Текст книги "Русский капкан"
![](/books_files/covers/thumbs_240/russkiy-kapkan-229463.jpg)
Автор книги: Борис Яроцкий
Жанр: Книги о войне, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Первое, что сделал французский офицер в Архангельске, приостановил деятельность комитета, учрежденного Временным правительством для расследования дел политических заключенных, попавших в руки большевиков.
– Вы понимаете, генерал, что творите не думая? – с обидой в голосе воскликнул глава Временного правительства. – Вы нам оказываете медвежью услугу.
– Мы большевиков расстреливаем, – самодовольно ответил командующий экспедиционным корпусом.
Премьеру Чайковскому уже доложили, что в поселке Кемь французы расстреляли членов исполкома, не пожелавших размещать оккупантов в домах без согласия хозяев.
В самом Архангельске, игнорируя местную власть «народного социалиста» Чайковского, принялись устанавливать колониальные порядки. Генерал Пул начал с того, что реквизировал для себя и своего персонала, как в мемуарах напишет об этом английский консул Дуглас Янг, самый большой и красивый частный дом, принадлежавший владельцу лесопильного завода. Даже большевики не изгоняли владельцев из частных домов, разрешили им занимать часть строения. Жена хозяина этого дома, прекрасно владевшая английским языком, с презрением бросила в глаза генералу:
– Вы хуже большевиков.
На удивление, генерал не возмутился, не наказал смелую женщину за дерзость, ответил в рамках британского этикета:
– Да, мы хуже большевиков, но в России наведем порядок, какой нам нравится. А вы, я слышу по акценту, американка. С янки мы не ссоримся. Занимайте свою часть дома, как занимали при большевиках.
Хозяйке дома повезло: британец Пул мечтал в России обогатиться, в Англии приобрести лесопильный завод, а проживать в Северных Соединенных Штатах. Так практиковали многие генералы Великобритании, ставшие со временем миллионерами.
Подобным образом захватывали недвижимость офицеры и генералы других союзных армий. Они реквизировали здания школ, в больших комнатах, где могли бы разместиться для работы четыре или пять человек, по свидетельству Дугласа Янга, часто можно было видеть стол, за которым сидел один офицер.
Даже земскую больницу, построенную на общественные деньги, генерал Пул приказал очистить от больных. Это здание из красного кирпича как нельзя лучше подходило для солдатской казармы.
14
Члены губернского совета выступили с протестом. По приказу генерала Пула они были арестованы и под усиленным конвоем отведены в монастырь на северную окраину города и заперты в келью, служившую карцером. Случайно избежал ареста один человек – заместитель председателя губернского совета большевик Павлин Виноградов.
Ночью ему удалось вырваться из города и на пристани Черный Яр на буксире «Агата», где вся команда состояла из земляков-питерцев, добраться до Котласа. Здесь уже чувствовалась твердая рука Москвы. В партийном комитете его ознакомили с директивой военного совета Северной завесы.
Директива предписывала в бассейне реки немедленно приступить к формированию Северодвинской военной флотилии. Командующий сухопутными и морскими силами Архангельского гарнизона Александр Самойло на вопрос Павлина Виноградова, кто будет командовать флотилией, ответил:
– Вы, конечно. Морское дело вам хорошо знакомо.
– Но не военно-морское, – по ходу разговора уточнил чудом вырвавшийся из оккупированного города бывший матрос.
– В вашем распоряжении будут, – продолжал командующий, – все корабли речного флота. Их предстоит вооружить артиллерией и пулеметами. Будем обращаться в Петросовет. Команды сформируем на месте.
– Как много потребуется экипажей?
– Пока три. На сегодняшний день мы имеем три вооруженных буксира. Это пока вся наша военно-морская материальная часть. Личный состав будем отбирать из числа моряков, оставшихся без кораблей. В этом направлении военкомы уже работают. Легкие полевые орудия в количестве трех единиц следуют на барже из Великого Устюга. Расчеты артиллеристов при орудиях. Охрану и контроль осуществляет вологодское ЧК.
