![](/books_files/covers/thumbs_240/narbonnskiy-vepr-pervaya-kniga-trilogii-nasledniki-rima-vnovoy-redakcii-2017-goda-149512.jpg)
Автор книги: Борис Толчинский
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава третья, где непорочная душа оказывается в объятиях искусного обольщения
148-й Год Химеры (1785),14 октября, Темисия и её окрестности
Как и говорил герцог, в момент, когда башенные часы Пантеона пробили десять, к павильону на берегу Квиринальского озера подкатила большая карета, запряженная тройкой белых гераклейских скакунов. На дверцах кареты красовалась выложенная платиной и серебром греческая буква «Ф» с двойной короной, которая символизировала кесарское достоинство. Рядом сверкал грозный герб Дома Фортунатов, являвшийся одновременно и государственным гербом всей аморийской державы: распростёрший крылья римский орёл на земном шаре.
Крун, и прежде наслышанный о сверхъестественной пунктуальности имперской аристократии, лично встречал великородного гостя; принц Варг стоял рядом с отцом. Облачены были герцог и его наследник в модные бордовые накидки без пояса, богато украшенные мехом, поверх коротких бархатных курток с разрезами на рукавах.
Золотая дверца отворилась, и на плиты мощёного мрамором двора легко спрыгнул высокий, ладно сложенный мужчина средних лет. Калазирис чистейшего белого цвета, расписанный жемчужными нитями, идеально сидел на нём; белые колготы чуть выше колен были заправлены в узкие сапоги с перламутром. На голове мужчины лежал лилейный клафт; его украшала золотая кокарда в виде изготовившегося к прыжку кентавра.
Сияя доброжелательной улыбкой белоснежных зубов, мужчина быстрым, уверенным шагом подошел к герцогу, протянул ему руку и изрёк слова древнего римского приветствия:
– Если ты здоров, то и я здоров, мой друг!
Изумлённый таким открытым обращением со стороны этой великоважной особы, Крун на мгновение замешкался, затем всё же пожал протянутую руку и поклонился:
– Рад приветствовать Ваше Высочество от себя и сына.
Кесаревич Эмилий Даласин перевёл взгляд на Варга и протянул ему руку.
Принц же, с брезгливой неприязнью ожидавший явления какого-нибудь хлипкого верзилы либо, напротив, оплывшего жиром коротышки, с ног до головы увешанного драгоценными безделушками, был удивлён истинным обликом императорского внука ещё сильнее, чем сам герцог Крун. С первых мгновений Варг ощутил слабую, но достаточно ясную симпатию к этому человеку. Движимый ею, он пожал протянутую руку кесаревича Эмилия. Рукопожатие оказалось по-настоящему мужским, ничуть не церемонным; казалось, отпрыск Фортунатов с самого начала задался целью сокрушить естественный барьер, отделяющий членов священной императорской династии от прочих смертных.
– Для нас большая честь, Ваше Высочество… – начал было Крун, но кесаревич с добродушной улыбкой остановил его:
– Ради Творца и всех великих аватаров, герцог! Я ехал к вам в надежде, что хоть вы-то, варвары Европы, не станете общаться со мной языком скучного имперского официоза!
Он ещё что-то говорил насчёт дружбы и неформального характера своего визита, но принц Варг его уже не слушал: слабая симпатия, едва родившись, тут же испустила дух. «Для этих господ Ойкумены мы всегда будем варварами, людьми третьего сорта, вернее даже, недочеловеками, – с тоской и злостью думал принц. – Он разговаривает с нами точно чадолюбивая нянька с неразумной детворой»
Тем временем кесаревич Эмилий пригласил Круна и Варга занять отведённые им места в карете, и вскоре обещанная галлам экскурсия по имперской столице началась.
А часом прежде к павильону на берегу Квиринальского озера неожиданно подкатила другая карета, отделанная красным бархатом и украшенная гранатами, гиацинтами и кораллами. На дверцах сияла рубиновой вязью латинская геральдическая буква «J» с одинарной короной, знак княжеского дома Юстинов.77
По-латыни фамилия «Юстин» пишется так: «Justinus».
