Текст книги "Русский капкан"
![](/books_files/covers/thumbs_240/russkiy-kapkan-229463.jpg)
Автор книги: Борис Яроцкий
Жанр: Книги о войне, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
11
Из Вашингтона на имя американского командующего Джорджа Стюарта по радио шифром была принята телеграмма о подготовке диверсионного отряда из числа русских офицеров для ликвидации Архангельского губисполкома. После выполнения задания отряд награждался премией в сумме десять тысяч долларов. Ответственность за операцию возлагалась на вице-консула в Архангельске Г.Д.Вискерманна.
В штаб Миллера разведка доносила: губернские учреждения работают в прежнем режиме, признаков эвакуации нет, а если и будут, то проследить несложно: на территории губернии остался один город – Котлас.
Туда уже торили тайные тропы лазутчики от экспедиционного корпуса и от штаба Миллера. Перед лазутчиками стояла одна задача: легализоваться в городе, сколотить отряды из надежных сторонников прежнего режима, обеспечить десантирование союзных войск, затем (деньгами и посулами) заставить служащих Архангельского губисполкома работать на оккупационную власть. Тех, кто откажется помогать новой власти устанавливать в губернии демократию, под конвоем отправить на Мудьюгу. И генерал Миллер заставлял своих гвардейцев усердствовать – работать на Россию.
В словах Евгения Карловича сквозила тревога за губернию: британцы перехватят инициативу, и усилия Белой армии не будут вознаграждены. Сколько офицеров и солдат нашли себе могилу в болотах под Шенкурском, чтоб подобраться к губисполкому и уничтожить его одним стремительным ударом. Но в самый решающий момент удача отвернулась от Миллера и его армии.
Не раньше как неделю назад, на переправе у Погоста через Северную Двину, красные перехватили лазутчика от главнокомандующего адмирала Колчака. При нем было зашифрованное письмо, адресованное командующему экспедиционными войсками генерал-майору Фредерику Пулу.
Колчак просил ускорить продвижение по реке Северная Двина, как можно быстрее захватить Котлас. Тогда советским войскам во главе с губисполкомом некуда будет отходить, разве что в Шенкурск, а вокруг Шенкурска в засаде батальоны Белой армии.
И в Архангельск красные не вернутся – опоздали. В губисполкоме рассматривался и такой вариант: город Архангельск врагу не сдавать – превратить в осажденную крепость. Были боеприпасы. Было продовольствие. Но в инженерном отношении гарнизон не готов держать оборону. Город-порт, расположенный вдоль берега Северной Двины, считай, на тридцать километров, по рельефу местности не имел таких преимуществ, как Порт-Артур или Севастополь. «Город на мхах» – так его называли сами архангелогородцы – уязвим во всех отношениях.
Эвакуация проходила в спешке, не хватало речного транспорта, но все-таки людей и главные грузы удалось отправить вверх по реке.
В момент, когда последние пароходы с эвакуированными отошли от пристани, в Архангельске произошло вооруженное выступление контрреволюции. К власти пришло заранее сформированное Верховное управление Северной области – правительство о главе с социалистом Чайковским.
Оно встречало интервентов как освободителей Русского Севера от диктаторской власти большевиков.
Когда интервенты оккупировали Беломорье, с большим запозданием 6 августа 1918 года Высший военный совет образовал Северо-Восточный участок завесы.
Руководство участком – вопреки настоянию Троцкого – Высший военный совет возложил на большевика Михаила Сергеевича Кедрова. Двумя днями раньше, 4 августа, Кедров предложил объединить войска местных Советов в Архангельский район обороны, что и было сделано.
Перед объединенными войсками Кедров поставил задачу:
– Мы должны воспрепятствовать распространению высадившихся иностранных войск как по суше, так и по рекам внутрь страны.
– А как же море? – кто-то бросил реплику.
– И берега моря.
Он тут же огласил директиву из Москвы, полученную только что по телеграфу:
«Советское правительство требует во что бы то ни стало не сдать врагу Котласа».
Каждый, кто был в этом зале на секретном совещании, разделял тревогу Москвы: если Антанта и белогвардейцы Колчака соединятся, они единым северо-восточным фронтом поведут наступление на Москву.
Четко вырисовывались три направления:
Северодвинское – вдоль реки Северная Двина, кратчайший путь на Котлас и Вятку.
