Читать книгу "Инь и Ян"

6. На чердаке

Слева открывается часть занавеса. Это лестничная площадка перед чердачной дверью. Через оконце проникает тусклый свет.

Фандорин, за ним Инга.

Фандорин: Заперто! Кто запер? Ян или..?

Инга (бросается к двери, стучит в нее): Ян! Ян! Ты меня слышишь? Ян, открой!

Раздается выстрел, потом шум, грохот.

Инга отчаянно кричит.

Фандорин разбегается, бьет плечом в дверь. Дверь слетает с петель. Занавес сдвигается вправо.

Фандорин: Черт! Рука! (Сгибается в три погибели, обхватив загипсованную руку.)

Инга бежит вперед одна.

Занавес едет вправо, постепенно открывая чердак. Там на заднем плане свален всякий хлам, свет проникает через несколько круглых окошек. Свет постепенно становится ярче.

Видно, что на полу двое: Ян и Аркаша. Они вцепились друг в друга мертвой хваткой. Рядом валяется револьвер. Лакей сильнее. Вот он оказался сверху. Противники держат друг друга за руки.

Инга с криком кидается на Аркашу, хватает его за плечи. Тот отталкивает ее, она падает. Воспользовавшись тем, что освободилась одна рука, Ян дотягивается до револьвера, хватает его и стреляет в Аркашу.

Тот опрокидывается на пол.

Инга: Ты цел? Цел?

Ян (садясь): Кажется, да… Хоть и не пойму, как это мне удалось.

К ним приближается Фандорин, нянчя ушибленную руку.

Ян (поднимается на ноги): Вот, полюбуйтесь…

Показывает на труп.

Фандорин: Как это произошло?

Ян (тяжело дыша): Рылся тут в старом хламе, искал этот треклятый веер. Вдруг слышу – дверь. И засов лязгнул. Я сначала подумал, это вы. А это он… «А! – кричит. – За веером пришел! Будет тебе сейчас веер!» Бросился. Револьвером размахивает… (Ян с отвращением смотрит на револь вер, зажатый в его руке, бросает на пол.) Потом в дверь стучат – Инга. Этот на меня револьвер наставил, я еле успел за руку. Вот так мимо уха просвистело! Сцепились, револьвер в сторону… Он меня душить… Дальше плохо помню… Инга лучше расскажет.

Инга: Я вбегаю, а он сверху! И совсем уже! Я как закричу, и на него, а он меня! Я упала, рукав порвала, локоть больно… Ян настоящий герой! Как схватит, как выстрелит!

Фандорин (прохаживаясь по чердаку и всмат риваясь в пол): Эмоционально, но маловразумительно. По счастью, на полу толстый слой пыли, так что картину восстановить нетрудно… Вот вошел лакей (показывает), остановился здесь. Вы с ним стояли напротив друг друга, вплотную. Он лицом туда, вы лицом к двери.

Ян: Да, правильно.

Фандорин: Вот сюда отлетел револьвер. Вы оба к нему бросились. Тут размазано – схватка…

Инга: А вот здесь Ян выстрелил.

Фандорин проходит к правой кулисе, рассматривает что-то на стене. Задирает голову, смотрит вверх.

Вбегает Маса.

Маса: Дан на, дайдзебу дэс ка?

Инга: Что он говорит?

Маса: Выстрер!

Фандорин (показывая на труп): Ко иу кэ-цумацу да.

Ян: Инга, ты такая молодчина! Ты мне, наверно, жизнь спасла. Только ты успокойся. Фандорин, ведь этот сюда за веером пришел. Ошибся я, выходит, насчет англичанина-то. Негодяй этот напомаженный (кивает на труп) веер стащил. Где-то здесь спрятал. Помогите найти, я все перерыл.

Фандорин: Нашелся ваш веер. Маса!

Японец достает из кармана футляр, из него веер.

Ян: Фандорин, вы гений! Буду кричать об этом на каждом перекрестке!

Хватает веер, разворачивает его. Застывает.

Инга: Я так за тебя рада!

Ян: Теперь весь мир будет мой!

Фандорин: Как, и вы туда же? Потребуете славы и богатства?

Ян: У этой бумажной безделушки? Нет, я найду какого-нибудь полоумного коллекционера вроде дядюшки или мистера Диксона и продам веер за хорошие деньги. Вы сказали, миллион? На эти деньги можно столько всего сделать! Я переверну науку! Я достигну всего – и славы, и богатства, да не по милости Иисуса или Будды, а сам!

