Текст книги "Борис Воробьев. Избранное"

О чем это говорит? Не о том ли, что спутник Отрепьева был настоящий царевич Дмитрий?

Такой вывод кажется шатким лишь на первый взгляд. О том, что Лжедмитрий первый и Отрепьев – разные люди, были убеждены как их современники, так и ученые более поздних времен. Григорий Отрепьев – лицо несомненно историческое, но он старше Лжедмитрия минимум на 10 лет. Последнему в описываемый период было года 23–24, чему есть документальные подтверждения (хотя бы письмо папского нунция в Кракове-Рангони), тогда как Отрепьеву не меньше 36.

Но разве можно рассуждать о возрасте Отрепьева, коль скоро точная дата его рождения неизвестна? Оказалось, кое-какие сведения о его жизни сохранились в истории церкви. В частности, описываются торжества в Пскове и Новгороде в честь одного из святых в 1597 году: на них присутствовал не кто иной как дьякон Григорий Отрепьев. Представлял он там особу патриарха Иова, и тот даже поручил Отрепьеву составить канон в честь святого. Дьякон его составил и подписал текст! Следовательно, появилась возможность сравнить почерки Отрепьева и Лжедмитрия. Так вот: анализ не выявил между ними никакого сходства.

Итак, в 1597 году Отрепьев уже служил дьяконом. По церковным правилам этот чин давался человеку не моложе 29 лет от роду. Значит, в 1603 году Отрепьеву было не менее 36 лет.

Изгнанные из Киево-Печерской лавры, Отрепьев, Варлаам, Мисаил и Леонид попытались найти убежище в Остроге у князя Василия Острожского, но и там потерпели полное фиаско.

Каким образом Леонид и Отрепьев оказались потом в монастыре у инокини Марфы (Марии Нагой), неясно. Летопись рассказывает об этом в следующих словах: «И прииде к царице Марфе в монастырь на Выксу с товарищем своим, в раздранных и худых ризах. А сказавши стражникам, что пришли к святому месту помолиться и к царице для милостыни. И добились, что царица их к себе пустила. И неведомо каким вражьим наветом прельстил царицу и сказал ей воровское свое. И она дала ему крест злат с мощьми и с каменьем драгим сына своего благоверного царевича Дмитрия Ивановича углицкого».

Марфа отдала крестик Леониду! Почему она отдала нательный крест своего сына какому-то безвестному бродяге, явившемуся к ней в монастырь одетым в рубище и в сопровождении такого же, как сам, бродяги? Но стоит допустить, что в 1605 году сел на русский престол не самозванец, а настоящий царевич Дмитрий, как всё становится ясно.

Так называемый Лжедмитрий до весны 1603 года жил в Гоще, затем пропал, объявившись в Запорожье, где его принял казацкий старшина Герасим Евангелик, последователь ариан. И хотя Лжедмитрий так и не принял арианскую веру, связь с арианами сохранил и в будущем. Когда его войска уже шли на Москву, одним из его отрядов командовал арианин Ян Бучинский. После Гощи Лжедмитрий прибыл в Брачин к православному магнату Адаму Вишневецкому, которому и «открылся».

Вишневецкий давно уже вел тяжбу с московским правительством за часть земель, расположенных по течению реки Сулы. Он приказал челяди оказывать Лжедмитрию царские почести, выделил для него слуг и специальный конный выезд, надеясь, что с его помощью удастся организовать давление на Бориса Годунова.

Но и сам Лжедмитрий, начиная игру с Вишневецким, рассчитывал втянуть магната в войну против Московского государства. У Вишневецкого имелись широкие связи среди татар и казаков, и на это Лжедмитрий делал ставку. Для него поддержка Вишневецкого имела колоссальное значение, и прежде всего потому, что Адам состоял в дальнем родстве с Иваном Грозным. Впоследствии можно было надеяться, что царевича Дмитрия признают и другие. Как покажет ход событий, он не ошибся.

