Текст книги "Жатва VII"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhatvavii-295823.jpg)
Автор книги: Борис Гуанов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Если не сделать этого сейчас, то они, бедные и трудящиеся, на самом деле эту собственность больше никогда не получат. Её получат те, кто прекрасно жил и при социализме, паразитируя на дефиците прав и товаров. Горбачёв устраивает гигантскую мистификацию с «Перестройкой» и децентрализацией экономики в том направлении, которое сделает богатых ещё богаче, бедных – беднее, а Россия превратится в уголовно-фашистское государство, где снова будет править Мафия…»
Ах, какие пророческие слова вырываются порой из размалёванных уст шутов и юродивых!
К сожалению, даже если бы наш Ленсовет решился на радикальные меры, то вряд ли это изменило бы общую ситуацию в стране. Всё зависело от Москвы. Но Ельцин не решился на решающий удар по компартии, который можно было бы нанести сразу после провала ГКЧП. Тогда народ его поддержал бы, а коммунисты сидели бы, поджав хвосты. Время было упущено, да Борис Николаевич и сам-то был из тех же партийных бонз.
О моих настроениях свидетельствует статья, опубликованная в газете «Литератор» от 21.09.90:
«САМ ПРЫГНУ В МОГИЛУ…
В субботу 18 августа программа «Телекурьер» громогласно пригласила жителей города к референдуму по поводу предложения перенести прах В. И. Ульянова (Ленина) в некрополь «Литераторские мостки». У меня ещё за несколько недель до передачи было предчувствие, что кто-нибудь выступит с таким предложением. Я ожидал, что до этого, наконец, додумаются в Смольном, но уважаемое Лентелевидение дало сто очков вперёд партийным тугодумам.
Чего же нам ждать в случае переезда «святых мощей» в наш город? Во-первых, Кремль облегчённо вздохнёт – его политические маневры уже не будут связаны неудобным соседством с краеугольным идейным камнем нашего государства. Заодно логично будет избавиться и от мрачных обитателей кладбища, в которое большевики превратили Красную площадь, особенно от уже клеймённого сатаны – Сталина. Во-вторых, торжественная похоронная церемония позволит вылить на наш сентиментальный и доверчивый народ ещё ушаты елейной лжи о «великом гении всего человечества». В-третьих, кто осмелится после этого требовать возвращения нашему городу его истинного наименования – Санкт-Петербург? А если и осмелится, то ещё неизвестно, что покажет проведённый энергично и спешно вслед за этой шумихой референдум – шансы продолжения «Ленинградом» узурпации имени города возрастут, по крайней мере, пока не уйдёт из жизни обманутое и несчастное поколение «ленинградцев».
Таким образом, за эту блестящую идею – большое спасибо Лентелевидению от большевиков! Запахом идейного формалина так и веет из открывающихся провалов Мавзолея. Заодно можно показать народу, что КПСС и православие едины, а при проведении масштабных строительно-монтажных работ на кладбище по устройству новой усыпальницы можно снести несколько могил малоизвестных деятелей серебряного века русской культуры.
Нет уж! Пусть герои самой преступной страницы истории лежат напоказ в назидание нашему народу и всему человечеству на том месте, откуда они совершали свои злодеяния. Нет на земле более поучительного и страшного мемориала, чем Красная площадь! И нет большего наказания главному злодею от Бога, чем лежать непогребённым и служить экспонатом исторического музея подобно мумии какого-нибудь фараона-изувера. Вспомните фильм «Покаяние». Вот вам гримаса истории – планировали возвеличить, а выставили на позор!
А тем, кто ещё долбит, что Ленин, несмотря ни на что, всё-таки гений, я напомню: «Гений и злодейство – две вещи несовместные!». В течение своей бурной жизни он, конечно, написал немало текстов, старательно подшитых почитателями, но количество томов – ещё не причина считать его литератором, чтобы положить рядом хотя бы с Надсоном.
