицам, а государству.

Считали только податных россиян мужского пола – их оказалось без малого 6 миллионов. Если прибавить женщин, дворян, духовенство и не охваченных переписью инородцев, можно приблизительно определить тогдашнее население империи в 13 миллионов человек.

Почти все они, 97 %, проживали в сельской местности. Больших, маленьких и средних городов насчитывалось 340. В стране имелось 761 526 крестьянских изб и только 49 447 мещанских домов.

Если начать разбираться, как в эту переломную эпоху изменилась жизнь каждого из классов, сталкиваешься с удивительным открытием. Петровские преобразования всерьез изменили существование только одного слоя, притом самого тонкого – дворянства, численность которого, по подсчетам Я. Водарского, составляла в 1719 году 140 тысяч мужчин, меньше двух с половиной процентов населения.

О дворянстве главным образом и пойдет речь в этой главе.

Социальная элита страны действительно подверглась серьезной трансформации. Постепенно исчезла прежняя верхняя прослойка, боярство, и само это слово вышло из употребления. Всех представителей правящего сословия теперь называли просто «дворянством» или же, на польский лад, «шляхетством».

Не следует считать обитателей высшего этажа российской общественной пирамиды хозяевами страны или благополучателями всевозможных привилегий. Они были не намного свободнее своих крепостных, и обязанностей у них имелось больше, чем привилегий. Царь считал всех дворян своими слугами, а слуги должны служить. И, в отличие от прежних времен, отлынивать от службы теперь стало много трудней.

Петр возвел в ранг государственной повинности даже самое положение помещика. Тот теперь отвечал перед законом за сбор подушной подати со своих крепостных.

Петр экзаменует дворян, вернувшихся из-за границы. К.В. Лебедев

В 1714 году появился указ о единонаследии, по которому поместья запрещалось дробить между детьми, ибо от этого происходит «как интересам государственным, так подданным и самим фамилиям падение». Таким образом Петр вводил на Руси нечто вроде майоратного права, существовавшего в большинстве западноевропейских стран, где во избежание разорения и обмельчания аристократии имущество передавалось только старшему наследнику. Была у этой системы и вторая цель, для Петра не менее важная: «кадеты», то есть младшие сыновья, не имея средств к существованию, оказывались вынуждены искать трудоустройства. Если в Европе у них имелся выбор – служить, принимать духовный сан или бездельничать, то русский царь своей «шляхте» подобной воли не дал. Поступать на службу надлежало всем, притом не где пожелаешь, а куда назначат. Вводилось правило, по которому не меньше двух третей сыновей во всякой семье должны были состоять на военной, а не на более легкой гражданской службе, дабы «землю и море не оскудить».

Эту обязанность полагалось исполнять с очень раннего возраста, с 15 лет, причем начинать с нижних чинов – лишь после этого юноша, даже если он принадлежал к знатнейшей фамилии, получал право на офицерское звание. Еще в 1704 году государь лично произвел ревизию недорослей княжеского звания и расписал рядовыми по полкам более полутысячи юных аристократов.

Фактически служба начиналась даже не с пятнадцати лет, а с детства, потому что повинностью стало обязательное образование. До той поры русский дворянин по своему культурному уровню мало чем отличался от простолюдина и даже вполне мог не знать грамоты, поскольку учить своих отпрысков или нет, зависело только от воли родителей. Но Петру невежественные слуги были не нужны. В 1714 году вышли указы о непременном обучении дворянских и дьяческих детей начиная с десяти лет не только грамоте, но и «цифири». По всем губерниям учреждались школы. Для нарушителей вводился серьезный «штраф» – таковым «не вольно будет жениться». Священникам запрещалось венчать тех, кто не прошел учебу. «Плодить дураков» государь не желал.

В 1709 году Василий Шереметев, человек, принадлежавший к высшей аристократии, брат знаменитого фельдмаршала, решил спасти своего сына от учебы за границей и для того поспешил его женить. Когда об этом узнал государь, он наказал не юношу (того просто отправили учиться), а родителей. У них «запечатали» все принадлежавшие им дома, а самих заставили трудиться «как простых»: отца – на уличных работах, мать – в прядильном доме.

Стремясь формализовать и регламентировать всё что можно и нельзя, Петр, конечно, позаботился об определении правил принадлежности к главному государственному сословию. В 1722 году была учреждена герольдмейстерская служба, обязанная составить списки всего российского дворянства и проверить правомочность претензий на это почетное звание. Уже после Петра в каждой губернии были введены родословные книги.

