Читать книгу "Азиатская европеизация. История Российского государства. Царь Петр Алексеевич"

Тень, знавшая свое место
Алексей Макаров (1675–1740)

Впрочем, близ царя находился еще один служитель, уже вовсе с ним неразлучный, истинная тень Петра. Род обязанностей этого человека исключал всякую самостоятельность, положение его было очень скромное, почти незаметное, а все же от него зависело многое и никто не осмеливался портить с ним отношений.

Алексей Васильевич Макаров был потомственным подьячим и начинал службу в приказной избе. Сначала у Меншикова, потом – несомненно, по рекомендации Александра Даниловича – попал подьячим же к государю. Это произошло в 1704 году, и с тех пор Макаров состоял при Петре до самого конца.

Государь ценил этого тихого работника за любовь к порядку, честность, идеальную исполнительность и неучастие в придворных интригах. Макаров аккуратно вел всю огромную переписку вечно спешащего Петра, с одинаковым усердием занимался и государственными делами, и личными нуждами царя. Через некоторое время Петр уже не мог без этого помощника обходиться.

При этом существовала и так называемая «ближняя походная канцелярия», которой руководил старый пьяница Никита Зотов, к которому царь был привязан с детства. Зотов пышно именовался «ближней канцелярии генерал-президентом», получил титул графа, но никакого веса не имел. Макаров же в чинах практически не поднимался, его просто переименовывали: из «государева двора подьячего» в «придворного секретаря», затем в «кабинет-секретаря» – однако он был в курсе всех царских дел, мимо него не проходила ни одна бумага, и все знали, что путь к Петру лежит через Алексея Васильевича.

А.В. Макаров. Неизвестный художник. XVIII в.

Нет смысла перечислять круг обязанностей Макарова – всё, чем интересовался и занимался царь, автоматически становилось компетенцией Кабинета, как называлось маленькое ведомство кабинет-секретаря. Помимо прочего оно распоряжалось приватной казной государя, а в ней скапливались немалые суммы. Петр желал подавать своим подданным пример денежной щепетильности и поначалу брал на свои личные надобности только жалование, полагавшееся ему по занимаемому чину (десятника, капитана, потом гвардейского полковника), но через некоторое время в ту же копилку полились более существенные суммы – например, «подарки» от торговых кумпанств, губернских управлений и так далее. Туда же шел доход от монополии на соль – 600 тысяч рублей в год. Расходовались эти средства по желанию государя на что угодно, бесконтрольно. Ведал такими денежными выплатами Макаров, и деньги к его рукам не прилипали. Он так и не стал богачом, получая весьма нещедрый оклад: сначала 300, потом 600 рублей в год (последний соответствовал чину полковника). Иногда царь награждал секретаря поместьями, но тоже умеренно – не десятками тысяч и не тысячами душ, как других своих соратников, а сотнями. Известно, что для повышения доходов экономный и расчетливый Алексей Васильевич давал ссуды под процент, тоже невеликими суммами.

Отдельного упоминания заслуживает особое задание, которое он получил от государя после Ништадтского мира, – составить «Гисторию Свейской войны». Объяснение тут может быть только одно: эта важная работа должна была вестись в непосредственной близости, чтобы Петр во всякую свободную минуту имел возможность внести поправки и дать указания. К тому же в качестве кабинет-секретаря Макаров, конечно, имел доступ ко всем архивам и документам. Под сухим пером бывшего подьячего труд получился довольно скучным для чтения. Впрочем, занимательность не входила в задачу автора – государю требовалась «правильная» трактовка всех перипетий этой долгой и трудной войны, и с этой целью «Гистория» справилась.

Фигура личного помощника, регулирующего информационные потоки и «доступ к телу» правителя, имеет колоссальное значение во всякой самодержавной системе, а в бюрократической – особенно, поэтому даже нечестолюбивый, бесконфликтный Алексей Васильевич очень быстро сделался влиятельнейшей персоной. Уже в 1706 году сам Апраксин, пересылая царю прошение, обращается к ничтожному подьячему следующим образом: «Пожалуй, мой благодетель, когда вручено будет, вспомози мне о скором ответствовании, в чем имею на тебя надежду». Славный фельдмаршал Шереметев смиренно просит походатайствовать за него перед государем: «Просил я его царское величество о милосердии, чтоб меня пожаловал, отпустил в Москву и в деревни для управления и чтоб успел я отделить невестку свою со внуком».

