Текст книги "Ветви Дуба. *Без шрамов от цензуры*"

***

Во время репетиций мне толком нечем было заняться – Дэниел не любил, когда кто-то или что-то отвлекало – и я все свободное время гуляла по заднему двору, лежала в сиренево-голубом вереске или сидела с книжкой в беседке.

Периодически кто-то из ребят выходил покурить и я училась заново вести светские беседы с музыкантами. У каждого оказался свой конек: у Грега это была фантастическая литература, у Фила – скандинавская мифология в блэк-метале, у Пола – политика и религия, а у Алекса – классическая музыка и математика.

Все искренне удивлялись, что я не курю. Мне, впрочем, это не мешало. Я никогда не цеплялась: «Не смейте тут курить, вы нарушаете мое личное пространство». Частенько, когда посиделки после репетиций затягивались, я брала на себя обязанности повара. Никогда не питала иллюзий по поводу своих кулинарных способностей, но, если мне ни разу не надели на голову приготовленное, значит, все было нормально. А ведь надеть на голову сэндвичи, если бы они не понравились, было бы проще простого.

Однажды репетиция проходила явно тяжелее, чем обычно. Дэниел выходил в сад и о чем-то долго и сосредоточенно размышлял. Я не лезла, понимая, что в таком состоянии он мне точно не откроется. Он пребывал где-то в иных мирах, подобно камлающему шаману. К нему подошел Грег, похоже, продолжая начатый давно разговор и похлопал Дэниела по плечу:

– Все образуется. Это та же работа. Ну, пока!

– Пока! – отстраненно ответил Дэниел.

Группа стала расходиться. На этот раз остаться на трапезу никто не пожелал. Все ушли по домам. Кроме Дэниела.

Я ждала, когда он спустится ко мне и мы будем ужинать. Но он все не шел, несмотря на то, что ребята давно разъехались. Из любопытства я поднялась наверх. Но там никого не было. Я нашла любимого в саду с акустической гитарой. Он сидел на траве и, задумавшись о чем-то, перебирал струны.

– Дэнни, ты занят?

– Решил немного отдохнуть, – тихо произнес он глухим голосом.

– Играешь на гитаре после репетиции? Оригинально.

– Не совсем так. Сочиняю свои песни, которые не подойдут для группы. Это для души. Ну, или для возможного сольного проекта.

– А как ты понял, что хочешь быть музыкантом? С тобой так интересно поговорить о мифах и легендах, о книгах. Почему ты не пошел в науку?

– Музыку я полюбил раньше, чем науку, – Дэниел отложил гитару, на которой что-то тихо наигрывал, – музыка была со мной всегда: когда мне хорошо и когда мне плохо, она помогала и поддерживала, вдохновляла меня на творчество и просто заставляла жить…

Дэниел-поэт и музыкант был так не похож на того похотливого монстра, к которому я успела привыкнуть, что у меня снова сложилось впечатление, будто в разное время я разговариваю с двумя разными людьми. «Хоть больше, чем один, а все-таки не двое» – вспомнилось мне.

– А о чем ты говорил с ребятами?

– Так… – сказал в пространство Дэниел, по-видимому, не желая раскрывать подробностей.

Боясь тревожить любимого, я отправилась в постель. Не помню как я уснула, но проснулись мы уже вдвоем.

Однажды Дэниел снова «вызвонил» меня из дома, объяснив, что совсем скоро начнутся съемки клипа и он хотел бы меня представить знакомому клипмейкеру. Когда я пришла к нему, то сразу задала мучивший меня вопрос:

– Я надеюсь, это будет просто деловое общение? – уточнила я, – как ты можешь догадаться, меня бросает в дрожь при упоминании слова «кастинг».

– Никаких кастингов. Считай, что ты попала на сцену через постель, – Дэниел со своим сексистким юмором был неизменен.

– А это удобно? Я ведь лишаю хлеба настоящих моделей и актрис.

– Кажется мы с тобой уже обсуждали это в день нашего знакомства. Не вижу в их работах ничего достойного такой оплаты, какую они требуют.

Кто бы сомневался: клип группа выбрала снимать именно к той песне, соавтором которой я невольно послужила. Песня была для Дэниела знаковой, и это стало особенно заметно, когда для себя он выбрал роль условного Кухулина. Условного – потому что, следуя замыслу песни, клип точно так же переворачивал идею мифа с ног на голову: если в оригинале герой пренебрег любовью богини и поплатился за это, то Дэниел почему-то с удовольствием зацепился за мой бред и тщательно прописал не только то, как Кухулин отверг любовь богини (что соответствовало оригиналу), но и вставил туда грубое толкование, согласно которому герой не хотел «заморачиваться» (по выражению любимого) с этой влюбленностью и не хотел, чтобы приставучая богиня постоянно лезла со своим покровительством, а потом, одумавшись, решил все же добиться ее, но стало поздно, когда месть Махи-Морриган начала все сметать на своем пути.