Так что не будем в очередной раз поправлять историю и помогать мимикрирующему режиму прятать концы в воду (т.е. в землю). Я заявляю, что сам скорее прыгну в могилу, заготовленную для Ильича, чем допущу этого грешника в святую землю нашего города. Прошу всех, кому дорог свободный дух Санкт-Петербурга, поддержать меня.
Б. Гуанов, народный депутат горсовета,
заместитель председателя Фрунзенского районного Совета».
Периодически вопрос о захоронении мумии Ленина будировался в прессе, но до реальных шагов дело не доходило, и, на мой взгляд, правильно. Вспоминался нашумевший в годы перестройки грузинский фильм «Покаяние», в котором труп диктатора выбрасывали из могилы. Дело, конечно, не в том, где лежит труп – в земле, в мавзолее или в музее, а в отношении к его бывшему насельнику. Можно ему поклоняться, можно глумиться над ним. А можно всегда помнить о его преступлениях, чтобы они никогда не повторились.
Первые сессии Ленсовета ХХI – незабываемое зрелище. Перед началом заседания на депутатских местах лежали пакеты документов, предлагаемых на голосование, иногда по несколько альтернативных проектов по одному вопросу с пояснительными материалами. Каждая сессия открывалась и закрывалась исполнением Гимна Великому городу Глиэра.
С момента открытия заседания перед микрофонами в проходах выстраивались длинные очереди из депутатов, желающих внести свой пункт в повестку дня в дополнение предложенных Президиумом. Записавшимся предоставлялась трибуна для выступления по повестке. Потом предложенные пункты повестки и новые предложения голосовались. На первых порах, кстати, не было электронной системы голосования, и подсчёт голосов вели члены счётной комиссии по поднятым рукам депутатов. Повестка дня утверждалась в целом.
По каждому вопросу выступали несколько депутатов по записи. Каждый проект ставился на голосование. Проект, получивший необходимое большинство голосов, принимался в первом чтении. Объявлялся приём поправок. Через неделю-другую все поступившие поправки ставились на голосование опять-таки после их обсуждения и выступлений депутатов. Принятые поправки редакционной комиссией включались в текст, утверждённый в первом чтении. Ещё через неделю-другую отредактированный текст с включёнными поправками ставился на голосование в целом, естественно, опять пройдя через жернова депутатских выступлений. Даже после всех этих родовых мук проект решения мог и не быть принятым в целом. Тогда вопрос обнулялся, пока его снова не поставят в повестку дня.
Какие страсти кипели при обсуждении многих вопросов, какие взаимно противоположные мнения высказывались! Ведь Ленсовет ХХI – это вам не стадо послушных овечек – депутатов прежних созывов, когда на голосование предлагался единственный проект, обычно вышедший из недр Смольного, а выступавший оратор, пробубнив короткую речь, предлагал депутатам проголосовать «за», и все тянули руки – единогласно. Вот была благодать!
А тут с пеной у рта дюжины депутатов рвали свои глотки и с трибуны, и с микрофонов в зале по каждому мало-мальски значимому вопросу. Правда, мордобоя в Ленсовете никогда не было. Не было среди нас ни одного Жириновского. В перерывах кучками собирались фракции, и депутаты обсуждали в оперативном порядке, каким образом они будут консолидировано голосовать по вопросам предстоящей повестки дня.
Иногда и в дворцовую столовую, кстати, обычную столовую самообслуживания, забежать не удавалось. Во время перерыва на выходе из зала заседаний обычно можно было увидеть кого-либо из депутатских вождей, дающих интервью телевидению. Во время заседания депутаты вовсе не сидели на своих местах как прикованные. Зал был в движении, депутаты ходили, советовались друг с другом, разговаривали с присутствовавшими журналистами. Любимым местом во время отлучки была лестничная площадка, где коромыслом стоял табачный дым, и в этих кулуарах так же горячо обсуждались всё те же вопросы.
