Текст книги "«Что бывало» и другие рассказы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chto-byvalo-idrugie-rasskazy-270882.jpg)
Автор книги: Борис Житков
Жанр: Детская проза, Детские книги
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Представление
Какое представление
А представление мы смотрели в едальне. Это там, где все едят. Только тогда никто не ел. И столов тоже не было. А в самом конце был пол повыше, и там было представление.
Там вышел мальчик, только у него были усы. Это ему бабушка приклеила клеем. У него были большие штаны. А на штанах две красные ленты. Они с боков, от верху до низу. Это значит, что этот мальчик генерал. И потом у него была сабля. Она у него висела сбоку. Очень большая, потому что настоящая. А потом у него на курточке была звезда. Только не красная, а белая. И ещё лента синяя, очень широкая. Она у него была через плечо. И мальчик говорил, что это ему царь дал в награду и потому он самый главный генерал. А ещё были два мальчика, тоже генералы.
Только не главные. Они говорили, что всех завоюют. И у всех в деревне отнимут хлеб. И что скажут, что вся земля их. Потому что они генералы и их царь послал всё отнимать. И сад тоже отнимут, и все яблоки, и все арбузы. А потом пришёл ещё мальчик.
Он был старичок, потому что с палочкой и с белой бородой. Он стал кланяться и стал просить, чтоб не всё отнимали. А потом стал на коленки и тоже кланялся. А главный генерал как закричит:
– Эй, солдаты!
И прибежали два мальчика. Они были солдаты, потому что были с ружьями. И у них были шапки без козырьков. И генералы стали кричать:
– Вон его! Вон его!
И солдаты стали старичка бить и потащили.
А я закричал:
– Ой, не надо дедушку!
Все засмеялись. И генерал тоже.
А Маруся сказала:
– Сиди мовчки!
Это чтоб я молчал.
А я её тихонько спрашивал:
– А что они потом с дедушкой делать будут?
Будет праздник
Маруся сказала, что это нарочно.
Потом генералы сказали, что завтра они пойдут и всех будут бить. Чтоб всё отдавали. Они скажут солдатам, а солдаты пойдут с ружьями и будут стрелять. И заиграла музыка, потому что заиграло пианино.
Мне Маруся сказала, что это бабушка играет. Только не видно где. А потом всё завесили занавеской. Очень большой. До самого потолка. И она вся красная. И на ней буквы. Буквы жёлтые. Только я не знал, что написано. А Маруся мне сказала, что там написано, что будет праздник, и она потом будет рассказывать, почему праздник. Вот когда будет настоящее представление, тогда и будет рассказывать.
А я всё говорил:
– Какой? Какой?
Партизаны
Потом они отдёрнули занавеску. А там уже генералов не было. А там стояли мальчики и девочки. И деревья тоже стояли. И было не очень светло. А мальчики и девочки были все как дяди и тёти. Совсем как большие. Потому что были с бородами и в платках на голове. Очень закутаны. И у них были ружья настоящие. И ещё топоры.
А один мальчик был матрос. И он сидел на маленькой пушке. А потом сказал, что это пулемёт. И что из него можно сколько хочешь стрелять. И потом показал ящик и сказал, что там пули. Их очень много. И что надо генералов выгонять. А потом сказал, чтоб выходили, у кого ружья. И стал всех с ружьями ставить в ряд.
Одна девочка стала говорить, что не надо воевать, а надо генералов попросить.
И вдруг привели дедушку. Он не мог идти, потому что его побили. Он сказал, что просил генералов, а они его побили. Матрос стал на него показывать пальцем и сказал:
– Ось просил!
И все стали говорить. Очень громко стали говорить. И ружьями стали махать. А я не хотел, чтоб сейчас стреляли.
Матрос стал кричать:
– Тише!
Это чтоб не услыхали. Потому что они прячутся и они в лесу.
Как партизаны пошли нападать
Вдруг прибежал мальчик. Совсем маленький, как я. Он никак не был одет. А просто мальчиком. Все замолчали и стали на него глядеть.
Он сказал, что все генералы спят и что все солдаты спят. Только два не спят. И он знает, где они не спят.
Тогда матрос сказал, чтоб тихонько идти и чтоб ружья зарядили.