[Закрыть] Из кареты, одетая в подчеркнуто скромное тёмно-каштановое платье до щиколоток, вышла София Юстина. С разрешения герцога она пригласила дочь Круна, принцессу Кримхильду, совершить «женскую экскурсию» по Темисии, и сама обещалась быть у принцессы провожатой. Крун, недолго думая, согласился: он был достаточно умён для того, чтобы оценить степень дружеского участия дочери первого министра в его делах.
Если бы в то утро нарбоннский герцог знал, – или хотя бы догадывался, – к каким последствиям приведёт эта как будто невинная «женская экскурсия», он бы, наверное, счёл за благо немедленно отослать свою дочь домой, в Нарбонну, а то и бежать отсюда вместе с ней.
* * *
– А теперь посмотрите налево, дорогая: мы проезжаем Императорский Университет, я закончила его десять лет тому назад.
Княгиня София высунулась из окошка кареты и помахала рукой студентам, спешащим по Княжеской улице к комплексу приземистых зданий с ионической колоннадой. Студенты, узнав Софию, заулыбались, прокричали ей приветствия и помахали в ответ.
Принцесса Кримхильда наблюдала эту сцену с тихой завистью. Ей очень нравились все эти люди, амореи. Они ей сразу понравились, как только она их увидела: этих и других, прежде. Они были веселы, вежливы, не в пример её соотечественникам, приятны в обращении, с ними было бы легко водить знакомство – если бы не пугающая разница обычаев; она, эта разница обычаев, могла проявиться в самый неподходящий момент, заставляла краснеть и, стыдливо опустив глаза, признаваться в собственной ущербности.
Экскурсия только началась, а принцесса, напряжённая, как струна, приунывшим взором смотрела в окно. Её облачение составляли длинная рубаха-платье цвета предсумеречного неба, с широкими рукавами, и шерстяной плащ, вышитый изображениями солнечного диска с расходящимися от него лучами; плащ был накинут на голову, а белый платок-барбетт, туго обвязанный вокруг шеи, закрывал не только шею, но и подбородок.
Проехав проспект Астреи, карета углубилась в Княжеский квартал. Здесь, в самом центре Старого Города, стояли дворцы высшей знати, древнейших патрисианских родов, берущих начало от детей Фортуната-Основателя. Вскоре показалась обширная усадьба, окруженная витой чугунной оградой; в глубине усадьбы возвышался пятиэтажный беломраморный дворец античного типа с пропилеями и широкой лестницей на второй этаж. Венчала дворец изящная беседка-талос с правильным, в форме полусферы, куполом.
Карета ненадолго задержалась перед воротами с геральдической буквой «J», а также с совой, фамильным гербом дома Юстинов, затем ворота отворились, пропускаю карету во двор. Карета сделала круг мимо золотой статуи величественного мужа, поднимавшейся посреди фонтана в центре обширного двора. Муж, облачённый в римскую консульскую тогу, стоял в горделивой позе, скрестив руки на груди, и опирался правой ногой на склоненную голову какого-то бородача в рабском торквесе. Голову мужа венчал шлем в форме орла с распростертыми крыльями. Золотая статуя, омываемая тонкими струями воды, произвела на принцессу Кримхильду настолько сильное впечатление, что она решилась спросить Софию, кто этот человек.
– Мой далёкий предок Юст, младший, но любимый сын Великого Фортуната, основатель нашей княжеской династии, – с гордостью ответила София. – Юст стал консулом-правителем ещё при жизни отца и много сделал для упрочения Империи.
Кримхильда поняла, что имеет в виду любезная хозяйка, и не стала спрашивать, кто тот бородач, чью голову попирает нога любимого сына Фортуната, – тем более, этот бородач подозрительно смахивал на её отца, герцога Круна.
У пропилей карета остановилась.
– Дорогая принцесса, – сказала гостье София Юстина, – я имею честь пригласить вас в фамильный дворец моего рода. Обещаю, вас ждёт приятный сюрприз! Я знаю, вы обожаете сюрпризы!
И хотя принцесса Кримхильда ни разу не заикалась в присутствии княгини Софии о своей склонности к приятным сюрпризам, удар попал в точку: в печальных глазах принцессы промелькнула искра любопытства.
