Текст книги "«Что бывало» и другие рассказы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chto-byvalo-idrugie-rasskazy-270882.jpg)
Автор книги: Борис Житков
Жанр: Детская проза, Детские книги
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Москва
Какое такси
Мы вышли из вокзала в Москву.
Люди все ходят, ходят, вещи несут из поезда.
А потом автомобильчики стоят, а дальше ещё большие автомобили, как вагоны. В них много людей насаживается. Автомобили гудят.
А потом рельсы идут прямо по улице, только совсем низенькие.
А по ним ходят вагоны, только без паровоза. Три штуки сразу, и они не гудят и не свистят, а звонят звонком. И тоже туда люди насаживаются с чемоданами и так просто, безо всего.
А там дальше дом стоит, очень большой, с башней. И от него ещё дома.
А наш носильщик говорит:
– Вам такси?
Мама говорит:
– Да, да! Такси.
Мы пошли за носильщиком.
А такси – это автомобиль. Можно сесть, и он повезёт, куда ты захочешь.
Мы с мамой сели. В автомобиле – маленькие диванчики. А впереди, тоже на диванчике, – дядя, который правит.
Мама ему говорит:
– Шофёр! Свезите нас – вот тут адрес.
И дала шофёру записочку.
И вдруг в автомобиле что-то загудело, затряслось – это шофёр пустил машину. Автомобиль поехал, а кругом всё люди, и я боялся, что мы наедем. А наш автомобиль всё гудел, всё кричал гудком на людей. И мы не наехали.
Вдруг на нас стал наезжать вагон, и он всё время звонил.
Мама закричала:
– Шофёр, смотрите – трамвай! Остановитесь!
А шофёр говорит:
– Не волнуйтесь, гражданка!
И не остановил. А трамвай повернул и побежал по другим рельсам. Совсем вбок и вовсе не на нас.
А мама во все стороны оборачивалась и меня за руку держала так, что больно.
Как в Москве на улицах
Потом мы поехали там, где совсем узко.
Дома с двух сторон высокие: всё окошки, окошки. Кругом трамваи звенят, автомобили кричат гудками всякими.
И вдруг как сзади завоет!
Я думал – это ничего, а наш шофёр вдруг сразу вбок повернул, к самым домам, к тротуару, где люди ходят. И даже стал.
А это нас перегнал автомобиль, как маленький вагончик.
Он очень громко выл – на всю улицу.
Он белый, и на нём красный крестик.
Я закричал:
– Почему?
А шофёр обернулся ко мне и говорит:
– «Скорая помощь». За больным поехали. Там, в автомобиле, и кровать есть. Вот ты себе голову разобьёшь, за тобой приедут и – в больницу.
И мы опять поехали.
Мы ехали, и нас нисколько не трясло. Потому что в Москве на улицах очень гладко. Будто пол, только чёрный.
Мама сказала, что это асфальт.
Потом я вдруг увидал: впереди нас едет бочка. Очень большая, как цистерна. И из неё сзади выливается вода и прямо назад и вбок брызгает. И поливает весь асфальт.
Я закричал:
– Ай-ай-ай! Как смешно! Вот и выбежит вся вода!
И стал смеяться. Нарочно громко. Вырвал у мамы руку и стал в ладоши бить.
А мама засмеялась и говорит:
– Фу, глупый какой! Это нарочно поливают водой. Чтоб пыли не было. И чтоб не было жарко.
Мы догнали бочку, и я увидел, что это автомобиль, а не бочка. А впереди тоже шофёр, как и у нас.
Светофор
Потом мы остановились, и все другие автомобили остановились, и трамвай остановился. Я закричал:
– Почему?
Мама тоже сказала:
– Почему все стали? Что случилось?
И встала в автомобиле. И глядит.
А шофёр говорит:
– Вон видите красный фонарик? Светофор?
Мама говорит:
– Где, где?
А шофёр пальцем показывает.
И наверху на проволоке, над улицей, мы с мамой увидали фонарик: он горел красным светом.
Мама говорит:
– И долго мы стоять будем?
А шофёр говорит:
– Нет. Сейчас вот проедут, кому через нашу улицу надо переезжать, и поедем.
И все смотрели на красный фонарик. И вдруг он загорелся жёлтым светом. А потом зелёным.
И шофёр сказал:
– Теперь можно: зелёный огонь.
Мы поехали. А сбоку через нашу улицу шла другая улица. И там все автомобили стояли, и никто на нас не наезжал. Они ждали, чтобы мы проехали.