Макаров знает, когда и при каких обстоятельствах лучше «занести» бумагу к монарху, чтоб не получить отказа; может ускорить или замедлить дело; вовремя напомнить его величеству о чем-то – или не напоминать.

Рост влияния Алексея Васильевича можно проследить по тому, как к нему обращается в письмах первый вельможа страны Меншиков, некогда сам пристроивший к царю своего человечка. Сначала светлейший пишет попросту «господин Макаров» или «господин секретарь», но в 1720-е годы адресация уже иная: «благородный господин кабинет-секретарь».

Отношения между ними все эти годы хорошие, Макаров из тех, кто помнит добро, но постепенно роли меняются, и теперь уже Александр Данилович зависит от кабинет-секретаря, а не наоборот. Особенно важным для Меншикова расположение былого протеже становится в 1724 году, когда Петр отворачивается от своего старинного приятеля.

Дружба Меншикова с Макаровым станет одним из решающих факторов в борьбе за престол.

Чернокнижник с Сухаревой башни
Яков Брюс (1670–1735)

Выходец из Немецкой слободы Джеймс Брюс, несмотря на имя и этническое происхождение, иностранцем в России не считался. Доказательством тому служит назначение его в 1717 году президентом одной из коллегий, возглавлять которые, согласно строгому регламенту, могли только русские.

Яков Вилимович, как его именовали современники, принадлежал к знатному шотландскому роду, в свое время давшему этой маленькой стране двух королей, однако его отец был обыкновенным наемником и в середине семнадцатого столетия завербовался на московскую службу, где умер полковником.

Юный Яков-Джеймс начинал прапорщиком в полку европейского строя, служил под командованием Патрика Гордона. Обстоятельства, при которых офицер попал в окружение молодого Петра, не вполне ясны. Одни авторы пишут, что Брюс был еще подростком записан в «потешные», но более вероятной кажется версия, по которой он привлек внимание царя только в 1689 году, когда гордоновский полк передислоцировался в Троицкий монастырь и тем самым предрешил победу Нарышкиных.

В середине 1690-х «Яшка Брюс» упоминается среди царских собутыльников, а когда он женится, посаженым отцом на свадьбе у него будет сам государь.

Хорошо образованному русскому европейцу, принадлежащему к царской «компании» и к тому же интересующемуся артиллерийским и инженерным делом, карьера давалась легко. В первом Азовском походе он не слишком успешно занимался саперными работами (взорвать стену не получилось), зато во второй кампании проявил главный свой талант – научный: изготовил прекрасную географическую карту Днепро-Донского бассейна, за что был пожалован чином полковника.

Царь не взял с собой Брюса в Европу, но, встретившись с английским королем и получив приглашение посетить Лондон, вспомнил, что у него есть собственный британец, и срочно вытребовал его из Москвы.

Яков Вилимович провел на острове несколько месяцев, с огромной охотой изучая всевозможные науки, и просил государя оставить его подольше. В Москву Брюс вернулся уже не столько военным, сколько ученым. В дальнейшем он будет совмещать два эти занятия – государеву службу и собственные научные изыскания в самых различных отраслях. Брюс был настоящим полиматом, «универсальным ученым», который интересовался всем интересным, от химии до движения светил и от математики до мистики. В ту эпоху граница между физикой и метафизикой, астрономией и астрологией, химией и алхимией была еще зыбкой; Брюс с одинаковой страстью отдавался и серьезным, и шарлатанским наукам. На верхнем этаже самого высокого московского здания, Сухаревой башни, он устроил обсерваторию, откуда наблюдал за звездами. В тогдашней России подобных людей не видывали, и Яков Вилимович прослыл чародеем-чернокнижником, легенды о его колдовских чудесах со временем станут городским фольклором.

Однако свободного времени у Брюса было немного. Царь считал его человеком полезным и все время нагружал работой.

Основная специализация Якова Вилимовича, артиллерийское дело, определилась с 1701 года. Потеряв много начальных людей, попавших под Нарвой в шведский плен, Петр расставлял на освободившиеся посты тех, кого лично знал и кому доверял. Брюсу досталось управление прифронтовой Новгородской губернией, откуда надо было отправлять пушки в лишившуюся всей артиллерии действующую армию. С церквей Новгородчины снимали колокола, срочно отливали орудия. Всего за один год русская артиллерия воскресла, обогатившись тремя сотнями стволов.

