Текст книги "Русский капкан"
![](/books_files/covers/thumbs_240/russkiy-kapkan-229463.jpg)
Автор книги: Борис Яроцкий
Жанр: Книги о войне, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Лизе не везло с мужьями. Рано вышла замуж, не исполнилось еще и семнадцати лет, стала женой своенравного эстонца. Муж – Сааг Витольд Хансович – не любил русских, а она, русачка до десятого колена, ежедневно выслушивала упреки, дескать, русские ленивы, враждебно относятся к инородцам. А когда родила мальчика и, в пику мужу, назвала Сергеем, тут и разразился скандал, что она вынуждена была уйти из дома. Но ушла не сразу, терпела еще несколько лет, по-прежнему работала в госпитале сестрой-сиделкой. Здесь она приглянулась подполковнику Сподобину, фронтовому товарищу Александра Самойло. Полгода спустя подполковник умер от ран. Полковник Самойло приютил у себя вдову с мальчиком. Потом Лиза выходила замуж за капитана Тышкина.
Узнав, что капитан Тышкин погиб, Витольд Хансович уговорил Лизу вернуться к нему, но сын уже носил фамилию приемного отца и остался у него в семье.
В Соломбале, на песчаном берегу Северной Двины, где соседствовали штабеля пиломатериалов, лесозаводчик Сааг построил красивый в стиле древних поморов двухэтажный дом. Внешним видом дом напоминал корабль, стоящий у причала. Таково было желание супруги. Предки Елизаветы Петровны жили морским промыслом, как и предки Витольда Хансовича.
В Архангельск Сергей вернулся из-за океана, поселился у родителей. Со временем этот дом стал явочной квартирой для друзей Сергея.
Генерал Миллер, служивший союзникам, был осведомлен, что у капитана Самойло есть родной отец и что он проживает в Соломбале. Но опытный разведчик не мог предположить, что здесь находилась явочная квартира поморов, вступивших в смертельную схватку с оккупантами.
Хозяин квартиры, этого великолепного дома, прозванного местными жителями «коломбиной», догадывался, что Сергей приводит к нему в дом молодых парней, которые находятся в розыске.
Однажды ему удалось подслушать разговор. Парням для каких-то нужд потребовался тротил. А неделю спустя – оглушительная новость: взлетел на воздух катер, на котором из тюремного замка в концлагерь на Мудьюгу перевозили узников.
Катер принадлежал подразделению полиции английского экспедиционного корпуса. Генерал Миллер поручил провести расследование офицеру контрразведки подполковнику Журману. У него были свои осведомители в рабочем пригороде. Вскоре подполковник Журман появился в конторе владельца лесопильного завода, который принадлежал инженеру Витольду Саагу.
Журман выложил перед владельцем десяток фотокарточек.
– Кто из них посещал ваш дом?
Витольд Хансович бросил беглый взгляд на снимки. Одного узнал. Этот парень приносил пакет, попросил передать Насонову, товарищу Сергея Самойло, пакет якобы от него. Лиза, чтоб не забыть, оставила пакет на видном месте. Вскоре приехал на обед муж. С незнакомым парнем они встретились у подъезда, не поздоровавшись, разминулись.
В прихожей Витольд Хансович спросил:
– Приходили к Сергею?
– От Сергея пакет Насонову.
Инженер на ощупь установил: в пакете – две тротиловые шашки. Отказавшись от обеда, он тут же в контору отнес пакет, а примерно через час в дом нагрянула полиция. Долго что-то искали, но, видимо, ничего нужного не нашли, покинули дом, ничего не объяснив.
Витольд Хансович заподозрил что-то неладное, подумал: «А не связано это с подрывом катера?»
Спустя несколько дней в дом Саага заглянул Сергей. Он не спросил о пакете (значит, не знал, что принесут), и Витольд Хансович догадался: против Сергея затеивается провокация. В молодости, когда Сааг учился в политехническом институте, подобные фокусы проделывали жандармы: подозрительному студенту передавали пакет с какими-нибудь запрещенными брошюрками, и вскоре врывались с обыском.
Прием повторился и теперь. Значит, новая власть уже охотилась и за Сергеем. «Какой же власти он служит?» – спрашивал себя Витольд Хансович. Не знал он, что капитан Самойло имеет самое прямое отношение к генерал-лейтенанту Миллеру, недавно поставленного генерал-губернатором Северного края.