Вход в Мариинский дворец был открыт для всех. Поэтому по коридорам бродило много всяких маргинальных типов. Один из них, простой рабочий, пришёл как-то ко мне с объёмистым трудом, опровергающим теорию относительности Эйнштейна. Оказалось, к тому же, что он жил в одном доме со мной на Белградской. Я, прочитав этот «труд», в котором была всего одна формула из трёх букв, написал отзыв, в котором советовал ему почитать сначала популярную литературу по теме. Забирать свою рукопись он не собирался, и мне пришлось по дороге отнести её к нему на квартиру. На какой взрыв негодования я нарвался! Еле ноги унёс от потока оскорблений.
Заходили к нам люди и посерьёзнее. В комиссию по воспитанию и народному образованию обратилась известная по всему миру, а у нас тогда неизвестная организация – церковь Муна – с предложением в виде благотворительной помощи организовать и оплатить поездку массы наших школьников на Южный берег Крыма в весенние каникулы 1991 г.. Причём для школьников это была бы ещё и практика общения на английском языке с живыми носителями языка.
От столь заманчивого предложения в те нищие времена трудно было отказаться. Из многих школ города собрали команду учителей и контингент школьников с приличным знанием английского, с ними поехал и я как представитель Ленсовета. Набрался не один вагон весёлых ребят и педагогов. Организаторы-муновцы разместили нас в каком-то доме отдыха в Алуште. В Крыму уже цвели абрикосы, и мы перенеслись из ленинградской слякоти как бы в земной рай.
Главной целью муновцев, а это были, в основном, американцы, была вербовка в свои ряды наших школьников и преподавателей. Как я узнал уже позже, церковь Муна – может быть, самая могущественная тоталитарная секта в мире. Но тогда в Крыму всё выглядело вполне невинно. Они проводили с нашими школьниками и учителями занятия, в основном, в виде хоровых спевок американских песенок с религиозным содержанием, в том числе пели даже известную песню Биттлз «Let it be». Кроме занятий, были и экскурсии, например, поездка к Ласточкину гнезду. Вообще, организацией быта и питанием все остались очень довольны.
Я снял себе комнатушку в частном доме и не очень часто ходил на мероприятия муновцев. Честно говоря, позволил себе немного отдохнуть за счёт секты. Не знаю, удалось ли муновцам кого-нибудь завербовать, но вряд ли – думаю, они ещё не сталкивались с таким убеждённым воинствующим атеизмом, воспитанном большевиками в наших учителях и даже школьниках. Зато много наших детей и их воспитателей получили прекрасный недельный отдых, и я не жалею, что использовал такую возможность. На групповой фотографии в Алуште мою физиономию ищи в левом верхнем углу. Позже, в июле 1992 г. ко мне пришла открытка из Литвы от какой-то муновки, некоей Susan, которая желала со мной встретиться на аналогичной программе в Прибалтике и готова была даже позже приехать в Петербург, но я не ответил, опасаясь попасть в паучьи сектантские сети.
Как член комиссии по воспитанию и народному образованию я содействовал развитию частных школ, делавших первые шаги в нашем городе. Так, в меру своих сил я старался помочь частной школе «Дипломат» получить лицензию на ведение образовательной деятельности. Сотрудниками и спонсорами школы была проведена огромная работа по ремонту заброшенного здания бывшей государственной школы на Пряжке, набору талантливых педагогов и разработке собственных учебных программ. В дальнейшем эта элитарная школа превратилась в одну из лучших школ города, ученики которой многократно занимали призовые места в детских конкурсах умников и умниц «Что, где, когда?».
Охотой на депутатов тогда занимались очень многие. Так, разок меня пригласили на открытие «Санкт-Петербург палас казино» в здании Мюзик-холла. Я даже попробовал сыграть в рулетку, но, конечно, проигрался. Понял только одно: если уж играть, то ставить надо всё, что есть в кармане, сразу. Тогда, если повезёт, может быть, и выиграешь. А если тянуть по частям, наверняка проиграешь. Больше я никогда на деньги не играл, уберёг меня Господь от этой страсти.
