Текст книги "Великий Наполеон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/velikiy-napoleon-50464.jpg)
Автор книги: Борис Тененбаум
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
IX
В 1804 году Наполеону Бонапарту исполнилось 35 лет. Его императорский титул в известной мере был чистой формальностью – полную власть в стране он получил в 1799-м, когда ему было 30. Он получил в 24 года звание бригадного генерала – нечто среднее между теперешними рангами полковника и генерал-майора по штатам российской военной иерархии. Новый чин был присвоен ему 14 января 1794 года. В 26 лет, уже в чине дивизионного генерала, он получил должность главнокомандующего Итальянской армии – назначение состоялось 23 февраля 1796 года.
Такая головокружительная, стремительная карьера тем не менее была не столь уж уникальной. Шарль Пишегрю, бывший преподаватель в Бриеннской Военной Школе, где в числе его учеников был Наполеоне ди Буонапарте, в два года прошел путь от командира батальона до главнокомандующего Рейнской армии. Ему было тогда 32 года – а потом он завоевал для Республики Голландию, захватив, в частности, замерзший во льду голландский флот кавалерийской атакой. Моро, командир батальона в составе армии Пишегрю, через 3 года стал генералом, а еще через два, в 1796-м, – главнокомандующим. Ему было тогда 33 года. Бартоломью Жубер, ставший генералом в 1796-м и главнокомандующим Итальянской армии в 1799-м, был убит в сражении с Суворовым при Нови. Ему было тогда 30 лет.
Список этот можно множить и множить – и Клебер, погибший в Египте, и Дезе, убитый при Маренго, и примкнувшие к Бонапарту генералы Массена, Ожеро, Леклерк, и не пожелавший примкнуть к нему генерал Бернадотт – все они были молоды, все они сделали карьеру в считаные годы, все они, хоть и в разной степени, обладали выдающимися способностями военных лидеров. Наполеон Бонапарт, конечно, по удаче и дарованиям был первым из всех них, но первым среди равных. Как-то невольно хочется среди всех этих «высоких деревьев» поискать и «лес», в котором они так стремительно выросли. По-видимому, таким «лесом» являлась Революция.
Началом Революции послужило взятие Бастилии 14 июля 1789 года. Что интересно – к этому времени в Англии уже добрую сотню лет действовал порядок, согласно которому «…всякий человек, который мог жить как джентльмен, джентльменом и являлся…». То есть классовые различия сохранялись, но по сравнению с Францией имелось важное различие – способный человек даже скромного социального происхождения имел шансы на крупный рост, в случае успеха его с готовностью принимали в ряды элиты.
А во Франции времен «старого порядка» молодого Вольтера могли избить палками лакеи обиженного им вельможи, и Бомарше должен был искать себе знатных покровителей, и люди вроде Массена могли дослужиться только до чина сержанта.
Так что, когда «старый режим» рухнул, наружу выплеснулась огромная социальная энергия. В период между падением Бастилии и началом Террора огромное влияние приобрели ораторы и журналисты. Террор был средством беспощадного подавления всех внутренних врагов Революции – но защита от внешних врагов вызвала необходимость в создании огромной массовой армии. Она оказалась настолько большой, что содержание ее в условиях полностью расстроенной финансовой системы стало невозможным – и Республика перешла на «…финансирование путем завоеваний». Репутации и карьеры теперь делались в армии.
После Термидора спор за верховную власть вели коррумпированные политики – недостойные наследники Демулена, Дантона и Робеспьера – и военные. Начиная с 1799-го, c установления режима Первого Консула, основой нового строя стали верхние слои офицеров.
Они и вознесли своего лидера на престол.
X
Уже потом, через много лет после того, как отшумели годы правления Наполеона, снова и снова задавался вопрос: почему он не остановился на том, что ему удалось достигнуть к 1802 году? Страна желала мира, договор с Англией в Амьене останавливал наконец бесконечные войны – неужели нельзя было признать, что и у англичан есть законные интересы, и поискать какой-нибудь компромисс? Но всякая политическая система, даже диктатура, стоит на определенной логике и на определенных обязательствах, и диктатура Наполеона Бонапарта не была в этом смысле исключением. Его немыслимая карьера строилась на том, что так или иначе уже делалось, идея «…внешнего финансирования Республики…» предлагалась еще жирондистами – он просто с большим талантом проводил ее в жизнь в Северной Италии.