Фандорин: Что ж, это превосходно, но сначала нужно закончить расследование. Три смерти за вечер – это не шутки. Да еще господина нотариуса от чрезмерного волнения удар хватил.

Ян: Вы правы. Гадость и уголовщина. Хорошо бы во всем разобраться до приезда полиции, не то начнется сказка про белого бычка. Вы ведь для полиции начальство?

Фандорин: Не вполне, но, полагаю, что к моему з-заключению полиция прислушается.

Ян: Вот и отлично.

Маса подает Фандорину лежащий на полу револьвер. Фандорин откидывает барабан.

Фандорин: Четыре патрона израсходованы, два осталось. Так. Один выстрел в Диксона, один в меня, потом один раз он стрелял в вас, и один раз вы в него. Сходится. (Масе.) Ситай-ни моо хитоцу данкон га най ка то.

Маса кланяется, садится на колени возле трупа, молитвенно складывает руки. Потом начинает придавать телу благообразный вид: выпрямляет ноги, складывает на груди руки и прочее, напевая что-то протяжное.

Ян: Что это он?

Фандорин: Японский обычай предписывает относиться к покойникам с почтением. Не обращайте внимания. Итак, попробуем восстановить картину п-преступления.

Ян: Вот-вот, попробуйте. У вас должно получиться. А то у меня, честно говоря, голова кругом…

Фандорин: Английский коллекционер, мечтающий заполучить волшебный веер, попадает в усадьбу под видом врача. Благополучно сводит Сигизмунда Борецкого в могилу. Я уверен, что все рекомендации и рецепты были б-безупречны, но ведь одни капли можно заменить на другие. Для этого доктору понадобился помощник. Диксон поближе сошелся с личным лакеем хозяина и сделал его своим сообщником. При этом англичанин полагал, что главный в этом дуэте он, но лакей, похоже, придерживался иного мнения. Человек он был честолюбивый, деятельный. Полагаю, что идея подпилить ось у дрожек принадлежала ему.

Инга: Но зачем?

Ян: Чтобы господин Фандорин не приехал и папаша не узнал о ценности веера. Тогда Диксон выкупил бы у него веер за несчастную тысячу рублей.

Фандорин: Они подсыпали Казимиру Бобрецкому в коньяк яду, чтобы сразу после этого от него избавиться. Убийство безо всякого риска – ведь вскрытие должен был производить Диксон, единственный врач на всю округу. Но планы заговорщиков нарушились. Казимир Борецкий захотел коньяку раньше времени…

Ян (горько): И я сам принес ему флягу!

Инга: Ты не мог знать!

Фандорин: Потом появился я, хоть и со сломанной рукой. А затем из-за удара молнии погасло электричество, и веер был похищен.

Ян: Кем? Этим?

Фандорин: Нет, другим человеком, действовавшим безо всякого предварительного плана. Это окончательно запутало заговорщиков. Они стали подозревать друг друга. Лакей подслушивал у окна, когда я допрашивал Диксона. Поняв, что доктор собирается всю вину свалить на него, лакей выстрелил… Маса провел собственное расследование, установив два крайне важных, даже к-ключевых обстоятельства. Лакей готовил дрожки к поездке – да так старательно, что, когда в коляску сели пассажиры, ось на первом же повороте переломилась. Это раз. И еще Маса выяснил, что Диксон и лакей были в коротких отношениях. Это два. Окончательно же лакей себя выдал, когда попытался вас убить.

Маса ткнулся носом мертвецу в подмышку и замер.

Ян (мельком поглядев на него): Странный обряд. Как будто принюхивается… Что ж, Фандорин, вы выполнили за полицию всю работу. Стройно, логично! Теперь я вижу, что дедукция – это тоже наука, сродни математике.

Маса: Данна, коко дэс. Когэтэ имас. Каяку-но ниои мо.

Фандорин: Да. Но иногда бывает довольно какой-нибудь мелочи, чтобы вся стройная теория рассыпалась.

Ян: Мелочи? Какой мелочи?

Фандорин: Самой ерундовой. Например, д-дырки.

Ян: Что?

Фандорин: У Аркадия под мышкой в сюртуке дырка.

Ян: Я вас что-то… При чем здесь дырка?

Фандорин: Маса говорит, что ее края обуглены. И свежий запах пороха.

Ян: Как это может быть? Моя пуля попала ему в голову!

Фандорин: Вторая. Но не первая.

Инга: Какая еще первая, Эраст Петрович?