«То ли ещё будет!», – мысленно усмехнулась София – и повела гостью во дворец.
Всюду, где они проходили, было полным-полно челяди. Кримхильда слышала перешептывания: «Молодая госпожа приехала…», волной катившиеся впереди них. Слуги кланялись, какие-то люди в свободных и богатых одеждах подбегали к Софии, та на ходу раздавала им указания. Одному из них она быстро бросила:
– Приготовьте мой мобиль и подайте его к главному входу.
София и Кримхильда закончили переход по дворцу в обширной палате, заставленной какими-то приспособлениями, шкафами и ларчиками и более всего напоминавшими театральную гримёрную. Из-за ширмы вдруг выскочил полный человечек с лоснящимся лбом и крючковатым носом, поклонился молодой княгине и застыл, ожидая распоряжений. София подозвала человечка к себе и прошептала ему на ухо несколько слов на незнакомом Кримхильде языке. Человечек с профессиональным интересом взглянул на принцессу, которую сперва как будто не заметил, затем по губам его пробежала улыбка, заставившая Кримхильду покраснеть.
– Будет исполнено, моя госпожа, – сказал человечек по-аморийски.
– Дорогая, – сказала София Юстина, – познакомьтесь с мастером Давидом, моим цирюльником.
– Очень рада, – прошептала Кримхильда, опустив глаза.
– И я очень рад, моя красавица, – благодушно заявил человечек.
София рассмеялась.
– Вы не стесняйтесь моего Давида, дорогая. По рождению он стоит намного ниже вас. Он иудей, родился девятым ребенком в бедной семье, отчего был продан в рабство. Мой отец как-то купил его, чтобы воспитать домашнего служку. Когда у Давида обнаружился художественный дар, отец отдал его на обучение дворцовым цирюльникам. И вскоре Давид превзошёл их в искусстве.
– Вы льстите мне, моя госпожа, – в приятном смущении пробормотал цирюльник.
– Отец подарил мне Давида к моему пятнадцатому дню рождения. А два года назад я дала ему вольную.
– У вашего сиятельства великодушное сердце, – вставила Кримхильда.
– Ну, ещё бы, – хмыкнула София, – мне потребовалось всё моё великодушие, чтобы отпустить на волю человека, который сэкономил мне не одну тысячу солидов, а отец заплатил за его содержание только лишь сто солидов; я же получила Давида и вовсе бесплатно! Хотя, с другой стороны, никто не заставлял меня его освобождать. Во всяком случае, даже получив вольную, мастер Давид предпочёл остаться у меня в услужении.
– А как иначе! – всплеснул руками Давид. – Найдётся ли на целом свете лучшая госпожи, чем вы?
– Старый мошенник! Ты прекрасно знаешь, сколь нелегко иудею-вольноотпущеннику заиметь собственное дело в Темисии. Конечно, тебе лучше жить у меня, на всём готовом!
Пока шёл такой разговор, мастер Давид занимался довольно странной работой: он укутывал зеркала бархатными покрывалами.
– Дорогая принцесса, оставляю вас в умелых руках моего достойного слуги. Исполняйте всё, о чем он вас попросит.
– А вы?.. Вы меня оставляете? – испуганно спросила Кримхильда.
– Ненадолго, – мягким, чарующим голосом промурлыкала София. – Я скоро вернусь. Итак, слушайтесь мастера, доверяйтесь ему! Он подарит вам сюрприз, о котором я упоминала.
Чуть не насильно усадив нарбоннскую принцессу в глубокое кресло, София Юстина плутовато подмигнула верному слуге и вышла.
* * *
Час спустя она вернулась в комнату цирюльника. Помимо Кримхильды и мастера Давида, здесь появились младшие служки, ассистенты мастера.
– Ну, вот и я!
Принцесса Кримхильда посмотрела в её сторону и обомлела. Голос казался знакомым, но женщину было не узнать.
