Текст книги "Ветви Дуба. *Без шрамов от цензуры*"

Глава 14

Что и говорить, после такого каждый проведенный на кафедре день превращался для меня в пытку: мисс Лейн еще строже, если не сказать «придирчивее» стала относиться к моим статьям после моего побега с собрания. Даже не считала зазорным влезть в наши с мистером Хили разговоры, которые явно ее не касались. В один из таких дней я как обычно собиралась на кафедру. На лестнице университета я столкнулась с взлохмаченным Дэниелом:

– Привет, Джинджер! Нам надо поговорить.

Я сначала хотела ответить «не о чем говорить, тем более НАМ», но подумала, что куда болезненней для него будет – и одновременно принесет больше пользы – если я просто начну его игнорировать. Я отвернулась и даже спустила волосы со лба.

Когда Дэниела и мисс Лейн не было, я чувствовала себя намного лучше. Вот если бы все были такими как мистер Хили! Понятно, конечно, что это невозможно, но будь он помоложе или я постарше, это был бы единственный человек, которого можно было бы назвать хорошим мужем и, наверное, отцом. И почему хорошие люди все время одиноки? Впрочем, это я не о себе.

Однажды мистер Хили, вернувшись с рыбалки – очень он любил чередовать интеллектуальный труд с физически тяжелым хобби – увлеченно принялся рассказывать прямо перед собранием на кафедре, сколько всякой рыбы он поймал и что очень жаль, что ему одному приходится столько готовить.

– А как же ваши друзья? – искренне удивилась я.

– Смеетесь, мисс Руад? Я так замучил всех своих друзей, что они теперь не ходят ко мне в гости совсем. Только по большим праздникам терпят мои сплошь рыбные блюда.

– Жениться бы вам, – вырвалось у меня.

– Эх, было бы на ком, мисс Руад, – лицо веселого гнома погрустнело.

– Вы просто не представляете, мистер Хили, насколько я вас понимаю.

– Рыбалка – это, конечно, очень интересно, мистер Хили, – вклинилась в разговор мисс Лейн, – но часто ли вы говорите о науке на природе, во время вашей рыбалки? Нет? Тогда что вы позволяете себе здесь?

– Вот она вредная! – шепотом сказала я мистеру Хили позже за чаем, – даже к вам цепляется.

– Не переживайте, мисс Руад. Все хорошо.

Я хотела ответить мистеру Хили что-нибудь ободряющее, но увидела Дэниела, который явно направлялся присоединиться к нашему чаепитию. Я спешно извинилась и покинула свое место за столиком.

Так проходил день за днем, только веселая Джейн со своими вечными разговорами о музыке и актерах помогала мне не сойти с ума. Конечно было скучновато смотреть старые псевдофилософские фильмы о спящих людях или новые тупые комедии о беспорядочном сексе, но это хоть как-то отвлекало меня от мыслей о несправедливой мисс Лейн и интригане Дэниеле. До поры до времени.

Надеясь посидеть на кафедре в гордом одиночестве, чтобы до начала совещания посидеть с книжкой или в кафе, я пришла пораньше. Но нет…

Стоило мне открыть дверь, я увидела сидящих вместе Дэниела и Джейн, которые изучали какой-то огромный лист, похожий на афишу. При виде меня Дэниел спешно засобирался. Поначалу меня это не удивило, я даже осталась довольна – хотя бы он понял, что я не желаю видеть его в одной с собой комнате. Но Джейн, загадочно улыбаясь, продемонстрировала мне что именно принес мистер интриган.

На столе действительно лежала афиша. Но что это была за афиша! Я без труда узнала себя на этой афише. Это был мой портрет и в весьма непотребном виде: изображенная девушка с красно-рыжими распущенными волосами была полностью обнаженной, если не считать браслета с кельтской символикой на левой руке. Девушка была покрыта временными татуировками в виде ветвей дуба, «рукавами» из кельтских крестов и тому подобных узоров. Непристойность изображения чуть сглаживало то, что модель была изображена со спины, в сидячей позе, что придавало сходство с вазой (как заметили еще древние греки). Я понимала, что Дэниел способен на многое, но такого я не ожидала даже от него: мало того, что этот негодяй выставил интимное на всеобщее обозрение – а я прекрасно понимала, что этот «шедевр» скоро будет развешан по всему кампусу и никак не хотела быть посмешищем – мало того, что каким-то образом тайно запечатлел меня в таком виде (папарацци недоделанный, и когда только успел?!) после наших утренних игр с угольком, так еще и позволяет себе все это тогда, когда мы с ним поссорились. Или это только я с ним поссорилась? В любом случае это так нельзя было оставить. Я попросила у Джейн плакат. Настойчиво попросила, честно сказать, почти заставила отдать его мне и, не слушая возражений подруги, пошла догонять Дэниела.