«Ветви» выбрали живописное местечко с полем и бурлящим ручьем, в котором я должна была по их замыслу стирать кровавую одежду воинов. У меня, естественно, не возникло вопроса зачем, но режиссер был гениален в своем рассматривании всех сверху вниз:

– Вы будете стирать белье воинов в обличье Махи, – отдавал он распоряжения.

– Вообще-то это делала Бадб. И не белье, а военные одежды.

– Дэн, у тебя отличная актриса. Знает куда больше моего.

– Это нетрудно, – парировала я.

Дэниел отвел меня в сторону:

– Один момент, – сказал он ребятам, затем обратился ко мне, – я прошу тебя, придержи свой характер. Он идиот, я не спорю. Но гениальный идиот. Чем быстрее мы все отыграем сцены, тем быстрее ты избавишься от него.

– Дэнни, вообще-то я немного иначе представляла себе живую творческую силу. А этот «гениальный идиот», как ты его называешь, копия мисс Лейн, только на своем поле.

– Пожалуйста, умоляю тебя. Не ставь меня между двух огней. Обещаю – эти мучения продлятся недолго. Нам нужна Морриган, а потом ты будешь отдыхать, а мучиться с этим недоуорхолом останется нам. Представляешь, этот недоделанный считает длинные волосы у мужчин женственными, – Дэниел захохотал, – всегда недоумевал: кому пришло в голову считать длинные волосы женственными? Хотел бы я посмотреть на реакцию древних воинов или друидов на такие слова! А вот у нашего гения, кажется, у самого серьезные проблемы с мужественностью.

Я не успела ничего ответить, как подошел Грег (тоже при полном параде – в кольчуге, шлеме и с топором):

– Что за тайны мадридского двора?

– А тебе-то что? – в тон ему ответила я, – обсуждаем, заколоть ли Дэниела в финальной сцене по-настоящему или обойдемся монтажом.

– Смешно. Только если и меня захотите убить, бейте сразу по голове, не ниже: не выношу боли, – с этими словами Грег снял шлем и разметал темно-русые волосы, длинные до локтей, – я запарился. Во всех смыслах.

– Богини убивают тех, кого любят. Причем тут ты, Грег?

– Хм… – усмехнулся он, – подкол засчитан.

А вот Дэниелу, судя по выражению его лица, было не до смеха от такого диалога. Однако выяснять отношения времени не оставалось: нас троих поторопили, так как никому не хотелось возиться с простаивающим оборудованием.

Надо сказать, съемочный день прошел куда легче, чем я ожидала. Но все равно тяжело: сноб-режиссер был не самой большой бедой, куда труднее мне было преодолеть стеснение перед остальными «Ветвями» и особенно, почему-то, перед Грегом. Он, вообще-то, зарекомендовал себя как большой мастер насмехаться надо всем, что движется и не движется, но надо мной шутить не стал. Даже когда я не удержала равновесие и рухнула в холодную воду во всем наряде.

Несмотря на прокол, остальной отснятый материал был встречен хорошо, а съемки было решено перенести на следующий день.

Когда я сушилась в спальне, мой Кухулин, уже разоруженный и разгримированный, зашел ко мне:

– Ты настоящая мстительная Морриган! – с испуганным восхищением произнес он, – я в какой-то момент начал бояться, что ты по-настоящему меня убьешь, хотя я точно знал, что копье бутафорское.

– Вообще-то мне неприятно, что ты так воспринимаешь мою игру, – созналась я. Мне было совершенно не в радость вызывать подобные чувства у человека, к которому я не просто привязалась, а уже успела по-настоящему полюбить.

– Почему?! Я думал, тебе нравится изображать красивую жестокую богиню.

– Не тогда, когда это не соответствует действительности. Ты, по-моему, совсем не понимаешь. Мне кажется, что всё против меня. Всё! У меня нет той уверенности в себе, какая есть у тебя. Только с тобой я чувствую какую-то защиту от внешнего мира.

– А Джейн и мистер Хили?

– Не валяй дурака. Джейн как сестра, мистер Хили – как второй отец. Но разве своей семье ты все можешь доверить, что у тебя на душе? С тобой все по-другому.

– Помнишь, я говорил тебе, что сделаю ради тебя все. Так вот: я никогда не отказываюсь от своих слов. Это правда.