Положение Бориса Годунова в этот период было крайне сложным. Обладавший от природы выдающимися данными государя, желавший стране и народу только добра, он пал жертвой тяжелых обстоятельств. Два подряд неурожайных года привели к катастрофическому голоду. Мор стоял повальный. Годунов, один из богатейших людей государства, чтобы накормить голодающих, открыл совершенно бесплатно свои закрома.

Провинция, узнав, что в Москве дают хлеб, устремилась в столицу! Москву наводнили уголовники всех мастей, ни дня не проходило без смертоубийств и разбоев, и Годунов вынужден был закрыть житницы. Всё – с этой минуты он стал первейшим народным ненавистником.

Лжедмитрий вскоре понял, что Вишневецкий, пусть даже со своими вооруженными отрядами, не в состоянии справиться с Годуновым, что для этого требуется более мощная сила. Ее он видел в лице Сандомирского воеводы Юрия Мнишека, с которым его свели братья Вишневецкие, и перебрался из Брачина в вотчину Мнишека, расположенную неподалеку от Львова.

Хитрый как лис, Мнишек хорошо знал намерения польского короля, давно строившего агрессивные планы по отношению к Москве, и надеялся, что еще больше подтолкнет его в этом направлении. Поэтому заявил Лжедмитрию, когда тот поделился своими планами, что для завоевания Москвы не потребуется ни татар, ни казаков, на которых он так надеется, а помогут ему регулярные польские войска.

Но пока это были только планы. Требовалось главное – аудиенция у Сигизмунда III, и Мнишек приложил все силы к тому, чтобы добиться ее.

А тем временем у Лжедмитрия начался роман с дочерью Мнишека, Мариной, которую одна только мысль сделаться московской царицей приводила в крайнее возбуждение. Она бы пошла за кем угодно, лишь бы ей пообещали корону, о чем свидетельствует дальнейшая ее история (после смерти Лжедмитрия она станет женой Лжедмитрия второго и родит от него сына, так называемого «ворёнка», которого повесят в царствование Михаила Романова).

Поэтому она благосклонно приняла ухаживания Лжедмитрия, и тот, поощряемый ею, сделал Марине предложение. Старый Мнишек, узнав об этом, заявил, что даст окончательный ответ лишь после того, как царевича примет король. А также – после перехода жениха в католичество.

Узнав, что Лжедмитрий не против перемены вероисповедания, польский король решил поддержать интригу и принял в своем замке претендента на московскую корону. Встреча состоялась 15 марта 1604 года. Ее результатом стало обещание короля предоставить Лжедмитрию помощь в его последующих действиях, но на определенных условиях, изложенных в письменном документе – «кондиции». Согласно ей, Лжедмитрий, став русским царем, отдавал Речи Посполитой шесть городов, среди которых Новгород-Северский, Чернигов, Путивль, и половину Смоленской земли. Кроме того, Сигизмунду обещалась помощь в добывании шведской короны, на которую тот претендовал. «Кондиция» содержала и пункт о браке Лжедмитрия, обязывающий его жениться на Марине Мнишек. Правда, ее имя не указывалось в документе, но те, кто его составлял, понимали, о ком идет речь.

Не упустил своей доли и Юрий Мнишек. 25 мая 1604 года он подписал с Лжедмитрием брачный контракт, по которому будущий московский царь обязывался:

• выплатить Марине миллион польских злотых;

• отдать в ее пользование Новгородскую и Псковскую земли;

• ввести в течение года в Московском государстве католичество.

Таким образом, всё было готово для того, чтобы начать наступление на Москву, и Сигизмунд III предложил коронному гетману Яну Замойскому вступить в командование войсками вторжения. И это несмотря на то, что у Польши с Москвой был подписан 20-летний мир! К чести Яна Замойского, он отказался от командования, предвидя, что вторжение в Московию ни к чему хорошему не приведет. Лжедмитрию разрешили набирать добровольцев.