В кампусе его не оказалось нигде. А бегать и спрашивать у окружающих не очень-то хотелось – зачем давать пищу ненужным слухам?

Мне не давало покоя поведение Дэниела: послушать его – так место преподавателя давно у него в кармане, ну и радовался бы. Зачем ему сейчас-то мучить и унижать меня, да еще так, что смысл этих гнусных намеков понимаем только мы двое? Я имею дело с хитрым и опасным типом, который залезает мне в голову и растаптывает изнутри личность, морально и физически насилуя меня. Не зря мне все время казалось, что я у него как под гипнозом.

Но и просто не обращать на него внимания тоже было нельзя: нужно же было в конце концов выяснить смысл его психологических уверток и ухищрений, зачем он хочет сломить мою волю и подчинить себе, не останавливаясь на подсиживании?

Где же он может быть, думала я. В университете его, судя по всему, нет. Домой он тоже вряд ли пошел. Скорее всего, если группа до сих пор занимается своими музыкальными делами, Дэниел сейчас в своем «Любовном гнездышке». Туда я и отправилась, даже не зная с чего начать свою обличительную речь. Главное было – уличить его, а дальше я надеялась на вдохновляющую импровизацию.

Я не ошиблась – Дэниел открыл дверь сам:

– Надо же, ты со мной разговариваешь! – деланно удивился он.

Глава 15

– Разговариваю. Вынужденно, – буркнула я и, особо не желая беседовать, показала Дэниелу тот самый плакат, который он так нагло срисовал с меня.

– Тебя обидело «ЭТО»? – переспросил он, нажимая на слово «это».

– Что «это»? Я тебе не «ЭТО» – передразнила я его манеру, – как ты посмел использовать мой портрет для афиши… нет, как ты посмел сфотографировать меня тогда, утром, как ты посмел выставить личное на общее обозрение, да еще и не спросив разрешения у меня, своей модели?!

– Хочешь, кое-что скажу тебе? – с издевательской ухмылкой произнес Дэниел, – это не ты.

– Как «не я»?.. Отлично! У тебя еще и другая есть?

– Нет, Джинджер, – успокаивающе произнес Дэниел, – это ты. Но как бы и не ты.

– Да что это значит, в конце концов?!

– Ты никогда не слышала про компьютерную графику?

– Слышала, конечно.

– Это не более чем реалистичная 3D-модель. Да, на этот рисунок меня вдохновила ты, разгоряченная после той самой ночи и разрисованная угольком после наших игр. Но я тебя уверяю: я не фотографировал тебя и даже не рисовал с натуры. Хотя как бы я мог? Притаиться с мольбертом у меня бы не получилось. Да и с фотоаппаратом это было бы проблематично. Вспомни, мы же сразу утром пошли купаться. Я рисовал по памяти, некий идеальный образ, как я представляю себе древнюю жрицу в современности. И вообще, почему ты предъявляешь мне претензии? Никто кроме тебя и меня не знает что это за образ. Здесь нет ни твоего лица, ни твоего имени. Нет причин для иска за оскорбление чести и достоинства. И вообще, музы не судят творца, а ты сама согласилась со мной работать.

Ох, как высокопарно!

– Стыдись! Какой суд, какой иск? Ты мне не чужой человек, чтобы так бумажно решать возникающие конфликты. Да и вообще иск, даже если бы я его выиграла, не вернет мне веру в мужчин. Откуда ты такой взялся, кто тебя так обидел, что ты ни во что не ставишь мнение женщин?!

Дэниел жестом пригласил меня пройти в гостиную, а сам пошел готовить, судя по запаху, какао.

– Раз уж ты спросила, – послышался его голос у кофейной машины, – я расскажу тебе что и как. И поверь, я уважаю тебя как женщину.

