Читать книгу "Голоса времени. От истоков до монгольского нашествия (сборник)"

О Борисе, какой был видом. Сей благоверный Борис был благого корени, послушен отцу, покорялся во всем отцу. Телом был красив, высок, лицом кругл, плечи широкие, тонок в талии, глазами добр, весел лицом, борода мала и ус – ибо молод еще был, сиял по-царски, крепок был, всем был украшен – точно цветок цвел он в юности своей, на ратях храбр, в советах мудр и разумен во всем, и благодать Божия цвела в нем.

Прядь об Эймунде Хрингссоне

Перевод Е. А. Рыдзевской,

комментарии Т. Н. Джаксон

«Прядь об Эймунде», чаще называемая «Сагой об Эймунде», сохранилась в составе «Саги об Олаве Святом» по рукописи «Книга с Плоского острова» (1387–1394). Исследователи относят «Прядь» к королевским сагам. «Прядь об Эймунде» уникальна тем, что практически всё ее действие происходит в Гардарики (на Руси), а не в Скандинавии. В ней подробно описывается деятельность скандинавских наемников на Руси во времена князя Ярослава Мудрого (конунга Ярицлейва). Рассказ «Пряди» совпадает в известных деталях с описанием в летописи событий после смерти Владимира Святославича в 1015 г., однако расхождения весьма значительны. Как справедливо замечает Р. Кук, «такого рода расхождений, естественно, следует ожидать, когда монастырская летопись XII века (сама по себе не во всем достоверная) и исландское светское сочинение XIV века отражают одни и те же события XI века. Одни лишь расстояния во времени и пространстве неминуемо должны были послужить причиной искажения фактов, но в придачу к ним на характере искажений сказывается и то обстоятельство, что исландское сочинение очень последовательно… подменяет историю повествованием определенного типа» (Cook 1986: 70).

В тексте «Пряди» говорится, что рассказ был составлен со слов участников похода Эймунда, состоявшегося в начале XI в. Столь детальное знакомство саги с событиями на Руси, естественно, возможно было только на основе устных рассказов непосредственных участников событий. История устного бытования этого повествования реконструирована Р. Куком (Cook 1986: 67–68; ср.: Глазырин. 2001; Глазырин. 2002: 62–68). Исходя из того, что рассказы об усобице между сыновьями Владимира Святославича, равно как и условия договора между русским князем и скандинавскими наемниками не были широко известны на скандинавском Севере и в массе своей не нашли отражения в других древнескандинавских памятниках, Г. В. Глазырина заключает, что «“Прядь об Эймунде” достигла Скандинавии в виде уже оформившегося рассказа», воспроизводившегося вновь и вновь «в среде скандинавских наемников при русском дворе» (Глазырин. 2008: 128). Время записи «Пряди» установить сложно. Целым рядом исследователей было принято предположение Я. де Фриса, что «Прядь» была написана в конце XIII в. (de Vries 1967: 304; см.: Джаксон 1994а: 87; Назаренко 2001: 453; Прiцак 2003: 164; Hermann Pálsson, Edwards 1989: 8). Е. А. Мельникова готова принять датировку «Пряди» даже «третьей четвертью XIV в.», поскольку она «исходит из времени составления компиляции», но категорически отвергает отнесение ее к концу XIII в., ибо оно «сугубо произвольно»; при этом сама исследовательница утверждает, что рассказы об Эймунде передавались изустно на протяжении как минимум двух с половиной столетий, что отодвигает запись «Пряди» к последней трети (или даже четверти) XIII в. (Мельникова 2008б: 146, 148). Основываясь на анализе внетекстовых данных, и в частности на общей картине развития интереса к историческим сюжетам, связанным с Русью, в определенных жанрах древнеисландской письменности, Г. В. Глазырина относит «Прядь» ко времени не позднее середины XIII в. (Глазырин. 2001: 153). Наиболее осторожен (и, вероятно, прав) был в 2005 г. С. М. Михеев, когда он писал: «Между тем необходимо отметить, что твердые основания для сколько-нибудь точных датировок создания этого памятника отсутствуют. Его первая письменная фиксация могла состояться и в XII, и в XIV в. При этом текст источника мог претерпеть значительные изменения уже в ходе переписывания и при помещении в контекст “Саги об Олаве Святом” “Книги с Плоского острова”» (Михеев 2005: 30). Увы, со временем позиция автора несколько изменилась: «Сага о подвигах Эймунда долгое время передавалась изустно в Исландии и была записана лишь в XIII или даже XIV веке» (Михеев 2009: 174). Важные наблюдения сделаны в последние годы над структурой текста «Пряди», что позволило выделить в ней как минимум два слоя и показать поздний характер ее пролога и эпилога (Михеев 2006; Мельникова 2008б; Михеев 2009: 159–174). К сожалению, пока не был проведен сопоставительный анализ языка выделяемых слоев текста «Пряди», что дало бы возможность перейти от экстралингвистических предположений к основательно фундированным заключениям, строящимся на выявлении интертекстовых связей.

Книга с Плоского острова (др.-сканд. Flateyjarbók) – важный исландский манускрипт, содержащий множество древнеисландских саг. Манускрипту присвоен номер GkS 1005 fol., он также известен под латинским названием Codex Flatöiensis

История знакомства русских исследователей с «Прядью об Эймунде» весьма примечательна. В 1833 г. «Королевское общество северных антиквариев» в Копенгагене издало «Прядь» тиражом в семьдесят экземпляров (в оригинале и латинском переводе) и разослало ее по научным центрам России. В кратчайший срок, а именно уже к 1834 г., в России вышло два перевода «Пряди». Один из них был выполнен с латинского текста студентом Словесного отделения Московского университета Д. Лавдовским и сопровождался статьей М. П. Погодина, отметившего, что история Эймунда «хронологически верна» и «доставляет немаловажное дополнение к Русской Истории» (Погодин 1834: 379, 385).

Второй перевод «Пряди об Эймунде», и уже непосредственно с исландского оригинала, был выполнен профессором Санкт-Петербургского университета, историком и филологом, издателем журнала «Библиотека для чтения» О. И. Сенковским. Предваряющая перевод статья Сенковского о сагах была написана (вопреки устоявшемуся к тому времени мнению) с позиции полного и безоговорочного доверия к скандинавскому источнику. Автор ставил свидетельства «Пряди об Эймунде» выше данных русских летописей, полагая, что летописец создал «значительную часть своей книги» из варяжских саг, приведя их в соответствие с хронологией византийских авторов, писавших о Руси. Анализируя «Прядь об Эймунде», которая, по его словам, «непосредственно относится к Русской Истории», Сенковский объяснял расхождения этой саги с русской летописью либо сокращениями, которым якобы подверглась сага, либо незнанием и ошибками Нестора (Сенковский 1834а).

