Читать книгу "Точка Лагранжа"

III

Лето, а вместе с ним и школьные каникулы, мои первые в попаданческой ипостаси, быстро катились к финалу. Я по-прежнему успешно отбивался от бабулиных попыток законопатить меня на дачу, а вот с дедом за город выбрался, и даже дважды. Сезон утиной охоты начинается в середине августа и продолжается до декабря, и поехали мы не в Запрудню, а в Завидово, к дедову двоюродному брату дяде Игнатию. Московское море с его обширными прибрежными мелководьями, густо поросшими осокой и камышами – идеальное место для охоты на утку с подхода или с лодки. Здесь к дичи можно подобраться на небольшую дистанцию, пригодную для прицельного выстрела – особенно в вечернее время, когда утки сбиваются в стайки и перелетают к местам кормёжки. Правда, в сумраке, да ещё и среди зарослей водной растительности, отыскивать подстреленную птицу непросто, но у нас на этот случай есть универсальное средство – Бритька. Ретриверская сущность проявляется в полной мере – мы с дедом не потеряли ни одной утки, без чего не обошлись прочие охотники, и в итоге наша плоскодонка была буквально завалена битой птицей.

Уже в Москве, когда мы сдавали это богатство бабуле, оно не помещалось в холодильник, и пришлось прибегать к помощи соседок. Они привычные – дед всегда, возвращаясь с удачной охоты, делится с соседями добычей, чтобы те тоже могли насладиться блюдами из свежайшей, только что подстреленной дичи, в мясе которой нет-нет да и попадаются крошечные свинцовые шарики-дробинки – такого, между прочим, не подадут и в самой крутой из московских рестораций…

Ближе к концу августа пришло время готовиться к школе. Признаюсь честно: из списка книг, который нам дали на лето для прочтения, я не открыл ни одну, понадеявшись на накопленный в прежней жизни багаж. Впрочем, не припомню, чтобы и в «той, другой» жизни я хоть раз это делал, а если что и читал летом – то фантастику и приключения из библиотеки дома отдыха, куда что ни год возила нас с двоюродной сестрой бабуля. Но этим летом мне было чем заняться и в Москве – а когда до первого сентября осталась неделя с небольшим, времени и вовсе стало не хватать.

Что ещё? Мама убедила отца взять один день посреди недели за свой счёт, и мы целиком посвятили его шопингу – правда, здесь это иностранное словечко ещё не в ходу. Знакомая любому школьнику семидесятых программа, сводящаяся, как правило, к посещению Центрального «Детского мира», что на Лубянской площади – сейчас она носит название площадь Дзержинского, и Железный Феликс привычно смотрит на москвичей со своего постамента.

Посещение главного детского магазина страны вызвало у меня очередной приступ ностальгии. На моей памяти «Детский мир» внутри перестраивали раз пять – причём на результаты последней перепланировки, уже в двадцать первом веке, я так и не удосужился взглянуть. А здесь всё в точности, как памятно мне с детства: и главный зал игрушек на первом этаже, и прилавки с модельками в одной из боковых линий, и обширные отделы канцелярских принадлежностей, в одном из которых я застрял на полчаса, несказанно удивив родителей скрупулёзностью в подборе учебного инвентаря. А в особенности настойчивыми отказами иметь дело с перьевыми ручками – только шариковые, не нужно мне это ваше изощрённое издевательство над пальцами и разумом! Оказывается, ещё год назад в школе запрещали пользоваться этим полезнейшим изобретением, и теперь-то, задним умом, я понимаю почему – с отказом от перьевых, чернильных ручек и закончилось чистописание. Но что поделать, прогресс не стоит на месте, и через какие-нибудь четверть века текстовые редакторы вообще искоренят это понятие из нашей жизни. А пока – мы приобрели большой набор разноцветных гэдээровских ручек, включая несколько двух– и трёхцветных. На моей памяти это был страшенный дефицит – а тут лежат себе свободно, и их даже не очень-то покупают…

К ручкам прилагалась коробка «кохиноровских» карандашей, треугольники, лекала и линейки из прозрачного цветного пластика и… логарифмическая линейка. Этот аксессуар значился в списке, который нам продиктовали на прощальном уроке алгебры в прошлом году, и я тогда совершенно упустил этот факт, просто записал его на листок вместе с остальным прочим. А вот мама ничего не упустила и не забыла, и теперь я держал в руках новенькую логарифмическую линейку, с ужасом осознавая, что придётся заново учиться пользоваться этой кошмарной штукой – ведь карманные калькуляторы, даже простейшие, на четыре арифметических действия, проходят здесь по разряду дорогой экзотики. Хотя в продаже имеются, в двух-трёх специализированных московских магазинах.