Фандорин: При беглом осмотре я не обнаружил на той стене следа от пули, которая, по словам Яна Казимировича, просвистела у него мимо уха. Но я уверен, что след от пули отыщется вон на той стене (показывает влево). Это не Аркадий стрелял в вас, а вы в него.

Фандорин смотрит в упор на Яна. Тот нервно стряхивает волосы со лба или делает какой-то иной нервный жест.

Фандорин: Вы ловкий человек, Ян Казимирович. И умный. Но не до такой степени, как вам п-представляется.

Инга: Что вы… Зачем вы так говорите?

Фандорин (Яну): Лакей бросился к вам на чердак, чтобы потребовать помощи. Он понял, что вот-вот будет разоблачен Масой. А тут стали стучать в дверь, звать вас по имени. И вы решили застрелить сообщника. Но он не доверял вам, был начеку. Это не вы увернулись от его выстрела, а он от вашего. Успел схватить вас за руку, и пуля прошла у него под мышкой. Завязалась борьба. И все устроилось наилучшим для вас образом: вы застрелили смертельно опасного свидетеля на глазах у Инги Станиславовны, при явной и законной самообороне.

Инга: Ян, что ты молчишь?

Маса подходит к Яну, молча отбирает у него веер, аккуратно кладет в футляр.

Ян: Вы бредите, чиновник особенных поручений!

Фандорин: Меня не было в усадьбе, когда зачитали завещание, но я выслушал с-свидетелей. Вы долго отказывались давать отцу коньяк и отправились за флягой, только когда Казимир Борецкий согласился отдать веер мистеру Диксону.

Ян: Совпадение!

Фандорин: Если бы яд во флягу подсыпал Диксон, он не позволил бы вашему отцу выпить, пока не получит веер. Нет, Диксон о яде не знал! Вы же, вдруг согласившись принести коньяк, сорвали сделку, и веер остался у вас.

Инга: Но ведь за веером охотился Диксон, вы сами говорили!

Фандорин: Да, и он заранее столковался с Яном Казимировичем. Должно быть, больной сообщил Диксону, что собирается завещать веер племяннику. Не деньги, которые растратил бы опекун, а именно веер. Сигизмунд Борецкий свято верил в магические свойства веера… Тогда, в Японии, он сказал мне: «Если я добуду веер, я побоюсь им воспользоваться. Осуществить свои желания за счет остального мира? Для этого я недостаточно подл. Улучшить мир, причинив вред себе? Для этого я недостаточно благороден. Так и буду сидеть, как собака на сене…» Дядя любил вас, вы навещали его в усадьбе. И Диксон предложил вам выгодную сделку: вы уступаете доктору веер за хорошие деньги. За хорошие, но не за миллион. Помните, как при упоминании о миллионе у вас сорвалось с языка: «Подлец! Пройдоха!» Диксон и вправду был пройдоха. Присмотревшись к Казимиру Борецкому, он сообразил, что может заполучить веер у опекуна совершенно законным образом и без вашей помощи, причем задешево. И тем самым подписал вашему отцу смертный приговор – вы не могли допустить, чтобы куш уплыл из ваших рук.

Инга: Ян, почему ты не отвечаешь? Скажи, что все это неправда!

Фандорин: Говоря мне о настоящем убийце, Диксон имел в виду вовсе не Аркадия, а вас. Это вы были под окном, вы и стреляли. И тогда, и потом в саду, и теперь. Все четыре пули выпущены вами. Улики подтверждают это.

Инга: Ян, ну скажи же, что это неправда! (Порывисто хватает его за руку.) Я поверю не уликам, я поверю тебе!

Ян (рассеянно – он сосредоточен на другом): Славная, самоотверженная Инга… Боюсь только, полиция будет менее великодушна. Что же делать?

У всякой задачи, даже самой сложной непременно должно быть решение…

Инга: Ян, не мямли, говори!

Ян: Тс-с-с. Ты мешаешь мне думать… Должно быть решение…

Инга: Ян!

Ян (быстро): И, кажется, я нашел его!

Инга (радостно): Правда?

Ян: Только тебе, милая, оно вряд ли понравится.

Хватает Ингу левой рукой за правую, рывком разворачивает к себе спиной. Обхватывает левой рукой за горло. Правой рукой вынимает из внутреннего кармана шприц. Фандорин и Маса срываются с места.

Ян: Стоять!!! У меня здесь столбнячный раствор! Одно движение, и она обречена!

Фандорин (остановившись): Маса, угоку на!

Маса замирает.