Выступала София в ярко-красных сандалетах на очень высоком и тонком каблуке; казалось удивительным, как вообще ей удаётся переставлять ноги, ведь ходила она почти что на кончиках носков. Выше подошвы и до самого таза ноги были совершенно открыты; едва заметная, скорее символическая, юбка из блестящей чёрной кожи плотно облегала совершенные бедра и ягодицы; сверх того, по бокам юбку рассекали глубокие разрезы, заканчивающиеся лишь на поясе у талии. Этот пояс из белой кожи скрепляли изящные пряжки в виде крылатого коня, Пегаса, высеченного из цельного пиропа и оправленного в золото. Выше пояса, сливаясь с ним, шла белая, словно алебастровая, полоска обнаженного тела. Второй пояс, такой же ярко-красный, как и сандалеты, обтягивал тело под грудью. Он удерживал роскошную рубаху из карминного атласа; на груди эту короткую рубаху скрепляла единственная фибула-застёжка в виде камеи всё того же аватара Пегаса, небесного покровителя Софии Юстины. Ворот атласной рубахи лежал свободно, обнажая тонкую, как у лебедя, шею.
Удлинённое лицо с острым волевым подбородком было отмечено печатью врожденного аристократизма, прелесть его лишь подчеркивали крохотные серебрянные блёстки, рассыпанные по нему. Главными украшениями этого лица были, конечно же, огромные чёрные глаза, подведенные сурьмой и перламутром, и изумительно очерченные губы; яркий карминный их цвет удачно дополняли блёстки, создавая ощущение высокой чувственности. Блестящие смоляные волосы были уложены курчавыми волнами, а скрепляла их золотая княжеская диадема с танцующим Пегасом. Наконец, на запястьях атласная рубаха была заправлена в перчатки всё того же карминного цвета, обтекавшие длинные изящные пальчики подобно второй коже.
Княгиня София прошлась по комнате перед изумленным взглядом нарбоннской принцессы, давая себя рассмотреть со всех сторон. Не в силах сдержать лавину чувств, Кримхильда издала долгий «О-о-ох!» и закрыла глаза.
– Ну, что ж, мастер, я вижу, вы заканчиваете, – как ни в чем ни бывало произнесла София Юстина. – Это значит, что скоро мы будем готовы отправиться в город.
Кримхильда едва отворила глаза и чуть слышно прошептала:
– Вы… вы собираетесь так… в таком виде… – и замолчала, густо покраснев.
«В таком виде» женщина у галлов считалась бы голой, – вот что постеснялась сказать принцесса своей обворожительной хозяйке.
София Юстина пожала плечами.
– Разумеется, моя дорогая, разумеется! А как же, по-вашему, следует одеваться для светской прогулки?
Этот вопрос заставил Кримхильду покраснеть ещё больше, если это было вообще возможно. Затем она представила, как будет выглядеть рядом с этой ошеломляющей женщиной в её более чем смелом и соблазнительном наряде, и сложная гамма чувств, от стыда и страха до зависти, обиды и возмущения, привела принцессу в полнейшее замешательство. Она уже раскрыла рот, – впрочем, она его и не закрывала с того момента, как увидела новый наряд Софии, – чтобы со всей доступной ей вежливостью и твёрдостью отклонить предложение любезной хозяйки, но та опередила её.
– Мастер Давид, – сказала княгиня, – если ты закончил, открой зеркала. Пора явить нашей дорогой гостье её истинную красоту!
Ещё некоторое время прошло, прежде чем София и её цирюльник-модельер совместными усилиями, с помощью духов и нюхательной соли, привели в чувство потрясённую своим новым обликом принцессу.
В зеркале на неё смотрела утончённая красавица с длинными, распущенными до самой талии платиновыми волосами. Голову венчал странный убор, похожий одновременно и на диадему, и на обруч, каким любила скреплять волосы северная богиня Фригг, супруга Вотана; убор украшал огромный, величиной с кулак, смарагдовый камень. В ласкающей взор светло-зеленой гамме было выдержано и остальное одеяние: во-первых, длинное, до пят, гофрированное атласное платье, или, скорее, широкая накидка, расшитая золотой каймой; она прикрывало плечи и руки до локтей; далее руки оставались обнажёнными, если не считать большие, но изящные яшмовые браслеты на запястьях и такие же, как у Софии, перчатки из тончайшей кожи, только не карминного, а смарагдового оттенка. У талии накидку скреплял золотой пояс с пряжкой в виде камеи аватара Химеры. Прекрасно вылепленные ноги подчеркивались воздушными колготами того же оттенка; внизу эти колготы незаметно переходили в туфельки на предусмотрительно низком каблуке.