В результате к 1802 году вся система держалась на захватах – военная машина была так велика, что ее было невозможно поддерживать ресурсами только Франции, требовалась военная добыча. Это можно даже проиллюстрировать: денежное содержание одного солдата составляло 62 сантима в день. Возьмем, скажем 300 тысяч солдат (на самом деле их было больше). Примем самый скромный коэффицент 1,5 для того, чтобы учесть жалованье офицеров и генералов – получится 1 франк в день, умноженный на 365 дней, умноженных на 300 тыс. солдат, и общая сумма будет что-то вокруг 100 миллионов франков в год. Это одно только денежное содержание – а одежда, оружие, обоз, лошади и прочее, что нужно для армии? При этом общая сумма собранных налогов во Франции в 1802-м, как мы уже видели, примерно 500 миллионов франков. Понятно, что содержать такую армию можно было только путем «внешнего финансирования». Так и делалось. Но в результате вся система была устойчива только до тех пор, пока она летела вперед. Уменьшение армии влекло за собой огромные внутренние трудности, потому что пришлось бы в целях экономии сокращать офицерский состав – опору бонапартистского режима. Более того – уменьшение армии неизбежно повлекло бы за собой и отпадение завоеванных «дочерних» республик, власть Франции держалась там в основном на французских штыках.
Так что успокоиться на достигнутом Наполеону Первому, «…императору французов…», было трудно – остановиться можно будет только тогда, когда он сокрушит это «…здание меркантильного могущества…», как он называл Англию. Сделать это, по его мнению, можно было или на Востоке, атаковав ее в Индии, или в Европе, напав на саму Англию. Попытка двинуться на Восток через Египет не удалась – что же, оставалась возможность атаки на метрополию. А если для этого надо пересечь Ла-Манш – ну что же, он делал вещи и потруднее. Работы по созданию Булонского лагеря к моменту возобновления войны были уже в полном разгаре. Наполеон Бонапарт не считался с препятствиями. Если надо было «…сделать невозможное…» – ну что ж, он делал это возможным.
Сейчас он собирался сокрушить британский флот.
XI
Нам есть смысл начать с обширной цитаты из труда Е.В. Тарле «Наполеон»:
«…Наступила осень 1805 г. Наполеон заявлял своим адмиралам, что ему нужно даже не три, а два дня, даже всего один день спокойствия на Ла-Манше, безопасности от бурь и от британского флота, чтобы высадиться в Англии. Приближался сезон туманов. Наполеон давно уже приказал адмиралу Вильневу идти из Средиземного моря в Ла-Манш и присоединиться к ла-маншской эскадре, чтобы совокупными силами обеспечить переправу через пролив и десант в Англии. И вдруг чуть не в один день пришли к императору, находившемуся среди своих войск в Булони, два огромной важности известия: первое – что адмирал Вильнев не может в скором времени исполнить его приказ, и второе – что русские войска уже двинулись на соединение с австрийцами и австрийцы готовы к наступательной войне против него и его германских союзников, и что враждебные войска двигаются на запад…»
Момент, к которому стоило бы приглядеться: говорится о том, что Наполеон сказал своим адмиралам, – но нет ни единого слова по поводу того, что говорили ему они.
План сосредоточения войск в Булони, с последующей переброской их через Ла-Манш в Англию, казался им в высшей степени сомнительным. Они указывали своему императору, что плоскодонные суда, годные для речного судоходства, совершенно не годятся для плавания в хоть сколько-нибудь бурную погоду в море. А его идею вооружать их одной-двумя пушками они и вовсе опровергали с приложением расчетов – такие суденышки не выдержат отдачи, и вообще, мелкие пушки бесполезны против тяжелых орудий настоящих военных кораблей. Возражения были отвергнуты. 30 июля 1803 года было объявлено о создании так называемой «национальной флотилии» для вторжения в Англию. Адмиралам было приказано подготовить детальные планы десантной операции, но постройка судов началась еще до получения этих планов, и заказы были не пробные, а сразу серийные, на сотни единиц.
