Читать книгу "Глубокий рейд. Книга 4. КЛЯКСЫ"

– Да, – вставляет Калмыков, оглядывая мальчика и посмеиваясь. – Старики тебя в таком КХЗ не допустят дальше мостушек.

– Денис знает, что говорит, – поддерживает Калмыкова Кульков. – Потому что каждый казак должен вид иметь такой, чтобы не позорил свою станицу и свой полк перед другими станицами. Ты ведь теперь у нас будешь жить.

Мишка ему не отвечает, он не знает, где будет жить, а просто смотрит на Акима, а тот подталкивает его к причалу:

– Вылезай, КХЗ новый купим, ботинки. Николай прав, человек должен выглядеть прилично, а не как бракованный на Камне.

Жадничать он не стал и купил в недорогом магазине всё, что нужно маленькому человеку, проживающему на болотах. КХЗ и сапоги на размер больше, чем нужно, – на вырост. Респиратор и очки. От новых очков Мишка обалдел поначалу, так хороши они были. Но это пока прапорщик не купил ему пояс с подсумком и ножом в ножнах и небольшой ранец, где была фляга и коробка для еды. И оставалось ещё свободное место, как пояснил мальчику Аким: для боезапаса. Пару гимнастёрок с брюками и две пары белья. И умелая продавщица помогла Мишке одеться и подвела его к зеркалу в рост.

– Ну вот, – говорил Саблин, глядя на мальчишку, который стоял и смотрел на себя. – Теперь обмундирование и амуниция в порядке.

– Это всё мне? – не верил Мишка.

– Ну, я-то в это точно не влезу, – замечает ему Аким.

– А это всё? – мальчик показывает на пакет со своим старьём, что принесла ему продавщица.

– А это… Это всё не нужно. Это выбросим.

Они сделали ещё кое-какие покупки, прапорщик рискнул и приобрёл жене новый комбинезон, не серый и не болотный, а… красный; детям купил кое-чего, и через три часа они с Мишкой, увешанные покупками, вернулись на пристань. А Мирон уже свой ящик с доспехом вытащил на причал.

– Ты чего? – не понял этого Саблин.

– Аким, я тут с казаками местными погутарил, они обещали меня до большака подкинуть, а там я дальше посуху попуткой, так быстрее до дома доберусь, – пояснил Карасёв.

И в этом был резон.

– Ну, тогда давай, – Саблин протянул ему руку.

– Давай, – Мирон пожал её и после говорит: – Может, ты меня сейчас рассчитаешь?

– А! Ну да! – вспомнил Аким. Они залезли в лодку, и атаман отсчитал казаку, что причиталось. Потом тот поблагодарил его и общество за хорошую компанию и удачный рейд, попрощался со всеми, включая мальчишку, закинул свой немалый багаж на квадроцикл местному казаку, и они уехали.

А в свою родную Болотную казаки приехали к вечеру, Аким ещё подумал, что это хорошо, что сегодня не придётся ему в часть идти, докладывать, что вернулся он из рейда. И можно будет отдохнуть до утра. Они, как обычно, остановились и причалили на дальней мостушке.

– Дядя Аким, Болотная? – немного волновался Мишка. Из лодки сам не вылазит, глядит, как к ним ковыляет дед Евгений.

А тот дошёл и, поздоровавшись, начинает:

– Значит, с рейда все вернулись.

– Все, дедушка, – откликается Калмыков, он снимает кожухи с двигателей и ключом выкручивает свечи. Проверяет их на копоть. – Все, слава Богу.

– Ну, храни вас Господь, казаки, – продолжает сторож, а сам разглядывает всё, что в лодке, и, конечно, видит мальчишку. – А это у вас что, никак, казачок нового прибора?

– Может, и так, – отвечает Саблин, выкладывая ящики с минами на мосток. – Может, и казачок. Посмотрим, как пойдёт.

– Так вы уезжали, с вами такого не было, – старик не отходит от Мишки. – Прибился в рейде, значит.

– Да, помогал понемногу, – продолжает Аким. Кульков уже выбрался на пирс и помогает атаману выгружать из лодки ящики с бронекостюмами. – Говорит, рыбарём стать хочет.

– О, – с уважением произносит дед Евгений. – Ну тогда, малец, считай, что тебе повезло, с тобой в лодке два лучших рыбаря на всю нашу станицу: Аким и Денис, а Денис так ещё и налимщик. Они тебя научат рыбу из воды тягать, – и тут хитрый дед вдруг поворачивается к прапорщику: – Аким?!