В качестве командующего осадными батареями Брюс участвует во взятии шведских крепостей. Петр так им доволен, что в 1704 году назначает временно исполнять должность генерал-фельдцейхмейстера (начальника всей артиллерии) вместо грузинского царевича Александра Имеретинского, томящегося в плену.

Яков Вилимович участвовал во всех последующих кампаниях, ведая не только пушками, но военно-инженерными работами. Под его руководством русская артиллерия становится одной из лучших в Европе и часто решает судьбу не только осад и полевых сражений. При Полтаве именно картечь брюсовских пушек нанесла атакующим шведским полкам самые большие потери, за что Брюс получил орден Андрея Первозванного.

В 1711 году царевич Имеретинский умер, так и не вернувшись в Россию. С этого времени Яков Вилимович – уже официальный генерал-фельдцейхмейстер, каковым он и останется до смерти Петра. К 1725 году парк российской артиллерии насчитывает пять тысяч пушек (не считая флотских). Брюс командует не только ими, но и всеми крепостями страны. Он, вместе с президентом военной коллегии Репниным и генерал-адмиралом Апраксиным, входит в тройку высших военачальников империи.

Яков Брюс. Неизвестный художник. XVIII в.

Но Петр активно использовал Якова Вилимовича и еще на одном поприще – внешнеполитическом. Главным достоинством Брюса-дипломата, кажется, была представительность. Потомок шотландских королей на русской службе поднимал престиж державы. На свадьбе сына с немецкой принцессой Петр сажает на самое видное место Брюса. С той же декоративной целью назначают его главой делегации на мирных переговорах со шведами, где всей интриганской частью ведает Остерман, а роль «царского ока» исполняет Ягужинский. Яков Вилимович не понимает, что его функция – быть свадебным генералом, жалуется государю на «многие противности от Остермана». В утешение Петр еще до окончания переговоров награждает обиженного графским титулом.

Куда больше прока от Брюса, когда он занимается делами, в которых хорошо разбирается: наймом иностранных специалистов или промышленностью. В 1717 году, уже сенатором, он получает президентство в только что учрежденной Мануфактур-коллегии, а через два года возглавляет еще и Берг-коллегию, то есть сосредотачивает в своих руках управление всеми заводами, фабриками и рудниками. Помимо того, Брюс ведает типографиями, чеканкой монеты, составлением военных артикулов, учреждением артиллерийской и инженерной школ – такое ощущение, что Петр приставлял его ко всякому делу, которое не знал кому поручить. И повсюду Брюс оказывался полезен.

Но душу Яков Вилимович по-прежнему вкладывает только в научные изыскания. Список его достижений на этом поприще впечатляющ. Он изобрел новый сорт пороха, позволивший увеличить точность и дальность выстрела; составил первую русскую логарифмическую таблицу; написал учебник по геометрии; выпустил «Глобус небесный иже о сфере небесной», то есть карту звезд; наконец собрал крупнейшую в стране библиотеку и коллекцию редкостей, впоследствии доставшуюся Академии наук.

Чины и титулы Брюса не радовали, высокие должности не привлекали, он желал только одного – спокойно жить и заниматься науками. Еще при жизни Петра, в 1724 году, он объявил себя больным и перестал бывать на службе и во дворце. Из затворничества Яков Вилимович вышел лишь по смерти императора, и то ненадолго. Он возглавил похоронную комиссию и лично руководил бальзамированием тела, но в последующей борьбе за власть никак не участвовал, хотя имел для того достаточно средств.

Последние годы Брюс наслаждался уединением в своем подмосковном имении, где построил обсерваторию и лабораторию. В отсутствие неугомонного Петра никто Якова Вилимовича от любимых занятий больше не отвлекал.

Боевые генералы

Россия почти все время воевала, военные нужды составляли главную заботу страны, всё подчинялось интересам армии. Тем удивительней, что самые важные люди войны, боевые генералы, занимали в государстве не слишком видное место. Политическое значение даже фельдмаршала Шереметева, фактически спасшего державу в самые трудные годы, было ничтожно, да и впоследствии, когда число хороших военачальников увеличилось, никто из них по влиятельности и близко не сравнялся с администраторами, ближними царедворцами или дипломатами. Может быть, причина в том, что по-настоящему крупных полководцев так и не выявилось.