Виноградов с недоверием взглянул на генерала Самойло, человека всегда спокойного и уравновешенного.
– Товарищ командующий, извините за откровенность, у вас уж больно все четко расписано. Мне остается с легким сердцем принять эту ответственную и почетную должность и ждать указаний. А ждать, позвольте вам заметить, я не привык. Мне по душе действовать.
– С умом.
– А без ума нечего было начинать революцию.
– Слышать такие слова от простого рабочего – это похвально. Если так считает большинство рабочих России, тогда есть надежда, что мы сохраним Россию для современников и потомков… Что же касается указаний, товарищ Виноградов, они уже поступили. Как сообщила агентурная разведка, дивизион канонерок и три корабля сопровождения, английских и американских, в ближайшее время возьмут курс на Котлас. Союзников предстоит встретить и задержать. По существу, это их разведка. Генерал Пул попытается через Котлас соединиться с Колчаком.
– Когда нужно ждать баржу с артиллерией?
– Через двое суток. Баржа уже в пути.
Виноградов прикинул объем работ и как человеку, раньше не имевшего прямого отношения к военно-морскому делу, напомнил:
– Товарищ командующий, вы имейте в виду, установка материальной части на судне гражданского назначения займет не меньше недели. Да плюс сколачивание экипажей.
Генерал про себя отметил: «Этот большевик не из болтунов».
– Будем торопиться, товарищ Виноградов, работать по всем звеньям цепи. Высший военный совет поставил перед нами задачу: не подпустить к Котласу ни одного корабля Антанты.
– Легко сказать «не подпустить». А чем? Тремя буксирами, которые пока еще не оборудованы даже для ведения пулеметного огня.
Виноградов, чувствуя к себе товарищеское отношение («Ничего в нем от царского генерала»), торопил:
– Что мы объясняем друг другу, если в доказательствах не нуждаемся? Настало время действовать.
– Это вы в точку.
Генерал на своем рабочем столе перебирал донесения, полученные в ближайшие сутки. Он искал и не находил телеграмму из Петросответа. Пересказал своими словами.
– Из Петрограда обещают прислать дивизион 76-милиметровых пушек. Будем создавать плавучие батареи. Дело новое. Но обстоятельства так складываются, что все для нас новое.
– Хорошее дело – плавучие батареи. Хорошее, – повторил, – только бы не опоздать.
Виноградов предложил:
– Всем военкомам довести до сведения – прибывающих призывников, ранее служивших на военных кораблях, немедленно отправлять в Котлас в распоряжение командира Северо-Двинской военной флотилии.
Командующий согласился с таким предложением. Здание порта стало штабом флотилии.
Тем временем агент, передавший в штаб Северного участка завесы сведения о готовящемся выходе дивизиона канонерских лодок вверх по Северной Двине, был принят офицером контрразведки, непосредственным подчиненным генерала Миллера.
Прибытие самого генерала ждали изо дня на день. В Париже по просьбе бывшего посла Маклакова он занимался вопросами расформирования и переброски в Россию частей русских бригад, которые сражались против немцев во Франции и Македонии.
Это был уже не первый визит агента, побывавшего в штабе Северного участка завесы. Агентом генерала Миллера заинтересовался американский консул в России Феликс Коул. Накануне выезда к исполнению своих обязанностей Коул побывал у президента США Вудро Вильсона и получил от него подробные инструкции. Одна из них касалась генералов Белой армии, поступивших на службу в РККА.
– Это наши кадры, мы их не должны потерять, – инструктируя консула, говорил президент. – Наше условие: если русские военные согласны выполнять поручения американского экспедиционного корпуса, мы их поставим на денежное довольствие.
– Это решение конгресса? – уточнил консул.
– Мое обещание, – ответил президент.
Предложение выглядело весьма заманчиво, но как его довести до сведения бывших царских генералов, занявших командные посты в армии пролетариата? Многие из них вступили в РККА добровольно и за деньги не пойдут на измену своему Отечеству.