– О, не-е-ет, – простонала принцесса Кримхильда, едва обретя способность говорить. – Что вы со мною сделали?
София Юстина от души рассмеялась.
– Ровным счетом ничего, дорогая: мы всего лишь подчеркнули задумку Творца, создавшего вас такой, какая вы есть! Как можно было столь жестоко заставлять страдать ваше прекрасное тело в оковах этих грубых и безвкусных рубищ? – тоном, исполненным искреннего негодования, вымолвила она, презрительно кивая на одежды, в которых Кримхильда явилась сюда.
– Ой, – только и могла всхлипнуть принцесса, с трепетом глядя на собственное отражение в зеркале.
Между тем, княгиня София продолжала свой наглядный урок:
– Мы с вами женщины, мы молоды и красивы. Творец создал нас такими, чтобы мы могли наслаждаться жизнью. Бежать от радостей жизни, от собственной красоты, от счастья, от улыбок, от восхищенных мужских взглядов есть ни что иное как бунт против священной воли всемогущего Творца! Да-да, милая, именно так! Скрывая свою красоту, вы, тем самым, бросаете дерзкий вызов Создателю и его посланцам в мир людей, великим аватарам, следовательно, впадаете в ересь!
Принцесса Кримхильда побледнела на глазах.
– Я впадаю в ересь? – испуганно переспросила она.
– Вас извиняет лишь то, что вы впадали в ересь неосознанно, – великодушно уточнила София. – Дьявол, как никто иной умеющий искусно прятаться под личинами языческих божков, диктовал вам нормы поведения. Но нынче, когда ваш мудрый отец и вы приняли Истинную Веру, языческие ипостаси Хаоса более не властны над вами! Вы можете нести свою красоту в мир, озаряя его; скажу больше: вы обязаны это делать! Прошу вас, встаньте и пройдитесь; вы почувствуете, как упоительно бьётся ваше юное сердце, – это женщина, самое восхитительное творение Господа, просыпается в вас, моя дорогая!
– Я уже чувствую, как моё сердце готово выпрыгнуть из груди, – прошептала принцесса.
Однако она послушалась свою наставницу и сделала несколько шагов по комнате. Новый наряд безукоризненно обтекал фигуру, ткани ласкали; пожалуй, призналась себе Кримхильда, лишь ласки матери в далеком детстве могли сравниться с нежными прикосновениями этих чудесных одежд… Когда она двигалась, одетые в малахитовые колготы ноги выступали из-под накидки, и сама Кримхильда невольно залюбовалась ими: кажется, она и не подозревала, что её ноги столь красивы!.. Незнакомое ощущение гордости и блаженства волнами разливалось по всему телу, заставляя его трепетать и, тем самым, делая его ещё прекраснее…
– Вот в такие мгновения понимаешь, что прожил жизнь не зря и кое-чему научился, – выдавив слезу умиления, проговорил Давид.
Решив, что мастер, похоже, сделал ей некий особо изысканный комплимент, Кримхильда зарделась и тут же вспомнила об отце.
– Я благодарна вам, ваше сиятельство, – упавшим голосом молвила она, – одни лишь боги знают, как я вам благодарна, но мне придётся нынче же у вас снять сей чудесный наряд.
– Об этом не может быть и речи! – воскликнула София с твердостью в голосе, какую её гостья никогда не слышала женщины: так могли говорить лишь привыкшие повелевать мужчины, вроде её могучего отца.
– Я не хочу ничего слушать, – уже более мягким тоном сказала княгиня. – Невелик грех по незнанию, но страшен грех по умыслу! Кроме того, вы обидите меня, отвергнув мой искренний дар.
Принцесса ошеломленно уставилась на хозяйку.
– Как, вы дарите… вы дарите это?.. дарите мне?
– А как вы думали, – усмехнулась София, – вы думали, я дала вам поносить, покрасоваться перед зеркалом?