Железнодорожное (архангельское) – вдоль железной дороги Архангельск – Вологда.
Петрозаводское – вдоль железной дороги Мурманск – Петрозаводск. Основной удар враг наносит на Вологду и Котлас.
Кедров как руководитель Северо-Восточной завесы строго предупредил участников совещания: детали разговора сохранить в строжайшей тайне.
– Москва, – признался он, – готовит крупные материальные и людские резервы, предназначенные Восточному фронту, в том числе и нам.
Это были его заключительные слова.
Уже на следующий день телеграмма с текстом секретного совещания командного состава Красной армии Северо-Восточного участка завесы лежала на столе у генерал-лейтенанта Миллера, принявшего на себя командование белыми войсками Мурманского края.
Его агентура действовала, как и в предвоенные годы, активно и четко.
Генерал медленно читал список командного состава завесы. Некоторых офицеров и генералов он знал по совместной службе в довоенные и военные годы. Многие из них образцово показали себя на фронте, занимали высокие посты в Белой армии. Но сразу же после вооруженного восстания в Петрограде, когда власть перешла к большевикам и было образовано советское правительство во главе с Лениным, был брошен клич «Отечество в опасности!». Многие офицеры добровольно поступили на службу в Рабоче-крестьянскую Красную армию.
Генерал Миллер был в растерянности. Что их заставило сделать скоропалительный выбор? Чем новая власть их соблазнила? Была ли моральная и материальная заинтересованность? Почему они перебежали в лагерь классового врага? Со времен Древнего Рима известно: патриций никогда не будет плебеем. Это хуже позорной смерти.
По древнеримским меркам, многие добровольцы Красной армии были патрициями, носили генеральские и полковничьи погоны. У них была земля, доставшаяся им по наследству. Была валюта в европейских банках и за океаном.
Чего им еще недоставало? Какие цели они преследовали, поступая на службу к свом вчерашним плебеям?
Ответ генерал хотел получить непосредственно из уст перебежчиков. Но как это сделать? Как заставить их раскаяться?
Лихорадочно работала мысль, хотя внешне Евгений Карлович, как всегда, оставался спокойным и уверенным в своих действиях. Печально, сокрушался он, что даже убежденные монархисты раскололись на два лагеря. Пожалуй, на три. С тех пор как человечество разделилось на враждебные классы, разделились и монархисты: часть, и довольно значительная, не стала служить своему классу, поменяла убеждения. Тому было много причин.
Второй лагерь – самый многочисленный – решил отойти от классовой борьбы и принять убеждения российского обывателя: не трогайте меня и я никого не трону, буду служить той власти, которая предоставит возможность зарабатывать свой кусок хлеба, даст возможность мне и моей семье спокойно жить, не испытывая тревоги за свое будущее.
Генерал Миллер хорошо знал человека, можно сказать, сослуживца, который старался не встревать в классовую борьбу. Этот человек жил в Архангельской губернии, доводился родным братом генералу Алексееву, с годами стал ему полной противоположностью. Он не разрушал, как генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев. Он – созидал, укреплял генофонд России. Брат сражался против своего народа: в пламя войны посылал русских мужиков, и они гибли десятками и сотнями.
Алексеев-ученый избрал своей профессией заботу о русском лесе – великом богатстве народа, дающем человеку здоровье и могущество.
Этот человек избрал место для своих научных изысканий в глубине тайги, за сотню верст от губернского города, на берегу быстротекущей незамерзающей речки. Железная дорога, связавшая Вологду и Архангельск, дала жизнь поселку, получившему название от большого лесного озера.
На географической карте России появилась железнодорожная станция Обозерская. Отсюда относительно легко (в мирное, спокойное время) добраться до трех столиц, включая столицу губернии.
Этим соображением и руководствовался ученый, выбирая себе на многие годы (получилось на всю жизнь) местожительство.
Генерал Миллер познакомился с ученым Алексеевым в Петербурге на квартире его брата, в то время слушателя Императорской академии Генерального штаба. И вот теперь, спустя два десятка лет, представилась возможность встретиться с братом генерала в Обозерской, спросить его, искренне ли служит ученый Алексеев новой, советской власти? Впрочем, ученые при любой власти притесняемые, но служат науке, а значит, и народу, честно, как подсказывает совесть.