– Чего, дедушка? – откликается Саблин. И тут же догадывается: – Что, сигаретку тебе?

– Дай, Акимка, уж больно они у тебя вкусные.

Казаки посмеиваются: вот хитрый дед какой, старый льстец. А потом приехал доктор Пивоваров, забирать снаряжение из лодки.

И пока Пивоваров расспрашивал Акима про рейд, Мишка сидел между мужчинами и молча смотрел в окна, разглядывал вечернюю станицу. Машина большая, станица незнакомая, электростанция, красивое здание офицерского общежития, подсвеченное с наступлением темноты. Всё ему было интересно. Всё удивляло мальчика. А Пивоваров про него задал всего один вопрос и, поняв, что Саблин по своему обыкновению ничего особо говорить не хочет, больше о мальчишке не спрашивал. Они договорились встретиться на следующий день. В госпитале.

«Этим тоже рапорт будет нужен».

9 Глава 9

Это у казаков и у доктора было чувство такта, и никто из его товарищей за всю дорогу, как и Пивоваров при встрече, не спросил у него, зачем он взял с собой этого мальчишку. Настя же… Нет, она не собиралась ни перед кем раскланиваться.

– Господи, а это кто? – жена смотрит на мальчишку с удивлением. – Аким?

– Это Михаил, – отвечает Саблин.

Тут уже и Наталка выбежала и смотрит на мальчика, что встал у двери и никуда не идёт, не раздевается, даже респиратор ещё не снял, мнётся с ноги на ногу, видно, что робеет.

– А кто это? Ты где его взял? – интересуется дочь.

– Нашёл на болотах, – отвечает отец. Он стягивает сапоги, ставит их в угол и говорит: – Михаил, ну что встал? Раздевайся.

Мишка так и не спросил у него ничего с того момента, как они пришвартовались у пирсов в Болотной. Он только выполнял распоряжения Акима да оглядывался по сторонам.

– На болотах! – ахнула жена. – Он хоть не хворый какой?

– Нет, – отвечает Саблин. Прапорщик сам на это надеется. – Вроде доктор его проверил. Завтра в наш госпиталь отведу. Пусть его ещё раз проверят на болезни.

– А он с нами будет жить? – снова интересуется дочка.

– Сегодня переночует, а завтра его в интернат определю, – объясняет ей отец. И видит, что после этого его жена немного успокаивается: раз в интернат – то ладно. А Аким продолжает: – Михаил, ну что ты встал там? Давай, раздевайся. У нас тут как в кубрике: в сапогах и КХЗ – нельзя, – Саблин глядит на жену и добавляет: – И кошевой на этот счёт очень серьёзный.

Настя молчит, поглядывает на мужа и помалкивает, но по её виду понятно, что у женщины есть что ему сказать. Саблин даже посмеиваться стал, так чтобы она не видала: как она только терпит, чтобы не начать спрашивать его? И чтобы как-то отвлечь жену, он интересуется:

– А Олег-то где?

– Да с ребятами пошёл на круг. Сказал, что вернётся до десяти, – отвечает жена, а сама глаз от Мишки не отводит.

– На круг? А свинья опоросилась?

– Шесть поросят, – откликается жена. – Олег за всем проследил, сказал, что теперь нужно кормов где-то взять. Наших припасённых точно не хватит до урожая.

– Прикупим, рыбой разбавим, наловлю авось… – говорит Саблин беззаботно.

Он продолжает улыбаться, украдкой поглядывая на жену. Когда спать лягут, она за это своё нынешнее терпение уж отыграется. И пока муж уселся за стол, взяв дочь на руки, пока стал расспрашивать её про кашель и самочувствие, Настя и продолжает:

– А ну, Михаил, пойдём… Покажу тебе, где у нас тут что, а ты помоешься…

Саблин жену знает: нет, это неспроста она мальчишку зовёт с собой. Проверять будет на клещей и вшей. А ещё выведывать у него всё, что получится.

«Ох, Настёна…».

И пока они не ушли в помывочную, он окликает жену:

– А кормить-то ты нас будешь?

– Пока помоетесь, всё будет… – обещала жена.