А он потом крикнет «ура», и тогда чтоб все бросались, и стреляли, и бежали выгонять генералов.
И все потихоньку пошли.
А бабушка заиграла очень тихую музыку.
И снова задёрнули красную занавеску.
Мне было страшно: вдруг солдаты проснутся и застрелят матроса и не дадут выгнать генералов?
Маруся дала мне семечек и сказала, чтоб я на пол не сорил, а скорлупки собирал бы в руку. Только она не сказала «скорлупки», а сказала «лушпайки».
А я сначала не хотел есть семечек, потому что я хотел знать, как будет с матросом и как они нападут на солдат, потому что вдруг их всех солдаты застрелят? Проснутся, возьмут ружья и застрелят.
Я не стал семечек есть, я их держал в кулаке. И смотрел на занавеску.
Как партизаны напали
Вдруг занавеска опять открылась. И там была комната. А в комнате были диваны. И на диванах спали генералы. И главный генерал тоже.
Потом стоял стол. А на столе бутылки. И по комнате ходил солдат с ружьём.
Он всё подходил к окну и глядел в окно. Я всё боялся, что он увидит матроса и партизан. Потом он открыл окно и посмотрел. И спросил тихонько:
– Что, тихо кругом?
А к окну подошёл другой солдат, который на улице, и сказал:
– Никого не видно. Никого не слышно.
А этот солдат сказал ему:
– Смотри хорошенько.
И стал опять ходить по комнате.
А бабушка тихонечко заиграла. Потом стала немножко скорей играть. И немножко громче. И мне стало страшно. И вдруг – как бухнет!
И солдат за окном закричал:
– Тревога!
А этот солдат стал будить генералов. Генералы вскочили и стали кричать, чтоб скорей солдаты вставали. Солдаты начали прибегать и стрелять из окна. Страшно громко. Генералы тоже стреляли из пистолетов. И я боялся, что застрелят матроса.
А застрелили вовсе не матроса, а одного генерала.
Он упал. И ещё один солдат упал. И вдруг вбежал матрос. А у него в руке бомба.
И матрос закричал, чтоб поднимали руки вверх. И они все подняли руки вверх, потому что матрос победил. И партизаны победили.
И потом прибежали те партизаны. И схватили генералов, чтоб их потом выгонять.
Бабушка стала играть музыку. И все запели. И встали. Я тоже встал. И стал кричать:
– Ура!
Потом все тоже кричали: «Ура!» А бабушка вышла и замахала рукой, чтоб не кричали. И все замолчали. И стало совсем тихо. Бабушка сказала, что кричать будут, сколько хотят, когда будет настоящее представление, а сейчас мы пробуем, хорошо ли выходит.
Как Маруся говорила
Бабушка сказала, что всё хорошо. Только пели нехорошо. И велела, чтоб опять пели. И чтоб слушали, как она играет. А когда спели, бабушка сказала:
– Ну, Маруся, теперь тебе.
А Маруся сказала, что не будет.
Все стали кричать ей:
– Иди! Иди!
Она пошла туда, где все стояли. И стала говорить. А я ничего не понял, потому что по-украински.
И стал семечки есть, потому что они у меня в кулаке были. А бабушка мне потом сказала, что Маруся говорила, какой праздник будет. А этот праздник такой, что на весь свет. Потому что все, кто молодой и кто хочет генералов выгонять, так они все устраивают праздник. Бабушка сказала, что это пионеры делают представление, чтоб смотрели старшие, а старшие, так они детям качели устраивают, очень большие. И ещё гигантские шаги.
А потом бабушка заиграла, и все партизаны, все солдаты, и генералы, и тётеньки, и старичок – все стали ходить по едальне, а бабушка играла на пианино. Они ходили, как красноармейцы. И очень топали.
Мы с Марусей тоже с ними ходили, только держались за руку. Они все пели песню. И я тоже пел. Только не говорил, а просто голосом. Потому что я не знал, какая это песня. Она по-украински.
Я теперь знаю, какое это представление. И как представляют.