Пролетарская власть, вопреки ожиданиям, подняла знамя патриотизма. Пускаться с ними в переговоры, значит, рисковать своими агентами. Любить Родину во все времена у русских людей было главным душевным качеством, а родина в семейном гнезде начинается от матери, хранимая и защищенная отцом. Это они, родители, дают силу и разум своим чадам.
Помня все это, генерал Миллер (ведь он, не будучи русским, родился на русской земле) заведомо шел на рисковый шаг. Капитан Сергей Самойло, как агент, подавал большие надежды, как-никак сын известного генерала, при случае с большими деловыми связями может пригодиться. Да и для самого Миллера не чужой человек. Он его отобрал еще в госпитале, когда тот был под великим сомнением: дозволят ли ему в связи с серьезным ранением продолжить службу в российской армии? Лично генерал Миллер дозволил – такая была у него власть. Миллер послал его в Америку якобы долечиваться. В Америке Сергей не столько долечивался, сколько учился новой для него профессии – на эту учебу янки денег не жалели.
В Америке он успешно прошел курс обучения, вернулся в Россию под видом волонтера американского экспедиционного корпуса. Для Миллера он был не просто капитан, а приемный сын его товарища по академии Генштаба. Он из него намеревался сделать толкового разведчика-резидента и послать в Швецию или Норвегию, чтоб он легализовался в одной из этих стран, приобрел солидный капитал и приютил своего наставника (себя он считал таковым). В будущей России, по строгим прикидкам, места ему, генерал-лейтенанту Миллеру, не будет.
Но надо же такому случиться, в Красной армии оказался Александр Александрович Самойло, приемный отец Сергея. И вот теперь перед наступлением войск союзников американский консул потребовал срочно связаться с командующим сухопутными и морскими силами Архангельского района и напомнить ему, что он генерал, присягал служить царю и отечеству, должен оставаться верным присяге до конца жизни. Это была уже не просьба, а требование. Деньги на борьбу с Советами получены, лежат в банке Филадельфии на имя русско-подданного Евгения-Людвига Миллера.
– Итак, Сергей Витольдович, продолжим наш разговор об Александре Александровиче. – Генерал говорил ровно, участливо. В каждом слове чувствовалась доброжелательность. – Настало время его спасать.
– Конечно, надо, но как это сделать? – Сергей спрашивал так, будто этот вопрос он относил к самому себе.
– Вам предстоит с ним встретиться. В ближайшее время.
– Опять пошлем Насонова?
– Отправитесь вы. Насонова, как вам известно, командующий не принял. Благодарите бога, что ЧК этим прапорщиком не заинтересовалось, и он благополучно вернулся в расположение экспедиционных войск. Теперь ваша очередь.
– Командующий недоступен.
– Для незнакомого прапорщика – да. Но вы представитесь не просто бывшим капитаном-артиллеристом, а племянником или приемным сыном командующего… Какая все-таки у вас степень родства?
– Это не существенно.
– В нашем деле все существенно.
– Александра Александровича я называю батей, а кровного отца – папой.
– Так и называйте…Не исключено, что вы встретите бывших сослуживцев. Передадите поклон от своих родителей. Кстати, как давно Александр Александроаич с ними встречался?
Капитан Самойло ждал этот вопрос, поэтому ответ был приготовлен заранее.
– До высадки десанта, – сказал он, – батя случайно увидел папу на Троицком проспекте. Шофер остановил авто. Батя спросил папу, что слышно о Сергее. Папа ответил: «Полгода никаких известий. Последнее письмо было из госпиталя. Предстоит сложная операция. Повреждена правая ключица. Хирург из Красного Креста предложил оперировать ее у лучших врачей за границей. У Красного Креста есть такая возможность».