– Нет более лживой фразы, чем «я уважаю ее как женщину», – обиделась я, – фальшь чувствуется за милю. Уважать можно только человека и только «как человека». Все остальное – плохо замаскированная снисходительность.

– Не придирайся к словам, – последовал спокойный ответ, – просто отвечаю тебе в тон.

Возникла пауза. Дэниел стучал ложками и чашками, наливал воду из чайника и наконец подошел ко мне, неся на подносе ту самую белую чашку для меня и огромную синюю – для себя. В какао оказался зефир. И как он чувствует что я люблю и что хочу именно в данный момент?

– Откуда ты знал, что я хочу именно какао? Ты колдун? Читаешь мысли?

– Нет, просто я люблю и чувствую тебя. Ты тоже околдовываешь меня и иногда мне становится за себя страшно. Кто тебя знает, может быть ты суккуб, который охотится за моим телом? Или Мефистофель, который охотится за моей душой?

– О, нет! Я куда страшнее: суккуб охотится за телом, Мефистофель – за душой, а мне нужен ты весь, душой и телом! – в шутку решила я подогреть страх Дэниела. Это было моей маленькой местью за мои моральные мучения.

– Надеюсь, ты пошутила. Что ж, слушай историю бедного музыканта, разочаровавшегося в любви… шутка. Просто расскажу тебе как было дело.

Он снова по своей привычке сел прямо на ковер у моих ног и начал рассказывать.

– История, должен признаться, крайне скучная, жутко банальная и одновременно грустная.

– Поближе к делу нельзя ли?

– Сейчас все поймешь. И думаю, как никто, поймешь. Я говорил тебе, что до тебя у меня кое-кто был. Но не смог признаться, что одна любимая у меня все же была. И, между прочим, очень похожа на тебя. Такая же красивая, сексуальная, умная. Мне казалось, я был самым счастливым человеком на свете! Нам обоим нужны были серьезные отношения. Поначалу мы просто пленились друг другом, несмотря на явные различия. Потом, конечно, эйфория прошла, но отличный секс остался, извини за подробности. Я понимаю, что тебе неприятно это слышать, но ты сама хотела откровенного разговора.

– Да-да, я понимаю.

– Тебя когда-нибудь пытались заставить бросить науку?

– О! Еще как! – вырвалось у меня болезненное воспоминание, – это был мой бывший муж.

– Я так и думал, что ты меня поймешь лучше, чем кто бы то ни было. И что ты сделала?

– Послала. Сказать куда?

– Догадываюсь.

– И ты послал по тому же адресу свою жену?

– Все не так просто, Джин. Мы ненавидели друг друга, но в то же время любили. А может быть, просто оба любили потрахаться и не хотели это терять. Сейчас уже трудно сказать. Не могу понять как это получилось. Просто однажды мы заснули влюбленными, а проснулись врагами. Она любила, когда я выпивал и рассказывал жуткие истории из своей жизни и жизни друзей и знакомых, любила слушать мои песни, а в какой-то момент стала плакать, когда я был занят репетициями, вышвыривала на улицу мою одежду, если от нее пахло алкоголем или сигаретами. Спасибо, что не выкидывала и не ломала пластинки. От нее я мог ожидать и такого.

Дэниел взял паузу и тоже налил себе кофе. Я молчала, не зная что ответить на это. Непонятно, какая реакция его устроит. Поддержать? А смысл, если все это дела прошедших дней. Сказать, что он тоже был не прав? Еще глупее, да и вряд ли дойдет до него.

– Это все? – спросила я, так и не придумав, что бы сказать.

– Нет, – последовал спокойный ответ, – сейчас самое главное. Мы очень хотели детей. Пока не рассорились окончательно. Она очень хотела, чтобы я, по ее выражению, «получил уже нормальную работу, в то время как нормальные люди переболели этой чушью в подростковом возрасте, а ты все как дитя малое».

– Что в ее понимании «нормальная работа»?

– Не уверен, что ты хочешь это знать.

– Сказал «а» – говори «б».

– Ей взбрело в голову открыть свое дело и я – по ее задумке – должен был ей в этом помогать. Но мне выть хотелось от всего этого. Если бы я был хоть чуть-чуть способен к бизнесу, стал бы я заниматься музыкой?

– А как же шоу-бизнес?