Разные люди обращались в Совет с жалобами на произвол властей. Так я познакомился с художником Вячеславом Чеботарём, который жаловался на то, что у него отбирают отремонтированную им квартиру, но квартиру не простую, а бывшую квартиру-мастерскую великого русского художника Куинджи на Васильевском острове. Она была специально построена Архипом Ивановичем в двух уровнях с отличным естественным светом. На это помещение претендовал музей А. И. Куинджи. Правда, в фондах этого музея, если и были подлинные работы мастера, то негусто, но, тем не менее, место-то было намоленное, освященное самим фактом присутствия духа Куинджи в этих стенах. Вместе с комиссией Ленсовета по культуре я принимал участие в разбирательстве по этому делу. Конечно, музей победил.
Но ещё с 1981 года Чеботарь лелеял свою грандиозную идею – создание Сверхкартины – Памятника-Собора христианского Единения и Примирения. Проект объединял архитектурную, скульптурную и живописную составляющие и задумывался к 2000-летию христианства в память жертв насилия всех времён и народов. Картины Чеботаря, олицетворяющие грехи и страсти человеческие, по манере напоминали мне работы Эль-Греко. Он нашёл поддержку в Италии даже у Папы Римского, но, конечно, его искусство, далёкое от канонов Русской православной церкви, вряд ли могло понравиться нашему священству.
Тем не менее, мы познакомились и прониклись симпатией друг к другу, и он время от времени информировал меня о своей борьбе за «Сверхкартину». Итогом этой борьбы стало создание в 1995 г. Благотворительного фонда Сверхкартины Вячеслава Чеботаря и Академии Сверхкартины в Апраксином дворе, в которой Вячеслав по цеховой методике старых итальянских мастеров учил талантливую молодёжь академической манере живописи, подготавливая себе помощников для воплощения своего замысла.
На депутатов охотились не только маргиналы, организации с сомнительной репутацией и талантливые одиночки, но и серьёзные предприятия. В «Граните» вспомнили, что я когда-то там работал, и пригласили меня в дирекцию. Мои «соавторы», которые не удостаивали меня чести познакомиться с ними поближе во время моей бурной деятельности в их фирме, теперь устроили мне смотрины на высшем уровне. Я, конечно, обещал, что постараюсь посодействовать родному предприятию в меру моих сил, но, видно, я показался им социально чуждым, и никаких конкретных предложений от «Гранита» в дальнейшем не поступило.
Т. к. Ленгорисполком был организацией, подконтрольной Совету, то на сессии главой исполнительной власти – председателем исполкома Ленсовета – был избран бывший военный моряк, а в то время безработный А. А. Щелканов. В моих глазах он был и остался настоящим человеком чести. Ему выпало решить задачу, сравнимую только с подвигом Геракла по очищению Авгиевых конюшен, – коренным образом преобразовать закоснелую большевистско-советскую машину исполнительной власти. Но бурное развитие событий не дало ему такой возможности.
На 12 июня 1991 г. были назначены выборы Президента России. У нас в городе к этой дате пристегнули ещё два судьбоносных выбора: референдум о возвращении городу его исторического названия – Санкт-Петербург – и выборы мэра города. Демократы, жаждущие быстрейших перемен, конечно, горой стояли за суверенитет России и ожидали победы Ельцина как манны небесной.
На гребне этой демократической волны мы ожидали и успеха довольно спорной среди тогдашних горожан идеи возвращения к Санкт-Петербургу. Ведь многим, особенно пожилым горожанам было трудно произнести слова «петербуржец» или «петербурженка» вместо привычных «ленинградец» и «ленинградка». Собчак вместе с Г. Поповым в Москве сумел протащить и подцепить к этой дате и учреждение мэрии как независимого от горсовета органа исполнительной власти.
Так в пакете и прошли: Ельцин, Санкт-Петербург и Собчак. Может быть, именно поэтому большинство горожан до сих пор связывают возвращение имени Санкт-Петербургу с именем Собчака. Я должен развеять эту популярную легенду. Как раз Собчак-то и был против, а честь возвращения нашему городу славного имени принадлежит полностью депутатам Ленсовета XXI.