Подобная трактовка летописи и саг, естественно, вызвала немедленную реакцию: статья подверглась язвительной критике С. В. Руссова, защищавшего от нападок оппонента творение Нестора – «драгоценный памятник Русской письменности и основание нашей Истории» (Руссов 1834: 102), и С. М. Строева (псевдоним – С. Скромненко), который объяснял расхождение саг с летописью или отсутствие в летописи каких-либо фактов (например, имени Эймунда, главного действующего лица исландской саги) недостоверностью известий саг в целом (Скромненко 1834). М. П. Погодин, напротив, высоко оценил статью Сенковского, а Строева обвинил в формальном подходе к саге. Он полагал, что, несмотря на недостоверность отдельных деталей («Нечего искать в сагах подробностей, обстоятельности сообщаемых событий»), сохраненные в сагах общие черты русской действительности важны для истории (Погодин 1846).

Прядь об Эймунде Хрингссоне
Здесь начинается повесть об Эймунде и Олаве конунге

Хринг звался конунг, который правил в Упланде в Нореге. Хрингарики называлась та область, над которой он был конунгом. Был он мудр и любим, добр и богат. Он был сыном Дага, сына Хринга, сына Харальда Прекрасноволосого; вести свой род от него считалось в Нореге самым лучшим и почетным. У Хринга было три сына, и все они были конунгами. Старшего звали Хрёрек, второго – Эймунд, третьего – Даг. Все они были храбры, защищали владения отца, бывали в морских походах и так добывали себе почет и уважение. Это было в то время, когда конунг Сигурд Свинья правил в Упланде; он был женат на Асте Гудбрандсдоттир, матери Олава конунга Святого. Торни звалась сестра ее, мать Халльварда Святого, а другая – Исрид, бабушка Стейгар-Торира. Они были побратимами, когда росли, Олав Харальдссон и Эймунд Хрингссон; они были к тому же почти одних лет[1]1
  Эймунд, сын Хринга (Eymundr Hringsson) – Эймунд, сын Хринга, сына Дага, сына Хринга, сына Харальда Прекрасноволосого, четвероюродный брат Олава Святого Харальдссона. Таким предстает Эймунд в одноименной пряди. Е. А. Мельникова указывает на несовпадение ряда генеалогических деталей в «Пряди об Эймунде» и в «Круге земном» Снорри Стурлусона и высказывает предположение, что Эймунд в пряди «снабжен» «королевским» происхождением, «чтобы придать ему высокий социальный статус»; при этом исследовательница не сомневается в историчности Эймунда и факте его пребывания на Руси (Мельникова 2008б: 147). Р. Кук полагал, что какой-то скандинавский (вероятнее – шведский) отряд принимал участие в событиях, описанных в «Пряди», а их предводитель мог и не носить имени Эймунд, приписанного ему в процессе устной передачи этих рассказов (Cook 1986: 67). С. М. Михеев за счет нагромождения допущений приходит к выводу, что «главный герой “Эймундовой пряди” был старшим сыном шведского короля Олава Шётконунга» (Михеев 2009: 193). Херманн Палссон и П. Эдвардс, напротив, полагают, что титульный персонаж «Пряди об Эймунде» создан фантазией автора этого сочинения (Hermann Pálsson, Edwards 1989: 8). Как видим, Эймунд крайне противоречиво оценивается в историографии. Лично меня убеждает предельно взвешенная, осторожная и источниковедчески строгая позиция Р. Кука.


[Закрыть]. Они занимались всеми физическими упражнениями, какие подобают мужественному человеку, и жили то у Сигурда конунга, то у Хринга конунга, отца Эймунда. Когда Олав конунг поехал в Энгланд[2]2
  Когда Олав конунг поехал в Энгланд… – Вероятно, имеются в виду военные походы юного Олава Харальдссона, которые, правда, по другим источникам, начались не с поездки в Англию, а с военных действий по Аустрвегу «Восточному пути».


[Закрыть], поехал с ним и Эймунд; еще был с ними Рагнар, сын Агнара, сына Рагнара Рюкиль, сына Харальда Прекрасноволосого[3]3
  Рагнар, сын Агнара (Ragnarr Agnarsson) – Рагнар, сын Агнара, сына Рагнара Рюкиля, сына Харальда Прекрасноволосого, троюродный дядя Эймунда Хрингссона и Олава Харальдссона.


[Закрыть], и много других знатных мужей. Чем дальше они ехали, тем больше становилась их слава и известность. О конунге Олаве Святом теперь уже известно, что имя его знает вся северная половина [мира][4]4
  О конунге Олаве Святом теперь уже известно, что имя его знает вся северная половина [мира]. – Ср. у Адама Бременского («Деяния архиепископов Гамбургской церкви», ок. 1070 г.) о распространении культа св. Олава по всей Скандинавии: «Празднование его [страстей] происходит в 4‑е календы августа; вечное почитание его принято у всех народов северного океана – нортманнов, свеонов, готов, [сембов], данов и склавов» (lib. II, cap. LXI).


[Закрыть]. И когда он овладел Норегом, он покорил себе всю страну и истребил в ней всех областных конунгов, как говорится в саге о нем[5]5
  …как говорится в саге о нем. – Имеется в виду некая сага об Олаве Святом. Самая ранняя письменная сага об этом конунге, «Древнейшая сага», была, по мнению исследователей, создана ок. 1200 г.; к 1230 г. уже существовало значительное число саг об Олаве, конунге и святом, – «Обзор саг о норвежских конунгах», «Легендарная сага», «Жизнеописание Олава Святого» Стюрмира Карасона, «Красивая кожа», «Отдельная сага об Олаве Святом» и «Круг земной» Снорри Стурлусона (Подробнее см.: Джаксон 2012: 229–236). О какой именно саге говорится в прологе «Пряди», сказать трудно.


[Закрыть] и о разных событиях, как писали мудрые люди[6]6
  …наряду с различными событиями, описанными мудрыми людьми. – Вероятно, эти слова следует воспринимать как отсылку к сочинениям основоположников исландско-норвежской историографии Сэмунда Сигфуссона (1056–1133 гг.) и Ари Торгильссона (1067/68–1148 гг.), более известных как Сэмунд Мудрый и Ари Мудрый.


[Закрыть]; всюду говорится, что он в одно утро отнял власть у пяти конунгов, а всего – у девяти внутри страны, как о том говорит Стюрмир Мудрый[7]7
  …как о том говорит Стюрмир Мудрый. – Составленное в 1210–1225 гг. исландским священником Стюрмиром Карасоном (Мудрым) «Жизнеописание Олава Святого» послужило общим источником «Отдельной саги» Снорри и пролога «Пряди об Эймунде» (см.: Hermann Pálsson, Edwards 1989: 9; Мельникова 2008б: 149). В целом очевидно, что присутствующие здесь указания на то, как говорится в саге об Олаве Святом, как писали мудрые люди и как говорит Стюрмир Мудрый, недвусмысленно выдают поздний характер либо «Пряди об Эймунде», либо, что более вероятно, ее «“пролога”-экспозиции» (термин Е. А. Мельниковой – 2008в: 149).