Далее – без всякой консультации с моряками было избрано место концентрации войск. Наполеон избрал для этой цели Булонь – здесь Ла-Манш был настолько узок, что он мог наблюдать в телескоп берега Англии, кривизна земной поверхности этому не препятствовала. Выяснилось, однако, что решение о размещении лагеря в Булони неосновательно – расстояние надо было рассчитывать не от берега до берега, а от порта до порта.
И если идея двинуть через Ла-Манш плоскодонные суда именно и состояла в том, чтобы иметь возможность высадиться прямо на необорудованный берег без всяких «принимающих» портов, то и тогда нужно было иметь «отправляющие» порты, в которых можно было держать десантную флотилию укрытой от непогоды. Булонь просто не могла бы вместить пару тысяч паромов, барж и прочего плавающего инвентаря, который требовался для переправы армии в 160 тысяч человек. На все эти соображения Наполеон ответил просто – это должно быть сделано любым путем.
Весь государственный бюджет 1803 года измерялся в 589 миллионов франков, но адмиралу Декре (Decres) было выделено 130 миллионов франков. T есть больше 20 процентов всех средств казны.
Их не хватило.
XII
Деньги, припасы и снаряжение выжимались отовсюду, где только можно. У Голландии практически был конфискован весь ее флот. В Италию к поставленному там наместником Эжену де Богарнэ летели приказы об «…оказании помощи национальной флотилии…» – и они неукоснительно выполнялись. Среди военных был проведен патриотический заем – солдаты отдавали свое жалованье за один день как «…добровольный дар…», таким путем собрали немалую сумму.
Наполеон продал Луизиану (доставшуюся ему от Испании) Соединенным Штатам. Всего, после всевозможных вычетов, удалось реализовать 54 миллиона франков. Еще 20 миллионов было взято взаймы у банкиров. Казалось бы, средств хватало. Император известил адмирала Брюи, что теперь наконец имеются те две тысячи десантных судов, что требуются для вторжения. Брюи провел инспекцию – и доложил, что на самом деле в наличии есть только половина, а именно – 1026 единиц. А остальные или исчезли, или развалились, или не окончены постройкой, потому что многие счета так и оставались неоплаченными. Подрядчики и морское министерство обвиняли друг друга в недобросовестности и коррупции – и Наполеон назначил инспекторскую проверку, которую поручил человеку, которому он доверял. Это был Монж, физик с превосходной репутацией, входивший в состав египетской научной экспедиции.
Оказалось, что правы и те, и другие. И еще оказалось, что нетерпеливое вмешательство верховной администрации сильно портило дело, потому что Наполеон приказывал занижать платежи по уже согласованным контрактам, в результате чего подрядчики норовили сдать недоделанные суда, убеждая чиновников морского министерства принимать их «…некоторыми знаками внимания…», которые стоили немало, но были куда выгоднее разорительной достройки судов без всякой оплаты со стороны правительства.
Помимо флота, надо было иметь дело и с армией. На побережье у Булони и Брюгге накапливались войска. Под бодрые тосты офицеров: «За первый смотр в парке Сент-Джеймс!» строились казармы и бараки, и к весне 1805-го в составе Английской армии было накоплено 167 тысяч солдат, которых надо было кормить, снаряжать и размещать так, чтобы они не мешали друг другу. Все эти заботы легли на плечи генерала Бертье, начальника штаба этого нового соединения.
К хлопотам по устройству портов, которые не могли вместить строящиеся десантные суда, и размещению прибывающих частей прибавилась и новая проблема: англичане начали регулярные обстрелы побережья. Пришлось в срочном порядке строить береговые батареи, способные прикрыть якорные стоянки. Для них не хватало артиллерии, и приходилось снимать землекопов, каменщиков и плотников с других работ, что тормозило все предприятие.
Хуже всего было то, что никак не удавалось собрать линейный флот, необходимый для того, чтобы эскортировать «национальную флотилию» в ее походе через Ла-Манш. То есть корабли были, и они были достаточно многочисленны и хорошо вооружены, но разбросаны между Брестом, Тулоном и испанскими портами, и все они были блокированы английским флотом.
В итоге был предложен план: адмирал Вильнев должен был прорваться со своей тулонской эскадрой в Кадис, на соединение с испанцами.