В следующем году введением «Табели о рангах» принадлежность к «шляхетству» напрямую увязывалась с государственной службой. Появилось новое дворянство – не по праву рождения, а по полезности, которой Петр придавал больше значения, чем родовитости. Империи были нужны офицеры и чиновники, а не вырождающиеся наследники дедовских вотчин.

Ряды российского дворянства расширились и за счет новых подданных – остзейских немцев, многие из которых отлично проявляли себя на службе, в особенности военной, где со временем они будут занимать до четверти высших и старших командных должностей. Вливание этого элемента способствовало и общей «европеизации» сословия.

В жизни основного русского населения, крестьянства, ничего до такой степени революционного не произошло. Разве что исчезла прослойка холопов, так что остались только люди помещичьи и царские. Тех и других суммарно в 1722 году насчитывалось 5,4 миллиона мужских «душ». По сути они тоже были государственными служащими, низшими чинами империи. Государство и относилось к ним как к солдатам: при необходимости отправляло на принудительные работы, забирало в армию, переселяло с места на место (например, в ходе индустриализации появилась новая категория крестьян – «заводские»). В 1724 году установилась паспортная система. Теперь никто не мог отлучиться за пределы своего уезда без специального документа.

В целом же крестьянство жило по-прежнему: поставляло государству материальные и людские ресурсы, разве что подати стали тяжелее, а повинности многочисленней.

Было, впрочем, одно изменение к лучшему. Петру не нравились упреки иностранцев, писавших, что в христианской стране людей выставляют на продажу, будто домашнюю скотину, иногда даже разлучая семьи. В 1721 году царь запретил подобную практику. В указе говорилось: «…Крестьян и деловых и дворовых людей мелкое шляхетство продает врознь, кто похочет купить, как скотов, чего во всем свете не водится, а наипаче от семей, от отца или от матери дочь или сына помещик продает, отчего немалый вопль бывает; и его царское величество указал оную продажу людям пресечь; а ежели невозможно того будет вовсе пресечь, то б хотя по нужде и продавали целыми фамилиями или семьями, а не порознь». Впрочем, это гуманное нововведение не прижилось и после смерти Петра не соблюдалось.

Несколько больше, но тоже незначительно изменилась жизнь горожан. До некоторой степени подняло голову купечество, прежде всего крупное, но и оно не стало играть сколько-нибудь важной общественной роли. Попытки же введения нового городского устройства, вроде магистратов или бурмистерских палат, как мы видели, особенного эффекта не произвели. Не прижились и учрежденные в 1722 году ремесленные цеха. В Европе этот институт прежде всего защищал права его членов, в России же ни о какой защите прав речи идти не могло, и новая организация лишь увеличивала количество норм и запретов. Слабость мещанского сословия объяснялась и его малочисленностью. Из данных, приведенных у Я. Водарского, видно, что мало-мальски значительных городов с населением хотя бы в две тысячи человек на всю страну имелось только двадцать два, и проживало там чуть больше полупроцента россиян.

В существовании инородцев, обитавших главным образом в Поволжье, на Урале и в Сибири, произошло, пожалуй, всего одно новшество, уже упомянутое: свершилась по сути дела принудительная христианизация туземной элиты, что опять-таки расширило состав российского дворянства, поскольку крестившиеся землевладельцы получали все его права вкупе с обязанностями и через одно-два поколения полностью обрусели.

Итак, перемены в жизни населения России оказались менее глубокими, чем можно было бы ожидать. Петровские реформы прошли по обществу этакой рябью, затронув лишь верхний слой и почти не достигнув народной толщи.

Все дворяне, хотели они того или нет, пошли служить, начали учиться, побрились, переоделись, обзавелись новыми потребностями и привычками (см. главу «Европеизация»), но основная масса существовала всё так же: тяжело трудилась, платила подати, носила лапти и чесала бороды. В результате обозначился разрыв между низами и верхами – к социальному и имущественному неравенству прибавилось новое, культурное, которое со временем будет только усиливаться, так что классы даже станут говорить на разных языках. Российская элита переселилась в санкт-петербургскую империю, внешне напоминающую европейское государство; народ остался жить в старозаветном московском царстве.