К середине августа наемники собрались в окрестностях Львова. Их было около двух с половиной тысяч – всевозможного сброда, в числе которого находилось немало самых настоящих уголовников. Но всё же большую часть «армии» составляли отряды казаков и обедневшей польско-литовской шляхты, рассчитывающей хорошо погреть руки на московском походе. В начале сентября Лжедмитрий покинул место сбора и двинулся со своим войском по направлению к Москве.

Первой русской крепостью, которую осадили отряды Лжедмитрия, стал Монастыревский острог. Он был захвачен без труда, поскольку в нем началось восстание в поддержку «царя Дмитрия», слухи о котором уже докатились и сюда. То же самое произошло в Чернигове, где восставшие жители захватили и выдали своих воевод: князей Татева, Шаховского и Воронцова-Вельяминова. От Чернигова Лжедмитрий планировал направиться к Белгороду, но изменил маршрут и пошел на Новгород-Северский.

После легкого захвата Монастыревского острога и Чернигова он рассчитывал так же скоро справиться с Новгород-Северским, но просчитался. Защиту города взял на себя известный воевода Бориса Годунова – окольничий Петр Басманов. Еще когда войска Лжедмитрия осаждали Чернигов, он был послан с отрядом стрельцов на помощь осажденным, но опоздал, поскольку в Чернигове вспыхнул мятеж. Басманов отступил к Новгород-Северскому и быстро приготовил его к обороне: Лжедмитрия встретил мощный огонь пушек. В его лагере воцарилась растерянность, иностранные наемники стали призывать к возвращению по домам, и неизвестно чем бы всё обернулось, не получи они известие о мятеже в одном из главных городов Черниговщины – Путивле. Там восставшие повязали своих воевод и перешли на сторону Лжедмитрия.

Через неделю примеру Путивля последовал Рыльск, а первого декабря произошло восстание в Курске. Далее последовали Кромы, и едва удержался Орел, на подступах к которому дворянская конница под командованием Григория Микулина наголову разгромила восставших. Жители Новгород-Северского, узнав о мятежах в Путивле, Рыльске и Курске, попытались тоже возмутиться, и только решительные действия Басманова позволили справиться с ситуацией.

Поняв, что город не сдастся, Лжедмитрий начал его обстрел из тяжелых орудий, доставленных из Путивля. Путивль имел каменную крепость, и можно только представить, что сделали его крупнокалиберные пушки с деревянными стенами Новгород-Северского – они разрушили их до самого земляного основания!

Басманов, стремясь во что бы то ни стало удержать город, вступил с осаждавшими в переговоры, в надежде выиграть время для подкрепления. Это и случилось: подоспели войска воевод Дмитрия Шуйского и Федора Мстиславского. Источники передают, что численность этих войск доходила до 60 000 человек, тогда как у Лжедмитрия было в несколько раз меньше.

Вначале успех был на стороне царских воевод, но они не сумели использовать с выгодой свое численное преимущество, и через три дня польские гусары провели отчаянную атаку. Они почти все погибли или были захвачены в плен, но их удар внес в войска воевод такую панику, что воеводы отступили. В довершение был ранен Мстиславский, что еще больше усугубило неразбериху на поле боя.

Возбужденные достигнутым успехом, наемники Лжедмитрия потребовали выплатить им жалованье, которое постоянно задерживалось. Но у него имелась весьма незначительная сумма, которой хватило лишь на то, чтобы отдать долг ротам, проявившим наибольшую доблесть. Этот его поступок вызвал ярость остальных, и в войске начался бунт. Наемники кинулись грабить обозы, а затем стали попросту разбегаться. Оставшись с малыми силами, Лжедмитрий сжег лагерь и отступил к Путивлю.