А потом ещё раз на улице горел красный фонарик, а я уж знал и закричал:
– Дядя, стойте! Красный огонь!
Шофёр остановил, оглянулся и говорит:
– А ты – молодчина.
Потом мы опять остановились, а огонька вовсе никакого не было. А только я увидал: очень высокий милиционер в белой шапке и в белой курточке поднял руку вверх и так держит.
Потом он рукой махнул, чтобы мы ехали.
Он как руку поднимет, так все станут: автомобили, трамваи и бочки всякие. И лошади тоже. Только люди могут ходить.
Милиционер – самый главный на улице.
А потом мы приехали к дому.
Мы приехали в гостиницу «Москва»
Дом очень большой. Высокий-высокий. Шофёр сказал:
– Вот, приехали! Гостиница «Москва».
И мы с мамой туда пошли, а там сразу большая комната, как на вокзале.
А потом пошли в самый угол, и там дверь. Вдруг дверь отворилась, и оттуда вышли люди. А потом мы с мамой туда вошли.
Там маленькая комнатка, совсем крохотная, как будочка. И там диванчик, и электричество горит. И туда вошёл с нами дядя. У него пуговки золотые. Он в коричневой куртке и штанах коричневых.
Он закрыл дверь, и мама сказала:
– Десятый этаж, пожалуйста.
А он говорит:
– Пожалуйста.
И ткнул пальцем в кнопку.
Там, на стенке, их много, как пуговки. Он только ткнул, комнатка тряхнулась. А в двери – окошечко, и видно, что мы поехали вверх.
Я испугался и схватился за маму.
А мама говорит:
– Не бойся – это лифт. Нас вверх поднимают.
А я всё равно боялся. Потом мы стали. Дядя открыл дверь и говорит:
– Пожалуйста.
Мама говорит:
– Скажите, лифтёр, а где наши чемоданы?
Он говорит:
– Не беспокойтесь. Принесут.
И лифтёр опять ушёл в лифт и запер дверь. А мы с мамой остались.
Как в гостинице
Комната большая-большая. Пол блестит, как лёд. И очень скользкий. И коврики на полу, как дорожки в саду. И цветы стоят на полу в больших горшках. Диваны. Кресла. И столики очень блестящие.
Я сказал:
– Мама, мы здесь будем жить? А где же бабушка?
А мама говорит шёпотом:
– Бабушка на даче. И чего ты орёшь? Здесь нельзя кричать!
И вдруг к нам подошла тётя в белом фартуке и стала с мамой говорить.
Башни
Мама сказала, чтоб я у окошка постоял, а она пойдёт с тётей. И они пошли к столику.
Там, за столиком, ещё тетя сидела, и она писала.
А я стал в окно смотреть.
И сверху видно, что очень много домов, потому что всё крыши, крыши.
А совсем далеко – башня. Только она как из тесёмочек сделана. Всё насквозь видно.
Я стал на башню смотреть, а мама пришла, и тётя в белом фартуке тоже пришла, и мама сказала, чтоб идти.
А я сказал:
– Почему башня? И почему она пустая?
Тётя сказала, что это радиобашня. Она из железных полосок, и она не для того, чтоб жить, а от неё вниз идёт проволока для радио. И это самое главное радио там. Это такое радио в Москве, что на весь свет может говорить. Потому и такая башня большая.
Мама сказала, что в Москве всё – самое главное и самые главные люди в Москве живут.
Я сказал:
– Где они живут?
Мама сказала:
– Я же тебе говорю: здесь, в Москве.
А тётя меня повела к другому окну и стала показывать ещё башни.
Только они совсем близко и каменные. А наверху они острые, и на самом верху у них звезда.
И тётя сказала, что в этих звёздах свет зажигают и я вечером увижу. Они красным светом светят.
И там стена. Она не прямо идёт наверху, а с зубчиками.
Тётя сказала, что за стеной Кремль.
Я сказал, что я хочу сейчас пойти. И сказал, что мы с тётей пойдём. Мы немного пойдём и сейчас придём.
Тётя сказала, что она сейчас не может, и чтоб я не капризничал, и что мы теперь пойдём к себе в номер. А потом мама поведёт меня на Красную площадь, и там я всё увижу.
Мама обещала, что правда пойдём. И тоже сказала, что сейчас надо в номер. А я не знал, какой это номер.