Так и получилось; сначала мылся Мишка, потом Аким, и когда он уже вышел из душа, жена принесла ему бельё и не ушла. Он опять усмехается, зная, что у неё к нему разговор и больше она терпеть не в силах:

– А ты видел у него на спине… Он клещом кусан, и голова выбрита, вши у него были…

– Да, врачи его проверили, обработали…

– Ой, Аким, притащишь в дом эту гадость, намучимся все потом, – предупреждает супруга. – Это же потом всё бельё, всю одежду кипятить… Весь дом мыть, скоблить…

– Завтра отведу его в госпиталь, перед интернатом… – обещает Саблин. Он собирался это сделать. Без справки из госпиталя всё равно парня не возьмут в интернат. – Там его проверят как следует.

– В госпитале денег попросят, – замечает ему супруга. И опять в её голосе упрёк.

– Да и Бог с ними, с деньгами, – отвечает Саблин без всякого сожаления. – Я заработал малость. Думаю, хватит.

– Ты где хоть его взял-то? – не выдерживает супруга. Видно, что любопытство берёт над нею верх.

– Может, покормишь сначала?

– Я спать его на кухне положу, – предупреждает Настя и уходит из душа. Наконец.

– Ну… хорошо, – на кухне так на кухне. Он знал, что если не сказать ей про интернат, то разговоров будет до утра. И разговоры те будут и с волнениями, и с упрёками, а может даже, и со слезами.

«Вот и ещё один рапорт нужно будет сочинять! Сегодня же. Рапорт номер три… Или даже номер один. Многовато у меня всякого руководства».

И это было ещё не всё. Чуть позже ему позвонил… конечно, Сашка. От Кулькова узнал, что казаки вернулись из рейда. И Акиму пришлось ему кое-что рассказать. Он не любил говорить по телефону, но тут пришлось… Минут десять рассказывал заму, как сходил. И хорошо, что по телефону, а то Саня по простоте своей завалился бы в гости на ночь глядя. А потом ещё и Олег вернулся с гулянки, и нет бы спросить у отца как он сходил, где был, рассказать, как дела в хозяйстве, так он сразу:

– Бать, а что ты за парня-то привёз? Он к нам навсегда?

Ну и, конечно же, жена. Она вся красивая, причёсанная, улеглась с ним, но вместо того чтобы мужа целовать, она обращается к нему ему строго, почти зло:

– Так, Аким, давай поговорим серьёзно, без этих твоих шутеек и отговорок.

Ой, бестолковая женщина. Всё бы ей болтать, всё бы выспрашивать. И тогда Аким отвечает ей:

– Там в ранце у меня подарок для тебя.

– Подарок? – только что злая была, а тут сразу злость и отлегла. – Какой ещё?

– Иди смотри.

Пошла, разве она поленится за подарком сходить? Принесла тот комбинезон, что он ей в Преображенской купил. Сидит, смотрит на мужа с упрёком и молчит.

– Чего ты? Недовольна, что ли?

– Да куда я в таком пойду? Это же для девок незамужних!

– Брось ты это. В таких вон все медички из госпиталя ходят, – говорит ей муж. – Ходят – не стесняются.

– Так то городские! – восклицает жена и начинает разворачивать вещь, приглядываться к ней. И причитать: – О Господи! Срамота же!

– Зря ты… – замечает ей муж. – Хорошая вещь, красивая. Как раз к тем сапогам, что лежат у тебя уже годы и ты их не надеваешь.

– Ой, Аким, – сомневается жена и всё вертит комбинезон в руках, – была бы ещё хоть молодая.

– Да ты ещё молодая, – убеждает Настасью супруг.

Саблин в этот вечер и ночь рассказал больше, чем рассказывал кому-то за всю предыдущую неделю. Ну никак супруга не могла успокоиться насчёт мальчишки. А он, между прочим, провёл в лодке и во всяких неудобных местах почти две недели. Да и разговаривать был не любитель. В общем, заснул Аким едва не на полуслове.

***

Утром, ещё четырёх не было, он был уже в полку. А там что…? Зашёл в курилку, конечно же, казаки стали спрашивать про рейд, опять пошли разговоры. Но это от жены никуда не деться, а тут пара фраз: на Камень ходил, по просьбе хороших людей, кое-какое дело… А мальчишка? Конечно, про Мишку уже вся станица знала… Мальчишку подобрал. Сирота он. В интернат привёз. Казаки его рассказом были явно не удовлетворены. Нет, им его ответов, больше похожих на отговорки, было мало. Но их, в отличие от супруги, интересовало дело. С кем воевали, чего добыли? Но раз молчун Саблин на этот счёт не распространялся, сильно станичники на подробностях не настаивали. Казаки народ хитрый, покуривали и кивали: ну понятно, понятно. А сами, в том прапорщик был уверен, уже думали, как бы им Кулькова или Калмыкова в чайную заманить и у этих любителей выпить всё и выспросить. Эти болтуны за рюмкой уж точно молчать не будут.

