Текст книги "Ветви Дуба. *Без шрамов от цензуры*"

Глава 17

– Джинджер! – услышала я сквозь сон, – просыпайся!

– Не хочу! – в шутку ответила я, потягиваясь, – хочу еще поспать, куда нам спешить? – вспомнила я, где нахожусь и почему.

– Просыпайся, сладкая, – настаивал Дэниел, поглаживая меня по волосам. Глаза никак не хотели открываться. Я ощутила как он поцеловал меня в шею.

– Если ты ляжешь ко мне и обнимешь меня, проснуться будет легче, – продолжала я дурачиться.

Легкий холодок обдал мою спину, но пропал, когда Дэниел залез в кровать и снова укрыл меня одеялом.

– И что ты наделала? – смеясь, сказал он.

– Что я наделала? – испугалась я.

– Догадайся, – прижался он ко мне сзади.

– Хочешь избавиться от этой проблемы? – догадалась я, – дай мне проснуться и прийти в себя.

– Хочу, но сначала я угощу свою любимую завтраком.

Надо же, за все время наших отношений сейчас Дэниел впервые не произнес ни одного грубого слова. С каких пор он стал таким романтиком в постели? Надо признать, эта метаморфоза польстила мне. Может быть это он ради меня изменился? Было бы приятно.

– Пойду принесу тебе кофе в постель, – одеваясь, пообещал Дэниел.

– Пугает меня, когда за меня вот так все делают, словно не могу сама, – засмеялась я.

– Если тебя пугает забота со стороны мужчины, значит тебя никогда раньше по-настоящему не любили, – неожиданно серьезно ответил Дэниел.

Я призадумалась: а ведь и правда, что-то в этом есть.

С удовольствием рассматривая хлопочущего Дэниела в зеленом халате, я почувствовала себя важной персоной, которой верный слуга готовит ванну, еду, помогает одеться. Вот это-то чувство и не позволяло мне никогда воспользоваться чьей-либо помощью. Все время начинаю ощущать себя вот такой белоручкой. Хотя в какой-то степени это было забавно.

«Что ж, по крайней мере читать я могу сама», – пришло мне в голову при виде тумбочки с журналами и бумагами, стоящей у кровати.

Желая что-нибудь полистать, я схватила черную кожаную книгу внушительной толщины. Наверное, роман или альбом про искусство. Я открыла.

То, что я увидела на первых же нескольких страницах, повергло меня в шок. Затем вызвало ярость:

«Индоевропейский миф о Триединой богине», «согласно исследованиям Маргарет Мюррей»… это что такое? «Проблематика индоевропейского мифа в современной методологии»?! Автор… Дэниел Фордж. Это безобразие! Значит, тогда в клубе моя теория была «романтичной и несостоятельной», а теперь мистер уважаемый ученый докатился до откровенного плагиата, не сумев признать, что не выдержит конкуренции. Кто-то, помнится, обещал, что не будет никаких грязный методов. Да как он…

Мою мысль прервали приближающиеся шаги Дэниела к спальне. Он принес маленький столик – очевидно для еды в постели – с кофе и булочками. На столике в маленькой вазочке стояла красная роза.

Дэниел аккуратно поставил передо мной столик.

– Добавить тебе молока в кофе?

– Спасибо.

– «Спасибо, да» или «спасибо, нет»?

– Спасибо, да.

Дэниел послушался.

– Очень вкусно, спасибо, – попыталась я улыбнуться. Надо же: он не забыл, что я люблю кофе с молоком и сахаром. Судя по вкусу, он положил ровно три куска. Вот змей!

– Все в порядке? – переспросил Дэниел. Возможно почувствовав, что мое настроение переменилось.

– Все отлично, – изо всех сил не подавала я виду, – а у тебя?

– Тоже все хорошо. Тебе нужно сегодня ехать на кафедру?

– Нет, я пока свободна. Жду вестей от мистера Хили.

– А, ну, значит, можно не спешить. Он очень обстоятельный.

– Да, иногда даже медлительный. Но хорошая работа не терпит суеты, верно?

– Что это тебя потянуло на философию? – удивился Дэниел.

– Философия секса, – попыталась я изобразить взгляд роковой женщины.

– Ого! От тебя я такого не ожидал, это даже для меня немного чересчур.

– А тебе что, неприятно? – продолжала я валять дурака.

– Очень даже приятно, просто привык к тому, что ты такая невинная и правильная.

– Может быть в меня вселился демон секса! – наигранно-томно ответила я.

– Когда ты так говоришь, я чувствую, что мой член сейчас взорвется!