В своём стремлении к полной власти над городом в борьбе с Ленсоветом за популярность среди горожан мэр Собчак использовал скандального тележурналиста Александра Невзорова, который своей программой «600 секунд» на ленинградском телевидении приобрёл ореол защитника угнетённых, режущего одну правду-матку. Невзоров набросился на Ленсовет с яростью цепного пса и преуспел в конструировании в массовом сознании образа бездельников и болтунов-депутатов, которых давно пора гнать поганой метлой.
Впоследствии Невзоров с той же собачьей злобой стал грызть и самого бывшего хозяина. Примерно та же метаморфоза произошла и с помощником Собчака Юрием Шутовым, уголовником-рецидивистом, который после разрыва с Собчаком написал порочащую патрона книжку «Собчачье сердце», оперативно публикуемую тогда главами в газете. Этот талантливый обличитель закончил свою жизнь в тюрьме, отсиживая длительный срок за участие в банде убийц, и сам этот факт показывает, какого сорта люди были в ближайшем окружении мэра и чем они занимались.
Хоть я и работал на двух работах – доцентом в Военмехе и заместителем председателя райсовета – денег в семье едва хватало на пропитание. Поэтому ещё до моего депутатства Тамара решила бросить свою малоинтересную работу инженера по технике безопасности в Управлении механизации Ленгорисполкома, на которую она давно, уже сильно болея, перешла из ОКБ «Радуга» из-за сравнительной близости к дому.
Она пошла работать простым продавцом в ларёк со всякими дешёвыми шмотками у Московского вокзала. Иногда мне приходилось замещать её в ларьке. Представьте, депутат Ленсовета, зам. председателя райсовета и доцент стоит в ларьке и продаёт футболки с грубо прилепленными картинками! Чтобы меня никто не засёк, во избежание позора я так занавешивал окна ларька товарами ширпотреба, что лица продавца не было видно.
Во время отпусков я неоднократно ездил с Тамарой в Польшу и Турцию, занимаясь челночной торговлей. Стыдно, но жить-то надо было. По советскому законодательству депутатская деятельность была видом общественной нагрузки и не оплачивалась. Теперь у депутатов таких проблем не наблюдается, они хорошо о себе позаботились. Какой «сладкой» была моя депутатская жизнь, можно себе представить, посмотрев на моё расписание:
ПОНЕДЕЛЬНИК
8—30 Дорога в райсовет.
9—00 Планёрка в райсовете.
10—00 Приём представителей учреждений и организаций, руководителей администрации, председателей комиссий райсовета по делам молодёжи, по социально-культурным вопросам, по народному образованию.
13—00 Визирование документов к заседанию президиума райсовета.
13—30 Отъезд в Ленсовет и обед.
15—00 Комиссия Ленсовета по науке и высшей школе.
17—00 Дорога в Купчино.
18—00 Приём избирателей по городскому округу №373 в депутатской комнате на Белградской,10 в последний понедельник месяца, и приём избирателей по районному округу №29 на Белградской,10, Турку,2 и 4 в остальные понедельники.
20—00 Домой.
ВТОРНИК
9—00 Дорога в Военмех.
10—00 Работа на кафедре.
12—00 Семинар.
13—00 Обед.
13—45 Лабораторные работы, семинар.
17—15 Работа на кафедре.
18—30 Лекции.
21—15 Дорога домой.
СРЕДА
8—30 Дорога в Военмех.
9—30 Лабораторные работы, семинар.
13—00 Обед.
13—45 Лабораторные работы.
15—15 Дорога в Ленсовет.
16—00 Комиссия по народному образованию.
18—30 Дорога домой.
ЧЕТВЕРГ
8—30 Дорога в райсовет.
9—00 Приём граждан по социально-культурным вопросам в приёмной райсовета.
12—00 Приём руководителей администрации и председателей комиссий райсовета по здравоохранению, по гласности и информации, по культуре и спорту.
14—30 Обед.
15—00 Президиум райсовета.
18—00 Дорога домой.
ПЯТНИЦА и СУББОТА
9—00 Дорога на Юрфак или в Ленсовет.
10—00 Лекции на Юрфаке с перерывом на обед.