Генерала заботили перебежчики, необдуманно, а может, и обдуманно снявшие погоны. Один из знакомцев, в прошлом сослуживец, в настоящее время занимал высокий пост в Красной армии, успешно продвигался по службе, активно защищал советскую власть.
Обидно было, что человек из старинного дворянского рода, выпускник Академии Генерального штаба, почти в один год получил с ним генеральские погоны, и вдруг – в разных окопах, друг против друга.
Этим человеком был генерал-майор Самойло, Александр Александрович, «милый Саня», как называли его в доме Миллеров. Не однажды Наталья Николаевна, супруга Евгения Миллера, спрашивала мужа: «Что-то давненько у нас не показывался милый Саня. Вы с ним не поссорились?» – «С ним не поссоришься. Он всегда терпеливо и вежливо доказывает свою правоту».
Сослуживцы-монархисты были шокированы поступком своего товарища. Он не стал пробираться на юг, где сосредотачивался цвет Белого движения, а немедленно добровольно вступил в Красную армию. Член мобилизационной комиссии генерал Бонч-Бруевич, знавший генерала Самойло как члена делегации по переговорам о перемирии с Германией, спросил:
– Александр Александрович, я знаю вас как штабного работника, но сегодня нам нужны грамотные и честные командиры, умеющие обучать и воспитывать преданных Родине бойцов. Насколько мне известно, вы хорошо представляете себе Север. Вы согласны послужить в местах вам знакомых?
– Если Родина прикажет…
– Другого ответа я и не ожидал. Спасибо вам.
Тогда принимались решения молниеносно – обстановка заставляла. Приказом главкома кадровый военспец Самойло, Александр Александрович, окончивший в 1898 году Академию Генерального штаба, был назначен помощником военрука Западного участка отрядов завесы. Два месяца к нему присматривались: все-таки царский генерал, неизвестно, как себя поведет, когда получит должность. Уже были случаи, когда военспецы, расстреляв комиссаров, сдавали врагу подразделения и части.
В апреле 1918 года Александр Александрович Самойло – начальник штаба Беломорского военного округа, в июне – командующий сухопутными и морскими силами Архангельского района, в августе – начальник штаба Северо-Восточной завесы, в сентябре – командующий Шестой Красной армией.
12
Русские генералы, занимавшие ответственные посты в своем военном ведомстве, посещая страны Антанты, считали правилом наносить визит своим коллегам, решали деловые вопросы, обменивались информацией. Не отступал от этого правила и Евгений Карлович Миллер.
Он убыл в зарубежную командировку перед октябрьскими событиями в Петрограде. Успел оформить документы и получить деньги в долларах и фунтах стерлингов, так как намеревался посетить две страны – Соединенные Штаты Америки и Англию.
В Соединенных Штатах он лечил подагру. Эта болезнь его преследовала с молодости, передалась по наследству. В Даугавпилсе, где он родился и вырос, мало кто мог объяснить, что такое – подагра. Лютеранский священник (Евгений-Людвиг Карлович и его родня – лютеране), лечивший прихожан исключительно молитвами, успокоил юношу:
«Постоянно испытывать телесные страдания – значит искренне общаться с богом». – При этом он ссылался на святого Лютера, которого тоже преследовала подагра, и тот, как убежденный лютеранин, до самой кончины мужественно нес свой крест.
В Штатах генерал Миллер не только лечился. Тайными узами он давно был связан с американской стратегической разведкой. Благодаря его услужливости многие военно-экономические секреты России перекочевали в сейфы правительства США.
В Америке под крышей Красного Креста набирались мудрости и его агенты. Сам он азы агентурной работы получил в Восточной Пруссии. Вся его родня была отсюда родом. И он гордился своим знатным происхождением. А еще свободным доступом к монарху.
Доступ к монарху генерал Миллер обеспечил себе удачной женитьбой. Жена, Наталья Николаевна, была дочерью генерала от кавалерии и генерал-адъютанта Николая Николаевича Шипова и Софьи Петровны, урожденной Ланской. Мать Софьи Петровны в первом браке была женой Александра Сергеевича Пушкина.
Евгений-Людвиг Карлович в кругу сослуживцев не прочь был напомнить, что его жена, как и жена великого русского поэта, тоже Наталья Николаевна. Каждый раз при встрече с императором Николаем Александровичем Романовым то ли в шутку, то ли всерьез тот ему напоминал: «Вам бы, Евгений Карлович, так надо служить, как писал стихи Александр Сергеевич Пушкин».