Ян: Вот и решение – парадоксальное, но эффектное.

Инга теряет сознание, так что Яну приходится удерживать ее на весу.

Ян: Даже слишком эффектное… Однако, как тяжелы бывают романтические барышни…

Фандорин: Чего вы хотите?

Ян: Оба – пять шагов назад. А то знаю я вас, прыгунов японских. Это, как вы говорите, раз.

Фандорин и Маса отступают назад.

Ян: Револьвер сюда. Это два.

Фандорин кладет на пол и толкает револьвер.

Ян выпускает Ингу, она оседает на пол. Он подхватывает револьвер, взводит курок, наводит попеременно то на Фандорина, то на Масу. Шприц прячет в карман.

Ян: Ай, да Николайер! Мой славный Николайер! Теперь три. Пусть ваш Санчо Панса тем же манером переправит мне веер.

Фандорин: Маса, сэнсу-о карэ-ни.

Маса сует руки в карманы и стоит, набычившись.

Ян: Послушайте, советник, я не могу ждать, пока полиция приедет. Если он сию секунду не отдаст веер, я уложу вас обоих. Здесь как раз два патрона. Знаете, семь бед – один ответ.

Фандорин (резко): Има сугу да!

Маса: Тикусе!

Вынимает коробку с веером, кладет на пол, толкает по направлению к Яну. Тот осторожно нагибается, ни на секунду не отводя взгляд от противников. Подбирает коробку левой рукой, взвешивает на ладони, удовлетворенно кивает.

Ян: А теперь оба вон в тот угол. (Показывает на противоположный от выхода угол.)

Фандорин и Маса повинуются.

Ян пятится к двери, держа их на мушке.

Ян (у выхода, с шутовским поклоном): П-премного б-благодарен. За возвращенную собственность.

Исчезает. Маса хочет броситься за ним.

Фандорин: Ии кара. Икаситэ иин да.

Маса останавливается.

Фандорин бросается к Инге, садится на пол, кладет ее голову себе на колени, машет перед ее лицом рукой. Маса тоже подходит, садится на корточки, сострадательно цокает языком.

Инга (слабым голосом): Ян… Ян! (Плачет.) Господи, что же это… Эраст Петрович! Я думала, он меня любит…

Фандорин: Деньги он любит больше.

Инга: Ведь он монстр, самый настоящий! Как Ванька-Каин! Или Синяя Борода! (Приподнима ется.) Где он?!

Фандорин: Убежал.

Инга: Но его нельзя отпускать! Он убийца, чудовище!

Фандорин: Далеко не убежит. До станции одна дорога, по ней уже должна ехать полиция. Я велел в записке задерживать всякого, кто попытается покинуть усадьбу. Ну, а если предприимчивому Яну удастся уйти от исправника, его станет искать полиция всей Российской империи…

Инга: Он умный, хитрый! Он сбежит за границу!

Фандорин: Возможно. Знаете, Инга Станиславовна, как в средневековой Японии карали злодеев? За обычное преступление сажали в тюрьму. За тяжкое к-казнили. А за особенно ужасное подвергали изгнанию. И хуже этой кары для японца не было ничего.

Инга: Ян не японец! Что ему родина, особенно если… (Порывисто озирается.) Веер! Где веер?

Фандорин: Пришлось отдать.

Инга: Что вы наделали! Да с веером он покорит весь мир! Волшебный веер в таких руках!

Фандорин (мягко): Инга Станиславовна, ну ведь в девятнадцатом веке живем… Какое волшебство? Право, стыдно. Вы же современная д-де-вушка…

Инга: Вы ничего не понимаете! Можете говорить что угодно, но когда я ударила бедного дядю Казика веером, моя рука ощутила нечто… нечто… Я не могу передать это словами! Боже, веер у него! Это ужасно! Ужасно!

Фандорин: Успокойтесь! Маса, открой окно! Мадо-о акэро!

Машет рукой перед лицом полуобморочной Инги. Маса останавливает его руку. Достает из кармана веер, разворачивает и, как ни в чем не бывало, начинает им махать.

Фандорин и Инга: Маса!

Фандорин: Ты же на моих глазах… Карэ-ни яттан дзя най?

Инга: Волшебство! Чудо!

Маса (печально): Дзисе га дззаннэн дэс. Хад-зимэ-кара какинаосанакутя…

Инга: Что он сказал?