4 января 1605 года Лжедмитрия покинул «главнокомандующий» войском Юрий Мнишек. Старый интриган не захотел дальше искушать судьбу, поскольку сложилось положение, когда главную роль стали играть не дворянские отряды шляхты, а простонародье и запорожские казаки, прибывшие к Лжедмитрию на помощь. Они-то и удержали «армию» от окончательного разложения, призвав Лжедмитрия к решительным действиям. Он внял их призывам и двинулся в глубь Московии. Взял город Севск, но тут навстречу ему выступил оправившийся от ран Мстиславский, получивший подкрепление в лице Василия Шуйского с дворянским отрядом.

21 января оба войска сошлись под селом Добрыничи. Поражение Лжедмитрия было полным! Это могло бы поставить крест на дальнейших его действиях, если бы воеводы проявили упорство в его преследовании, но они не спешили, а когда наконец прибыли к Рыльску, Лжедмитрия там уже не было, он бежал в Путивль под защиту каменной крепости.

Между тем смута расползлась по всей московской земле. Письма Лжедмитрия с призывом идти под его знамена и обещаниями всяческих благ заполонили не только провинции Московии, но доходили и до столицы. И везде имели успех, что неудивительно, поскольку жизнь подданных Бориса Годунова была крайне тяжелой. Все ожидали перемен к лучшему и связывали эти перемены с именем «доброго царя», которого видели в лице Лжедмитрия.

Правительство Годунова предпринимало попытки стабилизировать складывающееся положение, переломить общественное мнение в свою пользу. С этой целью оно заслало в Путивль лазутчиков, снабженных письмами от Годунова и патриарха Иова. В них жителей Путивля призывали к выдаче расстриги Отрепьева, обещая за это полное прощение; в противном случае патриарх грозил путивлянам проклятием. Но письма не дошли – лазутчики были пойманы и заключены в тюрьму.

В Путивле же, по сообщению находившихся при Лжедмитрии иезуитов, он предпринял попытку опровергнуть слухи о том, что он – Отрепьев. С этой целью горожанам был показан некий человек, который и назвался Отрепьевым, беглым монахом. Таким образом, как писали иезуиты: «…и ясно стало для русских людей, что Дмитрий Иванович совсем не то, что Гришка Отрепьев». Как ни убого был обставлен номер с предъявлением народу двойника расстриженного Отрепьева, он имел широчайший резонанс. Массы свято уверовали в Лжедмитрия и уже не обращали внимания на обличения годуновской администрации, продолжавшей уверять, что человек, назвавший себя царем Дмитрием Ивановичем, есть на самом деле монах-расстрига.

13 апреля 1605 года сама судьба пошла навстречу Лжедмитрию: умер Борис Годунов. Умер ненавидимый всеми – и родовитым боярством, и мелкопоместными дворянами, и простым народом. Ходили слухи, что его отравили, хотя то напряжение, которое преследовало его с появлением «спасшегося царевича Дмитрия», не могло не сказаться пагубно на его здоровье.

Московский трон был пуст, но никто из тех, кто ранее претендовал на него, – ни Шуйские, ни Романовы, ни другие, – не помышляли приблизиться к его подножию, ибо рука судьбы указывала не на них.

Пока что московский престол наследовал сын Годунова, Федор. Как полагалось, страна была приведена к присяге новому царю и можно было ждать некоторого умиротворения страстей, но этого не случилось. Наоборот, в Москве всё чаще стали объявляться агенты Лжедмитрия, призывавшие народ к беспорядкам. В конце января вспыхнул мятеж в царском войске. Его организовала родовитая знать, которая раньше не принимала на московском троне Бориса Годунова, а теперь не хотела принять его сына. К тому же масла в огонь подлил родственник нового царя – Семен Годунов, проведший в войсках несколько непопулярных назначений.

Главари мятежа, бояре Голицыны, вместе со своими соратниками установили связь с боярами Путивля и через них предложили Лжедмитрию московский престол, правда, на определенных условиях.