– Но как же это… Платье… оно стоит целое состояние! А ещё смарагдовая диадема… Нет, я не могу принять такой дар!
София Юстина вплотную подошла к Кримхильде и, глядя ей прямо в глаза такого же смарагдового цвета, отчеканила:
– Хочу, чтоб вы знали, милая: я достаточно богата, достаточно рассудительна и достаточно независима, чтобы тратить мои деньги когда хочу, как хочу и на кого хочу! К вашему сведению, род Юстинов является одним из самых состоятельных и высокопоставленных в нашем государстве. Что для меня эта диадема? Цена ей, самое большее, сто империалов…
«О, ужас, – промелькнуло в голове несчастной Кримхильды, – сто империалов! Отец никогда не дарил мне ничего больше чем на один серебряный денарий!»
– …А ваш отказ принять мой искренний дар будет равнозначен пощёчине мне, вашему преданному другу; скажите, чем я заслужила подобное к себе отношение?
Тон, которым была произнесена эта тирада, полностью соответствовал её содержанию. Разрываясь между жгучим желанием носить и дальше этот чудесный наряд, боязнью обидеть радушную хозяйку, с одной стороны, и страхом неизбежных последствий, с другой, Кримхильда расплакалась прямо на груди княгини Софии.
Та чуть отодвинулась, чтобы слёзы принцессы не подпортили карминно-атласную рубаху, и с сочувствием проговорила:
– Ну, так что ж вы плачете, моя дорогая красавица?
– Как же мне не плакать, ваше сиятельство? Отец убьёт меня, когда увидит.
София Юстина покачала головой в знак несогласия.
– Вы плохо думаете о своем отце, дорогая. Какой отец не возблагодарит Творца, узнав в своей дочери настолько изысканную красавицу?
– Вы не знаете моего отца. Он не такой, каким вам представляется.
– Понимаю, его светлость прежде дурно с вами обращался. Но, подумайте, принцесса, разве милость, явленная ему богами небесными и богом земным, не может изменить натуру человека?
– Отец меня убьёт, – с уверенностью обреченной повторила Кримхильда. – Или, в лучшем случае, выпорет. Но оставить платье всё равно не позволит.
– Вот что я вам скажу на это, дорогая. Возможно, ваш отец сперва будет удивлён, возможно даже, он выбранит вас сгоряча, – но, поверьте мне, это будет ваша первая победа над предрассудками, низводящими женщину до положения домашнего скота! Отец откроет в вас не только восхитительную красавицу – он найдёт в вас личность! Гнев пройдёт, а гордость останется. Поверьте мне, дорогая Кримхильда, герцог Крун будет гордиться вами! Когда-то нужно сделать первый шаг. Нет лучшего времени для такого шага, чем сегодня, здесь, в Темисии, когда предрассудки рушатся, а рядом с вами ваши новые друзья, готовые вас поддержать!
«Сегодня я неподражаема, – отметила сама для себя София Юстина. – Как замечательно, что отец в своё время не скупился на лучших учителей риторики для меня, а я была прилежной ученицей!»
Действительно, речи хозяйки возымели действие, и уверенность обречённой обратилась у принцессы Кримхильды в решимость обречённой. Сделав над собой усилие, она молвила:
– Будь что будет! Надеюсь, вы окажетесь правы, ваше сиятельство.
– Да будет вам известно, дорогая, я ошибаюсь очень редко, – ответила София Юстина.
Затем они покинули комнату цирюльника; напоследок мастер Давид отпустил обеим женщинам ещё несколько особо изысканных комплиментов. Следуя за хозяйкой по длинным галереям дворца, Кримхильда с завистью и восхищением посматривала на неё, а про себя размышляла: «Как эта женщина смела, свободна и пикантна. Как она умна, самостоятельна, находчива. А ведь у неё тоже есть отец, первый министр. И она всего лишь на два года старше меня – а кажется, будто я ребёнок в сравнении с ней! Ах, почему я родилась в Европе, среди варваров! Родись я княжной, как она, или хотя бы в семье патрисов, я бы могла всегда носить такие платья, ну, может, чуть похуже, танцевать на балах, тратить деньги, делать, что хочу, и сводить мужчин с ума своей красотой… Ах! Господи, она права: я и не знала, как я красива! И всё же она, пожалуй, красивей меня… Одно лишь посмотреть, как ступает она своими точёными ножками».