Церковь

Важные изменения произошли в отношениях между монархией и церковью. Во времена «третьего» государства, когда после Смуты самодержавная власть ослабела, роль патриархии заметно усилилась. При Михаиле Федоровиче фактическим правителем был патриарх Филарет, при Алексее Михайловиче – патриарх Никон, притом оба титуловались «государями». В 1689 году партия юного Петра одержала победу над партией царевны Софьи, только когда на сторону Нарышкиных перешел патриарх Иоаким, сохранявший огромное политическое влияние вплоть до своей смерти. Его преемник Адриан был единственной инстанцией, смевшей противостоять грозной воле царя. Он отказался постричь в монахини Евдокию Лопухину, а во время ужасных стрелецких казней Адриан ездил к Петру со священной иконой, взывал к милосердию, совсем как митрополит Филипп Колычев, пытавшийся образумить Ивана Грозного в эпоху опричнины. Петр накричал на старика и сказал ему, что лучше знает, чем угодить Богу и Пресвятой Деве.

Судя по всему, это были не пустые слова. Царь действительно считал, что он один вправе судить, какие действия богоугодны, а какие нет. В наставлениях церкви он не нуждался. Главное же – «четвертое» российское государство, которое он строил, военно-бюрократическая империя, не допускало ни малейших разночтений в вопросе о том, кому принадлежит власть: только самодержцу. Сильная церковь неминуемо стала бы тормозом для реформ. Ее авторитет, ее параллельная жесткая иерархическая «вертикаль» во главе со святейшим предстоятелем должны были восприниматься царем как угроза.

Существует правдоподобная версия, что экзотическое петровское учреждение, Всешутейший, Всепьянейший и Сумасброднейший Собор, было затеяно Петром не просто для буйного веселья, но и с вполне конкретной политической целью, которую очень ясно излагает хорошо осведомленный Франц Вильбуа: «…Первая и главная состояла в том, чтобы представить в смешном свете патриарха и вызвать презрение у народа к сану патриарха, уничтожить который в своей стране этот государь имел веские причины… Это вытекало из стремления этого умного и смелого государя подорвать влияние старого русского духовенства, уменьшить это влияние до разумных пределов и самому стать во главе русской церкви, а затем устранить многие прежние обычаи, которые он заменил новыми, более соответствующими его политике».

И когда Адриан умер (осенью 1700 года, прямо перед войной), Петр принял одно из самых дерзких своих решений – он упразднил должность патриарха. Вплоть до 1917 года русское православие, единственная из православных церквей, так и будет существовать без предстоятеля.

Реформа церковной власти произошла в два этапа. Поначалу Петр полагал, что будет достаточно лишить патриархию всех атрибутов материального могущества, прежде всего доходов – ведь русской церкви принадлежали огромные богатства и сотни тысяч крепостных крестьян.

По декабрьскому указу 1700 года Патриарший приказ закрывался, все его мирские дела передавались новому, сугубо светскому ведомству – Монастырскому приказу во главе с Иваном Мусиным-Пушкиным, верным сподвижником Петра и будущим сенатором.

Приказ стал управлять всеми монастырскими вотчинами, забирая доход с них в пользу государства, обителям же выделялись средства на содержание братии, весьма скудные: по десяти рублей в год на монаха или монахиню плюс хлебное жалованье и дрова. Если вспомнить, что одному только Троицкому монастырю принадлежало 58 тысяч крестьянских дворов, легко понять, как существенно пополнилась казна благодаря этой мере. Кроме того, Петр распорядился сократить число ртов, кормящихся при монастырях. Он велел пересчитать всех тамошних жителей – их оказалось 25 тысяч человек. Непостриженных велено было выгнать, причем девиц повыдавать замуж; монахов – отставить от любых хозяйственных занятий, пусть молятся. Впоследствии вышел указ, запрещавший постригать молодых людей обоего пола, а на место умерших монахов вселять отставных и увечных солдат. Царь, во всем стремившийся к практической пользе, нашел применение и монастырям – пусть будут богадельнями.

Перемены произошли и в церковной верхушке. Петр стал делать епископами не коренных русских, а украинцев как людей с хорошим духовным образованием и, что еще важней, чужаков в местной среде. Неукорененность новых архиереев в сочетании с резким сокращением их властных полномочий тоже очень ослабили влияние церкви.

Глава патриархии теперь назывался экзархом, местоблюстителем. На это место Петр поставил тоже малоросса и, конечно, человека мягкого, послушного.