И тут решающую роль сыграло то обстоятельство, что мать Федора Годунова, царица Мария, была дочерью известного опричника Малюты Скуратова, который в свое время сгубил деда и отца Басманова. Правдами и неправдами заговорщики привлекли его на свою сторону.

7 мая в царском войске, стоявшем под Кромами, произошел переворот, в результате которого преданные Федору Годунову воеводы были отрешены от командования. Переворот совершился бескровно, и воеводам дали возможность беспрепятственно отбыть в Москву.

Оставшись хозяевами положения, Голицыны и Басманов предприняли шаги на сближение с Лжедмитрием. 16 мая Лжедмитрий покинул Путивль, сопровождаемый двухтысячным польско-казацким войском. Начался поход на Москву. На всем пути своего продвижения Лжедмитрий приветствовался населением местностей, по которым проходил как истинный государь московский, и это лучшим образом говорило о кризисе, давно назревшем в России и наконец вырвавшемся наружу.

В Орел к Лжедмитрию прибыла делегация из Москвы, уверяя его, что столица ждет, и, обнадеженный таким сообщением, он послал в Москву своих представителей. Возглавил посольство дворянин Гаврила Пушкин, причем современники утверждали, что он на это вызвался добровольно.

Но в Москве еще находились преданные Федору Годунову стрелковые полки, что до поры до времени стабилизировало положение. А Лжедмитрий тем временем двинулся к переправам на Оке, которая была естественным рубежом, защищавшим на протяжении многих лет южные границы Московского государства. Федор Годунов направил на Оку стрелецкие отряды, которые поспешили занять переправы, и когда Лжедмитрий попытался прорваться, он был отбит с большими потерями. Но опять ему помогли выступления российских народных масс!

1 мая неожиданно для всей Москвы на Красной площади появились посланцы Лжедмитрия – дворяне Пушкин и Плещеев. Сначала никто не мог понять, каким образом им удалось обойти посты и рогатки, выставленные вокруг столицы, но вскоре всё объяснилось. Оказалось, что им помогли казаки донского атамана Корелы и жители Красного Села, расположенного неподалеку от северо-восточной окраины Москвы. Плещеев и Пушкин не успели еще до конца зачитать с Лобного места грамоту Лжедмитрия, в которой он обещал народу многие милости, обвиняя в разоре московской земли Годуновых, как уже начались волнения. Огромная толпа, поддерживаемая казаками атамана Корелы, кинулась освобождать из тюрем содержавшихся там арестантов, после чего все вместе, вооруженные чем попало, они стали громить дома Годуновых. Бросились в Кремль, в надежде захватить царицу Марию Годунову и Федора Годунова, но тем удалось скрыться. Это привело толпу в ярость, и она принялась разрушать царский дворец. Погрому подверглись и дворы бояр, стоявших на стороне Годуновых, – и наконец бунт охватил всю Москву.

Оставшись без царя, боярская дума тотчас присягнула на верность Лжедмитрию, находившемуся в то время в Туле. Необходимо было отправить к нему на поклон наиболее родовитых.

Лжедмитрий принял их самым унизительным образом и тут же разослал по всей стране извещения о том, что он воссел на Московский престол. Но это объявление было пока что формальным – требовалось разыскать мать и сына Годуновых, избавиться от них, встретиться с инокиней Марфой, в миру Марией Нагой, которая жила в далеком монастыре. (Объявив себя царем, Лжедмитрий тем самым объявлял себя сыном Марии Нагой, и она должна была признать это или опровергнуть.)

Вопрос с Годуновыми решился в скором времени. Московские бояре, выполняя распоряжение Лжедмитрия, отыскали-таки местонахождение царицы Марии и Федора и арестовали их. Одновременно бояре постановили раскопать могилу Бориса Годунова в Архангельском соборе Кремля, извлечь из нее труп и выдворить из собора.