Какой номер
И мы пошли в коридор. Там тоже коврик. По всему коридору. А по бокам всё двери, двери, и все они заперты. И я не знал, куда это тётя нас ведёт. Потом тётя остановилась около одной двери и ключиком открыла её.
– Вот ваш номер, – говорит.
Мы вошли, а там маленькая прихожая, а потом комната. И в комнате всё блестит. Стол очень блестит. Пол тоже блестит, только немного меньше. Там диванчик есть. И кресла есть. И стоит ящичек, и там радио. Потом на столе лампа, и на потолке лампа. А около кровати тоже лампа, на мамином столике стоит. И ещё стол с чернильницей. А на стене картинка. Нарисовано, как на парашюте летают. Мама заперла дверь и сказала:
– Ну вот, тут мы будем жить.
Как я купался и что потом сделал
И я стал радоваться и залез на кресло. А мама не дала и сказала, что нужно мыться. Схватила меня за руку и повела в прихожую. А там двери, а потом комнатка. Там умывальник лучше, чем в вагоне. И ванна. Мама пустила в ванну воду, и сразу пошла тёплая вода. И брызгаться можно сколько угодно. Потому что пол каменный. И там висело ещё мохнатое полотенце. А наверху ещё горело электричество. Я долго купался в ванне и брызгался, как хотел. И начал петь. А потом мама меня одела в чистенькое и сама ушла в ванну купаться, а я стал нашу комнату смотреть. И вдруг вижу: на стене, у самой двери, беленькая дощечка, а на ней чёрненькие картиночки, одна под другой. На одной чёрный человечек несёт чайник, а на другой человечек несёт чемодан. А ещё на одной тётя. Она со щёткой. А против человечков – чёрные кнопочки, как пуговочки. Я попробовал верхнюю кнопочку, совсем немножко. Я самую чуточку пихнул её. А потом скорей на кресло сел. Вдруг что-нибудь будет? Потому что я кнопочку пихнул. Я посидел немножко и уже думал, что ничего не будет. А вдруг в дверь постучал кто-то. А мама в ванне плескается. В дверь ещё сильней постучали. Мама голову из ванной комнаты высунула и кричит:
– Кто там?
А оттуда дядя какой-то говорит:
– От вас звонили?
Я совсем к окну побежал и стал в окно глядеть.
Мама говорит:
– Это, должно быть, ошибка.
А дядя из-за двери говорит:
– Не может быть ошибки. Над вашей дверью свет горит.
Мама сказала:
– Ах! Ах! Это Алёша, наверное.
И закричала:
– Тогда принесите, пожалуйста, чаю на двоих!
А когда вышла из ванны, прямо ко мне:
– Ты что это распоряжаешься? Куда ты звонил?
Тогда я показал на человечков и сказал, что я нечаянно.
Мама говорит:
– Не вздумай здесь всё хватать: ты не дома. Какой ты несносный!
Как мы чай пили и про звонок
Потом опять постучали, и входит дядя с подносом, и с чайником, и со стаканами. Только не чёрный, как на картинке, а на нём всё белое надето. Он постелил на стол скатерть и поставил чай. А потом говорит:
– У нас, гражданка, ошибки быть не может. Вот, пожалуйте.
И пошёл с мамой в коридор. Я тоже побежал смотреть.
У нас над дверью дядя показал фонарик. Он – как длинненькая коробочка.
Если кнопочку надавить, так фонарик зажигается.
Дядя и говорит:
– Вот вы кнопочку надавите, а мне сразу видно: фонарик загорится, и я знаю, куда меня зовут.
А потом мы опять пошли в нашу комнату, и дядя говорит:
– Если верхнюю кнопочку надавите, где вот человек с чайниками нарисован, так я приду. Я – номерной. Могу вам чай принести, завтрак, кофе или чего вам захочется. А вот если эту, где с чемоданами, так швейцар придёт вам вещи вынести. А где женщина со щёткой, если надавить кнопочку, так придёт девушка комнату прибрать.
И опять говорит:
– Ошибки, гражданка, быть не может.
Мама говорит:
– Это ребёнок позвонил. А я мылась. Такой шалун!
Потом номерной ушёл, а мы с мамой стали пить чай с нашей колбасой и с нашими конфетами.
Красная площадь
Мы пили чай, а я всё говорил, что больше не хочу. А хочу, чтоб идти, где Красная площадь и где башни и звёзды наверху.
Мама сказала:
– Успокойся, пожалуйста. Успеешь.