Фандорин (со вздохом): Сетует, что придется заново слова из словаря выписывать. Этот фокусник умудрился засунуть в коробку вместо веера свой свиток… Ну что ж, изучение родного языка пойдет Яну Казимировичу на пользу. Узнает много полезных слов. И на «А» – «альтруизм».

Маса (тоном ученика, отвечающего урок): Ри-тасюги.

Фандорин: И на «Б» – «благородство».

Маса: Кэдакаса.

Фандорин: И на «В» – «верность».

Маса: Тюдзицуса.

Фандорин: И на «Г» – «гармония».

Маса: Тева.

Фандорин: И на «Д». (Масе.) Дзинкаку.

Маса: «Досутоинство»…

Музыка.

Конец.

Черная версия

Действующие лица

Эраст Петрович Фандорин, чиновник особых поручений при московском генерал-губернаторе.

Маса, камердинер Фандорина.

Ян Казимирович Борецкий, недоучившийся студент.

Инга Станиславовна Борецкая, его кузина.

Казимир Иосифович Борецкий, отец Яна.

Станислав Иосифович Борецкий, отец Инги.

Лидия Анатольевна Борецкая, жена Станислава Иосифовича, мать Инги.

Роберт Андреевич Диксон, домашний врач.

Степан Степанович Слюньков, нотариус.

Фаддей Поликарпович, камердинер покойного хозяина усадьбы.

Аркаша, лакей.

Глаша, горничная.

Черный кролик

Действие происходит в 1882 году в подмосковной усадьбе покойного Сигизмунда Борецкого.

Первое действие

1. Влюбленные

Сцена разделена перегородкой, причем часть, что находится слева (она вдвое шире правой), закрыта занавесом, а правая часть открыта. Вдали погромыхивает приближающаяся гроза.

Справа из-за кулис выходит Инга, прижимая к груди черного кролика. За ней следом выходит Ян. Он в клеенчатом фартуке поверх студенческой тужурки.

Ян: Инга, отдай животное!

Инга: Как бы не так. Ты будешь мучить бедняжку. (Целует кролика.)

Ян: Такое у меня ремесло – мучить животных, чтоб избавить от мук человечество. Знаешь, сколько людей ежегодно умирает от столбняка?

Инга: Знаю, ты уже говорил. И я нисколько не сомневаюсь, что ты победишь эту свою столбнячную бациллу… Как ее…

Ян: Бацилла Николайера.

Инга: Победишь своего Николайера, спасешь человечество от столбняка, и тебе поставят памятник. Но в чем виноват этот пушистый, этот ушастый? (Снова целует кролика.) И чего стоит спасение человечества, если для этого пришлось замучить маленького кролика?

Ян: Это из Достоевского? Не по моей части. Я рационалист, а не моралист. Пожертвовать несколькими кроликами ради того, чтобы спасти тысячи людей – это рационально. Смотри. (Достает из кармана футляр, из него изрядного размера шприц.) Вот она, столбнячная бацилла. Эта коварная убийца проникает в кровь через пустяковую ранку и вызывает страшную, мучительную смерть. Я уверен, что антитоксин можно добыть из сыворотки крови иммунизированного кролика! Может быть, именно этот экземпляр даст мне ключ!

Хочет забрать кролика, Инга не выпускает, и они застывают в этом полуобъятьи.

Инга: …Ян, ты одержимый. Даже сюда привез клетку с кроликами. Это в дом покойника!

Ян: Здесь замечательное электрическое освещение, можно работать ночью. А дядя Сигизмунд тоже был в некотором роде ученый. Он не обидится.

Инга: Я знаю, он вызывал тебя незадолго до смерти. О чем вы говорили?

Ян: Расспрашивал о моих экспериментах.

Инга: Как это замечательно! Наверное, решил оставить тебе денег на исследования!

Ян: Если и так, что проку? Мне до совершеннолетия еще семь месяцев. Опекуном станет папаша, он все денежки в два счета спустит, ты его знаешь. И дядя Сигизмунд это тоже знал. Нет уж, любимая племянница у него была ты, тебе все и достанется.

Инга: Мне не нужно богатства. Я просила дядю не унижать моей любви к нему, завещать какую-нибудь безделицу на добрую память – и только.

Ян: Душещипательные мерихлюндии. Черт, мне бы хоть тысячу рублей! Я бы снял настоящую лабораторию, купил швейцарское оборудование… Пойми ты, я в двух шагах от великого открытия! Если мне удастся… Ух, если мне удастся одолеть бациллу Николайера! Недоучившийся студент открыл противостолбнячный антитоксин! Представляешь?