Следователь Журман действовал методом проб и ошибок. Кто клюнет на пакет – на эту примитивную наживку, – из того в контрразведке он будет выбивать нужные сведения. Подследственный умрет, и никто не узнает, в чем он признался. Сведения о подрыве катера нужны были союзникам, но не губернатору.
– Ты сегодня какой-то не такой-то, – обратился к сыну Витольд Хансович. – Заметно? – с наигранной улыбкой спросил Сергей. – Мне нужно в командировку, на юг губернии, а там – другая власть. Вот и ломаю голову.
– Куда именно?
– В Котлас.
– Это за линией фронта. Там красные, а ты белый офицер.
– А с каким пропуском будет мне удобней?
– Смотря кто потребует. На воде – союзники, на железной дороге, за Обозерской – красные. Все дороги в сторону Котласа перекрыты.
– А твои плоты идут по Онеге, через линию фронта?
– Я плачу союзникам. Там итальянцы. За доллары всех пропускают.
– И даже баржи с корабельным лесом?
– Плоты. У меня под Каргополем куплен участок зрелого леса. В Онеге покупаю лесопильный завод. Я тебе о нем говорил.
– А мне нужно в Котлас. – Сергей повторил свое намерение.
– Быстрей доберешься поездом. Пути перекрыты, но нигде сплошной линии фронта нет. Можно верхом на лошади. До Емцы. А там уже – поезда… Только нужен пропуск.
– От красных? Они что – тоже берут взятку?
– Кто в этом мире не берет? Ты молодой – привыкай.
И тут же предостерег:
– Может, не стоит рисковать? В Котласе – штаб завесы. Чекисты что церберы. Липу не предъявляй.
– А мне туда надо. Срочно. Иначе опоздаю.
– Ладно, так и быть, помогу, – сказал отец. – Я тебе дам человека. Это мой рабочий. Он знает, где взять лошадей. Раньше бывал в Котласе?
– Нет. Но у меня есть план города.
С адресом рабочего, который жил в Самоедах, Сергей отправился в путь. По документам он – учитель гимназии, направляется на новое место службы преподавать в гимназии города Котласа русскую словесность, из армии демобилизован по ранению.
Котлас, как и все города Русского Севера, выстроен из дерева. Каменных домов оказалось лишь несколько, в их числе мужская гимназия. К счастью для Сергея, в нем размещался штаб командования сухопутными и морскими силами Архангельского района.
Перед входом в здание на каменных ступенях сидел матрос, положив на колени в деревянной кобуре маузер, курил трубочку. К нему и обратился Сергей:
– Товарищ матрос, как мне пройти к товарищу командующему?
– А вы собственно кто?
Перед матросом стоял коренастый солдат в выгоревшей гимнастерке, ботинки с обмотками, за спиной выгоревший на солнце тощий вещмешок, на стриженой голове мятая фуражка с надтреснутым козырьком. Лицо молодое, небритое, но не истощенное недоеданием.
– Демобилизованный, из госпиталя. Я слышал, товарищу Самойло требуются артиллеристы.
– Сначала предъявите документик, если он у вас имеется. – Матрос поднялся. Он был выше Сергея на целую голову, по годам почти ровесник.
– Покажу коменданту.
– Я и есть комендант.
Сергей предъявил «Свидетельство о ранении», выданное перед отправкой на лечение.
– Вы что – родственник командующего? – заинтересованно спросил матрос.
– В некотором роде.
Матрос взбежал на второй этаж и вскоре вернулся.
– Пройдемте со мной.
По дороге спросил:
– Вы давно из Питера?
Ответить не успел. Из классной комнаты вышел командующий. Сергей привык видеть своего приемного отца в генеральской форме, в погонах генерал-майора. Сейчас он был в защитном френче из тонкого сукна, в галифе без лампас, в высоких хромовых сапогах. А вот коротко подстриженные пшеничные усы и небольшая уже седеющая бородка были все такие же, как и три года назад, когда Сергей в последний раз приезжал с фронта.
Первое, о чем Александр Александрович спросил, рассматривая сына в солдатском обмундировании:
– Что за маскарад?
– Но не в форме же офицера к тебе являться? Пока до тебя добирался бы, меня десять раз могли задержать и столько же раз поставить к стенке.
– Насчет стенки это преувеличение. Что же касается задержания…Да, задерживаем, проверяем…Еще союзники не успели захватить Архангельск, а по губернии уже расползаются шпионы. По крови вроде русские, а работают на интервентов. Ловим почти каждую неделю. Особый отдел не успевает допрашивать.
– И шлепают?