Я заболел от слив
Утром вышло очень плохо, потому что вечером у меня очень заболел живот. Бабушка меня спрашивала, ел ли я сливы. Она всё про сливы спрашивала, а я сказал, что и маленькие яблочки ел тоже. Бабушка очень сердилась, что я так много в саду ел. И говорила: зачем Маруся позволяла!
А Маруся сама тоже ела. Ещё больше, чем я. Бабушка сказала, что она уже большая. И ещё – она привыкла, поэтому ей ничего. Бабушка сказала, что я теперь целый день никуда не буду выходить. А то опять что-нибудь схвачу и съем. А я сказал, что мне скучно будет. И я буду плакать. Бабушка сказала, что ей некогда смотреть, как я буду плакать. А что она пойдёт устраивать представление, чтобы ещё красивее было. Потому что сегодня настоящий спектакль будет. Я спросил, про кого. Бабушка сказала: про партизан. Я сказал, что я знаю, как про партизан.
Бабушка спросила:
– Так чего же тебе плакать?
И сказала, что потом придёт. И ушла. Потом опять пришла. И велела, чтоб я никуда не смел уходить. И чтоб совсем из комнаты не смел никуда выходить.
И я один остался в комнате. Я стал смотреть в окно. А там внизу стояли девочки и мальчики. Они кричали, чтоб бабушка скорей шла. И Маруся тоже там была. И тоже кричала. А я начал в окно кулаком бить. И все стали смотреть вверх, на меня. И ничего не кричали. А я закричал. Я со всей силы закричал:
– Маруська!
А Маруся засмеялась и побежала. И пришла ко мне. Я ей сказал, что вот теперь мне надо сидеть. Это потому, что мы много слив съели. А она тоже их ела, и ей ничего, а мне чего. И я буду плакать.
Маруся сказала, чтоб я не плакал. Потому что она мне сейчас что-то принесёт. И мы будем играть.
А чтоб я сидел. И чтоб молчал.
Что Маруся принесла
Я сказал, что буду молчать, только чтоб скорей. А то не буду молчать и буду плакать. А она сказала:
– Чекай.
Это значит, чтоб я ждал. И убежала. Я стал в окно глядеть. А там даже никого видно не было. Только одна собака ходила и всё землю нюхала.
Я лёг на кровать и стал петь. А потом кричать.
Я кричал:
– Че-кай! Че-кай!
А потом кричал:
– Не че-кай! Не че-кай!
А потом стал кричать:
– Не хочу!
А потом закричал:
– Бабушка!
И заплакал.
А потом дверь вдруг отворилась. Я думал, что это Маруся, и испугался, потому что это не Маруся. И думал сначала, что это собачка.
А это вовсе не собачка. Потому что у неё на ножках копыта, а на голове маленькие рожки.
А она закричала: «Э-э-э!»
Как я испугался
Я очень её испугался. Потому что я не знал, что она будет делать. А она побежала. И ножками стукала, как деревянными. Это копыта такие крепкие. Они ещё крепче, чем деревянные. И она прыгнула на скамейку, а потом прыгнула на стол. И стала есть цветы, которые у бабушки были в стакане.
Я закричал:
– Ой!
И залез за подушку. Я очень боялся, что она прыгнет на кровать. А дверь открылась. И в дверь вскочила Маруся. И сказала, что я глупый, потому что это козочка и не надо её бояться. И это она козочку принесла, чтоб играть.
Маруся её прямо со стола схватила, а козочка цветы ещё не доела, и они у неё на мордочке висели. И она мотала головой и ножками дёргала.
Маруська взяла и её мне прямо на кровать кинула. А козочка – прыг! – и прямо через всю комнату. И ножками застукала. Я сначала испугался, а потом засмеялся. Маруся сказала, что цветы – это ничего. Она ещё таких нарвёт, ещё даже лучше. А сама вынула из-под фартука траву и показала козочке. А потом стала от неё убегать.
А козочка закричала: «Э-э-э!»
Как я набежал на козочку
Козочка стала за Марусей бегать. Маруся подняла руку, а козочка встала на задние ножки и стала прыгать, чтоб траву схватить.
Я стал смеяться и хлопать в ладоши. А с кровати я слезть боялся. А потом слез. Потому что она всё равно тоже на кровать прыгнуть может, если захочет. Она даже на стол прыгнула. Прямо с полу.