– Правильный ответ, – улыбнувшись, сказал Миллер. – Вот вам и готова легенда. Держитесь ее при любых обстоятельствах. Запоминайте на будущее: первый признак надвигающегося провала – поспешно менять легенду. На расспросы заинтересованных лиц отвечайте четко: «Вернулся в Россию с оказией, как офицер русской армии по выходе из госпиталя поступил волонтером в американский экспедиционный корпус. Экспедиционный корпус направлялся в Архангельск, в город моего детства».
– А что расскажете о родителях, если вас спросят?
– До сих пор они проживали в Соломбале. Там они и сейчас проживают. При высадке десанта я дезертировал. Вернулся домой.
– Ваши соседи вас видели?
– Я видел школьного товарища Мишку Тюлева. Он работает в городской управе.
– О чем вы с ним толковали?
– О чем обычно толкуют старые товарищи, когда долго не виделись? Спросил: где пропадал?
– И где же?
– Плыл из Америки.
– Правильно. Иначе и не могло быть, – похвалил генерал и напомнил: – На «Олимпии» было несколько русских. Командование разрешило им вернуться на родину в качестве медицинского персонала. И вы для всех остальных не переводчик, а санитар. Поэтому не удивляйтесь, если в каком-либо прифронтовом госпитале встретите знакомых по курсам Красного Креста. Они обычно работают в качестве врачей. Мы и вас обеспечим документами, что вы санитар. Вам, конечно, вряд ли предложат место санитара. Ведь вы в недалеком прошлом боевой офицер, добровольцем вступаете в Красную армию. С учетом ранения согласны служить при штабе завесы.
– А как с вами держать связь?
– Как и предусматривали – через прапорщика Насонова.
Капитан Самойло еще не догадывался, что имеет дело с двойником генерала Миллера. Раньше вблизи он не видел Евгения Карловича, видел его на портрете, а портрет не всегда совпадает с оригиналом. Капитан запомнил: у Евгения Карловича тонкие длинные усы, короткая, уже седеющая бородка, глаза как глаза – то ли серые, то ли карие. Генерал, который с ним беседовал, – почти полное совпадение с фотографией. Но капитан Самойло не знал главного: он встречался не с генералом Миллером, а с его родственником.
Евгений Карлович Миллер спустя семь лет после окончания Академии Генерального штаба, пройдя краткосрочные курсы агентурной работы, был послан военным атташе в европейские страны. С собой он увез двойника, которого подобрали ему остзейские отцы-лютеране.
Разговор прервал телефонный звонок. Кто-то просился на прием.
– Сергей Витольдович, на днях мы еще с вами встретимся, – сказал генерал, молча пожал руку и показал на боковую дверь.
Кто-то настойчиво ломился к генералу, но адъютант его не пускал. Посетитель ругался по-английски. Капитан Самойло, уже находясь за дверью, узнал голос генерал-майора Пуля.
Капитан приостановился, стал прислушиваться.
– Я не хочу знать этого русского, – громко высказывал свое возмущение генерал Пул. – Он вам уже пожаловался, что я его не принял? Он, видите ли, пожелал обсудить со мной вопросы, которые без него уже решены.
Голос Миллера:
– Сэр, успокойтесь. Будете коньяк или виски?
– Русскую водку.
– Прекрасно!
– Я только вас признаю, – Пул взял на две ноты ниже. – Правительство Его Величества мне поручило на площадях и улицах русских городов расклеивать приказы за моей подписью. Для меня господин Чайковский, он кто?
Что ответил генерал Миллер, Сергей не расслышал. В штабе ходили слухи, что «избранный народом» глава Временного правительства Северного края попросил генерала Пула не вывешивать приказы с формулировками «Я запрещаю…» Дескать, такая форма обращения оскорбляет горожан: кто нами командует?
Английский генерал запрещал русским в русском городе собираться на митинги, проводить собрания, без «предварительного одобрения» союзного командования вывешивать любые флаги, в том числе и царские. Вывешивать царские предложил поставленный союзниками глава правительства Северного края господин Чайковский.