Однако молодая российская армия постепенно обзавелась отличными полевыми командирами, и одним из лучших считался Аникита Иванович Репнин (1668–1726). Правда, за сорокалетнюю службу он не одержал самостоятельно ни одной большой победы, но в битвах не раз начальствовал над самыми ответственными участками.

А.И. Репнин в молодости и в зрелые годы

Начинал Репнин обычным для петровского окружения образом.

Как отпрыск княжеского рода и сын крупного чиновника (его отец в 1680-е годы возглавлял Сибирский приказ), юный Аникита поступил к «младшему царю» спальником, потом, как водится, оказался в рядах первых «потешных», и во время Кожуховских маневров мы видим его уже подполковником Преображенского полка. Репнин побывал в Азовских походах, но первый раз по-настоящему отличился в бою с соотечественниками: он был одним из предводителей правительственных сил при разгроме стрелецких мятежников в 1698 году. Вероятно, это отличие и поместило Аникиту Ивановича в высший разряд генералитета.

При подготовке к большой войне он получает начальство над одним из пяти «генеральств» (дивизий). Набрав восемь полков, Репнин ведет их к Нарве, но, на свое счастье, из-за осенней распутицы опаздывает к сражению и тем самым избегает участи остальных дивизионных командиров, попавших в шведский плен.

Таким образом, в ноябре 1700 года князь оказался единственным военачальником, сохранившим себя и свои войска. Ему царь и поручил формировать новую армию.

С этой задачей Репнин справился настолько успешно, что уже в следующем году Петр имел возможность отправить королю Августу подкрепление – 20 тысяч солдат. Возглавлял корпус князь Аникита Иванович. Саксонский главнокомандующий фельдмаршал Штейнау пишет о русском генерале так: «Генерал Репнин человек лет сорока; в войне он не много смыслит, но он очень любит учиться и очень почтителен».

Учеником Аникита Иванович действительно был неплохим. Он участвовал во всех последующих кампаниях, всюду проявляя себя храбрым и толковым военачальником, но первое крупное сражение – в 1708 году при Головчине – заканчивается для него плохо.

В это время Карл XII наконец повернул свои главные силы на восток, и русская армия пятилась, уклоняясь от решительного столкновения. Координация частей была нарушена, поскольку пехотой командовал Шереметев, а кавалерией Меншиков, и они плохо между собой ладили. Поэтому когда шведский король все же навязал противнику бой, русские действовали несогласованно. Основной удар пришелся по центральному участку, который обороняли 12 полков Репнина. Помощи от флангов князь не дождался. Часа два он держался в одиночку, потом его войска дрогнули и побежали, оставив пушки и обоз.

Разгневанный Петр повелел учинить следствие и «накрепко розыскать виновных». Главным виновником конфузии – не вполне справедливо – объявили Репнина, приговорив его к смерти с позорной формулировкой «за бесчестный уход от неприятеля». Казнить не казнили, но разжаловали в рядовые и заставили из своего кармана возместить стоимость потерянного военного имущества.

В нижних чинах Аникита Иванович пробыл всего два месяца. Скоро состоялось еще более крупное сражение при Лесной. Репнин участвовал в нем солдатом, с ружьем в руках, но перед началом боя сумел дать царю совет: поставить позади полков конных казаков и калмыков и приказать им убивать всех, кто побежит. Идея «заградотрядов» по тем временам была свежей, Петру она понравилась, и он поблагодарил Репнина, назвав «товарищем». После победы, на радостях, царь Аникиту Ивановича восстановил в чине. Рассказывают, что заступником выступил главный герой дня Михаил Голицын, о котором речь пойдет ниже. Когда государь спросил Голицына, чем его наградить, тот ответил: «Прости Репнина».

Петр не только простил Аникиту Ивановича, но в генеральной битве под Полтавой опять доверил ему командовать центром русских позиций, на которые обрушился главный натиск шведов. И на сей раз Репнин не подвел, за что был награжден орденом Андрея Первозванного.

На втором, послеполтавском этапе войны Аникита Иванович ничем особенным не блистал, но это и не требовалось, поскольку преимущество все время было у русских. На балтийском театре военных действий Репнин по большей части выполнял роль меншиковского заместителя, став вторым по рангу военачальником. Когда же активные боевые действия переместились с суши на море, князь получил «мирное» назначение: пост рижского генерал-губернатора.