Получив сообщение из Москвы, Лжедмитрий принял решение казнить Федора Годунова и его мать. В столицу была направлена специальная комиссия, возглавляемая князем Василием Голицыным, которого сопровождал один из бывших главнокомандующих царскими войсками Петр Басманов с отрядом вооруженных людей. Были в комиссии и дворяне Молчанов и Шерефединов, которым вменялось собственноручно умертвить Годуновых. Что и было сделано. Однако народу объявили, будто царица Мария и ее сын добровольно наложили на себя руки. Таким образом, Годуновых, как самоубийц, возбранялось хоронить по христианской традиции, и они были погребены без соблюдения церковных обрядов возле стен Варсонофьева монастыря на Сретенке. Вместе с ними зарыли и труп Бориса Годунова.

Как видим, Лжедмитрию было до трона рукой подать, но оставалась еще одна препона, через которую нельзя было переступить просто так, – патриарх Иов. Его в свое время посадил на патриаршество Борис Годунов, ему и его династии и был предан Иов. Он ни за что не хотел признать в Лжедмитрии законного московского государя, так что тому пришлось призвать на помощь ту же комиссию, которая судила Марию и Федора Годуновых. Она постановила низложить патриарха, что и произошло в Успенском соборе Кремля. Там Петр Басманов проклял патриарха перед всем народом, после чего с Иова сорвали патриаршьи одежды и облачили в платье простого чернеца, отправив в ссылку – в Старицу.

Теперь ничего не держало Лжедмитрия в Туле, и он отправился в Москву. Но добрался только до Коломенского, где остановился на три дня. Причина такой задержки заключалась в том, что он опасался контрмер против себя со стороны своих недругов, которых в Москве насчитывалось достаточно. И только убедившись, что ему ничего не грозит, торжественно въехал в столицу. Произошло это 20 июня 1605 года, и с описания этого въезда мы начали свой очерк.

Сделавшись хозяином Кремля, Лжедмитрий первым делом подыскал кандидатуру на должность патриарха. Им 23 июня стал рязанский архиепископ Игнатий, грек по национальности. Он прибыл на Русь во времена Бориса Годунова и получил из его рук немало милостей, но он же одним из первых сановников церкви признал Лжедмитрия, и тот этого не забыл.

Не забыл он и об организации встречи с «матерью», инокиней Марфой, но предварительно ему пришлось заняться делом братьев Шуйских. Старшим среди них был князь Василий, и все они занимали главенствующее положение в боярской думе. И вот все трое были арестованы по обвинению в заговоре против Лжедмитрия. Донос на Шуйских подал Петр Басманов, и он же стал во главе розыска.

В числе обвинений, представленных Василию Шуйскому, было обвинение в том, кто князь называл царя не Дмитрием Ивановичем, а расстригой Отрепьевым. Если бы Лжедмитрий скрывал свое происхождение, то постарался бы побыстрей избавиться от Шуйского, но что же он сделал? Он вынес разбирательство на Собор всей русской земли, в котором приняли участие буквально все сословия. Это было невиданным до той поры явлением и характеризует ответственность, с какой Лжедмитрий отнесся к делу своей реабилитации. Он сделал ее достоянием всего государства, где трон занимал всего лишь неделю (Собор проходил в период с 24 по 30 июня 1605 года).

Один из поляков, находившийся в ближайшем окружении Лжедмитрия и присутствовавший на Соборе, записал в своих воспоминаниях: «В присутствии почтенного Совета, при участии духовных и светских лиц и многих иных Дмитрий Иванович в достаточной мере возразил этому клеветнику так, что поношение и брань этого постыдного человека, по милости Божией, были опровергнуты столь серьезно, толково и разумно, что в полном Совете внимали этому с удивлением и единогласно приговорили к смерти Шуйского».