Это был намек, что Миллеру нужно служить усерднее. При очередном намеке Евгений Карлович не сдержал обиды:
– Мне хоть разводись с Натальей Николаевной, хоть фамилию меняй. У нее знатная фамилия, а надо мной почему-то за глаза смеются, изощряются в остротах…
Император расхохотался, вспомнил недавний случай с купцом Семисракиным. Тот обратился к императору с челобитной: «Поменяйте фамилию на любую другую. От насмешек житья нет».
– И вы ему поменяли?
– На челобитной я начертал: «Многовато. На две убавить».
Император веселыми глазами глядел на офицера, выпускника Академии Генерального штаба, несказанно быстро получившего продвижение по службе. Сегодня, как никогда раньше, императору хотелось говорить:
– Вам ваша супруга не докладывала, почему ее дедушка, полковник Ланской, стал генералом? Должность у него была полковничья.
– Заслужил, значит… – невнятно ответил императору.
В этот день Николай Александрович был в приподнятом настроении: Александра Федоровна наконец-то родила ему сына, будущего наследника престола, и он на прогулке, встретив знакомого полковника, разговорился как полковник с полковником. Он мог даже рассказать сальный анекдот от посланника короля Георга, а король мог передать через своего посланника, убывающего в Россию. Далеко не всем известно, что царские и королевские дворы – это скопище обывателей, которых часто можно встретить где-нибудь в Санкт-Петербурге или в Лондоне.
Николай Александрович по-дружески просвещал полковника. Много лет спустя уже не полковник, а выкраденный в Париже генерал-лейтенант на допросе признавался наркому НКВД Ежову, о чем была беседа с российским императором.
Тогда, а может быть, несколько позже, император при игривом настроении говорил:
– Двор диктует политику, и он же решает судьбу своих подданных. Пушкина двор не принял за его строптивый характер. Хотел быть умнее всех. Гениальным не только в поэзии. Даже взял в жены самую красивую женщину. А бедному такая вольность не прощается. Вот и поплатился… Но красивая вдова, даже многодетная, никогда не останется одинокой. На нее обязательно кто-то глаз положит. И положил, еле дождавшись дуэли. Наталья Николаевна, вдова-красавица, была вознаграждена благородным полковником, а полковник, в свою очередь, генеральским званием. Здесь уже мой предок постарался. Он тоже был неравнодушен к жене поэта. Надеялся, что Ланской будет закрывать глаза…
– Моя Наталья Николаевна тоже красавица, – застенчиво проговорил Евгений Карлович.
– Вы к чему клоните, полковник?
– Вам желаю служить весь без остатка…
– Мне нужен военный агент в Италии.
– Я готов…
Этот разговор состоялся летом 1907 года, а в декабре 1909 военный атташе Миллер сменил полковничьи погоны на генеральские.
В числе первых, кто его поздравил с генеральским званием, был его сосед по дому выпускник Академии Генерального штаба полковник Самойло Александр Александрович.
В 1909 году полковник Самойло служил в оперативном отделе Главного штаба сухопутных войск, готовился к длительной командировке на Ближний Восток. Но судьбе было угодно отправиться на север – на штабную генеральскую должность.
13
В этот год получил повышение по службе и Евгений Карлович. Служба у него была особая – секретная. При встрече со своим соседом и почти приятелем Александр Александрович услышал:
– Общаться пока не будем.
– У вас неприятности?
– Специфика работы. А круг приятелей оказался слишком большой…
При новом назначении генерала были учтены буреломные события русской революции.
В мае 1909 года полковник Генштаба Евгений Миллер возглавил зарубежный корпус военных агентов. В новой должности он первым делом побывал в европейских столицах. В Америке побывал, когда уже шла мировая война, и царь отказался от престола. Правительство России возглавил юрист. А юристы, как известно, долго у власти не держатся. Не удержался и юрист Керенский, но он успел назначить своих губернаторов. Губернатором Северного края стал социалист Чайковский.
В Америке генерал Миллер встречался с членами конгресса, не забывал им напоминать, что его люди работают и на Россию, и на Соединенные Штаты, и что агентам для результативной деятельности всегда нужны деньги.
– Разведка – дорогая любовница, – напоминал он тем, от кого зависело финансирование его ведомства.
В этот раз правительство США не ограничилось выдачей аванса. Его пригласил для беседы советник президента, который курировал колониальные страны.