А я не стал больше чаю пить и тихонько говорил:
– Пойдём! А я с той тётей пойду!
Мама рассердилась и сказала:
– Фу, несносный какой! Чаю нельзя напиться.
А мама вовсе чаю уже не пила, а только яблоко ела.
Мама встала и сказала:
– Ну, ищи свою шапку. Куда ты её дел?
И мы стали одеваться и пошли опять по коридору, а потом через большую комнату, где тётя за столиком сидит, и потом на лестницу.
И мы всё вниз шли, и там такие же большие комнаты. Только мы в них не заходили, а всё вниз по лестнице. И потом на улицу.
Мама спросила у одного военного, где Красная площадь. Он показал, как идти. И мы очень скоро пришли.
А Красная площадь большая-большая. И там эта стена с зубчиками и башни.
На одной башне часы высоко приделаны. У них стрелки золотые, и часы написаны тоже золотыми буквами.
Мама сказала, что это самые главные часы. Они звонят.
И часы вдруг как зазвонили: бам! бам! – на всю площадь.
Мама сказала:
– Вот слышишь? Это часы звонят. Сейчас двенадцать часов. Вон обе стрелки вместе и вверх глядят.
Я смотрел на часы, а они звонили.
А потом я увидал домик. Он очень блестел, потому что очень гладкий, такой гладкий, что я думал – он мокрый. А он не мокрый, он так заглажен. Он каменный, и я думал, что это как из кубиков построили.
Он очень красивый.
Мама сказала, что этот дом называется Мавзолей. И там никто не живёт. А что Ленин умер, и его туда положили, и можно посмотреть, как он лежит.
Я сказал:
– Почему положили?
Мама сказала, что если кто умрёт, так его похоронят, и больше не увидишь. А что Ленина любили и хотели, чтоб всегда его видеть. Его не стали хоронить, а положили в Мавзолей.
Я сказал, что хочу посмотреть на Ленина. Мама тоже сказала, что хочет.
Мы пошли к Мавзолею. Там дверь. И около двери стоят два красноармейца. Они с ружьями. Только они ни в кого не целятся. Ружья у них на земле стоят, они только держат немного, чтоб не упали.
Мы с мамой не боялись и совсем близко подошли.
Там ходил дядя-милиционер. Мама его спросила, можно ли посмотреть Ленина. Милиционер сказал, что сегодня нельзя.
А я сказал:
– Почему нельзя?
Дядя-милиционер сказал, что сегодня выходной день и что в выходной нельзя. А завтра будет можно, и всегда можно. Только когда выходной – нельзя.
Мы с мамой дальше пошли, мимо стены, которая с зубчиками.
И я стал смотреть, где звёзды. Они высоко-высоко – на башнях, на самом верху. Я две видел. Они красные и блестят. Только они не горели, потому что там лампочки не зажгли. Там зажигают, когда темно.
А за стеной очень большой дом.
И ещё там дома всякие есть.
И это Кремль.
Потом мы пошли домой.
Как тушили пожар
Мы пришли к нам в номер.
Мама села письмо писать, а мне дала очень большое яблоко, чтоб я сидел и ел.
И мама сказала, чтоб я ничего не говорил. Потому что она тогда писать не может.
А окно у нас было открыто. И вдруг на улице как загудит! Как зазвонит!
И что-то завыло страшным голосом: ву-у-у-у!..
И потом: дилинь-дилинь, дилинь-дилинь!
И я вскочил, и мама вскочила.
И мы в окно увидали: на улице стоит милиционер, руку вверх держит. И на улице всё остановилось: и трамваи, и автомобили, и велосипеды. И ещё трамвайчики, которые без рельсов ходят, а прямо по асфальту. И ещё большие автомобили, которые – как вагоны. И ещё автомобили, на которых мешки возят и всякие ящики.
Все стоят, а милиционер не пропускает.
Все перед ним стоят, а сзади у него на улице пусто.
Мама говорит:
– Это что-то случилось.
А это не случилось, а это пожарные едут.
Они на красных автомобилях. В золотых касках. И едут со всей силы. И звонят в колокольчик.
А потом поехала та самая карета, которая больных подбирает.
Мама говорит:
– Смотри, смотри: «Скорая помощь» поехала! Наверное, там несчастье и пожар.
А пожарные остановились около одного дома, и у них из автомобиля стала лесенка вырастать. Она высовывалась всё выше и выше. И по ней пожарный полез на дом.
И вдруг из этого дома, прямо из окошек, стал выходить дым. Очень чёрный. А потом – огонь.