Представление о речи, произнесенной Лжедмитрием, можно получить в записях поляка Станислава Немоевского – она частично сохранилась. В ней Лжедмитрий предстает, во-первых, превосходным стилистом, а во-вторых, отменным знатоком истории и традиций дома Рюрика. Все знают, что Отрепьев тоже отличался большими способностями, недаром патриарх Иов сделал его своим личным писцом и поручал составление канонов, но то, что произошло на Соборе, однозначно свидетельствует: Отрепьев не смог бы произнести такой речи, потому что клеветнические выступления Шуйского и созыв Собора произошли настолько быстро и внезапно, что у обвиняемого не было никакого запаса времени, чтобы подготовиться к своей защите. А без подготовки такая речь возможна лишь в том случае, когда хорошо знаешь предмет обсуждения.

Василий Шуйский уже стоял на Лобном месте, и палачу оставалось опустить топор на его голову, но из Кремля выскочил всадник – Петр Басманов – с приказом Лжедмитрия о помиловании.

Какие же побуждения заставили Лжедмитрия сделать это? По-видимому, глубоко личные, нравственные. Человек, лучше всех знавший, что обвинения против него ложны, не мог лишить жизни своего врага. А вот истинный самозванец так бы и поступил: нет человека – нет проблем.

Всё же историкам пришлось поломать голову над вопросом: почему Лжедмитрий помиловал Шуйского? Возможно, правы те ученые, которые выдвинули предположение, что Лжедмитрий помиловал Шуйского под давлением боярской думы. Она не могла допустить, чтобы казнили самого родовитого ее представителя, а Лжедмитрий еще не успел полностью прибрать думу к своим рукам и вынужден был пойти на компромисс, хоть Шуйский был страшным человеком. По мнению историков Баринова и Прядильщикова, именно Василий Шуйский, наторевший в заговорах (а не Борис Годунов!), был виновником убийства царевича в Угличе. Они пишут: «…если допустить, что оставшиеся неизвестными убийцы царевича были людьми Василия Шуйского, перед нами раскрывается поистине гениальный план захвата русского трона». Гениальность его заключалась в открывшейся перед Шуйским возможности убить сразу двух зайцев – устранить претендента на царство и навеки скомпрометировать Бориса Годунова, пустив слух, что именно его люди убили Дмитрия.

Хотя Лжедмитрий уже сидел на троне, но еще не свершилось главное действо, закрепляющее за царями престол, – коронация, а кроме того, нужно было встретиться с инокиней Марфой. Лжедмитрий понимал, что все вокруг ждут этого исключительного момента – встречи матери и сына, и готовился к ней со всей тщательностью. Приблизил к себе Нагих, которые после трагедии в Угличе провели часть своей жизни в тюрьмах и ссылке, а потом сидели воеводами в захолустных городах. Лжедмитрий всех их вызвал в Москву, сделал боярами и отвел им высокие места в думе. Не остались без внимания и Романовы, разгромленные и сосланные Борисом Годуновым.

Рассказывая о расправе над Романовыми, мы никого не назвали поименно и теперь восполним этот пробел. Обвиненные в покушении на жизнь Годунова, они понесли тяжелое наказание. Старший из них, Федор, был пострижен в монахи под именем Филарета и сослан в отдаленный Антониев Сийский монастырь. Его братьев, Александра, Михаила и Василия, отправили в ссылку, где они все умерли от тяжелых условий содержания. И вот Лжедмитрий вызывает в Москву Филарета Романова и, по слухам, предлагает ему снять с себя чин инока и вернуться в мир. Но Филарет отказывается. Как полагают, неспроста: у него есть малолетний пока сын Михаил, который и станет царем в 1613 году.

Словом, возвратив из политического небытия Нагих и Романовых, Лжедмитрий искусно декорировал ту сцену, которой должна была стать его встреча с «матерью». Этим своим поступком он как бы говорил: смотрите, я вернул обществу тех, кто были непримиримыми врагами Годуновых, когда и сам я едва не пострадал; но высшая справедливость восстановлена, всё снова возвращается на круги своя, и осталось самое главное – свидеться с той, которой я обязан своим появлением на свет и с которой так долго был в насильственной разлуке.