– Если шпионы – мера одна. Тюремных замков в тайге мы не настроили.
– А Мудьюга?
– Это работа пришельцев. Цивилизованная Европа не может без концлагерей. Для русских, разумеется… А шпионы – из эмигрантов. Убежали из котла революции. И опять в котел, но уже за деньги… Вчера тут одного допрашивали. Утверждает: его привезли итальянцы. Он, видите ли, торговец лесом. А когда чекисты предложили все сказать, как есть, признался: его доставили янки на крейсере «Олимпия». Учили шпионскому делу под крышей Красного Креста. По бумагам – представитель фирмы, изготавливающей школьную мебель. А ведь рядом Канада. Строительного леса предостаточно, чтоб посадить всех детей Америки за школьную парту. Зачем для изготовления школьной мебели переплывать океан? На Север легко попасть через канадскую границу.
– А может, их интересует Русский Север? – заметил Сергей, рассматривая кабинет командующего.
В словах сына Александр Александрович уловил тонкую иронию.
– Что верно, то верно. Интерес к нам питает вся Европа, а Соединенные Штаты – особенно. Продажа Аляски подогрела аппетит. Но – купить весь наш Север – это дорого. Да и по-настоящему русский человек не продаст ни пяди своей земли. Враги России продают русскую землю охотно. Это те же янки. Дешевле, как они считают, заполучить нашу землю разбоем. Только надо выждать момент, когда мы не сможет удержать свое, нам принадлежащее по праву.
– Для янки этот момент настал.
– Они еще не воюют, – продолжал командующий. – Присматриваются, что в первую очередь можно увезти за море, – и бросил беглый взгляд на учебную карту Российской империи, которая висела на стене. Ее почему-то не сняли, видимо, забыли. Карта добротная, старая, на льняной основе, еще Аляска была в составе России. Теперь она каждому, кто на нее смотрит, служит напоминанием о потерянном государстве, которого уже нет и, может, больше никогда и не будет.
Слушал Сергей и удивлялся: ведь отец вслух произносил его мысли, когда он стоял в окопе, корректировал огонь своей батареи, отражал очередную, далеко не первую атаку немецкой пехоты. Стоявший рядом подполковник Игумнов из разведотдела армии приехал на передовую, чтобы наши пластуны-разведчики отловили немецкого офицера и передали подполковнику для допроса. Когда артиллеристы рассеяли пехоту, в свалке убитых и раненых удалось обнаружить лейтенанта. Он был ранен в ногу. Пленного оттащили в землянку, перевязали, и подполковник Игумнов по-немецки спрашивал, с какой целью была предпринята атака. Ответ был до наивности прост:
– Взять высоту 141,2.
А высота – это холм, с которого просматриваются дивизионные тылы русских. На этой высотке остались два десятка трупов. Завтра же русское командование бросит сюда батальон, а то и полк – отобьет высоту. Сколько же трупов окажется на этом поле боя?
Уже после допроса пленного капитан Самойло спросил подполковника Игумнова, стоило ли гробить людей для взятия высоты 141,2?
– Это наша, русская земля, – ответил Игумнов. – Если мы не отобьем эту высотку, они ринутся дальше.
Три года спустя ответ подполковника дополнил красный генерал Самойло:
– Швабы дошли бы до Урала, если бы не вы, в частности, не твоя батарея. А в Зауралье… – тут он задумался, у переносицы застыли морщины. – Зауралье – вожделенная мечта делового янки. Да они из этого и не делают секрета, многим из них уже засела в голову идея фикс, дескать, Америка не сможет стать главной державой мира, если не отрежет Сибирь от России. Сейчас они готовят в Сибирь пробную военную экспедицию через русский европейский Север.
Отец не скрывал, что он испытывает душевную боль при мысли, что Россию разграбят если не сейчас, то позже. Охотников на чужое много. Плывут кораблями, граница-то открыта. И у каждого такого волонтера на уме – схватить кусок нашей территории, лично для себя.
Россию тысячу лет собирали. Сами собиратели заботились, чтобы россиянам жилось хлебно и уютно. Что же касается мирной жизни, многое, если не все, зависит от наших соседей. А соседа, как известно, не выбирают. Россия с соседями всегда умела ладить. В прошлом – и такое случалось – это стоило ей немало крови…
Кто защитит ее теперь, если не станет у нее защитников? Эту мысль держал в памяти генерал Самойло.