[Закрыть]. Одних он велел убить или искалечить, а других изгнал из страны. В эту беду попали Хринг, Хрёрек и Даг, а Эймунд и ярл Рагнар Агнарссон были в морских походах, когда все это случилось. Ушли они из страны, Хринг и Даг, и долго были в походах, а после отправились на восток в Ёталанд, и долго правили там. А Хрёрек был ослеплен и жил у Олава конунга, пока не стал умышлять против него и перессорил его гридей между собой так, что они стали убивать друг друга. И напал он на Олава конунга в день вознесения на клиросе в церкви Христа, и порезал парчовую одежду на конунге, но Бог сохранил конунга, и он не был ранен. И Олав конунг тогда разгневался на него и послал его в Гренланд, если будет попутный ветер, с Торарином Невьольвссоном, но они прибыли в Исланд, и жил он у Гудмунда Богатого в Мёдрувеллир, в Эйяфьорде, и умер он в Кальвскинн.

Король Харольд I получает Норвегию из рук своего отца. Иллюстрация из «Книги с Плоского острова»

Об Эймунде и Рагнаре

Прежде всего надо сказать, что Эймунд и Рагнар пришли в Норег немного спустя[8]8
  …Эймунд и Рагнар пришли в Норег немного спустя. – Если слова «немного спустя» относятся к рассказу о том, как ослепленный конунг Хрёрек напал в день Вознесения на конунга Олава, после чего был отправлен с Торарином Невьольвссоном в Гренландию, а именно та к их и можно понимать, то речь идет о времени после лета 1018 г., по хронологии «Круга земного» и «Отдельной саги» Снорри. Так что на Русь Эймунд мог попасть не раньше поздней осени (до прекращения на зимний сезон судоходства) 1018 г. Согласно «Пряди», норманны, оказавшись у конунга Ярицлейва (Ярослава Мудрого), застают его женатым на Ингигерд, а брак этот был заключен после лета 1019 г. (см.: Джаксон 2012: 336–343), так что, казалось бы, возвращение Эймунда в Норвегию и путешествие на Русь приходятся на осень 1019 г. Однако в данном случае мы не можем полагаться на «относительную хронологию саги» (как это делает А. В. Назаренко – 1993: 184), ибо «Книга с Плоского острова» не является единой сагой и ее составитель не пытался упорядочить хронологию включенных в нее саг, а потому соединение различных текстов в этой рукописи порой весьма условно с хронологической точки зрения. Более того, и сами эти тексты, в силу специфики жанра саги, не во всех отношениях надежны. Е. А. Рыдзевская охарактеризовала «Прядь» так: «Последовательность событий в ее изложении довольно близка к тому, что дает наша “Повесть временных лет”, […] хотя во многом она сбивчива, неточна, противоречива и местами носит явные следы путаницы и вымысла – результат того, что она прошла через много рук на своем пути от устного предания до того вида, в каком мы ее теперь знаем» (Рыдзевская 1940: 69). С этим мнением трудно не согласиться, равно как и с замечанием В. Д. Королюка, что «скандинавские саги – это очень сложный источник, и поэтому опираться на их сведения при реконструкции событий политической истории слишком рискованно» (Королюк 1964: 239). Добавим к этому, что изучение структуры текста «Пряди» (Михеев 2006; Мельникова 2008б; Михеев 2009: 159–174; Мельникова 2011) позволяет говорить о разновременности ее слоев и выделять пролог и эпилог «Пряди» как значительно более поздние части. «Поэтому представляется, что попытка извлечь из Пролога какие-либо “исторические” факты совершенно неоправданна» (Мельникова 2008б: 151).
  Исследователи нередко весьма вольно трактуют и датируют события, описанные в «Пряди об Эймунде». Так, А. И. Лященко в ответ на самому себе заданный вопрос: «В котором году собрался Эймунд с дружиной на Русь?» – пишет: «С уверенностью можно сказать, что летом 1016 года», а, подводя итоги, отмечает, что «хронология саги, идущая по годам договоров Эймунда с Ярославом, соответствует хронологии летописи, начиная с 1016 года» (Лященко 1926. С. 1067, 1086). Но ведь 1016 год саге «навязал» сам Лященко, высчитав, что слухи о положении на Руси после смерти Владимира могли достичь Норвегии только в конце 1015 г., что о «трех русских князьях» можно говорить после убиения Бориса, Глеба и Святослава и после прочного утверждения Святополка в Киеве, но до выступления Ярослава поздней осенью 1016 г. у Любеча. Так исследователь и нашел в саге то, что приписал ей сам: ее хронологическое совпадение с русской летописью. С. Х. Кросс вообще без объяснений заявляет, что Эймунд вернулся в Норвегию в 1015 г. (Cross 1929: 186).


[Закрыть] со многими кораблями. Олава конунга тогда нигде поблизости не было. Тут они узнали о тех событиях, о которых уже было сказано. Эймунд собирает тинг с местными людьми и говорит так: «С тех пор, как мы уехали, в стране были великие события; мы потеряли наших родичей, а некоторые из них изгнаны и претерпели много мучений. Нам жаль наших славных и знатных родичей и обидно за них[9]9
  «…Нам жаль наших славных и знатных родичей и обидно за них…» – Е. А. Мельникова обращает внимание на тот факт, что у Эймунда «известие об убийстве ближайших родственников вызывает не яростное желание отомстить за них, а лишь “сожаление” и “обиду” за них, потому что он сознает необходимость этой тяжелой жертвы ради благополучия страны». Исследовательница совершенно справедливо отмечает, что здесь, в прологе «Пряди», использован «мотив, абсолютно немыслимый для культуры эпохи викингов и в корне противоречащий обычаям, этическим нормам, поведенческим установкам как викинга начала XI в., так и составителей саг, королевских и родовых, XIII в.». Это наблюдение позволяет исследовательнице отнести возникновение пролога ко времени близкому (если не совпадающему) с включением пряди в «Книгу с Плоского острова», т. е. к концу XIV в. (Мельникова 2008б: 150).