– Пошлые «мотивационные» речи мне сейчас нужны меньше всего, Дэнни.

– Предлагаю перейти от слов к делу!

– Пойдем отдохнем. Съемочный день меня совершенно вымотал.

– Непривычно, да? Хотя по тебе не скажешь. Ты смотришься в кадре смотришься как профессионалка.

– Как профессиональная актриса, ты хотел сказать?

– А я как сказал?

– Не прикидывайся. Дразнишь меня, да?

– Совсем немножко.

– Снова будешь поить меня глинтвейном?

– Не угадала. Впереди еще несколько съемочных дней, нужно сохранить ясную голову.

– Я ее уже потеряла. Когда встретила тебя.

– Вот теперь я чувствую, что ты настоящая, живая женщина. Сомневаешься, сердишься на меня, но, кажется, все-таки любишь, – мой возлюбленный снова начал паясничать.

Я не осталась в долгу:

– А как же музы и богини?

– Морриган погубила отвергшего ее Кухулина, Гера изводила Зевса ревностью и местью… Богини – мстительный народ, мне нужна не богиня, а женщина.

Я начала порядком уставать от внезапной перемены состояний Дэниела от «шутовство» до «убийственная серьезность». Хотя, таков уж он есть. И все же мне непременно надо было его «укусить» за такое:

– Знаешь, иногда мне кажется, что Кухулин потому отверг Морриган, что рассуждал как ты. И мне кажется, он немного струсил при всей своей храбрости и мужественности.

Дэниел ничего не ответил на это, только подошел ко мне и обнял. Он разоблачил богиню и снова осталась уязвимая Джин, как он называл меня (особенно во время любовных игр). Я никогда не считала себя какой-то особенно уязвимой и тем более – фу! – женственной. Но наслаждаться подчинением любимому человеку, чувствовать его защиту – бесценно! Даже его грубые эмоциональные слова не отваживали меня от него, наоборот: он такой «плохой» и порочный, но такой настоящий.

Его пальцы, его огромные пальцы расслабляли. Дэниел не боялся, казалось, ничего. Даже того, что мы не одни в доме. Когда он снял с меня платье Морриган и начал целовать в шею, я конечно же поняла к чему все идет и попыталась его остановить:

– Дэнни, мы не одни. Что если нас услышат?

– Мне все равно, полушепча ответил он, не отрываясь от своего занятия, – пусть завидуют молча.

От нетерпения Дэниел не снял с меня одежду как обычно, а сорвал. Он проигнорировал мое опасение по поводу порчи реквизита.

Глава 12

На меня начала находить апатия: после таких ярких дней, погруженных в творчество – съемки клипа, фотосессии, светские беседы с друзьями Дэниела «обо всем» – я поняла как соскучилась по всему этому, чего лишилась после расставания с мужем. А вот мысль о защите диссертации вгоняла меня в черную тоску, не говоря уже о полуанонимном ассистенте, от ухаживаний которого мне, судя по всему, придется отбиваться. Ненавижу расшвыриваться людьми, которые ко мне хорошо относятся. Но выбор из двоих – умного, интересного, увлекающегося, понимающего, наконец, красивого мужчины, и неизвестного мне нёрда – очевиден.

Однако, к сожалению, и здесь все было не так просто, как хотелось бы: «Ветви» – понятное дело – подолгу сидели вместе, почти безвылазно, как монахи, постоянно занятые молитвами о мире. Да и образ жизни ребят весьма приблизился к ордену монахов с постоянной работой (в случае с Дэниелом это еще и отсутствие женщин), минимальными перекусами – просто потому что было некогда чревоугодничать. Парни в полной мере «музыкоугодничали», как я стала называть это про себя.

Любой нормальный человек понял бы, что с моей стороны это полная блажь, но в тот момент ко мне вернулось подозрение, что Дэниел просто попользовался мной: денег за съемки я не просила, всегда помогала ему готовить, когда он уставал после записей и репетиций, не задавала лишних вопросов, да и сексом заняться можно в любое удобное время. Паранойя паранойей, а ее наличие, как говорится, еще не доказывает, что тебя никто не преследует: из грубо влюбленного (нежно влюбленным Дэниела никак нельзя было назвать, зная его характер и выражения) он превратился в отшельника, загруженного своими заботами. Словно тот надменный ученый из клуба дал о себе знать.