Спросил прямо:
– Господин Миллер, как вы отнесетесь, если вам будет предложено возглавить правительство Мурманского края?
– А разве господин Чайковский не подходит?
– Он человек гражданский, а в России уже идет Гражданская война. В трудное время генералы решают судьбу страны. Не так ли?
– Бесспорно так, – и опять напомнил: – С одним уточнением. В наш век победу обеспечивают деньги.
– На благородное дело у нашего правительства деньги всегда найдутся. Но сейчас на эти деньги не рассчитывайте. Кредит вам предоставят банкиры.
– Ваши?
– Не обязательно наши.
– Если ваше правительство гарантирует погашение…
– Гарантии вы получите. А расплачиваться с банкирами будете, например, корабельным лесом. Россия неисчерпаемо богата, что можно только вообразить. Сам бог велел эксплуатировать эту страну. Ее хватит нам, нашим детям, нашим внукам и правнукам. Все будет зависеть, кто возьмется править Россией. Для колоний мы подбираем правителей.
– Но Россия – не колония! – повышенным тоном высказал свое несогласие услужливый генерал.
– У России все впереди… Поэтому мы на вас и рассчитываем. Надеемся, вы с честью оправдаете надежды нашего правительства и конечно же президента.
С гарантиями американского правительства и президента генерал Миллер на пароходе «Лузиана» в сопровождении двух быстроходных миноносцев вернулся в Европу.
«Лузиана» работала на угле, распускала над штормящей Атлантикой клубы рваного дыма. Всплывшие на перископную глубину немецкие субмарины наблюдали дымы, но активных действий не предпринимали, ждали с американского берега радиограмму – наименование груза: целесообразно ли атаковать? Атаки не последовало. Но тревога была, отбой команде был объявлен, когда «Лузиана» входила в Темзу.
По пути в Россию Миллер остановился в Лондоне, посетил своего хорошего знакомого начальника британского Генерального штаба генерала Генри Вильсона. Вильсон к Миллеру не питал особой симпатии, и не будь у них общего смертельного врага, он не стал бы его принимать и посвящать в военные планы Британии.
Но Миллер бодрился, помня беседу с советником президента. Уже тогда Соединенные Штаты пообещали оказывать России всяческую помощь – материальную и финансовую. И теперь обещали, уже при Керенском, лишь бы вернуть в Россию, если не монархию, то в лучшем случае демократическую республику.
Для начальника британского Генштаба не была тайной встреча русского генерала с советником американского президента, и вся беседа этих двух лиц была задана американским президентом.
– Относительно вашей кандидатуры на пост правителя Мурманского края янки с нами посоветовались, – сообщил британский генерал, чтоб не темнить главного вопроса. – По кардинальным проблемам мы действуем согласованно. Это уже традиция. У нас вашу кандидатуру почти единогласно поддержала палата лордов.
– Потому я и поспешил к вам, – сказал Миллер, признавая, что обстановка ему благоприятствует.
И он сразу же, как говорят русские, взял быка за рога:
– На вашей гостеприимной земле я задержусь недолго. Я желаю иметь полную ясность, прежде всего, на какие силы английского контингента я могу рассчитывать в Северной области?
Генерал Вильсон сразу же почувствовал, что новый правитель Мурманского края, а затем, быть может, и Архангельского, решительно входит в свою роль.
«Янки все-таки любят преданных и наглых лакеев», – невольно подумал начальник британского Генштаба. Несколько лет назад, работая в своем посольстве в качестве второго секретаря, он уже встречался с такими деятелями: все исполняй для них незамедлительно и даже то, что представляет для Британии государственную тайну. Правда, янки охотно делились с британцами и своими равноценными государственными тайнами.
В Лондоне заезжий русский генерал требовал от британского правительства активных действий. А Британия то же самое требовала от России. Усталость войск уже выливалась в действия, которыми занимались военно-полевые суды – солдаты отказывались идти в бой, участились случаи неповиновения офицерам, случаи расправ над офицерами.
Такая картина наблюдалась во всех воюющих армиях.
– На Британию всегда можно рассчитывать, – заученно говорил Вильсон, как говорили британцы в русском посольстве на торжественных приемах, кушая русскую водку и закусывая русской икрой. – Россия – наш надежный союзник. Но в настоящее время обстановка такова, что в военные планы союзников могут быть внесены коррективы. Мы готовы принять участие в борьбе против немецких ставленников – большевиков, но с заключением мира ни о каких активных действиях не может быть и речи.