Мобилизация шла туго. Северный край – Беломорье, нижнее течение Северной Двины, Онеги уже захватили интервенты. Советская власть удерживалась на Вологодчине и на юге Архангельской губернии. Население этих районов должно было послать в Красную армию минимум 20 000 бойцов.
Приемный отец Сергея был всецело поглощен организацией обороны Северного края. Из Москвы одна за другой шли телеграммы:
«Север во что бы то ни стало удержать, не дать интервентам соединиться с Колчаком».
Москва обещала прислать вооружение и боеприпасы для отражения атак интервентов, северное и восточное направление рассматривала как одно целое.
Из Москвы вернулся командующий Северного фронта Михаил Сергеевич Кедров. Из Вологды в Котлас он добирался на гидроплане. К причалу сбежался весь город. По городу молниеносно разнесся слух:
– Янки прилетели!
Американцев здесь еще не видели. Первым на сенсацию отреагировал комендант штаба завесы матрос Матвей Лузанин. Он примчался на пароконной подводе, принадлежавшей госпиталю, захватив с собой станковый пулемет «Люис». Комендант посчитал, что гидроаэроплан без опознавательных знаков, английский или американский, залетел в Котлас по ошибке. Теперь не дать ему улететь обратно.
Но тревога оказалась напрасной. Когда гидроплан уже с выключенными моторами застыл у причала, распахнулась боковая дверца, показалась голова в кожаном летном шлеме. Комендант узнал его не сразу. Прилетевший во весь рот улыбался.
– Не ожидали?
– Мы думали вы на катере… За вами послали в Устюг.
– Теперь будем летать.
Уже через пять минут подошел заместитель командующего фронтом – командующий сухопутными и морскими силами Самойло. Начальники обменялись несколькими фразами. Увидев на подводе пулемет, Кедров подозвал коменданта.
– А «люис»-то зачем?
– А вдруг это не вы?
– Что ж, логично, – и командующий распорядился: – Сегодня же нарисуйте опознавательные знаки.
– Красное знамя?
– Красную звезду. Хотя… красное знамя… чем выше – тем виднее. – И приказание коменданту: – Пока мы будем совещаться, в штаб никого не пускать.
Начальники уединились до вечера.
– Какие новости?
– Начинать с плохих или с хороших?
– Тогда давайте, Александр Александрович, я вас обрадую. А потом вы будете докладывать в перемешку – плохие с хорошими.
Кедров из глубокого кармана френча достал бумагу, на которой ровным каллиграфическим почерком были написаны восемь предложений, каждое начиналось с красной строки.
– Вот что нам для победы дает Москва. Официально этот документ именуется так: «Основные людские и материальные резервы, предназначенные Восточному фронту».
– А нам?
– Это – нам. У нас ничего нет. А заморские мерзавцы уже пригнали в Архангельск три крейсера с приданными средствами и высадили более десяти тысяч иностранной сволочи. В Москве понимают, что это внушительная сила. А силу можно сломить только силой.
– Само собой, – согласился красный генерал.
– Итак, Москва нам дает следующее вооружение. Читаю по строчкам, как стихи:
Две зенитные батареи.
Батарею тяжелой артиллерии.
Отряд гидроаэропланов.
Второй подрывной поезд.
– Почему второй? Мы и первого еще не видели.
– Первый направляется к Плесецку в готовности к работе на всем участке северной магистрали.
– Далее, – продолжал перечислять командующий, – запоминайте. Вам доведется выступать на митингах. Лучшая агитация – предметная.
Поезд-мастерская.
Пятнадцать легковых и грузовых автомобилей.
Тридцать мотоциклов.
– Мотоциклы и легковые автомобили на Севере ни к чему. Лучше замените их на автомобили грузовые.
– Согласен, – с хрипотцой в голосе сказал командующий. – И за легковушки спасибо черноморским морякам. Смельчаки на катерах среди ночи перехватили транспорт. Он уже подходил к Новороссийску. Вооружение предназначалось союзникам, то есть грекам и французам.
– Да они же хреново воюют?
– Зато любят передвигаться с шиком. На легковых автомобилях. И чтоб рядом с офицером сидела дама.
– Они что – и француженок возят?
– А блудные Машки зачем?… Так что союзников и на Севере предостаточно. Будем бить, только кем? Людей у нас маловато: на одного бойца три интервента. И нам приказано готовиться к наступлению. Да, собственно, мы и без приказа перейдем в наступление. Не оставлять же врагу наше кровное? Если мы не отобьем, наши предки в гробу перевернутся…
– Москва и о кадрах позаботилась, – заверил Михаил Сергеевич. – Для Северного фронта формируются отряды рабочих в Москве, и Питер что-то подбросит. Без Питера не удержим Север. Надеемся на моряков Балтийского флота.