Неприятно мне было крайне: я осознавала, что эта ерунда с группой и фотографиями временна, но так не хотелось после такой феерии возвращаться к будням книжного червя! Меня не покидало чувство, какое бывает у детей, осознающих, что наступают последние дни каникул. Даже когда мы гуляли с Дэниелом, пока он не был занят, он о чем-то сосредоточенно и напряженно думал. Остальные «Ветви» были намного веселее – ребята активно обсуждали предстоящий концерт: кто там будет играть кроме них, кто каким по счету выступает. Поначалу я списывала замкнутость Дэниела на то, что он недоволен условиями или ему не нравится моя работа и он боится меня обидеть. Но тут произошло нечто интересное, что многое расставило на свои места.

– Надеюсь, вы с Дэниелом завтра будете.

– Добрый день, мисс Руад! – мой руководитель как всегда излучал добро и позитив. Невольно я им зарядилась.

– Добрый день, мистер Хили! – ответила я, – извините за опоздание.

– И вам добрый день, мисс Руад, – нетактично напомнила о себе мисс Лейн, – может быть вы не знаете, но кроме вас здесь еще много народу, а ждем только вас.

Я проглотила оскорбление, решив не пугать мистера Хили и незнакомых мне аспирантов:

– Прошу прощения персонально у вас, мисс Лейн.

– Не стоит оказывать мне такую честь, – у вредной профессорши с иронией тоже было все в порядке, – просто я надеюсь, что впредь вы не будете себе такое позволять. Кстати, как я понимаю, вы не поговорили с моим ассистентом?

– Но позвольте, я ведь так и не видела его, как же…

– Список контактов рядом с расписанием. Впрочем, теперь это уже неважно. Сейчас вы познакомитесь лично. Потому что вы – будущие соперники.

– Как? – удивилась я. Почему-то до нынешнего момента мне не приходило это в голову.

– Я ведь говорила, мисс Руад, что вы не единственная, кто достоин места преподавателя?

– Вы говорили, что я не единственная защищаюсь, это понятно. Но могу сказать без ложной скромности – конкурентов в этой области у меня мало.

– Не спорю, мисс Руад. Но с подобными темами справится не каждый. Называйте это как хотите: нашла коса на камень, соревнование за место. Суть одна: место преподавателя на этой кафедре одно, а вас двое. И оба вы заинтересованы в одном и том же предмете.

Так. У меня появился достойный конкурент. Отлично! Скорее всего это так: ведь если мы будем защищаться в одно и то же время, у меня могут быть затруднения с местом преподавателя. Хотя, если подумать, плох тот ученый, что боится трудностей.

Поток моих мыслей был прерван звуком открывающейся двери и представлением мисс Лейн:

– Познакомьтесь, это мой ассистент. Дэниел Фордж.

Я страшно удивилась. Дэниел, похоже, был удивлен не меньше. Почти одновременно у нас вырвалось:

– Дэниел?

– Джинджер?

– Вы знакомы? – удивилась мисс Лейн.

Глава 13

– Немного, – неохотно подтвердила я, – общались после конференции.

Я не считала, что солгала. Отчасти это так и было, а подробности постороннему человеку ни к чему.

– Ну что ж, тем лучше, – вывела меня из транса мисс Лейн, – полагаю, теперь мы можем начать совещание. Мисс Руад, закройте, пожалуйста дверь, раз уж вы ближе всех к ней.

Я уже начала вставать со стула, но Дэниел опередил меня, мгновенно материализовавшись у двери:

– Не стоит беспокоиться, я закрою. Мне это не составит труда. Садитесь, Дж… мисс Руад.

Красивое лицо мисс Лейн исказилось презрительной гримасой. Какая же она неблагодарная! Дэниел – настоящий джентльмен, а она так себя ведет. Вместо «спасибо»!

Постепенно, пока я делала вид, что слушаю скучные рекомендации мисс Лейн и инструкции мистера Хили, в которые он посвятил меня уже давно, ко мне стало приходить осознание очевидной вещи: а ведь Дэниел нарочно затеял этот бред!

Действительно, так и выходит, если сопоставить все сухие факты: первое – он видел меня на конференции, значит, понимал кто и я чем занимаюсь; второе – он уловил, что административная и бюрократическая сторона науки меня не просто не привлекают, а работают против меня; третье – он увидел во мне типичную женщину и зачем-то решил себе и, прежде всего, мне же, зачем-то доказать, что я ничем не лучше таких типичных, а то и хуже – вывел на поверхность какую-то тщеславную озабоченную гадость, которая, как ни обидно признавать, действительно сидела и сидит во мне. Прекрасно.

Только один вопрос остается для меня нерешенным: все-таки серьезными обвинениями бросаться рано, да еще и при таких косвенных уликах.