Против такого предложения генерал Пул в принципе не возражал, но при всех случаях разрешение должно исходить от командующего союзными войсками.
– Уберите Чайковского. Он мне мешает наводить порядок.
– Уже не долго ему осталось быть главой правительства. Ему разрешено выехать в Штаты, – напомнил Миллер, не ведая о том, что именно Чайковский просил президента США Вудро Вильсона подобрать ему из числа русских генералов, не признавшим Советы, способного исполнять обязанности генерал-губернатора и, по возможности, главнокомандующего белыми армиями Северного края.
Такого генерала ему подобрали, но не сразу. Несколько раз заседала комиссия Конгресса, бракуя предложенные кандидатуры. Ведь Россия – это уже, считай, колония, а подбирать наместника из числа аборигенов – легко ошибиться. Абориген, даже преданный, как собака, укусит хозяина, если из рук хозяина уплывает власть.
Навсегда покидая Россию, социалист Чайковский в газете «Возрождение Севера», которую он учредил, став губернатором, поместил едкую статью (статья появилась анонимно). В ней выражалось разочарование по поводу неопределенности и неискренности воззвания генерала Пула к гражданам России.
В заключительной части статьи действия союзников уподоблялись «колониальной политике… с той лишь разницей, что африканцам не предлагают избирать общественную форму правления». Русские пусть тешатся американской демократией, которую в любой момент можно будет отменить. А если заартачатся, для этого есть кнут в виде войска.
Генерал Миллер по стилю изложения узнал автора, но своим друзьям, тому же Пулу, называть имя автора не стал. «Пусть союзники сами ломают себе голову. Им это будет полезно. Россию даже сами русские не всегда понимают». Себя он считал знатоком России.
Статья была опубликована 14 августа 1918 года, а 15 августа в редакцию был направлен французский офицер. Он приказал немедленно собрать сотрудников редакции, а когда они были собраны, потребовал:
– Имя автора статьи, – показал газету. – Немедленно!
Все знали, о какой статье шла речь. О ней уже говорил весь город. Это был первый в условиях оккупации благородный поступок газеты Временного правительства Северного края.
Сотрудники редакции угрюмо молчали.
– Тогда вам развяжут языки на Мудьюге. Знаете такую землю?
Жители города уже знали, что на этом рыбацком острове оккупанты с согласия Временного правительства руками американских и английских саперов построили концлагерь.
Каждый день катер отвозил на остров схваченных противников оккупации. Живые оттуда не возвращались. Мертвых сбрасывали в море. Трупы нередко прибывало к берегу. Рыбаки хоронили их у себя на кладбище, приглашали местного священника, и тот чистосердечно отпевал их как пострадавших за землю русскую и православную веру.
Поморам, коренным и недавним, было больно смотреть, как в устье великой Северной реки входили чужие военные корабли. Протестующих россиян иноземные и местные каратели в концлагере Мудьюг пытками и голодом доводили до смерти. Больше месяца узника не держали. Такой был приказ генерал-майора Пула. Обычно он ссылался на дефицит продовольствия для туземцев.
«Экономика России, – заявлял он в воззвании, которое было вывешено возле штаба союзных войск на Троицком проспекте, – не позволяет кормить преступников даже по нормам военного времени». Преступником считался всякий русский, кто осуждал оккупационный режим.
В оккупированном городе поощрялось доносительство. Время от времени на «Доске информации» вывешивался листок с расценками «за помощь комендатуре». Кто сообщал о месте нахождении дезертира, получал премию в сумме 60 северных рублей, о выявлении большевика-подпольщика – 85 рублей. На эти деньги можно было купить бутылку водки местного разлива.
15
Вернувшись домой на Соломбалу, Сергей обдумывал предложение своего шефа. Он давно горел желанием встретиться с батей и честно, как на духу, рассказать ему, в какую паутину затянул его бывший сослуживец по Академии Генерального штаба.