– Ты же понимаешь, что разница между шоу-бизнесом и настоящей музыкой такая же, как между наукой и борьбой научных школ.

– Логично, – уловила я его мысль.

– И вот, когда «заводившая» нас разница стала уже раздражать, она вдруг заявляет мне: «Дэн, я ухожу от тебя, не хочу, чтобы наш ребенок рос в среде «секс, наркотики, рок-н-ролл». У нее, как я потом понял, голова была безнадежно забита подобными стереотипами.

– Ребенок? – не веря ушам переспросила я.

– Да. Номинально я – отец. А по факту… да что уж теперь говорить.

– И ты больше никогда их не видел? – я почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. А ведь я – не самый несчастный человек в мире. У меня детей просто нет, а у него? Одиночество при живой, но ненавидящей тебя семье – что может быть хуже?

– Нет, почему, – спокойно и грустно ответил Дэниел, – видел. В суде. Когда суд лишил меня родительских прав.

– Жестокая сука! – вырвалось у меня.

– Не надо, Джин. Не будь как моя мама.

– А что с твоей мамой?

– После такого краха в моей личной жизни она стала в штыки воспринимать молодых и красивых женщин. Джейн понадобилось немало времени, чтобы убедить ее в том, что мы просто друзья и никто из нас никому не причинит боль.

– Грустно это, все, что ты мне рассказал, Дэнни, – внезапно для себя я обнаружила, что сижу рядом с ним на полу, его голова у меня на коленях и я глажу волосы, – я думала, противоположности притягиваются.

– Противоположности притягиваются только у магнитов, а людям надо иметь еще и что-то общее. И, знаешь, я не осуждаю свою жену. Ей хотелось дать нашему ребенку все самое лучшее, это не только нормально для матери, это долг каждого человека – помочь ближнему выжить. Но не забывай, что тогда наша группа совсем не имела известности. Я бы и сейчас не сказал, что мы купаемся в деньгах, а тогда в успех группы верили только ребята. В общем, я ее понимаю. Но зато мне удалось хотя бы в творчестве добиться того, что я планировал. Без ребят ничего бы не вышло. Вот такая история. Не принимай моих тараканов в голове на свой счет. Иногда сам не знаю чего хочу.

Глава 16

– Это, конечно, печально, но причем тут я? – обиделась я, как мне казалось, справедливо, – почему я должна расплачиваться за свою предшественницу, которая сделала тебя зло? Ведь не я была той стервой. Что это за чисто человеческая привычка мстить за себя всему миру? Ведь люди, на минуточку, не гидра, у которой головы разные, а суть одна!

– Погоди-погоди, Джинджер, ты о чем? – остановил меня Дэниел, – с чего ты взяла, что я мщу тебе?

– Ты типичный абьюзер, энергетический вампир, который унижает и обижает партнершу, чтобы напитаться ее эмоциями.

– Вовсе нет, – почти прошептал Дэниел, – не думал тебя обижать и унижать. Тут все намного сложнее.

– Что же сложного? Ты мучаешь меня, мне это неприятно, все просто.

– Я обычный неуравновешенный псих и пессимист, который боится серьезных отношений. Я вовсе не мщу тебе, представляя, что мщу своей жене. Просто… само как-то получается, что держу на расстоянии всех, кто мне нравится. Ну вот такой я негодяй, такой, какой есть.

Я не понимала почему он каждый раз смеется над собой, словно наказывает себя за искренние эмоции, продолжая играть «плохого парня» даже со мной.

– И почему ты такой, Дэниел?

– Какой «такой»? – спросил он с явным интересом.

– Сначала приоткрываешь душу, а потом захлопываешься так, что я опасаюсь что-нибудь прищемить.

На его лице появилась грустная улыбка:

– Не знаю… само получается. Раньше я не приоткрывался никому. А теперь хотел бы стать открытым, да не могу. Пойми, я не мщу всем женщинам за свою судьбу, но когда я осознаю, что эротическая эйфория рано или поздно пройдет, мне становится страшно: что женщина почувствует скуку или, что еще страшнее, разочарование во мне как в личности, как в мужчине, как в музыканте наконец, как это произошло с моей женой. Я хочу держать себя на расстоянии, но с тобой это не выходит: я не могу выкинуть тебя из головы и сердца.