Несколько раз звонили в Вологду, был звонок из Петрограда. Товарищи вплотную занимались Северным фронтом.
Не заметили, как солнце спряталось за тополями. Вечер был теплый и влажный.
– Искупаться бы…
– Это – можно. Река – под окнами.
Вошел комендант. Молча поставил на стол два котелка перловой каши и на глиняной тарелке два ломтя овсяного хлеба и два кусочка сахара-рафинада.
– Товарищ Лузанин, щедрый у вас ужин, – с мягкой иронией заметил командующий.
– Для комсостава. Положено. Вам нельзя голодать – головами думаете.
Пододвигая котелок с кашей, заправленной говяжьим жиром, командующий распорядился:
– В одиннадцать тридцать совещание с командирами частей.
– Успеем ли окунуться?
– Вряд ли.
После ужина мечтали о прошлом. Повод был. На глаза попала довоенная газета теперь уже с фантастическими ценами на продукты.
Александр Александрович принялся читать: «Закуска. В 1912 году пуд мяса стоил 4 рубля 45 копеек. Это, Михаил Сергеевич, 16 килограмм. Пуд колбасы – 7 рублей, пуд сахара-рафинада, – кивнул на два кусочка, лежавшие на тарелке, – 3 рубля 75 копеек. Напоминаю: цены в расчете на пуд».
– Уж больно дешево. Даже не верится, – наливая из ведерного чайника кипяток, принесенный комендантом, – сомневался командующий.
– «Питие, – продолжал удивлять Александр Александрович. – 10 литров кваса – 90 копеек. 10 литров пива – один рубль 24 копейки». А теперь – внимание! 10 литров сорокаградусного спирта, то есть ведро водки в 1912 году стоило 90 копеек!!!
– А сколько в те годы получал, скажем, простой рабочий? – поинтересовался командующий.
– И на такой вопрос есть ответ. Читаю: «“В статистическом сборнике” сказано, что средняя зарплата московского рабочего в 1913 году составляла 30 рублей в месяц или около рубля двадцати копеек в день». Для нашего, военного времени, это не деньги, а тогда, пять лет назад, за год до войны, – целое состояние!
– И какой же вывод?
– Стоило ли толстосумам развязывать войну?
– Если вдуматься, Александр Александрович, с их точки зрения, стоило. Значительная часть рабочих противоборствующих сторон ляжет костьми на полях сражений. Но лягут самые сознательные, а менее сознательных толстосумы заставят бояться за свою шкуру. Если человека научить бояться, он опустится до уровня скота, а скотом может управлять даже не очень грамотный правитель. Какой-нибудь посредственный жандарм, лишь бы у него были лбы с нагайками. Чем больше нагаек, тем легче держать в кулаке трудяг. Правителей, как правило, назначает не народ, а те же толстосумы, то есть воры и мошенники, пробравшиеся к власти.
– Значит, нам стоит воевать? Стоит многое утерянное отвоевывать?
– А как же! Нам во что бы то ни стало сберечь надо Россию. Чтобы ни свои, ни чужие толстосумы не сели простому рабочему на шею.
– А есть такая опасность?
Командующий вздохнул, как уставшая лошадь, неохотно признался:
– Я только что из Москвы. На семинаре в ЦК перед пропагандистами выступал Лев Давидович Троцкий, человек неуемной энергии. Из его страстной речи я понял, а говорил он о военном коммунизме, что толстосумы, по всей вероятности, одолеют Россию. Умеют грабить далеко не дураки. Особенно чужое, берут с легкостью необыкновенной. Мы, русские, слишком доверчивы к пронырливым инородцам, не обязательно к семитам. Даже янки, этот мусор со всего мира, прикарманивают и выдают за свое собственное все, что талантливо. И заметьте, уважаемый товарищ патентованный генерал, покупают нашего брата, как проституток. А проститутка, – мужчины в большей степени – проститутка даже русская по крови, теряет чувство родины, более того, для родины становится опасной… Впрочем, об этом мы поговорим на совещании.
– Вам бы дать время на подготовку, Михаил Сергеевич.
– Я готовился… пока летел.