Инга: Я верю в тебя, ты гений! Но ты как малый ребенок, ты без меня пропадешь. Мы обязательно поженимся. Пускай мои родители против, пускай церковь не позволяет венчать двоюродных – все равно, мы непременно будем вместе.

Ян (рассеянно): Да, ерунда. Мы уедем в Америку. Что нам церковь?

Инга: Нет, я хочу, чтобы все было по-настоящему. Держи свой «экземпляр» и пойдем. Все уже в гостиной, сейчас будут читать завещание. Идем же! Не то опоздаем!

Ян: Да пропади они пропадом со своим завещанием!

Инга: Глупый, ты ничего не понимаешь в практических делах. Твой антитоксин то ли добудется, то ли нет. А вот если дядюшка оставил состояние тебе, мы сможем обвенчаться и без бациллы. Папа сразу подобреет. Напишет архиепископу, и тот даст разрешение на брак.

Ян: Иди, коли тебе интересно. А мне противно зависеть от капризов богатого сумасброда. Да и на папашу моего драгоценного лишний раз любоваться неохота. (Кролику.) Пойдем-ка, лучше, брат, поработаем.

Инга: Милый, ну пожалуйста… (Гладит его по щеке. Ян поправляет очки.) Идем! От этого зависит наше будущее.

Тянет его за собой. Ян неохотно идет, прижимая к груди кролика.

2. Онемели

Занавес открывается слева и закрывается справа. Видно гостиную. За окнами темно, время от времени полыхают зарницы. Вошедшие Ян и Инга застают немую сцену: все, кто находится в гостиной, застыли на месте.

Нотариус Степан Степанович Слюньков, лысый, с седым венчиком волос, стоит посередине комнаты, держит в руках листок – он единственный, кто не проявляет никаких эмоций. Прочие окоченели от изумления, всяк по своему. Казимир Иосифович Борецкий (отец Яна) удручен и потрясен. Станислав Иосифович и Лидия Анатольевна Борецкие (родители Инги) не верят своему счастью. Доктор Диксон развел руками и вытаращил глаза. У дверей стоят слуги: Фаддей, Аркаша, Глаша. Фаддей неодобрительно наклонил голову. Аркаша разинул рот. Глаша испуганно прикрыла губки ладонью.

Ян и Инга тоже изумлены, переглядываются.

Ян: Это что еще за немая сцена?

Застывшие фигуры оживают.

Казимир Иосифович: Убит! Раздавлен пятою судьбы! Как червь! Ян, сын мой, мы погибли!

Лидия Анатольевна: Инга! Ангел мой! Это сон! Чудесный сон!

Станислав Иосифович (вытирая лоб платком): Уф, даже в жар кинуло! С одной стороны, это, конечно, обидно – так обойтись с родным братом, то есть, собственно, с обоими братьями… Но, с другой стороны, это его право.

Доктор Диксон: It's unbelievable… Прошу вас, sir… сударь, прочтите еще раз!

Лидия Анатольевна и Станислав Иосифович: Да-да, пожалуйста! Прочтите снова!

Казимир Иосифович: Вот именно, снова! Проклятье! Когда я трезв, ничего не соображаю… Какой, к чертову дедушке веер? Ян, где моя фляжечка? Отдай!

Ян: Когда уедем, не раньше. Кто клятву давал? Я только на этом условии с вами и поехал…

Казимир Иосифович: Изверг, отцеубийца! Один глоточек коньячку! Ведь гибель последней надежды!

Станислав Иосифович: Помолчи, Казимир! Читайте!

Слюньков (читает): «Сего тридцатого августа 1882 года, находясь в здравом уме и трезвой памяти, я, Сигизмунд Иосифович Борецкий, в присутствии нотариуса Степана Степановича Слюнькова…» (кланяется и вскрикивает, хватаясь за поясницу). Проклятая поясница! «…Слюнькова объявляю мою последнюю волю касательно принадлежащего мне..»

Лидия Анатольевна: Ах нет! Не нужно все. Только самый конец.

Станислав Иосифович: Да, последнее предложение.

Слюньков: Извольте. Вот: «…Все вышеперечисленное движимое и недвижимое имущество, равно как и вклады в „Русско-Азиатском банке“ и банке „Кредит Лионнэз“, завещаю моей племяннице Инге Станиславовне Борецкой…»

Инга (пронзительно): Я же его просила!

Лидия Анатольевна: Господи! Да святится имя Твое!