Я стал бояться и стал кричать.
А мама говорит:
– Ничего, ничего. Сейчас потушат. Пожарные зальют водой. Вон смотри: уже заливают.
И вдруг снизу вода полетела из трубы вверх, прямо в окна.
Мама говорит:
– Вот видишь, пожарные из трубы заливают.
А пожарные стали ещё из одной трубы воду лить. И ещё из одной. И ещё две лестницы поставили.
Как пожар кончился
Мы с мамой смотрели, как они тушат, и вдруг к нам кто-то в дверь стал стучать.
Мама говорит:
– Войдите!
И пошла отворять.
Пришёл какой-то дядя незнакомый и стал просить, чтобы мы ему пожар показали. А то от него не видно.
Дядя сказал, что очень большой дом горит и очень сильный пожар.
А пожарных приехало много-много, и они уже двух мальчиков вытащили из дома. И одну тётю. И по лестницам снесли вниз. А то бы они все сгорели. Один мальчик обжёгся, только не очень. И «Скорая помощь» увезла его в больницу. Там его лечить будут. Он ручку обжёг.
А потом огонь перестал, а только один белый дым шёл из окон.
И милиционер пустил трамваи ехать. А их много стояло. Целый поезд. Длинный-длинный. Дядя говорит:
– Ну, уже потушили.
И ещё говорит:
– Извините.
И ушёл.
А я всё не хотел с окна сходить и смотрел в окно, как дым идёт.
Мама говорит:
– Ты ещё в окно вылетишь. Сейчас же сойди.
А потом вот что было: мы с мамой пошли, и я не знал куда.
Мы опять на лифте ехали, и мама сказала лифтёру:
– В самый низ, пожалуйста.
И мне опять было страшно на лифте, потому что когда вниз едешь, то кажется, как будто немножко падаешь.
А потом лифтёр открыл двери, и мы с мамой пошли на улицу.
Все пожарные уже домой ехали, и не очень скоро. Это на пожар они со всей силы едут, а то всё сгорит, пока доедут. А домой они понемножку едут.
Метро
Как под землёй ездят
Мы с мамой посмотрели на пожарных и на трамваи, которые без рельсов ходят, а прямо по асфальту.
Мама сказала, что такие трамваи называются троллейбусы. У них колёса, как у автомобилей, резиновые.
Я говорю:
– Почему без рельсов?
А мама говорит:
– Это что – без рельсов! Тут и под землёй трамваи ходят.
А я сказал:
– Под землёй нет, там земля.
А мама говорит:
– А ты в погреб ходил? А погреб тоже под землёй. А в Москве большой-большой погреб вырыли. Длинный-длинный. И с одной стороны вход, и с другой стороны вход. А в этом погребе положили рельсы и пустили трамвай. Он от одного входа до другого бегает. В один вход люди войдут, на трамвай сядут. Он побежит под землёй и добежит до другого входа. А там лестница. Люди из трамвая выйдут и пойдут по лестнице наверх и выйдут на улицу. Вот давай сейчас поедем.
А я говорю:
– Не хочу.
Мама говорит:
– Почему? Что за глупости!
А я говорю:
– Там темно и земля.
А мама не стала слушать и спрашивает у тёти:
– Скажите, где метро?
Тётя показала пальцем на наш дом, где наша с мамой комната.
А мама говорит:
– Да, да, вижу. Спасибо!
Как я ездил в метро
Мы с мамой пошли и вошли в дверь. Там большая комната, и стоят будочки. А в будочках окошечки. И люди подходят и билеты покупают. Мама тоже купила билет, и мы пошли вниз по лестнице. И все люди тоже пошли по лестнице вниз.
Я думал – сейчас земля начнётся и будет погреб. Тогда я не пойду и начну плакать, и мама всё равно назад пойдёт. А там земли не было, а был коридор. Только очень широкий и очень белый.
Электричество горит, лампы большие, и много-много, и стенки блестят. А пол каменный, жёлтенький и тоже очень гладкий. А земли никакой нет.
А потом все пошли к лестницам. И когда мы с мамой подошли, мама стала и забоялась. Там пол бежит вперёд, прямо на лестницу. Один дядя шагнул на этот пол; только стал, так и поехал.
А одна тётя подошла к маме и говорит:
– Вы не бойтесь! Сразу шагайте! Раз!
И дёрнула маму за руку. Мама шагнула и меня потянула. И мы поехали.