19—00 Дорога домой.
ВОСКРЕСЕНЬЕ
Подготовка к лекциям и занятиям в Военмехе, документов Ленсовета и райсовета, чтение конспектов лекций на Юрфаке.
Домашние дела.
12.2.2. Если путчит – кесарево сечение!![](image5_5ea03e4854cffe0007139d75_jpg.jpeg)
Следы времени:
– бумажные ленты, опечатавшие двери Смольного, с моей подписью и печатью;
– талоны на еду, чай и мыло 1990 года.
Трудно себе представить, что в 1990—91 гг. было время, когда на Дворцовой площади на митинги собирались десятки, а то и более сотни тысяч человек. Мне довелось выступить 8 апреля 1990 г. в годовщину трагической «ночи сапёрных лопаток» в Тбилиси на таком митинге от имени СДПР с платформы грузовика. Помню, говорил что-то об опасности люмпенизации общества, о необходимости честной приватизации государственной собственности, чтобы массы людей не превратились в люмпенов, не имеющих за душой ничего. К сожалению, позднее при обезличенной ваучерной приватизации так и произошло. Запись этого митинга сохранилась где-то в архивах, т.к., много лет спустя, я слышал свою речь в какой-то радиопередаче.
Был ещё один момент, когда ещё не потерявший надежды народ вышел на площади и определил свой выбор. Где-то в 6 утра 19-го августа 1991 г. меня разбудил звонок от одного из малознакомых мне членов Фрунзенской ячейки «Демократического союза»: «Борис Сергеевич! Военный переворот!». Я включил телевизор – там «Лебединое озеро». Срочно полетел в Мариинский дворец. Дальнейшие события разворачивались так, как я написал по горячим следам в газете «Добрый день» №10 за 1991 г.:
«Я «БРАЛ» СМОЛЬНЫЙ
Пережитая страной неделя с 19 по 27 августа для меня, как и для многих, была бессонной, но всё, чему я стал свидетелем, ярче и фантастичнее любого сна.
Утро 19 августа. Взбудораженный Белый зал Мариинского дворца. На заседании президиума Ленсовета в присутствии многих депутатов и журналистов со словами о введении чрезвычайного положения в городе при тягостном молчании зала выступает член комиссии по ЧП в городе Храмцов, маленький невзрачный человек в белом адмиральском кителе. К микрофону в зале подходит депутат Ленсовета В. Скойбеда и, прерывая монотонную речь, говорит: «Хватит нам слушать представителя этого незаконного комитета!» Адмирал пытается ещё что-то сказать, но В. Скойбеда отстраняет его от трибуны. Далее, как вы знаете, последовала выработка ясного и чёткого обращения президиума Ленсовета к жителям города.
Вечер того же дня. Чрезвычайная сессия Ленсовета. Зачитываются Указы Президента РСФСР Б. Н. Ельцина. Появляется надежда и уверенность в том, что заговор лопнет. Яркая речь А. Собчака.
Первая бессонная ночь. По поручению штаба Ленсовета вместе с депутатом А. Винниковым объезжаем вокзалы. Где-то испуганные, где-то легкомысленные, где-то сочувствующие, где-то наглые дежурные администраторы. Вручаем им Указы Б. Ельцина и обращения Ленсовета для зачитывания через вокзальные громкоговорители. Всюду кивки на начальство, мол, утром приедет барин – начальник вокзала – и всё решит. На Варшавском и Балтийском нас ведут в милицию. Здесь уже знают, где начальство. Пока мы там разговариваем, кто-то прокалывает шину моего «Москвича».
20 августа. Мой сын с друзьями идёт на Дворцовую площадь, а я – в родной Фрунзенский райсовет на заседание президиума. Спешно составляю проект обращения к чрезвычайной объединённой сессии городского и областного Советов. С редким единодушием наш президиум принимает это обращение. Конечно, разные люди ведут себя по-разному, кто занял активную позицию, а кто выжидает. На чрезвычайной сессии я оказался рядом с депутатом Е. Красницким, членом ЦК КПСС. Он изложил мне свою версию событий: это заговор Горбачёва и демократов против КПСС. Коварный Миша подставил и предал своих ближайших друзей. Позже то же прозвучит и с экрана телевизора от Невзорова. Под вечер растёт тревога: из Москвы приходят вести о готовящемся штурме Белого дома.