Станислав Иосифович: Зачем девочке, почти ребенку, такое состояние? Душенька, ты и распорядиться им не сможешь.

Инга: Ничего, папенька мне уже 21 год, я совершеннолетняя. А что там дальше?

Казимир Иосифович: Да-да, самый-то конец. Может, я недопонял? Ян, слушай!

Слюньков (читает дальше): «…моему племяннику Яну Казимировичу Борецкому завещаю свой бумажный веер, который передаю на ответственное хранение в нотариальную контору „Слюньков и Слюньков“. Далее только число и подпись.

Диксон: It's incredible! Absolutely incredible! Я лечил этот человек три месяца! Хоть бы мелочь завещал! Out of common decency!

Казимир Иосифович: Если б вы, доктор, его вылечили – тогда другое дело, а так за что вам? Он и мне-то, брату любимому, согбенному под ударами судьбы, ни шиша не пожаловал… Над племянником, несчастным юношей, жестоко поглумился. Бумажный веер, каково? Ян, сынок, принеси фляжечку… Плохо мне…

Ян: Да ну вас к черту, старый вы пьяница! Что я здесь время теряю! (Хочет уйти.)

Инга: Постой! Не уходи! Про веер это не просто так! Здесь какая-то тайна!

Ян: Не тайна, а насмешка! Будь прокляты толстосумы, издевающиеся над людьми!

Казимир Иосифович: Но как же… Это несправедливо! Я нищ, кругом в долгах! А Стасик и без того богат!

Станислав Иосифович: Не богат, а состоятелен. Это наша Инга теперь миллионщица. (С чувством, обращаясь к висящему на стене портрету). Сигизмунд, я всю жизнь завидовал тебе. Твоей хватке, твоей неукротимой энергии. Прости меня! Да будет земля тебе пухом!

Казимир Иосифович: Каким еще пухом! Я только давеча, на прошлой неделе, занял пять тысяч… Надеялся выплатить из наследства!

Станислав Иосифович: Что ж, мне жаль твоего кредитора. Глупый человек, нашел, кому одалживать.

Казимир Иосифович внезапно разражается истерическим хохотом и никак не может остановиться.

Казимир Иосифович: Ой… Ой, Стаська… Тут ты прав… Прав, как никогда!

Станислав Иосифович (брезгливо отвер нувшись): Скажите, господин… э-э… Слюньков, а когда моя дочь сможет вступить, так сказать, в права наследования? Она слишком юна и неопытна, чтобы самой разобраться в подобных вещах…

Диксон (перебивает): Господа, господа! А веер?

Инга: В самом деле! У дяди была великолепная коллекция восточных раритетов. Может быть, этот веер представляет какую-нибудь невероятную ценность?

Ян: Бумажный-то?

Казимир Иосифович: Да! Где наш веер?.. Бу… (всхлипывает) бумажный…

Слюньков: Я уполномочен сообщить вам, что указанный в завещании предмет действительно был передан мне завещателем и, согласно полученным инструкциям, доставлен сюда, в подмосковное имение усопшего. Однако…

Казимир Иосифович: Какое еще «однако»? Где наше наследство?

Слюньков: Честно говоря, я пребываю в некотором затруднении… Видите ли, в инструкции сказано, что означенный предмет должен быть передан наследнику в присутствии одного человека, некоего Фандорина Эраста Петровича, который сделает необходимые разъяснения…

Лидия Анатольевна: Фандорин? Не тот ли это молодой человек, о котором говорили в салоне у Одинцовой?

Станислав Иосифович: Да, вне всякого сомнения. Он ведь недавно вернулся с Востока. И Сигизмунд тоже много времени провел в Китае и Японии.

Диксон: Что за господин Фандорин?

Станислав Иосифович: Чиновник, состоящий при его сиятельстве московском генерал-губернаторе. Молодой, но очень на виду.

Лидия Анатольевна: Рассказывают, будто бы после какой-то трагической истории он долго жил на востоке и превратился в совершенного азиата!

Ян: Ну и где он, ваш азиат? (Нотариусу.) Вы ему писали?

Слюньков: Разумеется. И получил уверение, что господин Фандорин приедет. Однако коляска, отправленная к московскому поезду еще утром, не вернулась, а теперь уже вечер…

Станислав Иосифович: Фаддей, кто поехал к поезду?

Фаддей: Это я, ваше превосходительство, не могу знать. Я при барине-покойнике в камердинерах состоял. А про лошадей ничего не знаю, не моя плепорция. Если насчет провизии распорядиться или счета проверить, прислугу нанять либо уволить, это ко мне. И чтоб порядок в доме был, это тоже я…

Станислав Иосифович: Ну хорошо, хорошо! А по лошадям у вас тут кто?