Признаться родному отцу он не решился. Отец, Витольд Ханс Сааг, наполовину эстонец, наполовину немец, предвзято относился к России и к русским. Предвзятость окрепла, когда мать Сергея, Елизавета Романовна, влюбилась в русского офицера и сбежала к нему. Сергею шел восьмой год. Но счастье Елизаветы и ее сына оказалось коротким. При обороне Порт-Артура офицер погиб, семью приютил у себя однополчанин погибшего Александр Самойло. Вскоре Елизавета вторично вышла замуж и с мужем уехала в Туркестан. Мальчик остался в семье однополчанина. Тот его усыновил, дал русское имя и украинскую фамилию (род приемного отца шел от запорожских казаков – походного атамана по прозвищу Самийло Кишка). С новым именем и новой фамилией Сергей Самойло был принят в русскую гимназию, затем – в Константиновское артиллерийское училище. В мировую войну вступил уже в чине капитана и в должности командира батареи.
Россия стала его родиной, и когда ему кидали в упрек, что он русский националист, он с гордостью отвечал: «Русские националисты спасут Россию». Впервые эту фразу он услышал из уст приемного отца, к тому времени уже генерал-майора. Несколько позже от него Сергей услышал: «Для русского человека самое святое – отечество по имени Россия. С ним нам жить и с ним делить судьбу, какой бы она ни была».
И еще: «Русский человек по натуре добрый и бесхитростный. А наша профессия, Сережа, – это воинственная доброта. Она предполагает зоркость и хитрость, умение вовремя отличить друга от недруга, и без надобности не обнажать свою ненависть к непримиримым врагам России. Открытость своего сердца, но только для друга».
Эти слова ложились в юную душу, как зерна в пахотное поле. К тому времени Сергей Самойло, уже капитан, в пламени мировой войны своим умом дошел до понимания, на чьей стороне правда. Каждый свой поступок он сверял по отцу-генералу: «А как бы в этом случае поступил батя?»
Но Сергей помнил и отца, который дал ему жизнь. Он к нему вражды не питал. И когда, будучи кадетом, увидел своего отца по крови, узнал его, постаревшего, поседевшего, с глубокими морщинами на выбритых щеках, но не потерявшего осанки, с осмысленным взглядом пытливых глаз, не удивился. Он чувствовал, что рано или поздно отец по крови его разыщет.
Отец отыскал его по снимку в газете «Петербургские новости». Фотограф запечатлел полковника, награжденного офицерским крестом за оборону Порт-Артура. Витольд Сааг узнал в нем офицера, к товарищу которого сбежала его жена. В то время Лизи жила в Петербурге, сын учился в военном училище. Труда не составило установить адрес семьи, которая приняла сына героя Порт-Артура.
– Сережа, а меня ты узнал? – растроганно спрашивал отец по крови.
Глаза родителя были все те же, пристальные, пытливые, какие он запомнил в восьмилетнем возрасте. Это были глаза инженера, умеющего работать не торопливо, вдумчиво, предвидеть последствия своих усилий.
– Узнал, – не сразу ответил сын.
Сколько лет минуло, и время, как туманная дымка, уже размывало в памяти контуры отцовского лица. Заметно изменился голос, но слова, сказанные в назидание, звучали весьма отчетливо: «Если дело начал, доводи до конца. Работай на конечный результат. Тогда тебя будут ценить как мастера первой руки».
Уже в раннем возрасте Сергею повезло: у него неожиданно оказалось два отца и оба были заинтересованы, чтобы их общий сын нашел свою дорогу в жизни, и о ней даже на склоне лет не пожалел.
– Ты счастлив?
– Да.
– Меня не забыл?
– Для меня ты ничего плохого не сделал.
– Пошел бы ко мне жить? Я тебе дам средства на учебу. Только выбери профессию, к которой лежит душа. У меня есть лесопильный завод. Присматриваю еще один. Мешают алчные иностранцы. Особенно янки. Я в Америке на них насмотрелся. Почти все они потомки авантюристов. Кто с ними постоянно общается, тот волей-неволей звереет, становится падким на доллары. За презренный металл пойдет на любое зверство.