Ночь. По телевидению идёт фильм «Невозвращенец». Кошмарные кадры военного переворота – сны героя фильма. Внезапный звонок из Ленсовета, мне передают обращение А. Беляева: «Все мужчины – на защиту Ленсовета!» Всей семьёй гоним в Мариинский дворец. Баррикады из перевёрнутых вагончиков строителей и разного хлама. Масса молодёжи. Милиционеры с автоматами в коридорах дворца. Сообщения о первых жертвах в Москве. Ожидание военного десанта. Напряжение снимает заявление А. Беляева с балкона дворца о том, что Язов дал приказ об отводе войск из Москвы (кстати, позже не подтвердившееся), и заявление представителя Ленинградской военно-морской базы: «Все корабли и экипажи будут находиться на обычных местах». Близится утро, и становится ясно, что они не решатся.
Утро 21 августа. Сообщаем собравшимся руководителям предприятий района об Указах Президента, обращениях Ленсовета и нашего президиума, обстановке последней ночи. В ответ – полное молчание. Как это не похоже на поведение других предприятий, предложивших свою множительную технику и другую помощь ещё утром 20-го. С 12 часов – чрезвычайная сессия Фрунзенского райсовета. Почти единодушно принимаем телеграмму в поддержку России, Ленсовета и мэрии, обращение к жителям. Резким диссонансом звучит выступление первого секретаря райкома С. Сокола – мол, надо ещё посмотреть, законна хунта или не совсем. Опрометчивое это было выступление, видно, изменила товарищу Соколу его обычная выдержка и осторожность. К вечеру стало уже ясно, что путч провалился. На следующий день – чрезвычайная сессия Верховного Совета России. Над страной взвивается национальный бело-сине-красный флаг. 23-го он уже реет над Ленсоветом и райсоветами.
И наконец, о самом фантастическом. Мог ли я себе представить, что моя подпись будет стоять под актом об опечатывании помещений обкома КПСС в Смольном и на полосках бумаги с печатями, наклеенных на дверях большинства обкомовских кабинетов и даже (о, чудовищное святотатство!) на дверях мемориальной комнаты Ленина и знаменитого актового зала, где вождь Октябрьской революции провозгласил: «Рабоче-крестьянская революция, о необходимости которой всё время говорили большевики, совершилась!»? Смотрите на это как на зубоскальство, но я не смог удержаться от заявления с той же трибуны, что она наконец завершилась. За запечатанной дверью осталась рукопись «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа» – первой большевистской фальшивки, положившей начало оболваниванию масс. Неужели эти ядовитые ростки больше никогда не выбьются на свет божий? «Рано радуетесь!» – честно предупредил всё тот же Е. Красницкий, наблюдавший за процессом опечатывания Смольного.
Наша комиссия работала всю ночь, и я совершил удивительную ночную экскурсию по кабинетам обкома. Помещения Ленсовета и мэрии в Мариинском дворце по сравнению с этими апартаментами – убогость и нищета. Вот где гнездилась настоящая власть! Почти в каждой комнате – персональные компьютеры, импортные цветные телевизоры, кондиционеры, замечательная мебель, хрусталь, дорогие сувениры, простор, чистота. Портрет Ленина – за затылком, портрет Горбачёва – пред очами. В одном из кабинетов открыли дверцу шкафа, а за ней – двери в массажный кабинет, парикмахерскую, туалет, лифт и комнату отдыха с особым уютом. Роскошные залы заседаний. И почти везде – следы поспешного уничтожения документов, пустые папки с вырванными листами, мешки с рваными бумагами. Иные забывали в спешке даже свои личные вещи. Так, через день пришлось снова ездить в Смольный, товарищ Гидаспов попросил вскрыть его кабинет, чтобы забрать свой паспорт, массивные золотые часы и нечитаные книги. Как он был приветлив и добродушен, как освещала его лицо широкоизвестная улыбка! В общем, свой в доску, обычный добрый человек. Намекнул, стараясь вызвать жалость, что ему, как члену Совета безопасности, не уйти от расплаты: за Сумгаит и Тбилиси, Карабах, Баку, Ашхабад, Вильнюс и другие дела.