В этот момент я почувствовала, что хочу ответить Дэниелу тем, что он, судя по всему, проделывает со мной. Он жутко нечист на руку, но роскошный секс дал мне слишком многое, чтобы просто так закончить отношения. Мне пришла в голову ранее недопустимая для моих моральных принципов вещь: стоит в ответ использовать его только ради секса. Почему бы нет? Как со мной, так и я. Как знать: если так не переживать из-за отношений, то и конкуренция будет не столь болезненной? Я выжму из него все, что захочу, чего я постеснялась бы делать с любимым человеком, а потом так его опозорю на защите, что век будет помнить. И в завершение – выброшу как использованные салфетки для спермы. Главное – успеть бросить его первой. Вот тогда я буду полностью удовлетворена. Во всех смыслах. В любом случае, влюбить и сделать меня зависимой от себя ему не удастся. Я вас раскусила, сэр Дэниел Фордж!

– Может быть потерпишь? Я предпочитаю, чтобы он взорвался внутри меня.

– А ты горячая! Кажется, я выпустил твоих демонов.

– Демоны не берутся ниоткуда. Если бы я этого не желала, их не выпустил бы никто. Я полюбила тебя и захотела, чтобы ты увидел меня со всеми моими демонами. Кстати, что ты там говорил насчет одеяла? – я стянула покрывало на живот, физически ощутив как освободившаяся грудь вывалилась наружу.

Ничего не отвечая, Дэниел убрал с кровати столик и залез ко мне. Я сбросила одеяло совсем. Дэниел прислонился ко мне и прошептал в ухо:

– Хочешь, трахну тебя сзади, как зверь?

Я поняла, что моральные тормоза меня больше не сдерживают и можно просто воспользоваться ситуацией, получая максимум удовольствия.

– Очень хочу! Если трахаться как звери, мы должны быть животными!55
  Джинджер цитирует фразу Блэки Лоулесса, которой он открывал песню «Animal (Fuck like a beast)».


[Закрыть]

– Ты неподражаема! – пальцы Дэниела ласкали меня между ног, – но я хочу немного помучить тебя.

Он не заставил себя долго ждать. Я ахнула от нахлынувшего удовольствия и непривычных ощущений:

– Что ты делаешь? – удивилась я.

Дэниел ненадолго оторвался от своего занятия и со сладострастием пояснил:

– Ласкаю твою попку и щелочку… если ты стесняешься, могу перестать тебя мучить.

– Нет, пожалуйста, не прекращай, – обессиленно стонала я, – о-о-ой, как же приятно!

Его язык и пальцы расслабляли и будоражили одновременно. Перестав относиться к нашему роману серьезно, я больше не чувствовала стыда за свои желания и я понимала, что во мне просыпается что-то очень нехорошее и ненасытное. Но почему-то мне захотелось выпустить это «что-то». Так вот каков он, секс без любви, по животной страсти?

Я двигала бедрами навстречу его языку и пальцам, а Дэниел, затаив дыхание, все продолжал меня ласкать, я громко стонала от удовольствия, обнимая его шею ногами.

– Какая сладкая попка! – полушептал Дэниел, – вот бы заполнить и эту дырочку…

Я начала терять терпение:

– Трахни меня!

– Джин! Я оттрахаю тебя так, что ты забудешь где ты и кто! Но сначала я запытаю тебя!

С этими словами он взялся за член и стал проводить им у меня между ног, по губам, не проникая. Мне нестерпимо хотелось скорее ощутить его в себе, в самой глубине, но мой мучитель знал свое дело: он продолжал водить членом по губам, а пальцами массировал клитор, но прервался, не дав мне кончить. Я почувствовала как набухли и затвердели соски и захотела пощипать их, но Дэниел отстранил мою руку и сам припал губами. Сначала к одному, потом к другому.

– Трахни меня сейчас же! – попыталась крикнуть я, но охрипла и вышел только грубый шепот, каким разговаривал во время секса Дэниел.

Не церемонясь, он перевернул меня на живот и, притянув меня к себе за бедра, послушался. Вышло очень легко, потому что затянувшиеся ласки обильно увлажнили меня. По любимой привычке Дэниел несколько раз резко вошел вышел из меня, каждый раз на всю глубину. Я подстроилась под него и стала помогать ему, резко двигаясь бедрами. Он глухо постанывал, раззадоривая меня:

– Как хорошо в тебе, дорогая! Как жарко и влажно!

Уловив паузу, я повернулась к любовнику лицом и в буквальном смысле напрыгнула на его член, пока он стоял на коленях, ему осталось только поддержать меня под ягодицы. На этот раз ритм задала я, а Дэниел помогал мне.