«Надо бы им сказать, чтобы языки не распускали».

Но Саблин так себя больше успокаивал: разве пьяного человека заставишь не похваляться своими подвигами, когда собутыльники за столом тебя только о том и просят.

Слава Богу, Саня пришёл и вытащил его из круга однополчан. Отвёл в сторону.

– Ты глянь, насели, – смеётся Каштенков, поглядывая на казаков. – Ох и любопытный у нас в станице народ, – он закуривает и сообщает мимоходом приятную для Акима весть: – Сотник уехал, уже три дня его нет.

– Уехал? – Саблин радуется. – Куда?

– На Енисей, на центральный склад, говорят, новые кирасы смотреть. Он, полковник и ещё разное начальство, – продолжает Каштенков. – Все укатили. Кроме Тарана. Этот на месте каждый день. Но ему не до тебя. Он сейчас бумагами занят.

«Слава Богу. Хорунжий не будет лишними расспросами и рапортами донимать, можно, пока сотник не вернётся, быть спокойным, хоть пару дней».

И он спрашивает у зама:

– А что за кирасы-то?

– Ну, новая модель… Те шлемы, что мы уже получили, вот к ним кирасы, это всё одна серия, – поясняет Саня и добавляет: – Говорили, что кираса будет держать попадание двенадцати миллиметров с двух сотен метров.

– Да ладно?! – не верит Аким.

– Ну, как мне сказали, так и говорю, – объясняет зам.

– А во взводе как дела?

– Порядок, пять дней назад смотр провёл, – докладывает Каштенков. – Всех собрал на плацу, чтобы руководство в окошко видело, оружие, амуницию, броню перебирали… Технику выгнали… Всё, в общем, проверили. Урядникам объявил все последние приказы по полку, сказал, чтобы довели до казаков, в общем, порядок. Короткович приходил, вроде довольный был, – и тут он вспоминает: – А, да… Ещё народа набрал, у нас теперь недобор всего два человека.

– Молодняка насобирал? – интересуется Аким.

– Ну а что делать? Стариков к нам не дозовёшься, – и всё это Саня сообщил ему быстро, как будто на плацу отчитывался, и теперь хотел поговорить с товарищем о рейде и о привезённом мальчишке.

– Значит, у тебя всё в порядке? – интересуется прапорщик.

– Да всё нормально, – уверяет его зам. – Подробности будут?

– Ладно, отвезёшь меня в госпиталь, по дороге расскажу.

– Отвезу, – сразу соглашается Каштенков. – А что, опять спина?

– Угу, – кивает Аким. – И ещё хочу парня проверить, справка для интерната нужна будет.

10 Глава 10

Ещё не было пяти, а Пивоваровы его ждали в госпитале. Оба. И Розалия сразу обратилась к мальчику:

– Так… Вы, если я не ошибаюсь, Михаил?

– Чего? – не понял Мишка. Он озирался по сторонам. Для него пребывание в таком чистом месте – с приглушенным светом, где нет окон, да ещё и достаточно прохладном, – судя по всему, в новинку. Люди в светлых одеждах, тишина… Он с интересом оглядывает всё вокруг.

– Вас зовут Михаил? Да? – она присаживается рядом с ним.

– Да… Миша меня зовут. – наконец понимает он.

– У вас классный нож, – Розалия прикасается к рукояти ножа. – Прапорщик сказал, что вас нужно полностью обследовать…

– Да меня уже… меня обследовали врачи солдатские, – отвечает ей парень. – Недавно…

– Нужно провериться ещё раз, это же не больно… Не волнуйтесь.

– А кровь?!– вспомнил мальчик, и тут в его голосе послышались нотки страха.

– Ничего… Не умрёшь, – говорит ему Аким. – Иди с этой госпожой, она всё сделает. Я буду ждать тебя тут, – и он подтолкнул парня к Розалии…. – Давай. Это приказ. Выполняй. Я всё оплачу, – сказал Саблин Розалии.

– С этим разберёмся, – беспечно заметила женщина и увела мальчика в лабораторию, а мужчины поднялись в кабинет зав. отделением и там уже, без лишних глаз и ушей, начали разговор.

– Значит, наш родственник смог вам помочь?