И Сергей невольно подумал: «Да, янки ему чем-то крепко досадили». Потом он узнал: в Америке его обобрали до нитки. Затеял судебную тяжбу с компаньоном. Понадеялся на честный суд. А судят одинаково везде: что в России, что в Америке…
Глядя на несчастного отца, Сергей молчал. Названый отец ему давно стал родным.
Пауза затянулась. Сергей раздумывал.
– Я тоже начал было звереть. Потерял любовь к матери. А это так страшно…
– Значит, ты уже в таком возрасте, когда нужно делать жизненный выбор и не ошибиться… Я не хочу, чтоб ты повторил мой путь… Да и путь Александра Александровича, этого фанатично русского генерала, его путь не лучше моего. Он будет спасать Россию, а не тех, кто правит Россией. А Россией правят тоже авантюристы, к сожалению, русские по крови. Свои – опаснее иноземных.
– Почему?
– Потому что глупее. А глупость – от природной лени.
– Я что – по природе ленивый? – насторожился Сергей.
В лице собеседника он уже видел не отца, а заскорузлого чухонца, который не столько сознательно, сколько подсознательно помнит, что их великое племя оттеснило на север племя воинственных славян. Но оно – не в пример янки – не стало истреблять аборигенов, а смешало кровь – свою и карелов. Возник новый народ, способный преодолевать любые препятствия. В отце осталось что-то сугубо чухонское – любовь к своим языческим богам и леденящий холод к чужой, закабаляющей душу иудейской религии. Эта религия каким-то загадочным образом просочилась на север, опередила православие. Себя они называли хазарами, пытались торговать с аборигенами, но аборигены кочевали по лесам и тундрам. Суровый климат был для них привычным. И хазары навязали им иудейскую религию. Иудеи – дети тепла и солнца. Для жизни и размножения идеально подходила им Киевская Русь. Но для этого нужно было задурить славянам головы – превратить в болванов. Это была задача не на одно столетие…
Витольд Хансович знал, о чем говорил. Ведь он побывал в Америке, видел, как искусно работают иудеи. Америка уже молилась исключительно доллару. Что-то подобное ждало и Россию.
Чем чаще об этом напоминал Витольд Хансович, тем напряженней себя чувствовал Сергей. У кровного отца была своя правда. И в главном она не противоречила – у них одна общая земля, одни леса, одни реки и озера. И какой-то иноземец все, чем они гордятся и что лелеют, пытается у них отнять. В этом богатстве труд не одного поколения, потому у них одно общее отечество, а не новый Клондайк, как назвали его янки.
– У меня в банке миллион долларов, – сказал Сааг. – Они будут твои.
Сергей возразил:
– Мое богатство – моя голова. Очень много вложил в мою голову Александр Александрович Самойло.
Витольду Хансовичу хотелось возразить по существу, но он только ограничился заверением:
– Я ни к кому вражды не питаю. Хотя… было…
Он долго молчал. На его сером костистом лице лежала печальная тень.
– Я хочу, чтоб ты остался и моим сыном, – высказал свое тысячи раз обдуманное желание. – Кроме тебя, у меня никого не было… Так судьба распорядилась…Мне ты был нужен для душевного спокойствия. Ну и, как говорят янки, чтобы вместе делать деньги.
– Почему ты говоришь, что все это в прошлом?
– Но ты же человек военный, как Александр Александрович.
– Все войны когда-то кончатся. И человечество вернется к созиданию.
– После войн много ли вас останется?… Если, конечно, кто-то останется…
– Надо верить.
Веру в эпоху созидания он изложил в письме, адресованном Марине Кононович. Она по-прежнему писала ему, несмотря на его твердое «нет», что означало: твоим мужем не буду, слишком разные у нас понятия о жизни.