Мария Нагая, жившая уже 14 лет в Никольском монастыре, не догадывалась, что совсем скоро в ее судьбе произойдет крутой перелом, и, видимо, была немало изумлена, когда в монастыре появился Семен Шапкин, постельничий Лжедмитрия и дальний родственник самой Марии. Нам неизвестно, о чем говорили вдова Ивана Грозного и посланец, но, по свидетельству современников (чему верить никак нельзя, ибо разговор шел один на один, иначе и быть не могло), Шапкин грозил бывшей царице суровыми карами вплоть до убийства, если она не признает «сына», а в случае признания обещал Марфе неслыханные милости.

В середине 1605 года Лжедмитрий встречал «мать» в подмосковном селе Тайнинском при обилии народа. Она залилась слезами. Затем села в карету и отправилась в Москву, а Лжедмитрий некоторое время сопровождал ее пешком и с непокрытой головой.

Когда кортеж прибыл в Москву, по всему городу зазвонили колокола, и вся Красная площадь была запружена народом. Инокиня Марфа с «сыном» отстояли службу в Успенском соборе, после чего щедро одарили нищих и уединились в царском дворце.

Теперь ничего не мешало коронации Лжедмитрия, и она состоялась 21 июля все в том же Успенском соборе, где патриарх Игнатий возложил на его голову царский венец Ивана Грозного, а бояре поднесли державу и скипетр. Спустя некоторое время Лжедмитрий принял императорский титул.

Придя к власти, он оказался энергичным и деятельным правителем, чего наша официальная история никак не желает признать. Или признаёт, но с постоянными оговорками, за которыми настойчивая попытка доказать, что любое нововведение Лжедмитрия было обусловлено не столько пониманием его важности, сколько давлением обстоятельств или чисто личными, часто эгоистическими, соображениями.

А между тем первым манифестом нового царя был манифест об установлении в государстве правопорядка. В Москве Лжедмитрий объявил о двух днях в неделю, когда он самолично принимает на Красном крыльце Кремля жалобы от населения.

Был издан указ, запрещающий взятки в приказах, которые были бичом московской жизни. Уличенных в этих преступлениях нещадно били палками на торговой площади. Как уверял один иностранец, проживавший в то время в Москве, подобные расправы происходили каждый день, из чего можно заключить, что взяточников в столице было превеликое множество.

При Лжедмитрии запрещалось записывать в кабалу со всем потомством, как это практиковалось ранее. В холопы теперь продавали на время жизни господина, а после его смерти холоп снова становился свободным.

Получили послабление беглые крестьяне: на их розыск был отведен пятилетний срок, после которого те, кого розыск не обнаружил, объявлялись свободными.

Был установлен бесплатный суд.

Наконец, Лжедмитрий упорядочил дела с кодексом законов, составив единый Сводный судебник, толковавший практически все законы, существовавшие на это время в государстве, в том числе и закон о выходе крестьян в Юрьев день. Как известно, право уходить от своих помещиков по окончании уборочных работ существовало во всё время правления Ивана Грозного. Но в конце его царства помещики стали силой удерживать крестьян, а при Борисе Годунове выход в Юрьев день был запрещен законодательно. И вот теперь Лжедмитрий разрешал – пусть частично и временно – восстановить право выхода. Это дало повод некоторым историкам высказать предположение, что Лжедмитрий собирался вообще освободить крестьян от крепостной зависимости.

Мы можем лишь гадать, как бы повел он себя в дальнейшем, – его царство было слишком коротким, чтобы по результатам сделать какие-то далеко ведущие выводы. Тем не менее сделанное Лжедмитрием впечатляет, в том числе и его разрешение свободно заниматься любыми промыслами и ремеслами, а также отмена каких бы то ни было стеснений по выезду за границу русских и по въезду в Московию иностранцев.

Судя по дошедшим документам, Лжедмитрий собирался реформировать образование в стране и даже основать в Москве университет.