– Помог, – соглашался Аким. Вчера вечером они уже говорили об этом, и он не думал, что нужно всё ещё раз рассказывать, кроме самого главного. И именно на этом Саблин и акцентировал свой «доклад» этому странному доктору: – Только тела Глаза так и не нашли. Я не знаю, что сказать заказчику.

Артём Сергеевич заваривал чай и потихоньку расспрашивал Саблина, как ему казалось, о всяких мелочах. Как вели себя моторы? Кто ему непосредственно помогал в том деле? Видел ли он сестру Розалии? Но среди этих простых вопросов попадались и такие, от которых Аким немного напрягался:

– Послушайте, Аким, а как вы доложите о задании заказчику? Вы можете с ним связаться?

– Нет, – прапорщику приходилось врать. Ни о голых женщинах из далёких болот за Енисеем, ни о Панове из Туруханска Саблин никому рассказывать не собирался. Он ведь обещал. – Буду ждать от него весточки.

Пивоваров ставит на столик стаканы с чаем.

– Ну, если нет другого способа выйти с ним на связь… Значит, будем ждать… – и, взяв свой стакан, вдруг спрашивает: – А что будете делать, если весточка от заказчика не придёт? – прапорщик берёт свой стакан и думает, что бы ответить, но ничего ему в голову не приходит. И зав. отделением продолжает: – Вы ведь как-то должны получить вознаграждение. Всё-таки большую работу сделали, разгромили крупную банду. Почти две недели по болотам болтались…

«Что ж тебе дался тот заказчик? Чего он тебе покоя не даёт?».

И опять Аким не знает, что ответить, он отпивает немного чая, очень даже неплохого, и наконец произносит:

– Найдёт, должен. Для него это важно, насколько я понял. Да и задаток я кое-какой получил.

А тут в кабинет пришла Розалия и сообщила:

– С мальчиком всё в порядке, им занимаются.

И вот из неё-то вопросы просто посыпались; ночью она дежурила и забирать снаряжение на пирс с мужем не приезжала, и теперь, конечно, хотела услышать сама всё то, что Аким рассказал Пивоварову ночью, пока они разгружали машину. Она села даже не с Пивоваровым рядом, а на диванчик с прапорщиком, брала стакан мужа, пила из него чай и спрашивала, спрашивала…

Что было в дороге? Каких людей он с собой брал? Как его встретил майор Иванов? Как помог? И ещё много всяких других вопросов. Она хотела знать всё, причём даже то, что женщине должно быть не интересно. Например: как шёл бой? Сколько бандитов пришло с Глазом? И ещё куча других, никак не касающихся её вопросов.

«Какая же нудная баба! – прапорщик невольно сравнивал её со своей женой и думал, что в настырности и любопытстве Розалия Пивоварова вряд ли уступит его Настасье. А вот в дотошности и въедливости даже её и превзойдёт. – Ну зачем тебе знать про привезённый мной пулемёт? Кстати, его нужно снять будет! Отвезти домой!».

По возможности он отвечал ей односложно, но кое-где она переспрашивала, требуя от него развёрнутого, а иной раз и подробного ответа. И тогда он, хоть и коротко, рассказывал ей о том, что ей было интересно. Причём, как только она пришла, её муж почти всё время молчал и только слушал их. И Саблин уже не сомневался в их…

«Розалия верховодит, а он – так…».

И только под конец, когда Аким уже допил свой остывший чай и показательно отказался от второго стакана, намекая, что ему пора и честь знать, лишь тогда, как бы подводя итог этой беседы, Артём и сказал ему:

– Аким, я надеюсь, вы нас понимаете… Это всё не праздное любопытство…

«Не праздное? А какое?».

– …Олег был нашим большим другом. Он многое для нас сделал, а вы как раз тот человек, который может… который взялся его спасти… Вот мы на вас и наседаем поэтому…

– На самом деле мы вам очень, очень… – тут заговорила Розалия. Она и так сидела к прапорщику… близко. Так близко, как не принято в казачьем обществе, чужая всё-таки женщина, замужняя. А тут ещё, на глазах у собственного мужа, положила свою тонкую прохладную руку на тяжёлую ладонь казака и продолжает: – …благодарны.

А Саблина от этой ситуации – током прошибло, он чувствует себя очень неловко. Так неловко, что даже свою руку из-под её стесняется вытащить… Обидеть, что ли, её боится… И Розалия, не замечая смущения казака, хотя смотрит ему прямо в лицо, заканчивает: – Мы знаем, Аким, что Олегу никто, кроме вас, помочь не сможет, вы надёжный товарищ и очень…– она тут даже вздохнула, – хороший человек.