Вот так размышляла сама с собой принцесса Кримхильда, не догадываясь, что её сокровенные мысли вовсе не являются тайной для княгини Софии Юстины. «Учись, учись у меня, дорогая, – думала в то же самое время София. – Очень может быть, тебе моя наука пригодится. Во всяком случае, я ради этого постараюсь!»
– Ваше сиятельство, могу ли я задать вам вопрос? – внезапно обратилась к ней Кримхильда.
– Разумеется, дорогая. Задавайте.
– Почему вы помогаете мне, ваше сиятельство?
«Она неглупа, – отметила про себя София. – И это замечательно! Окажись она дурой, моя затея была бы безнадёжной! Но теперь от моего ответа, возможно, зависит весь мой путь наверх. Важно ответить так, чтобы она не заподозрила меня в неискренности. Варвары порой бывают очень проницательны»
– Потому что вы мне нравитесь. Но это, признаюсь, не единственная причина.
– Ага! Я так и знала, – прошептала принцесса.
– Вторая причина в том, что я, как никто другой в этой стране, желаю мира между аморийцами и народами Европы. А мир непрочен без личной дружбы между правителями союзных государств.
– Но я же не правитель государства и никогда не буду им! – с удивлением отозвалась Кримхильда.
– Вы дочь правителя, и этого достаточно, – парировала София, а сама подумала: «Да, пожалуй, пока достаточно. Не всё сразу. Нельзя её перепугать». – Наконец, моя дорогая, вы женщина, и я женщина. Вот вам третья причина: я помогаю вам из женской солидарности. Разве этого мало, чтобы увериться в моей искренности?
– О, нет, ваше сиятельство, я вам верю!
«Очень надеюсь, что это так», – подумала София Юстина.
Тем временем они вышли во двор, где их уже ждал личный мобиль дочери первого министра. Мобиль представлял собой вытянутый приблизительно на пять мер в длину и две меры в ширину цилиндр обтекаемой формы, отдалённо напоминающий лодку-плоскодонку, вырубленную из цельного древесного ствола. Мобиль имел приятный серовато-серебристый цвет; вообще, аморийцы, как давно подметила Кримхильда, в согласии со своей верой, в которой каждому аватару соответствовал строго определённый цвет, признавали только однотонные расцветки. Потому, кстати, решила она, София Юстина одела её в зеленые тона, соответствующие аватару Химере, со вчерашнего дня небесному покровителю нарбоннской принцессы.
Мобиль опирался на три небольших колеса: два сзади и одно спереди, там, где обтекаемый конус переходил в горизонтальную иглу, наподобие морского тарана. Спереди, над этим самым «тараном», сверкал стилизованный знак Пегаса. С обеих сторон корпуса располагались по одной дверце с геральдическим символом семейства Юстинов.
София открыла правую дверцу и пригласила гостью внутрь. Кримхильда испуганно попятилась. Да, конечно, в Темисии она видела такие машины, но мысль самой отправиться в путь на мобиле ввергала её в ужас.
– Вы совершили столько решительных поступков сегодня, моя дорогая, – с укоризненной улыбкой заметила София, – что вам не составит труда совершить ещё один. Ну же, залезайте!
Кримхильда зарделась, сделала шаг к мобилю – и остановилась.
– А если… – начала она.
– А если мы разобьёмся, вы хотите спросить? Ну, тогда, я думаю, мы погибнем вместе, – с истинно аморийским фатализмом отшутилась София и прибавила, уже более строгим тоном: – Не заставляйте меня разочаровываться в вас, дорогая.
«А, будь что будет!», – снова подумала Кримхильда; на самом деле в присутствии Софии Юстины она начинала ощущать силу и уверенность, исходящие от молодой княгини, и это очень успокаивало.