– Кто заинтересован в мире: Британия или Советы? – спрашивал Миллер, чувствуя, что Британия, как и Соединенные Штаты, согласна воевать, но… до последнего русского солдата, а русским солдатам надоела война с Германией и вообще с кем угодно. Сейчас заставить воевать русских с русскими…
– Советы запросили мира.
– Английская пресса свидетельствует обратное: справедливый мир предлагает Британия.
– Это – чтоб общественное мнение было на стороне правительства, – уточнил Вильсон.
– Но мне нужны боеспособные штыки. У Советов уже есть свои вооруженные силы.
– А у вас? – сердито спросил британский генерал.
Не дожидаясь возражения, он принялся по памяти перечислять, где и сколько в Северной области сосредоточенно штыков и сабель. Все это войско отныне Антанта доверяет правителю Северного края.
– Это ваши русские части. На них вам предстоит опираться.
– Плюс войска союзников, – торговался генерал Миллер.
– Пока рассчитывайте на себя. У вас имеется внушительная сила. В Архангельске 2000 штыков и сабель.
– Откуда у вас такие фантастические сведения? – удивленно поднял голову гость. – На Севере саблями не воюют.
– Но они есть!
– Ваша разведка что-то напутала.
– Сообщил ваш агент.
– Наши агенты не продаются.
– Но их покупают…
Генерал Миллер промолчал.
Британец уколол коллегу и продолжал, как ни в чем не бывало:
– Покупных агентов затрагивать не будем. Для этого у вас имеется контрразведка. Вот их и отлавливайте. Но своих агентов, если они оказывают услуги союзникам, наказывать не стоит… Итак, вы согласны, что две тысячи штыков и сабель в Архангельске?
Миллер возразил:
– И то не сабель, а штыков. Кавалеристы воюют на юге, и конница атамана Семенова на востоке. Никакого отношения к Северному краю.
– А сколько в Романове?
По привычке он назвал Мурманск Романовым. Имя порту на Баренцовом море чиновные подхалимы дали при строительстве железной дороги. Подхалимы, к тому же высокого ранга, были всегда. (А какой правитель не обожает лесть?)
– Штыков, но не сабель, – твердил Миллер. – Около восьмисот.
– Но вы сюда не приплюсовали регулярную роту в Пинеге. Да в Селецком районе с местным партизанским отрядом – это еще восемьсот штыков.
«Английская разведка везде успевает», – с завистью подумал Миллер.
Вильсон продолжал:
– Да в Мезенско-Печерском районе, плюс партизанский отряд – шестьсот штыков. В долине реки Онега там тоже ваши части.
Вильсон говорил как по бумаге. Генерал Миллер не собирался скрывать от союзников количество своих войск. Их нужно было еще обмундировать, на северо-запад России зима приходит раньше, чем на Дон и в Даурию. Союзники, недоброе спасибо им, и весной одели Белую армию Северного края не по-летнему и не по-зимнему. Вместо сапог и бушлатов, в чем есть нужда в любое время года, прислали сто десять тысяч накомарников. Да, в накомарниках была потребность, особенно когда плодится гнус, и даже у костра от этой нечисти нет спасения, даже за ужином в кашу садится столько всякой летающей гадости, что если ее сразу не отгонишь, через две-три минуты будешь глотать одну мошкару.
Спустя месяц накомарников уже не оказалось: кто продал, кто пропил. Зеленые сетки особенно индийского производства – летом на Севере, пожалуй, самый ходовой товар. Не менее ходовым являются сапоги из бычьей кожи на двойной подошве с белыми стальными шипами. Зимой ногам сухо и тепло, летом не промокают. К тяжелой, но удобной обуви солдат привыкает…
Предстояло просить у союзников, у тех же англичан и американцев, не только обмундирование, но и все, в чем нуждается русский солдат на поле боя.
А нуждался он в первую очередь, – это прекрасно знал проситель, – в пище, в чем не знают нужды ни войска генерала Краснова, ни адмирала Колчака. На Дону и на Северном Кавказе местное население – богатые хлебом деревни и станицы – сносно кормило Белую армию, кормило, где добровольно, а чаще – по принуждению.