А пол, где мы с мамой стояли, опустился, и вышло, что мы стоим на ступеньке, а тётя, что нас дёрнула, – на другой ступеньке. И ступеньки едут вниз. И впереди тоже ступеньки, и на них стоят дяди, и тёти, и ещё мальчики. И все едут вниз на ступеньках. А один дядя не захотел просто так ехать, а ещё сам побежал по ступенькам.
А когда мы вниз приехали, ступеньки опять стали как пол. И мы на этом полу поехали вперёд.
Тут мама меня схватила на руки и прыгнула на настоящий пол. Он не ходит, а стоит. Это мы приехали на подземный вокзал. И всё равно земли там нету, а очень большой вокзал. Очень светло. Люди ходят. И мы вышли на платформу. Там тоже электричество горит. И очень много людей.
А трамвая не было: он ещё не пришёл.
На платформе к самому краю милиционер не пускает ходить, потому что можно упасть. Там, внизу, рельсы, и можно ушибиться. Вдруг загудело. Я посмотрел, что это гудит, а там – круглые ворота, а в воротах темно. Я думал – там, наверное, погреб. А оттуда трамвай выскочил – это он и шумел – и подбежал к самой платформе, очень длинный. Он стал.
Мы с мамой подошли, и вдруг двери сами разошлись, и стало можно войти. Там диваны, электричество горит, и всё блестит, как серебряное. Потом двери сами стянулись и закрылись. И мы поехали.
Я в окно смотрел, и всё равно земли никакой нет, а белая стена, и все лампочки горят. А потом мы остановились, двери опять открылись, и мы с мамой вышли. И там опять вокзал. А потом по лестнице пошли вверх и вышли на улицу.
Зоосад
Как мы ездили в зоологический сад
Мама говорит:
– Вот я и не знаю, где мы.
И стала спрашивать у одного дяди, как нам дальше ехать. Дядя маме рассказал. И мы с мамой сели в трамвай. И мама сказала, что мы сейчас поедем смотреть диких зверей.
А я спросил:
– А они нас не заедят?
Все кругом засмеялись, и одна тётя незнакомая сказала:
– Они в клетках сидят в железных. Они не могут выскочить. Там есть маленькие лошадки. Попроси маму, она тебя покатает.
Как мы в зоосад приехали
Мы в трамвае не очень долго ехали. Нам сказали, что нам скоро выходить. Мы пошли вперёд, чтобы выходить. И все нас спрашивали:
– Вы у зоосада выходите?
Это потому, что они тоже хотели выходить. А если мы не выходим, так чтобы их вперёд пустить. Там, в трамвае, очень много народу было. И надо пропускать, кому выходить. Нам надо было выходить, и нас пропускали. Один дядя даже сказал:
– Давайте, гражданка, я вам мальчика вынесу.
И он меня вынес. Мама сказала «спасибо» и взяла меня за руку. И мы пошли в зоосад. Там стенка. И на стенке стоят звери. Только они не живые, а сделанные. И надо брать билет, как на поезд. Там в стенке окошечки, и в окошечки дают билеты.
А потом надо идти в ворота. А там дальше сад.
Пеликан
Мама стала всех спрашивать:
– Где слоны? Где слоны?
А я сказал маме:
– Почему слоны?
Мама сказала:
– А вот потому. Иди скорей.
А там была вода. Прямо целый пруд. И там плавали птицы. И по берегу ходила одна птица. На маленьких ножках и очень толстая. У ней клюв очень большой. И под всем клювом кожа висит, как мешок.
Я закричал:
– Ой, кто это? Кто это?
Мама сказала:
– Не знаю, идём. Это птица.
А один мальчик проходил и сказал:
– Это пеликан. Он клювом рыбу ловит и в этот мешок под клювом складывает. А потом ест.
Я маму спросил:
– Правда, пеликан?
Мама сказала:
– Правда, правда! Идём.
Орёл
А потом я не захотел идти, потому что очень скоро и потому, что я за решёткой увидал очень большую птицу.
И я стал кричать:
– Мама, вон какая птица!
И я стал показывать на эту птицу. У ней на клюве, на конце, – крючок. А на лапах – очень острые когти. Она коричневая и немного чёрная. И я тянул маму, чтоб к ней идти. Мы совсем близко подошли.