Я начала закипать:

– Так зачем же ты тогда сделал первый шаг, да еще такой решительный, если боишься, как ты говоришь, серьезных отношений?!

– Я не предполагал, – начал оправдываться Дэниел, – что у тебя такой волевой характер, что ты на самом деле такая сильная и независимая. Я надеялся, что там, в клубе, это было бравадой. Когда я увидел этот контраст волевой, смелой и интересной ученой и несчастной, не находящей дорогу домой, мне показалось, что ты нуждаешься в защите, что ты – обычная, скромная и добродетельная, с которой можно завести кучу детишек, в перерыве между концертами и записями жить скучной размеренной жизнью среднего класса с выездами на пикник, походами в торговые центры под Рождество и прочей милой, но такой иногда необходимой чушью.

Слова о куче детишек больно резанули меня. Но не обидой, а грустью.

– Дэнни, ты кое-что забыл. У меня ничего не осталось кроме науки. Я говорила тебе, что, по-видимому, не могу иметь детей.

Он, кажется, понял, что забылся и ляпнул бестактность. Тут же он поспешил исправиться:

– Прости, Джинджер. Но и ты кое-что забыла: не только наука, но и творчество.

– Ты никогда не сдаешься? – немного улучшилось у меня настроение, – все время будешь напоминать мне о музах и богинях?

– Это судьба! Древние люди считали кузнецов жрецами огня. Значит по воле самой судьбы я должен стать твоим жрецом!

– Жрецы, боги и герои – это, конечно, замечательно. Однако не гипнотизируй меня и не пытайся заговорить зубы. Я, вообще-то, пришла к тебе по поводу нашей последней ссоры.

– Я надеюсь, что последней, – упорно не желал Дэниел говорить серьезно.

– Мне очень не понравилось, что ты скрыл от меня, что работаешь у мисс Лейн ассистентом. Я, конечно, понимала, что у нас много общих интересов, и что ты – ученый, но как будто во всей стране другого университета не нашлось, обязательно мы должны были столкнуться лбами!

– И что же ты хочешь? Чтобы я ушел с кафедры?

– Нет, конечно. Но мы ведь по-прежнему остаемся соперниками.

– И тебя это сердит? То, что я не сказал тебе об этом сразу. Но ведь и я не знал, что ты работаешь там. Я думал, ты такой же приглашенный преподаватель, как и мои друзья.

– Да, сердит! – решила я не смягчаться и показать, что не доверяю тем, кто не открывает мне всей правды. В его поведении проглядывает что-то нечистое.

– Ты такая сексуальная, когда сердишься!

– Для тебя все «сексуально», – поддразнила я, – есть что-нибудь, что тебе у меня не нравится?

– Есть. Твое отсутствие.

– Смешная шутка, – сыронизировала я, – пойдем прогуляемся. У тебя на заднем дворе красиво. Столько вереска!

– Да, я люблю вереск. Давай отдохнем. Обещаю, наукой мы займемся. И обещаю – никаких грязных приемов.

– Хотелось бы верить.

Мы, держась за руки, вышли на задний двор. Было еще красивее, чем вид из окна. Солнце светило уже вполне по-летнему, а закат прибавлял красоты и загадочности: в воде отражалась розоватое солнце, а вереск казался голубовато-сиреневым озерцом, окружающим беседку-островок.

Мы зашли в беседку. Не знаю сколько мы так сидели и смотрели на воду, но я, впечатлившись романтической обстановкой, обняла и поцеловала Дэниела.

– Хочешь, чтобы я трахнул тебя в необычном месте? – снова явил Дэниел свою хищную сторону.

– Постой, – попыталась я сдержать его, – ты не мог бы хотя бы иногда выражаться не так жестко? Девочки любят «заниматься любовью».

– Не понимаю выражение «заниматься любовью», – прорычал он, – я «занят любовью» к дорогому мне человеку всегда: в своих мыслях и поступках, а не только когда мы трахаемся.

– Слушай, мне хочется чистой любви, а не «траха», – настаивала я. Надо признать, звучала эта грубость по-первобытному, возбуждающе, но у меня сейчас было романтическое настроение, навеваемое беседкой, в которой мы сидели и любовались полем вереска и ручьем.