[Закрыть]. Теперь один конунг в Нореге, где раньше их было много. Думаю, что хорошо будет стране, которой правит Олав конунг, мой побратим, хоть и нелегка его власть. Для себя я от него жду доброго почета, но не имени конунга». Друзья их обоих стали настаивать, чтобы он повидался с Олавом конунгом и попытал, не даст ли он ему имя конунга. Эймунд ответил: «Не подниму я боевого щита против Олава конунга и не буду во враждебной ему рати, но при тех великих обидах, что случились между нами, не хочу и отдаваться на его милость, и сложить с себя свое высокое достоинство. Раз мы не хотим идти на мир с ним, не думаете ли вы, что нам остается лишь не встречаться с ним? Если бы мы встретились, знаю, он воздал бы мне великую честь, потому что я не пойду на него, но не думаю, чтобы вы все, мои люди, также стерпели, видя великое унижение своих родичей. Вы теперь побуждаете меня [мириться с ним], а по мне это тяжело, потому что нам пришлось бы сначала дать клятву, которую нам подобало бы сдержать». Тогда сказали воины Эймунда: «Если не идти на мир с конунгом, но и не быть во враждебной ему рати, то, значит, остается, по-твоему, не встречаться с конунгом и уйти изгнанником из своих владений?» Рагнар сказал: «Эймунд говорил много такого, что я и сам думаю; не верю я в нашу удачу против счастья Олава конунга, но думается мне, что если мы покинем в бегстве наши земли, то надо нам позаботиться о том, чтобы в нас видели больших людей, чем другие купцы». Эймунд сказал: «Если вы хотите поступить по-моему, то я скажу вам, если хотите, что я задумал. Я слышал о смерти Вальдимара конунга[10]10
  Вальдамар (Valdamarr) – великий князь киевский Владимир Святославич (978–1015 гг.).


[Закрыть] с востока из Гардарики[11]11
  Гардарики (Garðaríki) – древнескандинавское обозначение Древней Руси (см.: Джаксон 2001а: 48–59).


[Закрыть], и эти владения держат теперь трое сыновей его[12]12
  …эти владения держат теперь трое сыновей его. – О трех сыновьях Владимира говорится и в «Хронике» (lib. VII, cap. 72, 73) мерзебургского епископа Титмара (1010‑е гг.), однако прямое их отождествление с «тремя сыновьями», названными в «Пряди об Эймунде», затруднено, по мнению А. В. Назаренко, рядом обстоятельств (Назаренко 1993: 166–167). О парадоксальном «историческом» развитии на Руси легендарного сюжета о трех братьях-правителях см.: Петрухин 1994: 10. Следует также принять во внимание замечание М. Б. Свердлова, что «“три брата” – обычный средневековый фольклорный и литературный мотив» (Свердлов 2003: 249).


[Закрыть], славнейшие мужи. Он наделил их не совсем поровну – одному теперь досталось больше, чем тем двум. И зовется Бурицлав[13]13
  Бурицлав (Burizlafr). – Конунга Бурицлава исследователи традиционно отождествляют со Святополком Владимировичем (Окаянным), князем туровским, с 1015 по 1019 г. великим князем киевским. Несходство имен объясняется тем, что в борьбе Ярослава со Святополком значительную роль играл польский князь Болеслав I Храбрый (992–1025), его тесть. А. И. Лященко подчеркивает, что «русская летопись при описании этих столкновений имя Болеслава ставит первым», и «в лагере Ярослава, по словам летописца, говорится прежде всего о борьбе с Болеславом» (Лященко 1926: 1072). Замена поэтому понятна, тем более что имя Бурицлав встречается в древнескандинавской литературе (см., например, «Сагу о Йомсвикингах», «Сагу о Кнютлингах»). Ср. Мельникова 2008б: 146: «…отождествление Бурицлава со Святополком и описанных в “Пряди” сражений с событиями 1016–1019 гг. вряд ли может быть оспорено».


[Закрыть] тот, который получил большую долю отцовского наследия, и он – старший из них. Другого зовут Ярицлейв[14]14
  Ярицлейв (Jarizleifr) – русский князь Ярослав Владимирович Мудрый, князь новгородский в 1010–1016 гг., великий князь киевский в 1016–1018, 1018/1019 – 20 февр. 1054 г. Он лучше других русских правителей известен древнескандинавским источникам (см.: Cross 1929; Рыдзевская 1940; Birnbaum 1978; Глазырин. 2008). По сагам, стол верховного правителя Гардарики (Руси) находится в Хольмгарде (Новгороде). Как правило, источники так и называют его: «Ярицлейв, конунг Хольмгарда», – но более ранние источники именуют его иначе: «конунг Аустрвега» и «конунг Гардов». Суть этих обозначений одна – «русский князь».


[Закрыть], а третьего Вартилав[15]15
  Вартилав (Vartilafr). – Вартилава исследователи традиционно отождествляют с полоцким князем Брячиславом Изяславичем (ум. в 1044 г.), племянником (а не братом, как в «Пряди») Ярослава Мудрого. А. И. Лященко объясняет превращение племянника Ярослава в его брата тем, что «русские князья разных степеней родства называли себя и официально, и в частной беседе братьями» (Лященко 1926: 1086; о термине «брат» в среде древнерусских князей см.: Колесов 1986: 55–57). Р. Кук небезосновательно полагает, что фигура Вартилава являет собой соединение двух образов – Брячислава, от чьего имени образовано имя «Вартилав» и чья резиденция (Палтескья – Полоцк) названа в тексте, и Мстислава Владимировича, князя тмутараканского, который, как и Вартилав в «Пряди», заключил с Ярославом мирный договор, а после смерти оставил свой удел Ярославу (Cook 1986: 69).


[Закрыть]. Бурицлав держит Кэнугард[16]16
  Кэнугард (Kænugarðr) – древнескандинавское обозначение Киева (см.: Джаксон 2001а: 64–68).


[Закрыть], а это – лучшее княжество[17]17
  Здесь термин ríki «государство» (в русском контексте «княжество») соединен с названием города Киева. Как правило, для обозначения княжеств в памятниках древнескандинавской письменности использовались формы множественного числа от названий городов – их столиц (см.: Джаксон 1985: 216–217, примеч. 31).


[Закрыть] во всем Гардарики. Ярицлейв держит Хольмгард[18]18
  Хольмгард (Hólmgarðr) – древнескандинавское обозначение Новгорода (см.: Джаксон 2001а: 83–104).


[Закрыть], а третий – Палтескью[19]19
  Палтескья (Palteskja, Pallteskia) – древнескандинавское обозначение Полоцка (см.: Джаксон 2001а: 123–140).


[Закрыть] и всю область, что сюда принадлежит[20]20
  Стереотипное выражение «и вся область, что сюда принадлежит», показывает, что топоним Palteskja – обозначение города, а не области. Автор явно непоследователен: Kænugarðr он называет княжеством, про Hólmgarðr ничего не говорит, Palteskja у него – город.