Эта птица сидела на большом камне и лапами держала сырое мясо. Она клювом отрывала кусочки и потом на всех глядела и ела мясо. Она очень сердито глядела. И все говорили, что это орёл. И что это самая главная птица. Потому что она всякую птицу может победить и заклевать. И что она маленького барашка может унести и даже маленького мальчика унесёт. И две такие птицы могут даже большого человека забить. Они только сырое мясо и едят. Они хлеба не станут есть. Они очень высоко летают и сверху смотрят, кого им заклевать. И всяких птичек хватают, и зайчиков тоже. А этот мальчик, который раньше нам встретился, там тоже стоял, и он про орла много рассказывал.
Он сказал, что про всех зверей знает, потому что он в зоосаде учится. Их много, таких мальчиков и девочек. Они за зверями тоже смотрят. И они про зверей всё знают.
А мама ему сказала:
– Ты в школе учишься, а не в зоосаде.
А он сказал, что он в школе учится всему, а про зверей в зоосаде учится.
Дикобраз
Вдруг я услыхал, как один дядя закричал:
– Вон он, дикобраз! Вон, вон, гляди!
Я сказал немножко громко:
– Мама, вон кричат «дикобраз». Хочу дикобраза!
А мама сказала:
– Это вот про тебя кричат. Ты скандалишь, ты и есть дикобраз-безобраз.
А я сказал:
– Мама, все туда смотрят, в клетку. Пойдём.
А потом стал говорить:
– Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!
И мы пошли к этой клетке. И вовсе не про меня дядя говорил, что дикобраз, а там, в клетке, сидел дикобраз. Из него растут, прямо как прутья, такие иголки. Они острые. Его ни за что нельзя погладить. А впереди у него мордочка. И носик кругленький. И на мордочке иголок нет, а волосики.
Мама на дощечке про него прочитала. Мама сказала, что он живёт в жарких странах.
В клетке у дикобраза был домик, и там, в домике, другой дикобраз лежал.
А потом дядя, который кричал про дикобраза, говорил, что эти колючки очень могут колоть. Он сказал, что сам видал дикобраза. Он хотел его поймать.
А дикобраз побежал скорей к ямке и совсем голову в ямке спрятал. А колючки все на дядю выставил, и его никак взять дядя не мог, потому что колючки очень острые и они во все стороны торчат.
А когда мы с мамой дикобраза смотрели, он колючек не выставлял, а их все назад держал. Он совсем небольшой. Он как маленькая собачка. У него мордочка очень добрая.
Я маму спросил:
– Мама, дикобраз хороший?
Мама сказала:
– Ну, вот сам видишь, какой.
А я сказал:
– Хороший, хороший!
Мама сказала, что надо скорей к слонам, и мы пошли.
Как я катался на маленькой лошадке
Мама опять стала всех спрашивать:
– Где слоны?
Нам сказали, чтобы мы дальше шли. А дальше был заборчик, а за заборчиком бегала маленькая лошадка. Она совсем маленькая. Это детская лошадка. Эта лошадка возила повозочку. Повозочка очень маленькая. И в повозке сидели две девочки маленькие и ещё мальчик, немножко побольше. Мальчик вожжи держал и правил. Я стал радоваться и стал в ладоши хлопать и кричать:
– Ай, ай, какая лошадка!
И я кричал, что хочу на этой лошадке ехать. А потом ещё пробежала лошадка, тоже с повозочкой. Только у этой лошадки уши были очень длинные.
Я стал кричать:
– Какая смешная!
Мама сказала, что это я смешной. Потому что это не лошадка, а ослик. У них всегда уши длинные. И хвост у них не из волос, а как верёвка, только на конце кисточка из волос.
И эти ослик и лошадка бегали кругом за заборчиком. И возили мальчиков и девочек. А у лошадки и ослика ещё звоночки были прицеплены. Лошадка бежала и звонила. Я стал маму просить, чтоб покататься непременно на этой лошадке.
Мама сказала:
– Я не знаю. Может быть, не пустят.
А тут один дядя стоял. Он сказал:
– Это для всех детей. И надо купить билет.
И сказал:
– Идёмте, идёмте. Я вас провожу.
И даже взял меня за руку.
Мама сказала:
– Ах, я не знаю. Я очень спешу!
А мы уже пришли, где можно к лошадкам пройти. И там стоял дядя, и он билеты давал. И там этот ослик стоял. И дядя, который билеты давал, говорит:
– Ну, давай я тебя посажу.
А я сказал:
– Не надо меня сажать. Я на ослике не хочу. Я хочу на маленькой лошадке.
А он сказал:
– Ну, тогда жди.