– Засунь мне палец… «туда», – потребовала я, чувствуя, что сейчас кончу.

Он понял. И тут же дикие судороги накрыли меня, я закричала и ускорилась как бешеная, выжимая из сильнейшего оргазма все что можно, яростно целуясь. А затем без сил упала на простыни. Но член Дэниела еще продолжал стоять.

– Пососешь? – спросил он.

– С удовольствием, – согласилась я.

Дэниел уже находился на грани и, теряя всю свою обычную вежливость, кричал и рычал, вцепляясь мне в волосы и скользя между губ, трахая меня в рот:

– Боже, Джинжер! Да, как хорошо! Как сладко ты обволакиваешь член!..

Неизвестно какие эпитеты и сравнения выдал бы его воспаленный разум еще, но наконец и Дэниел разрядился и тоже обессиленно облокотился на подушки, тяжело дыша.

– Ты трахаешься как демон! – наконец произнес он на выдохе. Вид у него был совершенно утомленный.

– То ли еще будет. Мы не пробовали и половины того, чего мне бы хотелось.

– Интересно!..

– У меня масса фантазий!

– Надеюсь, нам хватит друг друга? – Дэниел пытался пошутить, но, кажется, был напуган и, судя по полувопросительной интонации, пытался скорее сам себя убедить в том, что это шутка.

– Ну, – выдержала я намеренную паузу, – хватит. Мне всегда хотелось заняться сексом в украшениях, как это описывается в Кама Сутре. Представляешь, рядом вода, везде свечи, на мне ничего нет, только бусы и серьги. И мы вдвоем…

Это было чистой ложью: подобные сцены из фильмов и книг – самое пошлое и мерзкое, что я могла представить. Хуже только сцены с лепестками роз на полу и постели («надо тоже взять на вооружение» – подумалось внезапно). Но мне хотелось вдоволь помучить незадачливого манипулятора. Впрочем, ему это понравилось:

– Было бы еще интереснее пустить свечи плавать по воде. Есть такие свечи в ракушках.

– Может быть мне еще надеть белый хитон?

– А почему бы и нет?

– Ты уверен, что у тебя в роду не было индийцев?

– Абсолютно. А жаль.

– А чем мы займемся после защиты, как бы она ни прошла у каждого из нас?

– Я не знаю, Джинни. Не хочу думать об этом.

Вот оно как? А я очень хочу, мистер Фордж. Сильнее этого я хочу только вывести вас на чистую воду. И желательно – на кафедре. При всех!

– Полагаю, – изобразила я мерзкий оскал озабоченной шлюхи, – что мы запремся тут у тебя и будем трахаться до потери памяти, чтобы забыть всю эту ненужную науку к чертям собачьим!

– Джин, что с тобой происходит? – кажется, начал догадываться Дэниел. Ну вот, переиграла!

– Ничего, ничего, ничего! Просто прекрасное настроение!

Дэниел как будто не поверил мне и перевел разговор на другую тему:

– Сегодня я встречаюсь с ребятами. Если хочешь, можешь остаться и посмотреть как мы работаем.

– Нет, спасибо, – насколько могла манерно ответила я, одеваясь. Мне нужно ехать домой.

Дэниел снова явил свою натуру (другого, впрочем, я и не ожидала):

– Ты так завела меня, а теперь хочешь просто взять и уехать? Нет, не выйдет!

У самых дверей он схватил меня за руки и припер к стене. Его зверский оскал не обещал ничего хорошего.

– Ты знаешь, что делают с плохими и непослушными девочками? – Дэниел обнял меня за ягодицы, но я вырвалась из объятий.

– Нет! – парировала я, поглаживая его чуть пониже живота, – зато знаю, что делают с плохими и непослушными мальчиками.

С этими словами я вырвалась из тесных объятий «Дуба» и выбежала из дома. Что ж, пусть помучается хотя бы чуть-чуть.

Глава 18

Все же и меня мучила совесть за то, как я поступала с Дэниелом и со своими моральными принципами, однако такая жизнь все больше и больше затягивала меня: стала налаживаться моя богемная жизнь, у меня появился прекрасный партнер, с шикарным телом которого я могла делать все что захочу. И, кажется, ему это нравилось. Мы продолжали вместе придумывать обложки и тексты, делать мои фотографии, заниматься сексом.

Меня одновременно забавляло то, как уверенно со мной все это время вел себя Дэниел. Так смешно было его деланое великодушие к поверженной по его мнению сопернице! И, представляя себе его реакцию на мою победу, в постели я отыгрывалась по полной.

После очередной репетиции уставший Дэниел хотел лечь поспать, но я, войдя во вкус мести и ни к чему не обязывающего секса, не позволила ему просто лечь и уснуть.