[Закрыть]. Теперь у них разлад из-за владений, и всех более недоволен тот, чья доля по разделу больше и лучше: он видит урон своей власти в том, что его владения меньше отцовских, и считает, что он потому ниже своих предков. И пришло мне теперь на мысль, если вы согласны, отправиться туда и побывать у каждого из этих конунгов, а больше у тех, которые хотят держать свои владения и довольствоваться тем, чем наделил их отец. Для нас это будет хорошо – добудем и богатство, и почесть. Я на этом решу с вами». Все они согласны. Было там много людей, которым хотелось добыть богатства и отомстить за свои обиды в Нореге. Они были готовы покинуть страну, только бы не оставаться и не терпеть притеснений от конунга и своих недругов. Собираются они в путь с Эймундом и Рагнаром и отплывают с большой дружиной, избранной по храбрости и мужеству, и стали держать путь в Аустрвег[21]21
  Собираются они в путь с Эймундом и Рагнаром и отплывают с большой дружиной, избранной по храбрости и мужеству, и стали держать путь в Аустрвег. – По мысли Е. А. Мельниковой (2008в: 149), поздний «“пролог”‑экспозиция» «Пряди об Эймунде» сменяется «рассказом о службе Эймунда у Ярослава». Соответственно, приведенные здесь слова относятся еще к прологу, тем более что в двух следующих предложениях, завершающих эту главу, возникает Олав Харальдссон, о котором речи в основной части «Пряди» нет (ср. Михеев 2009: 159: «В заголовке “Эймундовой пряди” упоминаются именно Эймунд и Олав. Между тем после пролога о взаимоотношениях этих конунгов речь не заходит»). В противоречие с этим выводом вступает текст «Пряди», в котором плавание на Русь обозначено выражением halda í Austrveg «держать путь в Аустрвег». Движение по Аустрвегу на Русь характерно для ранних королевских саг (см.: Джаксон 1988), а вот для текстов XIII, а тем более конца XIV в. (как датируют означенные исследователи пролог) оно нехарактерно, если только эти тексты не базируются на более ранних, так что, возможно, уже эта часть повествования восходит к неким устным рассказам, на основе которых сложилась сага. Итак, о четкой границе между прологом и первой частью собственно «Пряди» говорить пока затруднительно.


[Закрыть]. И узнал об этом Олав конунг, когда их уже не было, и сказал он, что это худо, что он не встретился с Эймундом, «потому что мы должны были бы расстаться лучшими [чем до того] друзьями; так и можно было ожидать, что у него гнев на нас, но теперь уехал из страны муж, которому мы оказали бы величайшие почести в Нореге, кроме имени конунга». Олаву конунгу было сказано, что говорил Эймунд на тинге, и сказал конунг, что это на него похоже – найти хороший исход. И больше об этом нечего сказать, и сага возвращается к Эймунду и ярлу Рагнару.

Св. Олаф на фреске в одной из шведских церквей

Эймунд прибыл в Гардарики

Эймунд и его спутники не останавливаются в пути, пока не прибыли на восток в Хольмгард к Ярицлейву конунгу. Идут они в первый раз к конунгу Ярицлейву после того, как Рагнар попросил. Ярицлейв конунг был в свойстве с Олавом, конунгом свеев.

Он был женат на дочери его, Ингигерд[22]22
  Ярицлейв конунг был в свойствé с Олавом, конунгом свеев. Он был женат на дочери его, Ингигерд. – Эти слова разрывают собою связный рассказ о приезде Эймунда на Русь и о его первой встрече с конунгом Ярицлейвом. Называние супруги нередко выступает частью вводной характеристики персонажа, но строится оно обычно так: «Он был женат на …, дочери …» («Он был женат на Бергльот, дочери ярла Хакона…»; «Он был женат на Сигрид, дочери ярла Свейна Хаконарсона…» – примеры взяты из гл. 40 и 41 «Саги о Харальде Суровом Правителе» по «Кругу земному»). Неуместным в данном контексте выглядит указание на свойствó Ярослава Мудрого и шведского конунга и, соответственно, на шведское происхождение Ингигерд, каковое имело бы смысл, если бы приехавший на Русь Эймунд был шведом (а не норвежцем) и родичем Ингигерд. Именно так Эймунд и представлен в «Саге об Ингваре Путешественнике» – как сын шведского хёвдинга Аки и неназванной по имени дочери шведского конунга Эйрика Победоносного, отца Олава Шётконунга. Соответственно, по этой саге о древних временах, Эймунд и Ингигерд – двоюродные брат и сестра. Эймунд Акасон – отец Ингвара, предводителя восточного похода, зафиксированного почти на трех десятках рунических камней из Средней Швеции (см.: Мельникова 2001: 48–62).
  В «Саге об Ингваре» Эймунду уделено не слишком много внимания, но о том, как он провел некоторое время на Руси у Ярослава Мудрого, сага упоминает: «Несколько зим спустя посватался к Ингигерд тот конунг, который звался Ярицлейв и правил Гард[арики]. Она была ему отдана, и уехала она с ним на восток. Когда Эймунд узнал эту новость, то отправляется туда, на восток, и конунг Ярицлейв принимает его хорошо, а также Ингигерд и ее люди, так как в то время большое немирье было в Гардарики из-за того, что Бурицлейв, брат конунга Ярицлейва, напал на государство. Эймунд провел с ним 5 битв, но в последней был Бурицлейв пленен и ослеплен и привезен к конунгу. Там получил он огромное богатство серебром и золотом, и различными драгоценностями, и дорогими предметами. Тогда Ингигерд послала людей к конунгу Олаву, своему отцу, и просила, чтобы он отказался от тех земель, которые принадлежали Эймунду, и лучше им помириться, чем ожидать, что тот выступит с войском против него; и можно сказать, что на том и порешили. В то время, о котором рассказывается, Эймунд был в Хольмгарде, и провел много битв и во всех побеждал, и отвоевал и вернул конунгу много земель, плативших дань. Затем захотел Эймунд посетить свои владения, и берет большое и хорошо снаряженное войско, потому что не было у него недостатка ни в деньгах, ни в оружии. Вот идет Эймунд из Гардарики с большим почетом и всенародным уважением, и приходит теперь в Свитьод, и утверждается там в своем государстве и владениях, и тотчас задумал он жениться, и берет в жены дочь могущественного человека, и родился у него с ней сын, которого зовут Ингвар» (Глазырин. 2002: 252).
  По весьма правдоподобной гипотезе Р. Кука (Cook 1986: 67–68), поддержанной Г. В. Глазыриной (2001; 2002: 62–68) и Е. А. Мельниковой (2008в: 144, 147–148), реальным участником междоусобной борьбы Ярослава с братьями был отряд шведских (а не норвежских) воинов, предводителя которого звали Эймунд (либо он это имя при последующей устной передаче «позаимствовал» у отца Ингвара); рассказ сохранился в двух версиях – «шведской» (Эймунд Акасон «Саги об Ингваре» – швед, внук Эйрика Победоносного) и более точной в деталях «норвежской» (Эймунд Хрингссон одноименной пряди – норвежец, правнук Харальда Прекрасноволосого). Отголоском исходной «шведской» версии этого рассказа Р. Кук считает упоминание Эймунда Акасона в «Отдельной саге об Олаве Святом» по «Книге с Плоского острова» в, так сказать, «норвежском» контексте: юный Олав, только что достигший возраста двенадцати лет, просит у своего отчима Сигурда Свиньи корабль: «и хочу я отправиться прочь из страны, и со мной вместе Эймунд Акасон, мой побратим» (Flat. II. 14). Ср.: во вписанной в ту же сагу «Пряди об Эймунде» Эймунд тоже назван и побратимом Олава, и его попутчиком в первом плавании, но это уже герой пряди – Эймунд Хрингссон. Слова «Пряди об Эймунде», вызвавшие к жизни этот комментарий, выглядят вставкой в данный абзац и, как кажется, являются следом «шведской» (в соответствии с гипотезой Р. Кука) версии искомого повествования.