Вот я и думаю, не должен уйти. Как и вся преступная военно-партийная камарилья, вся людоедская идеология коммунизма. И это – необходимое условие нашего движения к нормальному человеческому обществу. На следующий день с флагштока над Смольным был спущен красный флаг. Надеюсь, навсегда.
Б. Гуанов, депутат Ленсовета»
Перед рейдом по вокзалам 19 августа я получил документ, достойный времён Великой французской революции. Можете познакомиться с текстом этого документа:
«ЛЕНИНГРАДСКИЙ ГОРОДСКОЙ СОВЕТ НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ П Р Е З И Д И У М
РАСПОРЯЖЕНИЕ
От 19.08.91 №4-ч
На основании Указа Президента РСФСР от 19.08.91 и решения Президиума Ленсовета от 19.08.91 тов. Гуанов Б. С. уполномочен принимать любые действия и решения в рамках действующего законодательства по выполнению воли российской верховной власти.
Все граждане, предприятия, организации, военные и гражданские должностные лица обязаны выполнять его распоряжения.
Председатель Ленсовета А. Н. Беляев»
При опечатывании Смольного был составлен такой акт:
«24 августа 1991 Ленинград
А К Т
Мы, нижеподписавшиеся,
депутат Ленсовета Гуанов Борис Сергеевич,
депутат Ленсовета Рыбаков Юлий Андреевич,
депутат Дзержинского райсовета Виноградов Сергей Михайлович,
предисполкома СвДПР Славнейшев Владимир Николаевич,
член секретариата общества «Гуманист» Соколов Валерий Анатольевич,
сопредседатель СвДПР Сошников Игорь Иванович,
сотрудники объединения «Охрана» при ГУВД Леноблгорисполкомов —
лейтенант Рыжков Пётр Алексеевич,
старшина Гуминский Александр Яковлевич
в соответствии с решением президиума Ленсовета №235 от 23 августа 1991 года в присутствии сотрудника объединения «Охрана» подполковника Фёдорова Николая Алексеевича и консультанта общего отдела Ленинградского обкома КПСС Пронина Александра Михайловича произвели осмотр, закрытие и опечатывание помещений 1-го, 2-го, 3-го этажей основного здания Смольного, а также части подвальных и чердачных помещений, за исключением:
столовой, АТС и других хозяйственных и вспомогательных помещений.
Все опечатанные помещения переданы под совместную охрану сотрудникам КГБ и объединения «Охрана». Настоящий акт составлен в четырёх экземплярах.
Подписи: Рыбаков Ю. А. Славнейшев В. Н.
Гуанов Б. С. Соколов В. А.
Виноградов С. М. Рыжков П. А.
Сошников И. И. Гуминский А. Я.
Опечатанные помещения приняты под охрану сотрудниками КГБ 6 часов 12 мин. 24.08.1991 г. Комендант Халипенов
и сотрудниками объединения «Охрана» при ГУВД
подполковник милиции Фёдоров Н. А.»
А вот акт повторного опечатывания мемориальной комнаты Ленина после спасения засыхающих в ней цветочков:
«29 августа 1991 г. Ленинград АКТ
Мы, нижеподписавшиеся, народный депутат Ленсовета Гуанов Борис Сергеевич и Меликсетов Владимир Иванович произвели вскрытие и повторное опечатывание мемориальной комнаты В. И. Ленина с целью изъятия представителями треста садово-паркового хозяйства комнатных растений в присутствии представителя комендатуры Смольного Хрусталёва Александра Семёновича.
Помещение взято под совместную охрану МВД и КГБ. Настоящий акт составлен в 3 экз.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?