Я зажгла свечи на том самом канделябре, который мог бы стать моим грозным оружием (хотя, в каком-то смысле он все же им стал), и принялась будить своего «возлюбленного»:

– Просыпайся, Дэнни, твоя девочка чего-то хочет.

Я забралась в постель и села на колени полусонного Дэниела. Он улыбнулся и обнял меня за талию. Я потянулась к нему с намерением поцеловать, но в последний момент отстранилась, дразня.

– Ах ты, маленькая… – начал было Дэниел, но я сунула палец ему в рот и он с наслаждением облизал.

– Какая ты вкусная! – услышала я над ухом.

– Ой, извини, ты же хотел спать, – притворилась я, что хочу снова убежать.

– О, нет! Уже не хочу! – я уже лежала на кровати, а хищные клыки впились в мою шею, – и ты не хочешь. Ведь ты нарочно надела красный пеньюар, я знаю!

Символическая одежда мгновенно слетела с меня, руки Дэниела впились в мои груди.

Теперь мы поменялись ролями: раньше, когда я позволяла собой помыкать, Дэниел был сверху во всех смыслах. Но моя сладкая месть перевернула все с ног на голову. Не знаю откуда у меня взялись силы, но я вырвалась из тесных объятий и оказалась сверху. Дэниел хотел меня обнять и прижать к себе, но я помешала. Впустив его в себя, я резко запрыгала, нарочно уворачиваясь от поцелуев в губы, желая оставить его немножко «голодным». Я снова увернулась от объятий и заключила запястья Дэниела в свои руки наподобие наручников. Но кажется, это только заводило его судя по хищному взгляду в его серых при таком освещении глазах.

Я теряла сознание от бешеного темпа и в моих глазах смешались все краски: мерцание свечей, черные волосы Дэниела на белой простыне, красная кровь от кусающих поцелуев…

– Как же ты великолепна! – шептал и хрипел Дэниел, – какое блаженство!

– О, да! – дразнила я его, – трахай меня! Еще! Сильнее!

Мы даже в этом поменялись ролями!

Мы трахались как дикие звери в бешеном темпе пока Дэниел, кончив, не вышел из меня. А затем, заключив в сковывающие объятия мои ноги, опустился к моему животу.

Поразительно как тонко он чувствует мои эмоции и желания. Поняв, что я не успела кончить, он довел дело до конца, проникая в меня языком. Он не отпускал меня несмотря на все мои мольбы о пощаде, то всасывая, то теребя пальцами губы. Оставил меня в покое он лишь тогда, когда почувствовал как я задергалась в диких судорогах удовольствия. И напоследок, перед тем как лечь уснуть, все же подловил меня и, не дав мне шанса вырваться, поцеловал в губы, бессовестно проникнув языком.

В меня действительно словно вселился демон. Я не понимала зачем мне этот спектакль со злым дразнящим сексом, но это заводило и одновременно поднимало мою самооценку. Я чувствовала себя настоящей роковой женщиной, даже богиней. Это была самая сладкая месть влюбленной богини Морриган самовлюбленному Кухулину!

Перед сном я долго ворочалась, успокаивая свою совесть. Словно осуждая мое поведение у изголовья кровати на меня смотрело мрачное распятие в лунных бликах, а Дэниел уже спал, раскинув свои сильные руки…

***

Утром я проснулась от звонка. Вот интересно, кто может звонить сюда да еще в такое время?

Кто бы сомневался…

– Где ты была, Джинджер?! Никто не мог дозвониться тебе домой – ни я, ни мистер Хили! Мы волновались. И, как ты понимаешь, не только потому что ты игнорируешь заседания, хотя и это тебе чести не делает. Мы думали, с тобой случилась беда! Чем ты занималась?!

– Трахалась, – спокойно ответила я, подражая героине «Основного инстинкта». Моя неформальная сущность вернулась и незамедлительно потребовала эпатажа.

– С кем?

– Ты что, больная? – с чего Джейн было задавать такой идиотский вопрос, интересно?

Дэниел все продолжал спать, чему-то улыбаясь во сне, но я все равно старалась говорить шепотом.

– Да тут мистер Хили неистовствует.

– Добрый мистер Хили? Этого не может быть, – удивилась я.

– Ну… я, конечно, преувеличила. Он просто очень сильно переживает и достает меня: «Вы же подруги, может быть знаете, что случилось с мисс Руад?»

– Скажи ему, чтобы не переживал. Он проверил мою работу?

– Давно. Потому и переживает, что давно уже все проверил, а ты еще ни разу не позвонила ему среди ночи с вопросом «что вы скажете», как делала всегда.