Фаддей: Это смотря по каким лошадям. Если по барским – одно, по хозяйственным – другое.

Станислав Иосифович (теряя терпение): На которых поехали встречать господина Фандорина?

Фаддей: На барских. Он же барин. Это вот по Аркашиной части.

Аркаша (кланяясь): Так точно, по моей-с. Я при почившем нашем благодетеле в лакеях состоял-с, для всякой личной и даже конфидансной надобности. И насчет экипажей, и в смысле гардероба, и гигиены организма – все я-с, потому как специально обучен и все сии премудрости превзошел.

Станислав Иосифович: До чего ж вы все говорливы! Если ты «насчет экипажей», то почему не поехал встречать?

Аркаша: Как можно-с? Столько дорогих гостей. Одному Фаддей Поликарпычу с Глафирой не управиться. Я кучера Митяя снарядил. Он хоть человек глупый, даже, антр-ну, полный дубина-с, но до станции, надо думать, не заплутает.

Горничная Глаша прыскает.

Ян: Значит, не приехал ваш «азиат». А дубина Митяй, чем обратно воротиться, будет теперь до скончания века на станции сидеть.

Аркаша: Это очень возможно-с, потому совсем глупый человек.

Казимир Иосифович: Ну так и бес с ними, с разъяснениями. Дайте посмотреть, что за предмет достался моему сиротинушке.

Ян: Да, давайте поскорей кончим с этим балаганом.

Слюньков: Я должен следовать полученной инструкции, но раз господин Фандорин не приехал… И если такова воля наследника…

Ян: Такова, такова. Давайте веер, где он у вас?

Казимир Иосифович: Ян, принеси коньячку, душа горит!

Ян делает вид, что не слышит.

Слюньков: Как угодно. (Слугам.) Внесите!

Фаддей и Аркаша выходят и тут же возвращаются, с трудом неся большой сундук.

Станислав Иосифович: Ничего себе веер!

Слюньков: Ключи должны находиться у камердинера покойного.

Фаддей торжественно снимает с шеи и показывает всем кольцо с ключами. Передает его Слюнькову. Все, затаив дыхание, наблюдают за действиями нотариуса. Он отпирает сундук, подает знак слугам. Они вынимают из сундука металлический несгораемый ящик. Нотариус открывает один за другим три замка, каждый своим ключом. Из ящика извлекает длинную узкую шкатулку. Из шкатулки нечто, обернутое узорчатым шелком. Внутри – картонный футляр. Из футляра, наконец, появляется сам веер. Он большой, надорванный в нескольких местах. С одной стороны черный, с другой белый. На белой стороне китайский иероглиф «солнце», на черной – иероглиф «луна».

Слюньков: Вот… Прошу…

Казимир Иосифович (принимая и растерянно разглядывая веер): Дранье какое-то! Ему красная цена полтинник!

Фаддей: И то – страмота. Нехорошо. Я сколько разов говорил барину – дайте починю. Картоночку аккуратненько снять, папиросной бумажкой подклеить, и будет вещь. Хошь – на стенку вешай, хошь – личность обмахивай. А они только ругались, дурнем старым обзывали. Руки сулились оборвать… (Бормочет что-то и дальше, но его уже никто не слушает.)

Диксон: Позвольте-ка… Я немножко разбираюсь в таких вещах… О, сударь, вы не правы. Это старинная вещь. Любитель восточной antique даст хорошие деньги. Думаю, рублей пятьсот, а то и тысячу.

Казимир Иосифович: Тысячу рублей? За это? И вы знаете таких идиотов?

Ян: Папаша, тут не место и не время для торговых сделок.

Казимир Иосифович: Помолчи, ты ничего не понимаешь в коммерции. Ты несовершеннолетний. Я как опекун должен позаботиться о твоих интересах. Тысячу рублей я помещу в банк, под проценты… Сам спасибо скажешь. Потом, когда вступишь в эти… в права наследства. Лучши сходи за коньяком. Полцарства, то бишь полвеера за мою фляжечку!

Диксон: Как врач, скажу: немного alcohol вредить не может.

Ян: Отец, веер завещан мне!

Казимир Иосифович: Не мешай, я действую в твоих же интересах. Ну же, неси коньяк!

Ян: Как вы мне надоели! Да хоть до смерти упейтесь, мне-то что!