Внешне оставаясь спокойным, Кедров открыл в актовом зале гимназии рабочее совещание командиров и комиссаров Северного фронта. Из оккупированных территорий – Архангельского района, Онеги, Холмогоров, Соловецких островов – были только представители подпольных комитетов и партизанских отрядов, остальные же из близлежащих гарнизонов – Великого Устюга, Вычегды, Коряжмы, из сел Красноборского уезда.
Кое-кому дали слово с мест. Михаил Сергеевич попросил говорить только по существу. А говорить только по существу не у всех получалось. О многом наболевшем хотелось сказать.
По всему побережью Белого моря шла война. Война своеобразная. Иноземные корабли беспрепятственно заходили в бухты. Перед ними на каменистой возвышенности лежали рыбацкие поселки. Вытащенные из воды баркасы отчетливо свидетельствовали, что здесь живут рыбаки. Никаких признаков гарнизона. Но иноземные корабли открывали огонь по мирным жителям. Высаживали десант, и все, что было недобито, добивали из автоматических винтовок. Убивали даже собак, этих добрейших и ласковых лаек, надежных помощников поморов, промышляющих охотой на песца и тюленя.
Так было в начале нашествия. Но уже после первых бомбардировок поморы обозлились – быстро научились воевать.
Завидев на горизонте военные корабли, жители покидали хижины, матери хватали детей и необходимый скарб, убегали в лес, куда не могли достать снаряды корабельной артиллерии, мужчины снимали со стены винтовки, с теплого камина доставали теплые патроны, под каменными глыбами, принесенными ледником, занимали оборону, не давали высаживать десант. Среди рыбаков было немало таких, кто на Грунланд ходил на тюленя. Охота с дальней дистанции пригодилась при отражении десанта. Линии фронта как таковой не было. Но фронт был – все Беломорье.
Об этом жарко говорилось на совещании, которое проводил Михаил Сергеевич Кедров. Представители рыбацких комитетов требовали учредить в рыбацких поселках гарнизоны.
– Людей нет, – отвечал комиссар. – Кто способен носить оружие, уже в строю.
– Дайте хотя бы оружие, а люди найдутся, – отвечали делегаты с мест.
В их словах таилась загадка. Тайга большая, неисчерпаемая. За три года войны уже была третья мобилизация: царской власти, Временного правительства с выплатой местных денег, тех же «чайковок» и «моржовок», и советская мобилизация с призывом на борьбу против иностранной интервенции.
Оружие было. После подавления правоэсеровского мятежа в Ярославле в адрес Северного фронта Москва выслала около пятидесяти тысяч трофейных винтовок.
«Сейчас как бы они сгодились для выдачи рыбакам!» – мечтательно подумал Кедров. Но что-то его сдерживало от такого шага.
Третья мобилизация проводилась методом «невода»: кого в тайге поймали, того и ставили в строй. В большинстве это были дезертиры, некоторые уже промышляли разбоем. И получалось, что оружие могло перейти из одних бандитских рук в другие.
Не сразу, не в один день был найден разумный компромисс. Поселковые советы представили в Шенкурск (в губком) изъявивших желание служить в милиции без выдачи денежного содержания и без учета возраста. В числе милиционеров оказались старики и подростки. Было немало женщин.
Милиции доверили стрелковое оружие, побывавшее в руках мятежников.
Но были и другие проблемы, которые предстояло оперативно решать. На железнодорожном направлении интервенты прорвали фронт. Оборона Шестой армии приняла ярко выраженный очаговый характер.
Даже на рытье окопов не хватало рук. Кто-то предложил: вологодской буржуазии дать в руки лопаты и кирки-мотыги и на каждую семью определить объем работы. Раздались реплики:
– В Вологде нет буржуазии. Это не Питер и не Москва.
– Но есть богатые, вот их и заставьте потрудиться на революцию.
Чтоб богатые не откупились от трудовой мобилизации, им установили норму: в день два куба на человека.
– Откупятся!
Во все времена коррупция – самое коварное оружие против трудового народа. Только вышел декрет о мобилизации буржуазии на земляные работы, а землю уже роют крестьяне из пригородных деревень. И как это им удавалось принимать взятки, что даже не замечали комиссары, присланные из Москвы по распоряжению товарища Троцкого?
Северный фронт готовился к решительным боям с интервентами. Капитану Сергею Самойло предстояло вести трудный разговор с командующим фронта.
К этому разговору готовил его командующий Белой армии генерал-лейтенант Миллер, в прошлом сослуживец и в некотором роде приятель, у которого были общие учителя и наставники в Императорской академии Генерального штаба.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?