Маруся ни за что так не прыгнет. Она мне потом сказала, что с полу прямо на стол ни за что не прыгнет. А козочка прямо – скок! – и прыгнула на стол. Мы её на столе ловить боялись, потому что она чернила может перевернуть и книжки затоптать. Мы с Марусей к окну отбежали и стали её звать. Козочка прыгнула и прямо на Марусю побежала. Я тогда немножко вбок убежал. А Маруся козочку стала в лоб пихать и стала на неё кричать: «Геть, геть!» А козочка голову нагнула и рожками прямо на Марусю. Маруся её опять пихнула в лоб и закричала:
– А ну тебя, уходи!
И Маруся всё смеялась. Я тоже смеялся.
А потом не стал смеяться. Потому что козочка стала на Марусю набегать и всё хотела рожками ударить. И даже на задние ножки вставала и подскакивала, чтоб посильней ударить. А Маруся всё равно смеялась и убегала. И кричала:
– Ой, ратуйте мене!..
А это значит, чтоб её спасать.
Я залез на кровать, потому что испугался. А потом козочка сзади как ударит Марусю!
Маруся закричала: «Ой же!»
И я подумал, что теперь козочка Марусю убивает. Я схватил подушку и со всей силы закричал:
– А-а-а-а!
Я побежал прямо на козочку и ногами топал со всей силы. И всё кричал: «А-а-а!» Козочка так испугалась, что стала по всей комнате прыгать.
Я думал, она в окно будет прыгать. А я всё на неё подушкой. Маруся на меня кричала, а я не знал, что делать, и бегал за козочкой. И все стулья упали, и книги со стола упали, а Маруся открыла дверь, и козочка прямо в дверь выскочила. И Маруся побежала за козочкой. А потом я услышал, что на дворе собака очень залаяла. Я в окно увидал, что собака побежала за козочкой. А Маруся побежала за собакой. Козочка прыгнула через заборчик. Собака хотела перелезть, чтобы догнать козочку. А Маруся собаку схватила и не пустила.
Матвей Иванович пришёл к нам
Вдруг приходит Матвей Иванович и говорит:
– Что за тарарам?
Я сказал:
– Какой это тарарам?
А он говорит:
– Почему кричали? Почему топали? Почему стулья повалены?
И я боялся говорить. А всё-таки сказал, что это не я, а это козочка. Матвей Иванович сказал:
– Какая козочка? Где же эта козочка?
А тут пришла Маруся. А Матвей Иванович говорит:
– Это ты такая коза, что все стулья поваляла?
А потом посмотрел на пол. И пальцем стал в пол показывать. И стал говорить:
– Ось, ось!
И мы тоже с Марусей посмотрели. А это на полу видно было, там козочка ножками настукала, когда прыгала. Прямо маленькие дырочки остались.
Матвей Иванович сказал:
– Тут козлёнок был. Это ты, Маруська, привела?
И стал на Марусю пальцем грозить.
Я сказал, что я очень плакал и очень просил, чтоб козочку.
Матвей Иванович сказал, что не нужно козочек сюда носить. А завтра я пойду и увижу всяких. И барашков маленьких, и козочек, и самого большого козла, и ещё всяких птиц: индюков и гусей. И потом есть чёрный петух, так он прямо с меня ростом.
И ещё есть курочки, очень маленькие. Они такие маленькие, как ворона. Как будто игрушечные. А они настоящие и яички несут настоящие, и что он подарит мне одну такую курочку и одного такого петушка. И я их с собой в Киев возьму.
А что сейчас пусть лучше Маруся принесёт мне кошку, чтоб я с кошкой играл. Маруся сейчас уйдёт. Её бабушка зовёт, потому что спектакль начинается.
Как я убежал
На дворе вдруг запели. И музыка заиграла.
А Матвей Иванович закричал:
– Пришли! Пришли!
И побежал из комнаты и Марусю толкнул, чтобы тоже бежала. А я стал в окно смотреть и там увидал, что пришли с флагами. С красными. Очень много людей.
Они пришли, как красноармейцы: все рядами, рядами. Они стояли на дворе и топали ногами на месте. Они, наверное, хотели идти, а уже никуда нельзя было идти.