– Мисс Руад, вы слушаете? – прорвался голос мисс Лейн сквозь мои мрачные думы.

– Да… конечно, – с трудом собралась я.

Увлекшись своим импровизированным расследованием, я не заметила, что принялась чертить в блокноте схематических человечков, иллюстрировавших мои разложенные по пунктам наблюдения.

– Разрешите выйти, мисс Лейн? Я конспектирую, но испортила страницу.

– Да, конечно, но не задерживайтесь.

Я вырвала из блокнота листок и, намереваясь уничтожить улику, вышла.

– Джинджер! – Дэниел догнал меня в коридоре, – надо поговорить!

– Нам не о чем говорить, мистер Фордж. Я не разговариваю с интриганами и любовниками-аферистами. Не узнаю себя: я, как последняя идиотка, купилась на эти любовные бредни ученого-карьериста. Хотел отнять у меня место преподавателя, подкинув взамен яркую мишуру? Поздравляю: тебе это удалось. У меня нет сил и желания бороться с тобой твоими же методами. Но все же мерзко чувствовать, что тебя так поимели во всех смыслах.

Дэниел открыл рот, чтобы что-то возразить, но я уже разошлась:

– И не отрицай очевидное. Ты знал кто я и чем занимаюсь. В отличие, между прочим, от меня. Да еще и вокруг Джейн паутину сплел, негодяй!

Выражение лица Дэниела после моей тирады не оставило сомнений, что на этот раз он, кажется, рассердился по-настоящему. Речь его стала холодной и размеренной, как тогда в клубе:

– Слушай, я не знаю, что ты там о себе возомнила, но у меня нет и не будет нужды подставлять тебя. Я достаточно уверен в своих силах, чтобы опровергнуть твою романтичную теорию божеств. И, поверь, если между нами будут выбирать, разумные доводы в пользу моей теории произведут на комиссию большее впечатление, чем твои рассуждения в духе античных философов. Я совсем не боюсь тебя, чтобы прибегать к откровенно грязным методам. Это удел слабых.

Ах, снова «романтичная теория»? Да вы мерзавец, мистер Фордж, снова явил себя тот позер из клуба!

Не знаю, что на меня нашло, но я почувствовала моральную пощечину.

– Тварь! – крикнула я и наотмашь ударила оскорбителя по щеке, после чего поспешила скрыться с поля брани, сама испугавшись хлесткого звука.

Я шла быстро, не оглядываясь, но тихим шагом, все же надеясь услышать за спиной звуки шагов Дэниела. Почему же он меня не догоняет, если так любит? Вот и цена всей его любви, все с ним понятно.

Мне хотелось сбежать от реальности после такого удара судьбы, но при всем желании это не получалось: по всему студенческому городку какие-то энтузиасты развесили афиши с символом «Древа». Скоро должен был состояться очередной концерт.

Эти афиши сопровождали меня на территории всего кампуса, пока я шла домой. Они словно глядели мне вслед подобно живым людям и смеялась у меня за спиной.

Плевать на диеты, плевать на мужчин, плевать на все. Я остро ощутила («в очередной раз», – раздался горький смешок у меня в голове), что кроме Джейн и мистера Хили у меня снова никого нет. А значит, и фигуру беречь не для кого. Можно вдоволь наплакаться Джейн в жилетку и наесться пирожных. В кого меня превращают мужчины! Какая мерзость так распускаться, как я сейчас. И все же не понимаю почему Дэниел оказался таким скользким: он все время производил впечатление уверенного в себе, самостоятельного, точно знающего чего он хочет. Словом, настоящего мужчины.

Дэниел совсем не похож на человека, который мучается от давления своей семьи, тем более способного срывать зло на близких или мстить за себя окружающему миру, как иногда мог поступить мой муж. А ведь одновременно с различиями у них много и общего: оба музыканты, оба начинали в не слишком известных группах, на обоих – судя по некоторыми репликам Дэниела – давит семья (если он, конечно, придумал это не ради жалости к себе, чем иногда не брезгуют донжуаны).

Ну почему?! Почему мужчины оказываются такими ущербными, почему даже такие как Дэниел не могут не самоутвердиться за счет женщин? Почему нельзя просто нас уважать, не видя в нас врагов? Не понимаю!

При попытке лечь отдохнуть за легкой комедией я поймала себя на противной привычке класть между ног одеяло. Мне до такой степени не хватает мужского… внимания? Вот бы Джейн посмеялась над этим, она умеет обращать все мерзости происходящего в шутку. Дав себе слово с завтрашнего дня почаще общаться с подругой, я уснула неприятным тяжелым сном.