XIII
В начале XIX века средства связи оставляли желать лучшего. Теоретически по оптическому телеграфу можно было передавать срочные сведения, которые в течение нескольких часов достигали столицы от любой границы Франции, – но телеграф действовал не всегда и далеко не везде. В силу этого командующие армиями на отдельных театрах боевых действий должны были выбираться из людей, способных действовать самостоятельно. Еще в большей мере это относилось к адмиралам – адмиралу Ф.Ф. Ушакову в ходе его средиземноморской кампании сноситься с Петербургом было нелегко, приказы к нему шли месяцами.
В английском флоте было немало инициативных и способных к самостоятельной деятельности адмиралов – достаточно назвать Нельсона. В апреле 1801 года, например, в ходе «…операции по нейтрализации датского флота…» командовавший английским флотом адмирал Паркер отдал приказ об отводе кораблей, но Нельсон, не подчинившись, продолжил сражение – и выиграл его.
Во французском флоте таких адмиралов, увы, было мало. Они были храбрые люди, но противоречить Наполеону не решались. Был, правда, один случай, когда это все-таки случилось: летом 1804 года адмирал Брюи оспорил приказ императора – вывести суда «национальной флотилии» в море. Адмирал вообще был человек, способный высказать начальству свое совершенно нелицеприятное мнение. Когда морской министр Декре спросил его, в форме какого рода войск следует изобразить Наполеона на воздвигаемом ему монументе, Брюи ответил, что великого человека следует изобразить на античный манер, совершенно нагим. И пояснил свою мысль, добавив, что в этом случае министрам будет легче целовать его в задницу. История эта, как ни странно, сошла ему с рук – министр проглотил его непочтительное замечание.
Но в столкновении мнений в кабинете императора Брюи настаивал на своем мнении уже перед лицом самого Наполеона, он говорил, что «…пробный выход в море в штормовую погоду плоскодонок приведет к напрасной гибели судов и людей…».
А когда Наполеон отдал ему формальный приказ – выйти в море, – он просто отказался повиноваться. Вышла крайне неприятная сцена – отвыкший от такого обращения Наполеон замахнулся на адмирала хлыстом. Констан сообщает нам в своих мемуарах, что однажды он был свидетелем такой сцены: хозяин, неловко сев на лошадь, упал с нее. Он встал и в гневе ударил своего слугу хлыстом по лицу (на счастье Констана, это был не он). Император, говорит Констан, потом сожалел о своем резком поступке и подарил побитому три тысячи франков, загладив этим свой проступок, так что все обошлось хорошо.
Но адмирал Брюи не был слугой. Он отступил на шаг, сказал: «Сир!» и взялся за рукоять своей шпаги… Все это происходило на глазах свиты – и никто не решился (или не успел) вмешаться.
Император и его адмирал несколько мгновений постояли друг напротив друга, потом Наполеон опустил хлыст и совершенно спокойным голосом обратился к единственному, кроме Брюи, адмиралу, тоже находившемуся у него в кабинете:
«Примите командование над флотилией. Приказываю вам провести пробный выход в море».
Адмирал салютовал и отправился выполнять распоряжение.
Он его выполнил. Около 30 судов, вышедших из порта, перевернулись прямо сразу. Утонуло около 400 человек. Называлась и цифра в две тысячи. До Парижа новости дошли несколько подправленными – было сообщено, что пробное плавание прошло успешно, хотя кое-какие проблемы все-таки обнаружились.
Император Наполеон был в крайне мрачном настроении. Адмирал Брюи ушел в отставку и поселился в Голландии.
XIV
К сожалению, командующий средиземноморской эскадрой адмирал Вильнев оказался не столь самостоятельным человеком. Ему удалось вырваться из Тулона, и он, согласно приказу, отправился к Мартинике – идея состояла в том, чтобы либо отвлечь в Вест-Индию главные силы английского флота, либо разгромить английские колонии на Ямайке, либо перехватить конвои, везущие в Англию ром и сахар, – это было бы основательным ударом по лондонской бирже. Уже на Мартинике он получил приказ – возвращаться в Европу и попытаться достичь Бреста, с целью соединиться со стоящей там французской эскадрой, которой не удалось прорвать английскую блокаду и выйти в Атлантику. Не достигнув ни одной из поставленных ему первоначально задач, Вильнев поспешил выполнить отданный ему новый приказ. Но ему не удалось сделать и это – он был вынужден уйти в испанские воды.