Следующий карьерный взлет Репнина произошел не по заслугам, а потому что в опалу угодил главный российский военный Меншиков. В начале 1724 года Петр снял Александра Даниловича с должности президента Военной коллегии и поставил на его место Репнина. В том же году Аникита Иванович получил высший армейский чин генерал-фельдмаршала.

В борьбе за власть, разгоревшейся после смерти Петра, Репнин и Меншиков окажутся в противоположных партиях.

Следующий по старшинству генерал, Михаил Михайлович Голицын (1675–1730), как полководец был даровитее. В «Экстракте о службах генерала кавалера князя Голицына» сказано, что в 7195-м (1687) году, то есть двенадцати лет от роду, он взят из комнатных стольников царя Петра в Семеновский полк, где «за малолетством был в науке барабанной». Из этого же документа узнаем, что он и дальше повсюду следовал за Петром – в 1689 году, солдатом, был в Троицком монастыре, строил корабли на Плещееве озере, участвовал «под Кожуховым на потехе», при взятии Азова, уже в чине поручика, был ранен стрелой, но не покинул боя и за это произведен в капитан-поручики.

Михаил Голицын отличался большой отвагой. В 1700 году под Нарвой он опять ранен «в ногу насквозь, да в руку слегка». При штурме сильной крепости Нотебург князь был в первых рядах. Когда атака захлебнулась и царь дал приказ отступить, Голицын не подчинился, крикнув, что он уже «не Петров, а Богов», – и повел солдат на стены. Петр пожаловал молодого храбреца в гвардейские полковники и с этих пор относился к нему особенным образом.

Скоро князь был произведен в генералы и получил командование над всей лейб-гвардией, а в 1708 году он одержал первую победу во главе отдельного корпуса.

Большой вражеский контингент (его вел один из лучших шведских генералов барон Роос) несколько отдалился от основных сил, и Голицын, под прикрытием тумана пробравшись через болота и форсировав две реки, неожиданно ударил по неприятелю близ села Доброе – редкий случай, когда русские войска не оборонялись от шведов, а активно их атаковали. Прежде чем король Карл пришел на выручку Роосу, русские успели изрядно потрепать противника, даже захватили несколько пушек и знамен, после чего безнаказанно отошли. Победа была невеликой, но она очень воодушевила Петра, который радостно написал жене: «Правда что я, как стал служить, такой игрушки не видал, однако сей танец в очах горячаго Карлуса изрядно станцовали». Голицын получил орден Андрея Первозванного.

Так же прекрасно он проявил себя в более важной битве при Лесной, где, как уже было сказано, стал главным героем дня и проявил особое благородство, попросив царя вместо награды простить Репнина. (Награду он, впрочем, все равно получил – звание генерал-поручика, не считая имущественных пожалований.)

При Полтаве Михаил Михайлович командует гвардией, на которую пала чуть ли не основная тяжесть этого кровопролитного сражения, однако главная его заслуга – преследование расстроенного, но пока еще не уничтоженного шведского войска. Голицын с передовым отрядом догнал врага у Переволочны и задержал до подхода Меншикова с основными силами, после чего Левенгаупту пришлось капитулировать.

В последний период войны Голицын действовал против шведов в Финляндии, где первым придумал в зимнее время ставить солдат на лыжи.

М.М. Голицын. Неизвестный художник. XVIII в.

В конце зимы 1714 года он командовал русской армией в битве при Лапполе, близ города Ваза. Войско генерала Армфельдта потеряло половину людей убитыми, ранеными и пленными, после чего шведы утратили контроль над Финляндией. Это было последнее большое сухопутное сражение Северной войны.

Но Михаил Голицын умел биться и на море. В том же году он участвовал в корабельном бою у Гангута, а в 1720 году даже командовал флотом при Гренгаме, воюя на воде так же, как на земле – не маневрами и пушечным огнем, а лихой штыковой атакой.

После войны генерал-аншеф Голицын «имел вышнюю команду над Санкт-Петербургом и прочими принадлежащими к нему крепостями», что было знаком высшего доверия со стороны государя и приобрело исключительную важность в 1725 году, когда решался вопрос о престолонаследии. Сам Михаил Михайлович, кажется, был далек от политики, но в подобных делах он привык слушаться старшего брата Дмитрия, в то время президента Камер-коллегии и давнего недоброжелателя Екатерины.