– Подготовьте список потребностей вашей армии, – обратился генерал Вильсон к своему русскому соратнику. – Мы вам окажем всяческую поддержку, чтоб вы очистили от немецких ставленников всю Северную область.
Он намекал на большевиков.
– Без денег вряд ли что у нас получится, – генерал Миллер опять напомнил известное.
Генри Вильсон как специалист по России, знавший русскую литературу и отчасти русских (перед мировой войной работал в Москве в британском посольстве) привел ходовую русскую пословицу:
– Не в деньгах счастье… Вам это известно?
– Да, конечно, но для полноты счастья нужны деньги. В первую очередь для мобилизации. Молодые русские откликнутся на призыв, если платить им исправно. Полновесным рублем. Я введу в Мурманском крае северный рубль. Потом мы его распространим и на другие районы.
– У вас имеется золотой запас?
– У меня есть надежные союзники.
– Ответ резонный. Но почему-то до северного рубля не додумался народный социалист господин Чайковский, глава временного правительства Северной области.
– Он на вас не мог положиться. Он демократ. По рекомендации премьер-министра Керенского его избирало Учредительное собрание северных и северо-западных губерний.
И Миллер перечислил эти губернии, назвал Вятскую, Архангельскую, Вологодскую, Новгородскую. Опираясь на поддержку только этих губерний, он уже мог претендовать на то, чтобы получить мандат на легитимность.
Но оба генерала – и русский и британский – плевали на любую легитимность. Власть военных, тем более, оккупационная, это железная диктатура, а диктатура не признает никакой демократии. Народ голосует, но результаты выборов оглашает тот, кто возглавляет власть. Так было и так будет до тех пор, пока народ не научится устанавливать свою диктатуру винтовкой.
Эту истину помнили оба генерала. Один изучал историю военного искусства, в частности, историю Парижской Коммуны в королевском колледже, другой – в Императорской академии Генерального штаба.
С тех пор как военные корабли союзников бросили якоря в устье Северной Двины, Временное правительство Чайковского не оказало сопротивления оккупантам, наоборот, встретило его хлебом-солью на серебряном блюде.
И глава Временного правительства произнес зажигательную речь, чего от него не слышали даже при Керенском. Оратор был краток и говорил по существу:
– Россия надеется, что с прибытием наших защитников, – он шляпой показал на корабли союзников, стоявшие на рейде, – истинная демократия проявит себя в полной мере. Может быть…Но и русским старожилам пора уже делать решительные телодвижения. Хотите сохранить народную демократию – не жалейте патронов.
Митинг был организован союзом предпринимателей. Предприниматели в костюмах и фраках выстроились, как выстраивались в старые добрые времена, когда северный город посещал высокий правительственный чиновник. Рядовые обыватели, особенно рабочие порта и промышленных предприятий сюда не были допущены. Здесь преобладали служащие губернских учреждений, а так же местная интеллигенция, принаряженная и торжественная.
Всю эту пеструю публику заморскими кораблями не удивишь, здесь торговали уже до Петра Великого. Но корабли с орудиями на борту предназначены не для торговли, просто так в иностранный порт не заходят.
Одетым и сытым жителям главного города Севера не терпелось узнать, как долго в России продержатся Советы и скоро ли рубли можно будет обменивать на доллары и фунты.
От имени военного командования союзников выступил с речью генерал Пул. Его речь была путаной и несвязной, но ход генеральской мысли улавливался легко.
– Гражданская власть, – кивок в сторону премьера Чайковского, – это не власть. Русские, которые в цилиндрах, много говорят, но мало делают. Потому у вас нет порядка, да и не будет, если не перестанете уговаривать своих туземцев.
В одном был прав глава Временного правительства: великие союзные державы пришли на Русский Север защищать западные ценности, которых у русских никогда не было, да, пожалуй, никогда и не будет.
Шокированная публика была в оцепенении. Такой наглости и цинизма здесь никто не ожидал. Местная газета «Возрождение», комментируя речь генерала Пула, выразила возмущение поступком главного военного союзника, который «проявил пренебрежение к русской гражданской власти, чтобы подорвать ее престиж».
Господину Чайковскому генерал Пул объявил:
– Со своими обязанностями вы не справляетесь. Поэтому военным губернатором Архангельска я назначаю французского офицера. В Индо-Китае он отлично руководил провинцией. Среди туземцев не было даже ропота, прилежно выполняли его любое распоряжение.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?