Потом они кончили петь и вдруг все перестали топать. А стали говорить и смеяться. Там были девочки побольше Маруси. И у них были на голове венки и ещё ленты всякие: и красные, и зелёные, и синие. А потом на шее были бусы. И бусы очень блестели, потому что очень солнце светило.
А самое красивое не бусы, а флаг. Там был очень большой флаг, и на нём было золото нашито. И всякие буквы и ещё картинки вышиты.
Мне бабушка потом говорила, что это она научила так вышивать и что это знамя. А потом открыли дверь в едальню и понесли туда это знамя. И стали входить, у которых трубы. Это они играли. Это – музыканты. А потом стали входить все. И на дворе никого не стало. И мне нечего стало смотреть. А Маруся мне кошку не принесла, потому что Матвей Иванович сразу увёл Марусю на спектакль.
Я захотел немножко попрыгать, как козочка. Сначала немножко выходило, а потом я устал.
Потом я стал топать, и петь, и гудеть музыкой, как те, которые пришли спектакль смотреть. Я немножко погудел. А потом лёг на кровать, и мне стало скучно, – зачем я один. И зачем Маруська кошку не принесла.
Я пошёл потихоньку вниз, по лестнице. А потом на двор. На дворе была только собака, она лежала и язык высунула, потому что ей жарко. Она на меня посмотрела. И не стала кусать. А опять стала лежать.
Я взял и пошёл прямо к едальне. Я хотел через окно увидеть спектакль. Я полез к окну, а там всё равно ничего не видно. Потому что на окне сидели дяди. И они не видали, что я хочу посмотреть. Я не хотел ничего говорить, потому что боялся, что бабушка узнает. Она мне сказала, чтоб я никуда не выходил. Я сел под окном прямо на землю. Окно было открыто. И мне всё было слышно, как кричат генералы.
Бабушка узнала, что я убежал
Потом пришли к окну ещё мальчики и девочки. Немножко побольше меня, очень много. Они тоже слушали, а я им рассказывал всё про спектакль. И они тоже боялись, что старичка убьют. Потому что генералы очень на него кричали.
А я им говорил, что не надо бояться, потому что придут партизаны и матрос победит.
Вдруг из дверей вышла бабушка и сказала:
– Фу, как жарко! Надо свежим воздухом подышать.
Я испугался и запрятался за мальчика.
Вдруг бабушка говорит:
– Ой, надо посмотреть, что там Алёшка делает! Он, бедный, там один сидит.
И очень быстро пошла. А меня там нет, а я здесь. Я не знал, что делать. Я совсем присел за мальчика. А потом вдруг вскочил и побежал что есть силы. И закричал:
– Бабушка!
И вышло очень громко. И я ещё закричал:
– Не надо! Я не буду! Не буду!
А бабушка испугалась и сказала:
– Фу ты, какой сумасшедший! Я думала, ты из окна вылетел.
А потом сказала:
– Что ж, тебя на ключ запирать, что ли?
И спросила:
– Ты ничего не ел?
Я сказал, что «честное слово – ничего».
Бабушка сказала:
– Ну и хорошо.
Бабушка взяла меня за руку и повела, где спектакль. А там у ней в уголку стояло пианино. И она сказала, чтоб я сидел около пианино и никуда не уходил.
Как все узнали, что я убегал
Я видел, сколько людей сидело, чтоб смотреть спектакль. И в бусах. А потом в рубашках, очень вышитых.
Им всем было очень жарко. А они всё равно на спектакль смотрели и хлопали. Когда они все захлопали и закричали, мне стало очень страшно. А потом я тоже хлопал и тоже кричал.
Потом Маруся говорила, какой сегодня праздник, и тоже все хлопали и кричали «ура».
Потом все встали и запели, и музыканты заиграли на трубах.
А когда кончили петь, все стали кричать:
– Марья Васильевна! Марья Васильевна!
Матвей Иванович пришёл и взял бабушку за руку. И заведующий пришёл и взял бабушку за другую руку. Все очень шумели. А бабушка сказала:
– Алёшка-то, Алёшка где? Алёшку не задавите.