Стефан Яворский, уроженец Волыни и питомец Киевской академии, ученый богослов, приехал с Украины всего несколькими месяцами ранее, поставленный в митрополиты рязанские. Он всячески отбивался от местоблюстительства, а когда был вынужден покориться царской воле, держался тихо и никаких проблем Петру не создавал, лишь время от времени просился отпустить его домой, доживать на покое. Но царь Стефана никуда не отпустил и продержал на должности до конца жизни, больше двадцати лет. Единственное дело, которым экзарх мог заниматься без ограничений и с царского одобрения, было распространение церковной учености.

Однако со временем государь пришел к убеждению, что и при таких условиях патриархия все же недостаточно контролируется государством. Последовал второй этап реформы.

В 1721 году управление русской церковью было преобразовано. Она превратилась в одно из правительственных ведомств – духовную коллегию или Святейший Правительствующий Синод. Этому, как всегда у Петра, предшествовало составление регламента, подробно определявшего правила существования церкви.

Двенадцать членов Синода должны были приносить клятву, в которой обязывались признавать царя «крайним судией духовным», то есть, собственно, главой русского православия. Императора в новом органе представлял гражданский чиновник, обер-прокурор, который и становился фактическим управителем церкви. Создавалось и фискальное ведомство для наблюдения за духовенством и прихожанами.

Стефан Яворский долго противился подписанию Духовного регламента, но в конце концов, как обычно, уступил давлению и из экзархов стал «президентом коллегии». Вскоре он умер и во главе «религиозного министерства» встал церковный деятель совсем иного склада – Феофан Прокопович, петровский единомышленник и сподвижник, убежденный сторонник концепции, согласно которой монарх и должен являться главой церкви (позднее этот принцип назовут «цезаропапизмом»).

Стефан Яворский. Г.А. Афонасьев

По мысли Петра, помимо управления духовенством, Синоду следовало осуществлять еще несколько важных функций.

Во-первых, создать систему церковного образования, для чего устроить в епархиях начальные школы для поповских детей. Учреждались также «семинариумы» – средние духовные училища, устроенные по казарменному методу. Преподавать там следовало отнюдь не только Закон Божий, но и светские науки вроде грамматики, истории, географии, даже физики. Высшим учебным заведением становилась Духовная академия. Конечно, в полном объеме чудесная образовательная система работать не могла за неимением достаточного количества преподавателей истории, географии и физики, однако с этого времени уровень образованности русского духовенства, прежде весьма невежественного, начинает повышаться.

Во-вторых, Синод должен был сражаться с суевериями, которые Петр ненавидел всей душой. Вероятно, они возмущали его своей нерегламентированностью. Народу полагалось верить в то, во что ему приказывают, а не выдумывать себе примет, святынь и обычаев по собственному усмотрению – особенно если обычаи были вредные, вроде нежелания делать какие-либо дела в пятницу или таскаться в дальние богомолья, вместо того чтоб работать.

В-третьих, у приходов, раз уж там все равно крестят новорожденных и отпевают покойников, появилась «по совместительству» полезная государственная нагрузка – вести учет численности населения.

Наконец, руководимая Синодом церковь обязывалась наблюдать за состоянием умов и докладывать начальству о всяком неблагополучии. Это извечная мечта всякого тоталитарного режима – контролировать не только поступки, но и душевные движения подданных. Петру казалось, что эта задача тоже может быть решена административно. В 1714 году вышел указ, по которому каждый человек обязывался регулярно ходить на исповедь. Уклоняющихся приходской священник будет вносить в список, передавать его начальству, и виновным придется платить штраф. По мысли царя, это выявляло бы еретиков с раскольниками, а заодно пополняло бы казну. Если же кто на исповеди расскажет об измене или злом умысле против государства, духовник должен был немедленно донести властям. (По-видимому, Петру не приходило в голову, что люди на исповеди, которая перестала быть тайной, тоже начнут что-то утаивать.)

Смысл церковных реформ Петра очевиден. Русская православная церковь окончательно превратилась в государственный департамент, а священники – в служащих, по закону обязанных ставить интересы земной власти выше христианской доктрины. Даже придворный историограф Карамзин признает: «Со времен Петровых упало духовенство в России. Первосвятители наши уже только были угодниками царей и на кафедрах языком библейским произносили им слова похвальные».