[Закрыть]. И когда конунг узнает об их прибытии в страну, он посылает мужей к ним с поручением дать им мир в стране[23]23
  И когда конунг узнаёт об их прибытии в страну, он посылает мужей к ним с поручением дать им мир в стране. – Здесь в тексте содержится явное противоречие. Начинается рассказ со стереотипной формулы: «они не останавливались в своей поездке (они не прерывали своей поездки), пока не приехали…». Но через три фразы выясняется, что остановиться им, скорее всего, пришлось, – ведь только после того как Ярослав узнал об их приезде, он послал им «мир», т. е. право на проезд по его земле. Здесь, впрочем, вместо термина frið «мир, личная безопасность» употреблен термин friðland «мирная земля»; в переводе Е. А. Рыдзевской – «мир в стране»), использовавшийся традиционно викингами, когда они давали обязательство не грабить ту или иную территорию при условии, что им будут гарантированы приют и свободная торговля. Похоже, что, вопреки стереотипному рассказу, в тексте отразились реальные черты – невозможность для знатных скандинавов беспрепятственно добраться до Новгорода и вероятная их остановка в Ладоге (подробнее см.: Джаксон 1999). Вопрос в том, какого времени события перед нами – начала XI в., когда Эймунд и его попутчики отправились на Русь к князю Ярославу Мудрому, или конца XIV в., когда в состав «Книги с Плоского острова» вошла «Прядь об Эймунде»? Приведенная выше стереотипная формула относительно безостановочного пути применялась в сагах в тех случаях, когда автор не располагал сведениями о каких-либо событиях во время пути. Делалось это регулярно и почти автоматически. Если бы автор дошедшей до нас в составе «Книги с Плоского острова» редакции «Пряди об Эймунде» сознательно вносил в сагу информацию о «мире», данном путешественникам Ярославом, он должен был бы, как мне кажется, опустить «путевую формулу». Скорее, он просто не придал значения рассказу о «мире», который присутствовал в более раннем тексте, и потому описал маршрут Эймунда еще и традиционным образом.


[Закрыть] и позвать их к конунгу на хороший пир[24]24
  Возражая С. М. Строеву, высказавшему сомнение в том, что норвежцев могли сразу пригласить на пир к князю, А. И. Лященко отметил, что «нужные Ярославу норманны, в то тревожное для него время – накануне столкновения со Святополком, конечно, были приняты так, как и часто на Руси, т. е. по пиру. Пиры князя с дружинниками отмечены в летописи и при Владимире и позднее» (Лященко 1926: 1068).


[Закрыть]. Они охотно соглашаются. И когда они сидят на пиру, конунг и княгиня много расспрашивают их об известиях из Норега, о конунге Олаве Харальдссоне. И Эймунд говорил, что может сказать много хорошего о нем и о его обычае; он сказал, что они долго были побратимами и товарищами, но Эймунд не хотел говорить о том, что ему было не по душе, – о тех событиях, о которых было уже сказано. Эймунда и Рагнара очень уважал конунг, и княгиня не меньше, потому что она была как нельзя более великодушна и щедра на деньги, а Ярицлейв конунг не слыл щедрым, но был хорошим правителем и властным[25]25
  Исследователи считают, что Ярослав, «осторожный и не отличавшийся щедростью», изображен сагой верно; его психологию «можно здесь уловить из сопоставления с тем, как мыслит и действует Эймунд». По мнению А. И. Лященко, из последнего абзаца текста видно, «что Ингигерда играла значительную роль в политической жизни княжества мужа» (Лященко 1926: 1068; Рыдзевская 1940: 69, 70). На мой взгляд, роль Ингигерд и Эймунда значительно преувеличена «Прядью» и тем самым искажен и облик Ярослава, дабы он мог быть противопоставлен скандинавам: своей жене-шведке и норвежцу Эймунду.


[Закрыть].

А. И. Транковский. Ярослав Мудрый (Ярицлейв) и шведская принцесса Ингигерда

Договор Эймунда с Ярицлейвом конунгом

Спрашивает конунг, куда они думают держать путь, и они говорят так: «Мы узнали, господин, что у вас могут уменьшиться владения из-за ваших братьев, а мы позорно изгнаны из [нашей] страны и пришли сюда на восток в Гардарики к вам, трем братьям. Собираемся мы служить тому из вас, кто окажет нам больше почета и уважения, потому что мы хотим добыть себе богатства и славы и получить честь от вас. Пришло нам на мысль, что вы, может быть, захотите иметь у себя храбрых мужей, если чести вашей угрожают ваши родичи, те самые, что стали теперь вашими врагами. Мы теперь предлагаем стать защитниками этого княжества и пойти к вам на службу[26]26
  Исследователи не единодушны в оценке оплаты скандинавских наемников по «Пряди». Так, если, по мнению А. И. Лященко, «самая сумма вознаграждения норвежцев за службу может быть и преувеличенной рассказчиками саги» (Лященко 1926: 1071), то Е. А. Мельниковой, отметившей, что «эйрир серебра в XI в. в Скандинавии равен около 27 г», «размер денежного вознаграждения, указанный в первом договоре, представляется вполне реальным» (Мельникова 1978: 293).


[Закрыть], и получать от вас золото и серебро и хорошую одежду. Если вам это не нравится и вы не решите это дело скоро, то мы пойдем на то же с другими конунгами, если вы отошлете нас от себя». Ярицлейв конунг отвечает: «Нам очень нужна от вас помощь и совет, потому что вы, норманны, – мудрые мужи и храбрые. Но я не знаю, сколько вы просите наших денег за вашу службу». Эймунд отвечает: «Прежде всего ты должен дать нам дом и всей нашей дружине, и сделать так, чтобы у нас не было недостатка ни в каких ваших лучших припасах, какие нам нужны». «На это условие я согласен», – говорит конунг. Эймунд сказал: «Тогда ты будешь иметь право на эту дружину, чтобы быть вождем ее и чтобы она была впереди в твоем войске и княжестве. С этим ты должен платить каждому нашему воину[27]27
  А. И. Лященко посчитал, что «здесь, как и в договоре Олега, идет расчет по кораблям (ладьям)» (Лященко 1926: 1071). Точнее, на мой взгляд, указание Е. А. Мельниковой, что «договор отражает традиционный порядок оплаты – по числу воинов в дружине» (Мельникова 1978: 292).