Матвей Иванович взял меня под мышки и понёс. И мы пришли на сцену. И все стали смеяться. И хлопать. А Маруська прибежала и стала надевать на меня венок. А венок провалился и стал у меня на шее, как бусы. И опять все смеялись и хлопали.
А потом Матвей Иванович говорил, что бабушка очень хорошая и очень хороший спектакль выдумала. И все очень хлопали. А потом он сказал, что я очень плохой, потому что из комнаты убежал.
И опять все хлопали и очень смеялись.
Скотный двор
Свиньи
На другой день мне бабушка давала варёную курицу, и я пил бульон из курицы. И ел сухари. Это в нашей комнате мы ели. Бабушка ела помидоры и ела хлеб с маслом и пила чай с вареньем.
К нам пришёл Матвей Иванович и сказал:
– Идёмте смотреть поросят.
А бабушка сказала, что она никуда не пойдёт, потому что вчера очень устала. И будет теперь отдыхать. А завтра мы поедем.
Матвей Иванович сказал:
– А я Алёшку обещался сводить.
Бабушка сказала:
– Пускай идёт. Только ничего ему не давайте есть. Я сама ему дам.
Матвей Иванович взял меня за руку и сказал:
– Ну, хоть просить будешь, всё равно не дам.
И мы с ним пошли. Мы не очень далеко пошли. И пришли на другой двор.
Я сразу услышал, как свиньи храпят. Это они хрюкают. А выходит, будто они носом дёргают и у них насморк. А поросята визжат. Очень тоненьким голосом: «Виу, виу, виу». А свиньи хрюкают: «Хры, хры, хры». Они хрюкали, а я ни одной не видел. Я потому не видел, что они за заборчиком. У каждой свиньи есть маленький дворик и дверь. А дверь идёт прямо в сарай.
Свинья там живёт, в сарае. А гулять выходит во дворик. Только она из дворика никуда уйти не может, потому что кругом заборчик. А рядом опять дворик. И тоже дверь в сарай. Там другая свинья живёт. И таких двориков очень много. Потому что много свиней.
Матвей Иванович поднял меня, поставил на заборчик и держал, чтобы я стоял.
А там была свинья. Очень большая. И у ней были маленькие поросятки. Свинья лежала, а поросятки ей сосали живот. Они оттуда молоко высасывали. Поросятки очень чавкали. И мордочками не давали, дрались, кому сосать. Они очень были розовые. И совсем маленькие, как игрушечные.
Матвей Иванович сказал, что они как вырастут, так такие будут, как эта свинья. Только он сказал не свинья, а сказал «лёха». Я хотел, чтоб туда пойти и погладить поросяток, а Матвей Иванович сказал, что если я туда пойду, так меня эта свинья укусит. И даже может совсем заесть. Потому что она может кусаться, совсем как собака. И одного мальчика, уже большого, свиньи так покусали, что его потом доктор лечил.
Я сказал Матвею Ивановичу, чтоб он меня снял с заборчика. А он сказал, что мы сейчас другую пойдём смотреть. И мы пошли к другому заборчику.
Там лежала очень розовая свинья. И очень длинная. Она совсем круглая, как колбаса. И у ней очень маленькие ножки.
Матвей Иванович как крикнет:
– Ге, лёха, лёха!
Она хотела встать, а не могла. Потому что она очень толстая. Она только на передние ножки встала. А потом опять упала.
Матвей Иванович сказал, что этой свинье еду приносят и ставят под самый рот.
Поросята
Потом я увидал: за одним заборчиком были поросятки.
Их там очень много было. Они были с маленькую собачку ростом. И они все побежали к нам. Они думали, что мы им будем есть давать. Они друг на друга вскакивали, чтоб скорей к нам прибежать. И очень визжали. Так громко визжали, что я не слыхал, что мне Матвей Иванович говорил.
А Матвей Иванович говорил, что мы им сейчас арбузных корок дадим. И мы пошли за арбузными корками. И Матвей Иванович кричал:
– Одарко!
А это тётя такая. Её зовут Одарка. Она сказала, что поросятам сейчас есть не надо давать. А что немножко – ничего. И дала нам корок. И тоже с нами пошла.
Мне дали, чтоб я бросал. Я стал бросать корки, а поросята начали хватать и стали драться. И стали убегать с коркой, чтоб другие не отняли. А другие всё равно отнимали.