Да уж… что тут сказать… Умела эта женщина ввести его в краску, хорошо, что хоть её муж пришёл Саблину на помощь, встал и протянул руку для рукопожатия. Аким тоже поднялся.

***

Мишку в принципе уже отпустили из лаборатории, но медсестра сказала, что ещё нужно полчаса, чтобы получить данные и написать ему справку. А пока было время, Пивоварова и говорит им обоим:

– Пойдёмте ко мне, Аким. На процедуры. А вы, Михаил, посидите там. Я вам кое-что дам.

Ну, Саблин отказываться не стал, снова неудобно было, тем более что процедуры ему нравились. Ему казалось, что после уколов и массажа он чувствовал себя лучше. Розалия дала мальчику витаминов в виде конфет, а прапорщику сделала укол, уложила его в массажное кресло и запустила его. А сама села у изголовья и каким-то прибором на проводе стала водить ему по горлу, по шее, по голове.

– Чуточку активизируем лимфатические узлы, маленькая стимуляция им не помешает, разгоним лимфу…

Ну, что сказать, эти процедуры были приятны; а Пивоварова продолжала:

– А как вы себя чувствовали во время похода?

– В смысле: как чувствовал? – не понимает прапорщик.

– Ну, недомогания, боли, утомление…

– Нет. Ничего такого, – он начинает вспоминать рейд, свои ощущения, но ничего подобного не припоминает. – Нормально чувствовал.

– Две недели в КХЗ, в лодке. И ничего? – не отстаёт она.

– Я с детства в КХЗ и в лодках, – отвечает Аким. – Обвыкся уже. Тем более я часть времени был в броне, а там аэрация, хладоген.

– Значит, никаких улучшений вы не почувствовали? – продолжает расспросы Розалия.

Нет, не почувствовал… Но тут прапорщик вспомнил, что к концу рейда его товарищи чуток утомились, просили время отоспаться. И если с Карасёвым оно было понятно, человек последние призывы дослуживать собирался, то Калмыков и Кульков были Акиму, ровесниками, в год-два-три разницы. И он сказал ей:

– Ну, разве что к концу рейда я был посвежее моих товарищей.

– М-м… Значит, будем продолжать, – говорит Пивоварова с заметным удовлетворением. А потом, чуть ближе наклонившись к Саблину, так что он почувствовал её какой-то вкусный запах, женщина почти шепчет ему: – А мальчика вы почему взяли с собой? Зачем он вам?

Странный вопрос. Саблин смотрит на неё снизу вверх и, честно говоря, удивляется ей в который уже раз: женщина, а не понимает. Потом косится на мальчишку, что сидит у стены и на них внимания совсем не обращает. И потом Аким отвечает ей:

– Ему податься некуда, его родителей людоловы изловили, его тоже, он с того острова, что мы отбивали у бандитов.

– М-м… – понимающе произносит она и больше вопросов на этот счёт не задает.

А ещё Розалия устроила так, что деньги за анализы и обследования Михаила с него взяли небольшие, скорее для вида. Всё-таки Мишка не являлся членом казачьей семьи, то есть членом местного общества.

***

Школа, в которой находился и интернат, была в двух шагах от госпиталя. И едва они свернули за угол медучреждения, как увидали десятки детей в разноцветных пыльниках на площадках вокруг школы. И Миша, кажется, опять заволновался.

– А мы туда идём?

– Туда, – отвечает Саблин. – А ты никак робеешь?

– Да нет… Только больно там детей много.

– А там, где ты жил, детей было меньше, что ли?

– Поменьше, – говорит парень.

Саблину показалось, что сначала он хотел взять его за руку, да потом постеснялся, что ли, и тогда Аким сам находит руку мальчика.

– Не боись, обвыкнешься. Поначалу тут, в школе, все робеют.

Мальчишки и девчонки с интересом разглядывают их, побросали свои игры и смотрят. Ну а как иначе? Новенького ведут, а в станице новые дети не так уж часто встречаются. Кто-то из детей, видно, кто-то из соседских ребят, узнаёт Саблина:

– Здрасьте, дядя Аким! А кого вы к нам ведёте? Откуда он такой?

– Здорово, казак, – нейтрально произносит Саблин. – Скоро узнаешь.