[Закрыть] эйрир серебра, а каждому рулевому на корабле – еще, кроме того, половину эйрира[28]28
  Вопрос о формах и размерах оплаты скандинавских наемников на Руси рассмотрен Е. А. Мельниковой. Исследовательница показывает, что договор с норманнским отрядом заключался на срок в 12 месяцев; условия оплаты предварительно оговаривались, хотя и были вполне традиционны, а именно – по числу воинов в дружине; оплата зависела от положения воинов в дружине и от успешности службы наемников; расчет производился в денежной форме или исчислялся на деньги; годовая оплата дружинника исчислялась в эйрир (ок. 27 г) серебра (Мельникова 1978).


[Закрыть]». Конунг отвечает: «Этого мы не можем». Эймунд сказал: «Можете, господин, потому что мы будем брать это бобрами и соболями[29]29
  Весьма характерным предметом новгородского экспорта были меха. Как показывает анализ письменных памятников IX–XIII вв., русские меха были хорошо известны в Византии, Германии, Франции, Англии, а также в Хорезме (Новосельцев, Пашуто 1967: 84, 92, 93, 97, 105). Свидетельством масштабности меховой торговли Древней Руси может служить наличие в ряде европейских языков заимствованного из древнерусского языка слова «соболь» (Мельникова 1984а: 72). В ряде саг об исландцах упоминается gerzkr höttr («Сага о Гисли», гл. 28; «Сага о Ньяле», гл. 31, и т. д.), традиционно переводимая как «гардская (или: русская) шляпа». Думается, что гораздо точнее передано значение этого словосочетания в русском переводе саг под редакцией М. И. Стеблин-Каменского – «русская меховая шапка» (Исландские саги 1973: 65, 207).


[Закрыть] и другими вещами, которые легко добыть в вашей стране, и будем мерить это мы, а не наши воины. И если будет какая-нибудь военная добыча, вы нам выплатите эти деньги, а если мы будем сидеть спокойно, то наша доля станет меньше». И тогда соглашается конунг на это, и такой договор должен стоять двенадцать месяцев[30]30
  Заключение договора сроком на год, вероятно, связано с сезонностью плаваний по Балтийскому морю (см.: Лященко 1926: 1067; Мельникова 1978: 292).


[Закрыть].

Эймунд победил в Гардарики

Эймунд и его товарищи вытаскивают тогда свои корабли на сушу и хорошо устраивают их. А Ярицлейв конунг велел выстроить им каменный дом и хорошо убрать драгоценной тканью[31]31
  Известие «Пряди» о том, что Ярослав «велел выстроить» варягам «каменный дом и хорошо убрать драгоценной тканью», неоднократно сопоставлялось исследователями с рассказом Новгородской I летописи младшего извода под 1016 г. об избиении варягов новгородцами «в Поромонѣ дворѣ» (НПЛ: 174). Так, Б. Клейбер, отказавшись от многочисленных трактовок этого выражения «как двора какого-то новгородца по имени Поромон» и от предложенного И. Микколой, а позднее им самим же и отвергнутого толкования микротопонима от древнескандинавского farmaðr «лицо, занимающееся мореплаванием и торговлей», связал его со словом «паром» (ср. с Поромянью в Псковской III летописи, Парамо-Успенской церковью, церковью Успения с Пароменья, Пароменской церковью, Паромской церковью) и предложил реконструкцию события 1016 г. с учетом сведений «Пряди». «Некоторое число варягов из отряда Эймунда, “гуляя” на торговой стороне, “начаша насилие деяти на мужатых женах”. Это привело к столкновению между варягами и новгородцами… Спасаясь от толпы, варяги обратились в бегство. Защиту они могли найти только в своей казарме и, если она находилась на Софийской стороне, то чтобы попасть туда, им нужно было переправиться на пароме через Волхов… На дворе парома (во Поромони дворе), при посадке или вернее сходе с парома, что всегда связано с некоторыми затруднениями, и было убито несколько десятков варягов» (Клейбер 1959: 132–142). Е. А. Мельникова вернулась к толкованию И. Микколы (Mikkola 1907) и заключила, что «есть все основания связать оба сообщения (летописи и «Пряди». – Т. Д.) и предполагать, что во время правления Ярослава в Новгороде существовал “двор”, отведенный для жительства останавливающимся там скандинавам». Правда, если поначалу исследовательница затруднялась сказать, «как долго он функционировал и каково его соотношение с “готским двором”» (Мельникова 1984б: 130), то в следующей по времени статье она говорит о появлении «в эпоху Ярослава “варяжского” подворья, где позднее была построена церковь, освященная в честь св. Олава, а уже к концу XI в. сложилась территория Готского торгового двора» (Мельникова 2008а: 121). Преобразование «“варяжского подворья” в Новгороде в торговый двор» исследовательница относит к рубежу XI–XII вв. или к самому началу XII в., о чем, по ее мнению, «свидетельствуют не только археологические материалы, но и принцип взаимности правовых норм в договорах, прямо оговоренный в заключительной статье немецко-готландского проекта 1268 г.: “Записанные выше права и свободы, которые определили [для себя] иностранные купцы во владениях короля и новгородцев, те же свободы и права благожелательно и добровольно исполняются во всем [относительно] самих новгородцев, когда [они] приезжают на Готланд”» (Мельникова 2009: 97–98; ПИВН: 68). О юридическом статусе Готского двора см.: Мельникова 2009.


[Закрыть]. И было им дано все, что надо, из самых лучших припасов. Были они тогда каждый день в великой радости и веселы с конунгом и княгиней. После того как они там пробыли недолго в доброй чести, пришли письма от Бурицлава конунга к Ярицлейву конунгу[32]32
  …пришли письма от Бурицлава конунга к Ярицлейву конунгу. – Как видим из текста, инициатором разногласий между братьями был Бурицлав, а не Ярицлейв. По мнению А. И. Лященко, «такое свидетельство саги не противоречит характеру Ярослава, человека осторожного и склонного к выжидательной политике» (Лященко 1926: 1072).


[Закрыть], и говорится в них, что он просит несколько волостей и торговых городов у конунга, которые ближе всего к его княжеству, и говорил он, что они ему пригодятся для поборов[33]33
  Совершенно справедливо замечание А. И. Лященко, что «требование уступки нескольких местностей является как бы общим местом в сагах» (Лященко 1926: 1072).