– Никогда я так не делала, что ты врешь!

– Надеюсь, вы с Дэниелом завтра будете.

– Я бы предпочла быть одной.

– Но… почему?!

– Неважно. На защите все поймешь, – я не желала больше продолжать разговор на неприятную тему и бросила трубку.

Огорчать мистера Хили мне не хотелось: так обходиться с добрейшим человеком, который выручал меня сколько лет, совесть не позволяла и я немедленно отправилась в университет. Дэниел, конечно, пытался меня проводить, но я не позволила, напомнив ему, что помимо его постели у меня еще много важных дел.

По крайней мере одно меня радовало – я больше не переживала насчет развешанных повсюду плакатов. Во всяком случае никто не спрашивал меня не я ли на них изображена, как беспокоилась моя паранойя.

Когда я пришла, мистер Хили о чем-то разговаривал с мисс Лейн за чашкой красного чая. Наверное ему стоило рассердиться на меня, но он только радостно поприветствовал:

– Здравствуйте, мисс Руад! Мы так беспокоились, я уж думал, случилась беда.

– Добрый день, дорогой мистер Хили. Не волнуйтесь. Я, конечно, поступила с вами по-свински, и мне очень жаль. Но со мной и правда приключилась беда: мой оппонент хочет подсидеть меня и забрать место преподавателя, которое так много для меня значит. Но я кое-что придумала: помогите мне завтра, я должна непременно первой выступить с защитой. И тогда выбор между нами отпадет по определению. Вы ведь всегда учили меня быть честной. Дэниел – не тот, кто должен быть преподавателем на этой кафедре. Даже в этом университете.

Мисс Лейн издала такой звук, какой бывает если начать тонуть. Примерно так и было: она поперхнулась чаем.

– Вы что себе позволяете, мисс Руад?! Как вы смеете клевать на Дэниела?!

– Смею, мисс Лейн. Это чистая правда: он украл мою идею, мои слова, дело моей жизни. Я уничтожу его, он никогда больше не сможет заниматься наукой, как бы он ни хитрил!

Меня понесло, но вместе с тем я почувствовала явное облегчение. Даже мысль о том, что сейчас может сделать со мной мисс Лейн, не останавливала меня – так приятно было высказать в лицо все, о чем я честно пыталась умолчать из мнимой вежливости.

– Знаете, мисс Руад, – тем не менее спокойно заметила профессор, – не вам говорить о тяжелом труде ученого.

– Да неужели?! – сарказм просто душил меня, – может быть еще скажете, что ваш любимый ассистент не подставлял меня, не крал мои идеи, хоть я и сама это видела? Я знала, что вы оба крайне нечисты на руку и не брезгуете ничем ради карьеры, но влюблять в себя женщину, вскружить ей голову сладким бредом и ограбить – в научном смысле – это просто верх низости, – сгоряча я не заметила глупого каламбура.

– А почему вы так уверены, что Дэниел подставляет вас?

– А что я еще могу думать, если он, узнав, что мы претендуем на одно и то же место, вдруг переписал свою работу, да еще моими же фразами, хотя в кл… в первую нашу встречу утверждал совершенно противоположное. И даже не написал нигде, что именно я подала ему идею. Какие еще выводы я могу сделать, мисс Лейн?

– Я, простите, не верю в это, мисс Руад. Дэниел безнадежно заблуждается в своих теориях, а мне еще и приходится помогать ему в этом. Может быть вы что-то неверно поняли?

– Маловероятно, мисс Лейн. Он уже достаточно успел мне навставлять палок в колеса, так что уж простите, я его разделаю под орех на защите и нисколько не пожалею, когда после моего выступления ему будет просто нечего сказать, так как все поймут, что автор диссертации – именно я.

– Я поговорю с Дэниелом, здесь совершенно точно какая-то ошибка. Никогда он не подставлял друзей и коллег. Он просто святой по сравнению с нашим братом. Потому что ему-то как раз палки в колеса вставляли и продолжают вставлять постоянно. И я подозреваю, что именно поэтому он так ударился в музыкальное творчество. У него блестящее образование, а он занимается глупостями, перевирая в своих песнях все, чему учился.

Вот как? И откуда он знает такие подробности про Дэниела? Тем временем мисс Лейн продолжала свою тираду:

– Это несерьезно, но я не виню его. Он видел столько подлости в ученых – ни чета вам, мисс. Совершенно очевидно, что все это было из зависти и недоверия. Потому что его постоянно подозревают в семейственности.

– В семейственности? – не поняла я.

– Дэниел – мой сын!