А лошадка мимо нас проехала и опять поехала вокруг. Потому что это ещё те девочки катались. Я смотрел, как лошадка ножками бежит. Она прямо как игрушечная. И головка у ней тоже маленькая.
Пусть папа мне такую подарит, я её очень любить буду. Я бы с ней вместе спал, и она бы по комнате у меня ходила. Я бы её гладил. Я бы ей всё есть давал. Я бы её целовал. И я бы на неё верхом сел и поехал бы с саблей. Тогда бы все мальчики боялись меня.
Я всё смотрел на лошадку, как она к нам подбегала. А когда она до нас добежала, мальчик, который правил, сказал лошадке «тпру», и она стала. Девочки стали вылезать, и мне мама сказала, чтоб я садился. А я сказал, что хочу сначала погладить лошадку.
Она была как раз с меня ростом. И я её по спине погладил. А она головой стала трясти. И я ей немножко шею погладил.
А мальчик, который правил, мне крикнул:
– Не бойся, она не кусает!
И я лошадке мордочку погладил.
Мама сказала, что у ней была собака больше, чем эта лошадка. А дядя, который билеты давал, сказал, что это пони и что она, хоть и такая маленькая, всё равно очень сильная и ей уже много лет.
Потом этот дядя посадил меня в повозку на скамеечку. А напротив посадил одну девочку. И мама мне всё говорила, чтоб я держался.
Мы поехали, лошадка затопала, и звоночки зазвонили. А эта девочка так обрадовалась, что закричала очень тоненько. И я тоже закричал, потому что это очень хорошо – как мы поехали. И все на нас из-за заборчика смотрели. И как девочка кричит, смотрели.
И мы проехали мимо мамы, и я ей рукой махал. Она мне кричала:
– Держись, Алёшка! Держись!
А мальчик, который правил, сказал:
– Она и большого человека везти может. Она очень сильная.
И что это ничего, что она, как собака, ростом.
И мы ещё раз мимо мамы проехали. А девочка не стала кричать, а взяла меня за руку, и мы стали руки качать и говорить:
– И! И! И!
И мы теперь приехали к моей маме, и к девочкиной маме, и где этот человек с билетами. И нас с повозки сняли. Я ещё хотел лошадку погладить, а мама сказала, что нужно скорей.
Мишки
И мы пошли. А я вдруг увидел опять решётку. Очень большую и очень высокую. Там стояло дерево, только без листьев, и на нём живые мишки.
И я закричал:
– Мама, мишки!
Мама сказала:
– Потом.
А я сказал:
– Не потом! Не потом!
И стал маму тянуть, где мишки, и стал кричать:
– Мама, пойдём! Мама, пойдём!
И все стали на нас глядеть. Мама сказала:
– Фу, какой скандальный!
И сказала, что так мы никогда до слонов не дойдём. А она всё-таки пошла со мной, где медведики. Они были маленькие, как собачки, потому что они ещё дети.
Они лазили по этому дереву, которое у них стояло. Они на дереве играли и кусались. Только не в самом деле, а немножко. И один хотел другого вниз стянуть. Он его лапой хватал за ногу. А на лапах у них когти, чёрные и длинные. А сами мишки коричневые, совсем как мой мишка.
Они очень скоро лазят по дереву. Они когтями прямо как кошки цепляются.
А потом я увидал там ещё двух мишек. Они тоже хотели на дерево лезть, а те мишки их не пускали и очень смешно кусались. И все смеялись.
И мама тоже смеялась.
А один мишка побежал, и я стал смотреть, почему он побежал. А там были две серенькие обезьянки. Они совсем как человечки. Только на них серая шерсть, как на кошках. А на лице шерсти нету. И на ушках тоже. Только лица у них, как у старушек. Это мишка к ним бежал, чтоб их лапой достать. А они вскочили на решётку и полезли наверх.
Они ручками и ножками хватались за решётку – у них на ножках пальчики, как на руках. Они в кулак их могут зажать. И всё, что захотят, они ногой могут хватать. Потому им так ловко лазить: как на четырёх руках.
Мишка потянулся по решётке и не мог достать. А я испугался, что он за ними полезет и их закусает. Он по той решётке не мог полезть, потому что тоненькая. А он по толстой полез. Он очень хорошо полез. Он тоже и руками, и ногами лез. И потом вбок лез. Только он так скоро не может, как обезьянки.
Я все думал, что обезьянки, может быть, человечки, и сказал маме:
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.