В итоге к середине лета 1805 года Наполеон оказался в весьма стесненном положении: его Английская армия стояла в Булонском лагере и не могла переправиться через Ла-Манш, линейный флот оставался разделен между Брестом и портами союзной Испании, границы Франции были оголены, финансы расстроены огромными расходами на «национальную флотилию», которые не принесли ничего, а из-за Рейна доносились нехорошие новости. Австрия усиленно вооружалась и уже поставила под ружье около 200 тысяч солдат, Пруссия колебалась, не зная, к кому ей примкнуть, а с севера на помощь Австрии шли русские войска, которые оценивались в 100 тысяч человек.
Причем участию русских он был обязан не только «…английским золотом…», но и собственной несдержанностью. Дело герцога Энгиенского неожиданно аукнулось ему еще раз – российский император Александр Первый специальной нотой протестовал против беззаконного нарушения нейтральной территории Бадена.
Наполеон в ответ написал, что если бы Александр знал, что на нейтральной территории находятся убийцы покойного императора Павла Первого и пересек бы границу для того, чтобы их захватить, то он, Наполеон, не протестовал бы.
В переводе с дипломатического на общечеловеческий это было похуже, чем плевок в лицо: убийцы Павла, отца Александра Павловича, жили в Петербурге и бывали в царском дворце. В сущности, Наполеон назвал Александра отцеубийцей, и сделал это публично, в документе, изготовленном в министерстве иностранных дел.
Так что немудрено, что царь отправил в Лондон специального посла, Новосильцева, договариваться о союзе. Новый премьер-министр Англии, Уильям Питт Младший, по отношению к своему гостю был весь внимание, соглашался со всеми его доводами, предлагал значительную помощь и деньгами и снаряжением и обещал всячески поспособствовать усилиям русской дипломатии в Берлине. Участие Пруссии в создающейся Третьей Коалиции было очень желательно и Англии.
К августу 1805-го перед Наполеоном – вдобавок ко всем проблемам, которые у него уже были, – возникла перспектива формирования враждебной коалиции на континенте Европы, которая могла располагать 600 тысячами солдат.
В свое время, в 1796–1797-м, в ходе Первой Итальянской кампании, он решился на крайне рискованный план и поставил на карту все. То же самое он делал и в Египте, и во время переворота 1799-го, давшего ему власть, и при Маренго, в 1800-м. Император Наполеон в 1805-м сделал то же самое, что делал в бытность свою генералом Республики, а потом – ее Первым Консулом.
Он опять поставил на карту все, что имел.
Примечания
1. Вывезен из Мадраса британским дельцом Томасом Питтом (дедом премьер-министра, Уильяма Питта, 1-го графа Четэма) и продан регенту Филиппу II Орлеанскому. От этого владельца получил свое название. До кражи французских королевских драгоценностей в 1792 г. оставался в распоряжении династии Бурбонов в качестве «гвоздя» их ювелирного собрания. Вес 140,64 карата, ныне хранится в Лувре.
2. Politics and War, chapter ‘The Revolutionary and Napoleonic Wars’, by David Kaiser, Harvard University Press, 1990, page 246.
3. Физиократы (physiocrates, от др. – гр. φύσις – природа и κράτος – сила, власть, господство) – французская школа экономистов второй половины XVIII в., основанная около 1750 г. Франсуа Кёне и получившая название «физиократия» (фр. physiocratie, то есть «господство природы»), данное ей первым издателем сочинений Кёне, Дюпоном де Немуром ввиду того, что единственным самостоятельным фактором производства эта школа считала почву, природу.
4. М.А. Алданов. Портреты. Очерк «Шарль Пишегрю», издательство «Новости», Москва, 1994.
5. Napoleon, by Emil Ludwig, Garden City Publishing, New York, 1926, page 207.
6. Пишегрю был удавлен чем-то вроде самодельной гарроты, сделанной из его собственного галстука и деревяшки. Сделать это без посторонней помощи, по-моему, невозможно. Впрочем, М.А. Алданов [4] склоняется к мысли, что это все-таки было самоубийство.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?