Когда Кримхильда заняла место справа, София устроилась рядом. Внутри мобиль оказался меньше кареты. И здесь не было ни кучера, ни слуг – только две женщины; больше места ни для кого бы не хватило. Слева, прямо перед креслом, где сидела София, располагались какие-то кнопки и прочие приспособления, назначение которых Кримхильде не было понятно; а прямо из передней стенки, как раз меж кнопок, вырастал небольшой черный стержень с венчающей его фигурной перекладиной. София положила руки на края этой перекладины и вдавила нечто большими пальцами обеих рук. Кнопки зажглись, превратившись в разноцветные лампочки, затем послышалось тихое жужжание.
– Эта машина поедет, если только за рулем буду я, – пояснила София. – Она имеет встроенный дактилоскоп.
– Понятно, – выдавила из себя принцесса, чтобы хоть что-то сказать.
Безо всякого усилия мобиль сдвинулся с места и мягко покатил к воротам. Челядинцы уже открывали их.
– Мы едем! – в радостном изумлении воскликнула Кримхильда.
– Ещё бы нам не ехать! – усмехнулась София. – Пока сияет над нашей страной Божественный Эфир, мы, аморийцы, будем ездить, летать, плавать куда и когда захотим! Ну, разумеется, если не забудем, как надлежит правильно распоряжаться священной силой.
Чтобы пылевые выбросы гигантского города не повредили дорогие наряды и косметику, София Юстина единственным нажатием какого-то рычага облекла кабину мобиля герметичным стеклянным куполом.
Они выехали из квартала древних дворцов, пересекли проспект Береники и Палатинский проспект. Никуда не сворачивая, мобиль мягко катился по гладкому бетону Княжеской улицы. Как и все улицы в Темисии, Княжеская была строго ориентирована по сторонам света, она шла от северной окраины космополиса до Старой Набережной озера Феб.
Мобиль двигался медленнее конного экипажа: София предоставляла гостье возможность сполна насладиться созерцанием подпирающей небо громады Большого Императорского дворца. Был ясный полдень; хрустальная статуя Двенадцатиликого Бога слепила глаза принцессе Кримхильде.
Большой Императорский дворец стоял на Палатинском холме, – отчего дворец и называют Палатинским, – так что внешние стены почти не загораживали обзора, и представлял из себя грандиозную шестиступенчатую пирамиду, вернее, зиккурат высотой двести десять мер. Чтобы создать впечатление ещё большей высоты и внушительности, колоссальные ярусы-террасы наклонялись вовнутрь, как у пилонов, а трапециевидные окна покрывались черным лаком.
Увлеченная созерцанием этого величественного зиккурата и рассказом молодой княгини, нарбоннская принцесса не заметила, как мобиль выехал на Старую Набережную. Она опомнилась лишь тогда, когда поняла, что София Юстина правит свою машину прямо к воде!
– Доверьтесь мне, моя дорогая, – с улыбкой молвила княгиня, предвосхищая все вопросы, – и ничего не бойтесь!
С замиранием сердца Кримхильда смотрела, как приближается озеро, кажущееся океаном. Аморийская столица стояла на северном берегу озера Феб. Оно было самым большим в Империи, продолговатой каплей тянулось с севера на юг на добрые четыреста герм, вплоть до границы центральной провинции Эридея с мрачной Стимфалией. Озеро Феб питала полноводная река Пифия, названная так по городу Пифону, столице Стимфалии, где в скалистых ущельях начиналась эта река.
Прокатившись по специально установленному пирсу, мобиль съехал в воду.
– Это амфибия, – пояснила София Юстина. – Мне показалось, что вы не будете против небольшой экскурсии по озеру, дорогая.
Кримхильда кивнула. Мобиль двигался по воде, быстро набирая скорость. Обернувшись назад, принцесса увидела небольшой пропеллер – он и приводил в движение машину. У берега плавали прогулочные скедии; но амфибий, подобных мобилю Софии, не было видно. Люди на скедиях приветствовали «корабль» княгини улыбками и разноцветными флажками; некоторые провожали его завистливыми взглядами, из чего Кримхильда сделала вывод, что любезная хозяйка оказала ей, дочери северного варвара, честь, которой лишены все эти знатные патрисы. Это было более чем приятно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?