За отделом канцпринадлежностей (учебники мы покупать не стали, ограничившись набором атласов и контурных карт, остальное должны были выдать в школе, в первый же день) последовал второй этаж, где мне приобрели новый комплект школьной формы – для этого мама предъявила на кассе талончик, по которому форма досталась нам примерно за треть цены. Дополнительно купили форменные брюки, но уже за полный прайс – государство субсидировало только один комплект. А также несколько белых рубашек и – о чудо! – джинсы «Левайс», из самого настоящего «денима», с пятью карманами, тёмно-жёлтой строчкой и медными заклёпками. Оказывается, в «Детском мире» имелся целый отдел, торгующий заокеанской продукцией! Да, цены в нём изрядно кусались, но всё же были вполне по карману – да и особого ажиотажа у покупателей по поводу американских штанов я что-то не заметил.

Завершился этот поход за покупками тоже традиционно – в кафе-мороженом «Космос», где мы употребили под недурно сваренный кофе по три разноцветных шарика в «фирменных» вазочках из нержавейки, а я не упустил случая поглазеть на стены второго этажа кафе, выложенные сплошь синими, зелёными и бесцветными стеклянными шариками. Помнится, в более нежном возрасте, классе в четвёртом-пятом, шарики эти были у нас во дворе желанными сокровищами – их выменивали, выдумывали с ними всякие игры и всё время гадали, откуда они берутся и для чего нужны. И только во времена куда более поздние я случайно узнал, что шарики эти – всего лишь сырьё для производства стекловаты и стекловолокна. Их перевозят вагонами, подобно гравию или песку, а на месте засыпают в бункера особых машин-экструдеров. Там они плавятся, превращаясь в полужидкую раскалённую массу, которая, проходя через фильеры, становится полуфабрикатом – волокнами из тончайших стеклянных нитей, которые идут потом на изготовление стеклоткани, стеклотекстолита и разного рода утеплителей.

Слыхали, наверное, недоброе пожелание особым, отборным упырям по случаю их смерти – «земля стекловатой»? Так это как раз про эти милые нити…

Всё это я и сообщил тут же, в кафе, отцу – я хорошо помнил, что в «том, другом» детстве он не смог утолить моё любопытство касательно происхождения шариков. Как же он удивился, услыхав от меня объяснение сейчас!

Первый день в школе, в новом, по существу, классе. Что характерно – ни следа ностальгии, даже в том урезанном варианте, что одолевала меня в первые дни попаданческого бытия. И это довольно странно, потому что именно с последними двумя классами, девятым и десятым, связаны самые тёплые, самые радостные воспоминания о школьных годах.

Объяснение тут одно: перегорело. То, что ещё как-то воспринималось тогда, сегодня уже неактуально. Я просто живу – а ностальгические воспоминания лишь дают материал для размышлений и переоценки происходящего вокруг. Если хотите, запасной, резервный взгляд, позволяющий лучше оценивать и людей, и события. Очень помогает, кстати – тем более, что происходит это порой неосознанно, само собой, без какого-то специального усилия.

Есть, пожалуй, ещё одно соображение, не менее важное. За эти три месяца накопилось слишком много различий. Достаточно, чтобы воспринимать «здесь и сейчас» не как второе прочтение «той, другой» реальности, отредактированный черновой вариант моей жизни – а как нечто отдельное, лишь внешне напоминающее мой прежний опыт. Который, как выяснилось, приложим к «здесь и сейчас» с большими оговорками. Не то чтобы я начинаю с чистого листа – но послезнание не ведёт меня, как вело оно сотни книжных попаданцев, определяя целиком и полностью их поведение – пусть авторы порой и не отдавали себе в этом отчёта. Я из этой колеи выскочил – правда, никакой моей заслуги тут нет. Просто… жизнь вокруг другая, при всей своей внешней схожести – а значит, и жить надо своим, теперешним умом и новым опытом, не хватаясь при всяком удобном случае за костыли послезнания.