– Величайшая ошибка – думать, что страсть и чистая любовь несовместимы. Единение влюбленных не является грехом, а без любви грехом становится все, – вдруг последовал мне пафосный ответ, – в идеальных отношениях чистая любовь и грязный секс дополняют, а не исключают друг друга.

– Мне кажется, ты не относишься ко мне так же серьезно, как я к тебе.

– Полезно иногда снимать маску серьезности.

– А для меня серьезность – не маска, а мое настоящее лицо. Ты предлагаешь мне снять кожу?

– Нет, дорогая. Это не твоя кожа. Это строгий кожаный переплет, в который одевают страстные любовные романы, боясь осуждения окружающих. Снимай этот переплет хотя бы для меня, я хочу видеть твою страстную натуру чаще.

С этими словами он, почти не встретив моего сопротивления, стянул с моих плеч блузку и, увидев, что под ней ничего нет, впился губами в сосок.

– Мое рыжее жаркое пламя, – шептал он, перебирая мои волосы и заправляя их мне за уши, – как бы я хотел сгореть в тебе!

– Зачем же дело стало? – подгоняла я его.

Не отвечая, Дэниел бесцеремонно задрал мою кожаную юбку, не справившись с застежкой, и, стянув с меня белье, сделал «шокер». Я вскрикнула, забыв, что мы, вообще-то, не в доме. Но мне было уже все равно: вряд ли в такой час в таком месте кто-то пройдет неподалеку.

Ненадолго оставив меня в покое, он быстро расстегнул штаны и притянул меня к себе, грубо поцеловав. Остатки моего самообладания с каждым его движением пропадали.

– Мой любимый вид!

Он подхватил меня на руки, придерживая мои ноги под коленями.

– Хочешь сделать это стоя?

– Да! – крикнула я, чувствуя как его стоящий член соприкасается с моими бедрами.

– Как я хочу твою горячую дырочку! – прорычал Дэниел и, придерживая мои ягодицы, помог мне насадиться.

Я обняла его руками, обхватила ногами и запрыгала. Он похлопывал меня по ягодицам, задавая ритм.

– Ах! – тяжело дышал он, – ты прекрасна!

Я чувствовала, что он заполнял во мне все возможное пространство и это отзывалось острым, приятным ощущением. Я чувствовала его толстые, пульсирующие вены, его член так плотно шел, мне хотелось кричать и стонать как можно громче:

– Ах! Аай! Ай! Еще-еще! – я была просто не в состоянии озвучить свои эмоции словами больше, чем из двух слогов.

– Моя сладкая сучка! – раззадоривал меня Дэниел, – да, кричи! Хочу видеть и слышать как ты кончаешь!

С этими словами он начал ласкать меня сзади, массируя.

– Я такое с тобой сделаю! – перешел он на шепот, – доставлю наслаждение всем отверстиям!

Он тут же одной рукой прижал мою голову к своей, проник в мой рот языком, а другой рукой продолжал гладить меня по бедрам и тут я почувствовала как его палец оказался в совсем другом отверстии. Это оказалось так приятно, что сдерживаться я не могла, да и не очень-то уже хотела. Мышцы в ногах и животе начали непроизвольно сокращаться, я кончала так, что Дэниелу, по-видимому, стоило больших усилий удержать равновесие в то время как я выгибалась и прыгала. Он разрядился через несколько мгновений после меня. Как приятно было это ощущение подрагивающего члена внутри и горячего семени…

Мы просидели на скамейке беседки несколько минут, голые, не имея возможности пошевелиться. Когда Дэниел отдышался, то спокойно и тихо произнес:

– Пойдем в постель. А то ты снова простынешь.

– У меня нет ночной рубашки, – лениво отозвалась я.

– Будешь спать голой под толстым теплым одеялом, а я утром буду смотреть как выглядывают из-под него твои сосочки и теребить их пока ты не проснешься. И тогда мы снова будем трахаться как дикие звери.

– Только не говори, что пойдем на второй заход, – ужаснулась я. Это было чудесно, я никогда не испытывала такого блаженства, но мне было страшно представить до какой степени я буду без сил после еще одного раза.

– Не волнуйся, дорогая. Не сейчас. Но если ты захочешь, я всегда готов помочь.

Я попыталась встать, но мышцы предательски расслабились. Дэниел помог мне добраться до дома и после совместного горячего душа мы легли в постель.