[Закрыть]. Ярицлейв конунг сказал тогда Эймунду конунгу, чего просит у него брат. Он отвечает: «Немного могу я сказать на это, но у вас есть право на нашу помощь, если вы хотите за это взяться. Но надо уступить твоему брату, если он поступает по-хорошему. Но если, как я подозреваю, он попросит больше, то, когда это ему уступят, тебе придется выбирать – хочешь ли отказаться от своего княжества или нет, и держать его мужественно и чтобы между вами, братьями, была борьба до конца, если ты увидишь, что можешь держаться. Всегда уступать ему все, чего он просит, не так опасно, но многим может показаться малодушным и недостойным конунга, если ты будешь так поступать. Не знаю также, зачем ты держишь здесь иноземное войско, если ты не полагаешься на нас[34]34
  «Не знаю также, зачем ты держишь здесь иноземное войско, если ты не полагаешься на нас». – Из этих слов А. И. Лященко почему-то заключает, что «отряд Эймунда был не единственным иноземным отрядом в распоряжении и на службе у Ярослава» (Лященко 1926: 1073). Текст оснований для данного утверждения не содержит, но вывод сам по себе, бесспорно, верен.


[Закрыть]. Теперь ты должен сам выбирать». Ярицлейв конунг говорит, что ему не хочется уступать свое княжество безо всякой попытки [борьбы]. Тогда сказал Эймунд: «Скажи послам твоего брата, что ты будешь защищать свои владения. Не давай им только долгого срока, чтобы собрать войско против тебя, потому-то мудрые сказали, что лучше воевать на своей земле, чем на чужой». Поехали послы обратно и сказали своему конунгу, как все было и что Ярицлейв конунг не хочет отдавать своему брату нисколько от своих владений и готов воевать, если он нападет на них. Конунг сказал: «Он, верно, надеется на помощь и защиту, если думает бороться с нами. Или к нему пришли какие-нибудь иноземцы и посоветовали ему держать крепко свое княжество?» Послы сказали, что слышали, что там норманнский конунг и шестьсот норманнов. Бурицлав конунг сказал: «Они, верно, и посоветовали ему так». Он стал тогда собирать к себе войско.

Ярицлейв конунг послал боевую стрелу[35]35
  Ярицлейв конунг послал боевую стрелу. – Обычай пересылать по округу стрелу как знак призыва на войну – обычай не славянский, а скандинавский (Рыдзевская 1978: 93, примеч. 8).


[Закрыть] по всему своему княжеству, и созывают конунги всю рать. Дело пошло так, как думал Эймунд, – Бурицлав выступил из своих владений против своего брата, и сошлись они там, где большой лес у реки, и поставили шатры, так что река была посередине; разница по силам была между ними невелика. У Эймунда и всех норманнов были свои шатры; четыре ночи они сидели спокойно – ни те, ни другие не готовились к бою. Тогда сказал Рагнар: «Чего мы ждем и что это значит, что мы сидим спокойно?» Эймунд конунг отвечает: «Нашему конунгу рать наших недругов кажется слишком мала; его замыслы мало чего стоят». После этого идут они к Ярицлейву конунгу и спрашивают, не собирается ли он начать бой. Конунг отвечает: «Мне кажется, войско у нас подобрано хорошее и большая сила и защита». Эймунд конунг отвечает: «А мне кажется иначе, господин: когда мы пришли сюда, мне сначала казалось, что мало воинов в каждом шатре и стан только для виду устроен большой, а теперь уже не то – им приходится ставить еще шатры или жить снаружи, а у вас много войска разошлось домой по волостям, и ненадежно оно, господин». Конунг спросил: «Что же теперь делать?» Эймунд отвечает: «Теперь все гораздо хуже, чем раньше было; сидя здесь, мы упустили победу из рук, но мы, норманны, дело делали: мы отвели вверх по реке все наши корабли с боевым снаряжением. Мы пойдем отсюда с нашей дружиной и зайдем им в тыл, а шатры пусть стоят пустыми, вы же с вашей дружиной как можно скорее готовьтесь к бою». Так и было сделано; затрубили к бою, подняли знамена, и обе стороны стали готовиться к битве. Полки сошлись, и начался самый жестокий бой, и вскоре пало много людей. Эймунд и Рагнар предприняли сильный натиск на Бурицлава и напали на него в открытый щит. Был тогда жесточайший бой, и много людей погибло, и после этого был прорван строй Бурицлава, и люди его побежали. А Эймунд конунг прошел сквозь его рать и убил так много людей, что было бы долго писать все их имена. И бросилось войско бежать, так что не было сопротивления, и те, кто спаслись, бежали в леса и так остались в живых[36]36
  Первое сражение, в котором участвует Эймунд (битва на реке между Ярицлейвом и Бурицлавом), отождествляется исследователями с битвой между Святополком и Ярославом у Любеча, описываемой древнерусскими летописями под 6524 (1016) г. (Сенковский 1834а: 62–64; Лященко 1926: 1074; Древняя Русь 1999: 519; Карпов 2001: 123; Мельникова 2008б: 151; Михеев 2009: 169). По А. И. Лященко, «общими чертами описания в летописи и в саге является расположение войск по обоим берегам реки (в летописи – Днепра)» (Лященко 1926: 1074). По мнению Р. Кука, «Прядь» имеет определенную литературную форму. Требования литературы, которая предпочитает регулярность, повтор, штамп, исказили естественную историческую картину, которая неизбежно иррегулярна и асимметрична. Яркий пример этого – три атаки Бурицлава, три совета Эймунда, три отказа Ярицлейва платить своим варягам, два ложных слуха о смерти Бурицлава (см. ниже в тексте «Пряди»). Из трех столкновений Ярослава-Ярицлейва со Святополком-Бурицлавом лишь первое, по мнению Кука, параллельно в летописи и «Пряди»: и там, и здесь брат-мятежник выступает против Ярослава, который в ответ выводит свое войско (включая варягов), чтобы оказать ему сопротивление; они сходятся на противоположных берегах реки и располагаются там на некоторое время (на четыре дня по «Пряди», на три месяца по «Повести временных лет»), пока атака Ярослава не сметает противника, и он отправляется искать новых союзников (Cook 1986: 69, 71).


[Закрыть]. Говорили, что Бурицлав погиб в том бою. Взял Ярицлейв конунг тогда большую добычу после этой битвы. Большинство приписывает победу Эймунду и норманнам. Получили они за это большую честь, и все было по договору, потому что господь Бог, Иисус Христос, был в этом справедлив, как и во всем другом. Отправились они домой в свое княжество, и достались Ярицлейву конунгу и его владения, и боевая добыча, которую он взял в этом бою.