Я потом стал очень скоро кидать. Они так забегали, что всё перепуталось. И мы все смеялись. А потом поросята прибежали опять к нам, хотели ко мне на заборчик лезть.
Только не могли. И я их не боялся, потому что они маленькие. И очень весёлые.
Одарка сказала, что она их моет и водой поливает, и тогда ещё смешнее.
Как я на козле катался
Я сказал, что хочу скорей большого козла посмотреть. Одарка сказала:
– Ось вин.
Это значит: «Вот он». И рукой назад показала. Я оглянулся и испугался, потому что этот козёл очень большой и очень лохматый. И у него большущие рога. И он прямо здесь стоял, около нас. Он был выше меня. А если голову поднимет, так он рогами может Матвею Ивановичу прямо до лица достать.
Я ухватился за Матвея Ивановича, потому что не знал, чего этот козёл хочет. А вдруг он меня забодать хочет! Потому что я пришёл, а он меня не знает. А у тёти Одарки осталась ещё одна корочка арбузная. Она ему протянула, и он стал есть. У него зубы очень острые. И он как будто стрижет. Потому что ровненько обкусывает. Я от этого ещё больше бояться стал. Что у него такие зубы острые.
А Матвей Иванович увидал, что я боюсь, и сказал:
– Ты что боишься? А давай я тебя на него посажу.
Я хотел сказать, что не надо.
А он уже взял меня под мышки и посадил меня на козла, прямо на спину.
Козёл сразу пошёл и даже немножко побежал. А Матвей Иванович рядом тоже бежал. И меня держал. Мне очень страшно было ехать на козле, а всё-таки я ездил. А потом козёл ещё скорей побежал, и Матвей Иванович меня поднял и снял.
И сказал:
– Что, хорошо?
Я немножко засмеялся и сказал, что хорошо.
Как серый козла прогнал
Козёл, если б захотел, так мог бы рогами назад боднуть и попасть в меня.
Матвей Иванович сказал, что этот козёл такой сильный, что он даже большого человека может возить.
А потом Матвей Иванович позвал собаку, и прибежала очень большая собака. Я даже думал, что это волк. Только она очень весёлая и стала на Матвея Ивановича скакать, чтоб его в лицо лизнуть.
И она очень хвостом виляла. И попадала по мне – очень больно. Это она не нарочно. Она от радости хвостом махала.
Матвей Иванович показал ей на козла и сказал:
– Серый, Серый, гони его!
Серый побежал к козлу, чтобы его гнать к нам. А козёл не захотел и пошёл на Серого, рогами вперёд, чтобы Серого боднуть. А Серый отскочил вбок. Козёл тоже прыгнул вбок. И потом встал на задние ноги и хотел Серого сверху ударить. И не попал. И очень рассердился. А Серый всё бегал и лаял на козла. И так сделал, что козёл к нам прискакал.
Козёл очень смешно прыгал. А чтоб я не боялся, Матвей Иванович взял меня на руки. А потом сказал Серому, что больше не надо. И погладил Серого. А Серый его в руку лизнул.
Про козочек
Мы пошли смотреть козочек. Там, за заборчиком, было много козочек. Таких, как мне одну приносила Маруся. И мы с Матвеем Ивановичем прямо к ним вошли.
Они все закричали: «Э-э-э!» и побежали к нам.
Они все Матвея Ивановича знали и не боялись. Они думали, что мы им чего-нибудь есть принесли. А мы не принесли. Они на нас глядели и кричали: «Э-э-э!», а я им показывал руки, что у меня ничего нет. Я хотел одну погладить, а она убежала. И толкнула одного маленького козлика.
Маленький козлик крикнул, а другой козлик его боднул головкой. И они стали вскакивать на ножки и бодаться. Только у них рожки очень маленькие. И это они так играют.
Матвей Иванович нагнулся и одного козлика в лоб толкнул. Козлик отскочил и прыгнул на Матвея Ивановича, чтоб боднуть. А Матвей Иванович нагнулся и опять его рукой в лоб. А козлик стал разбегаться и бодать. А Матвей Иванович всё руку подставлял. А я смеялся. А потом козлик разбежался и хотел со всей силы боднуть Матвея Ивановича. А Матвей Иванович как шагнул вбок! Козлик с разбегу прямо рожками в забор. Только он не очень ударился, потому что забор плетёный. И он очень белый, этот забор. Потому что его козочки обгрызли.