Он посвятил себя России, но не той, которой правят фабриканты Морозовы и Прохоровы, а той, которую в наследство оставили россиянам Петр Великий, Пушкин, Менделеев…Сохранить бы их наследие! Но кто только не лезет в Россию! И наглее других – янки-иудеи. Они будут Россию раскрадывать, и от русских останется разве что, как они сами бахвалятся, необразованное стадо. А ведь русские, пожалуй, самая перспективная нация! Тысячу раз прав Михайло Васильевич Ломоносов: испытанные стужами и невзгодами, русские закалили свой ум, сделали его острым, как меч в руках богатыря. А богатырь сам русский народ. Из рук его янки вырывают меч. Действуют хитро, изощренно.
Вот и Сергею подсовывают американку… В страстных письмах Марина доказывает, что Родина больше, чем Россия. Дескать, пора Сергею научиться думать по-американски. Когда две великие страны объединятся, все северное полушарие будет в надежных руках.
Майор Ральф Этертон, через руки которого шла переписка Марины и Сергея, читал эти письма (он письма вкладывал в свой конверт), не навязчиво, но настойчиво утверждал, что Марина права – у нее государственный ум. Но душа Сергея противилась. Как при встрече объяснить тому же Ральфу, почему душа противится, он не умел…
Отцу Саагу он не признался, что с американкой ведет переписку. Боялся, что отец кровно обидится – он так ненавидит янки!.. Может, потом когда-нибудь признается. К тому времени она прекратит писать, и знакомство забудется, как забываются случайные попутчики…
В тот день отец по крови многое недоговорил, но о чем спрашивал, для себя вроде получил обнадеживающий ответ: сын уже твердо держался одного берега – той правды, за которую сражался генерал-майор Самойло.
На следующий день Витольд Сааг опять посетил дом, где жил его сын. Перед этим Сергей, не скрывая факта о визите неожиданного гостя, обстоятельно поговорил с названым отцом. Спросил его:
– Как быть? Возобновить с ним родственные связи или сказать ему: пусть Витольд Хансович не ищет встреч?
Легко сказать, но как откажешь?
– Ты мнение своей матери спросил? Она же живет в соседней квартире.
Сергей молча отрицательно покачал головой.
– А следовало бы…
Вечером с дежурства вернулась Лиза. Она работала в госпитале сестрой-сиделкой, в том самом, где когда-то познакомилась с подполковником Самойло и с его однополчанином капитаном Тышкиным. Тышкин вскоре на ней женился. В то лето он с партией раненых вернулся с Дальнего Востока. Ухаживание капитана длилось недолго. Лиза согласилась стать его женой. Их обвенчали в старинной сельской церкви под Лугой. В то время в летних лагерях находился полк, где начальником штаба был капитан Тышкин. Его назначили вскоре после выхода из госпиталя. Погиб Тышкин не в бою, а на полигоне. Саперы грузили на подводу с песком случайно неразорвавшийся снаряд. Лошадь чего-то испугалась, дернула подводу, снаряд детонировал. Невдалеке стояла группа офицеров. Осколок поразил капитана Тышкина.
– Тут у нас с Сергеем возникла необычная ситуация, – обратился Александр Александрович к вдове погибшего друга. – Без тебя нам ее не разрешить.
Генерал поведал о неожиданной встрече сына с Витольдом Хансовичем Саагом. Но, прежде чем женщина успела высказать свое мнение, он тактично упредил ответ:
– Какой бы ни был отец, он сыну зла не пожелает. Если это, конечно, настоящий отец.
После продолжительной паузы, переборов сомнения, Лиза устало произнесла:
– Пусть будет по-вашему…
За годы работы в госпитале она многое повидала. Обычно в военных госпиталях, как нигде, обнажается боль России. На ее глазах умирали раненые, оставляя своих детей сиротами, теряли порой одного и единственного кормильца. А тут, считай, сразу два отца, и оба к тебе всем сердцем…Как же откажешь в свиданиях с отцом, родным по крови?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?