Матвей Иванович сказал, что большие козы сейчас в поле. Они там едят траву. А вечером они придут сюда, и их будут доить. Потому что у них много молока. У них молоко очень вкусное и густое-густое. Прямо как сливки.
Я просил, чтоб попробовать. А Матвей Иванович сказал:
– А что бабушка говорила? Я бабушке сказал, что хоть просить будешь, всё равно ничего не дам.
Гребёнки
Потом к нам пришла тётя Одарка. Она стала Матвею Ивановичу говорить, что надо новые гребёнки покупать. И показывала две гребёнки, очень большие, и там много зубов поломано.
Я не знал, зачем такие большие гребёнки, и сказал:
– Почему гребёнки?
А Матвей Иванович сказал:
– Как это «почему»? Гребни, вот и всё.
А тётя Одарка взяла этот гребень и говорит:
– Давай я тебя причешу.
И прямо на меня гребнем.
Я засмеялся, а всё-таки шапку покрепче натянул двумя руками.
Тётя Одарка тоже засмеялась и сказала:
– Что, зляка2лся?
А я сказал, что нет, не боюсь, только не надо.
Тётя Одарка мне показала, что там, на гребне, немножко волосиков есть. Они белые. И сказала, что это, значит, седого старичка чесали. А потом сказала, что вовсе не старичка, а это они коз чешут. Чтоб из них мягкую шерсть вычёсывать.
А потом из этой шерсти что угодно делают: шляпы делают, и нитки делают, и платки делают из этих ниток – крючком вяжут. Самые тёплые платки, какие есть на свете.
А козы любят, когда их чешут, не убегают. Только надо, чтоб гребёнки были.
Матвей Иванович сказал, что он гребёнки купит, и даже не он купит, а бабушка купит. А он потом поедет и привезёт.
А потом тётя Одарка стала говорить, какой вчера спектакль был и что она боялась, чтоб ребята друг друга не перестреляли. Потому что они были с ружьями и очень воевали. И потом сказала, что старичка ей тоже очень было жалко.
Матвей Иванович сказал, что старичком был его сын и что сначала Матвею Ивановичу было смешно, потому что это его мальчик и вдруг с такой бородой.
А потом он забыл, что это его мальчик, и тоже думал, что это старичок, и ему тоже жалко было.
Они говорили, а я смотрел, что козочки делают.
А козочки встали на задние ноги, а передними лезли на забор, и там они маленькие прутики грызли. И всякие маленькие листики объедали.
Одарка сказала, что они любят прутики грызть. И что им даже нарочно дают прутики. Нарежут, нарежут и дают.
Маруся меня увела
Мы смотрели на козочек, и вдруг прибежала Маруся. И сказала, что бабушка велела, чтоб я шёл обедать. Потому что она мне обед приготовила.
Я сказал:
– А индюков?
Матвей Иванович сказал:
– Каких тебе индюков? Наверное, рисовый суп будешь есть.
А я сказал, что посмотреть индюков хочу. И курочек маленьких.
А Матвей Иванович сказал:
– Потом придёшь.
Маруська схватила меня за руку и побежала. И говорила:
– А ну, швыдче, швыдче!
Это чтоб я скорей бежал.
И мы прибежали к бабушке. А там, правда, рисовый суп. А потом бабушка дала мне кисель. И сказала, чтоб я узнал, из чего кисель. А я не узнал. Он был из черники.
Я чернику в лесу ел, а какой кисель, не узнал.
А потом бабушка мне сказала, чтоб я спал. Я залез на кровать, а бабушка сделала из газеты шалаш, так что у меня голова в шалаше была. Это она для того сделала, чтоб мухи на меня не летели. Они очень кусаются. Бабушка сказала, что осенью такие мухи выводятся – кусачие. Летом бывают некусачие, а осенью с жалом, и они хуже чем булавкой колют.
Бабушка тоже спать легла. И я заснул, потому что было очень тихо. И мухи ко мне не залетали.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.