Текст книги "Слезы небес"
![](/books_files/covers/thumbs_240/slezy-nebes-213929.jpg)
Автор книги: Чарльз Мартин
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Третий полицейский попытался скрыться за патрульным автомобилем первого полицейского и стрелять оттуда так, чтобы не подвергать риску людей на заднем сиденье. Но он вряд ли мог застать врасплох Хуана Педро. Пользуясь грузовиком как заслоном, тот вытащил из-за пояса револьвер, вышел из машины и, двигаясь прямо на полицейского, шесть раз нажал на спусковой крючок. Опустошив обойму, он вернулся в машину и, как будто ничего не случилось, включил зажигание.
Отпустив педаль, Хуан Педро понял, что столкнулся с первой неразрешимой проблемой. Все его четыре шины были пробиты. Он бросил взгляд на патрульные машины. Он прекрасно понимал: они оборудованы высокочувствительной аппаратурой Джи-Пи-Эс, которая позволит любому болвану, сидящему в сухом и теплом кабинете, отследить каждое движение его машины. Выбор у него был невелик.
Схватив мешок, рюкзак, приготовленный специально для подобных экстренных ситуаций, и оружие, он вытолкал Каталину и детей из машины и, подгоняя их толчками, повел к металлическому сараю.
Вся промокшая, дрожащая от холода в одной майке, Каталина наскоро набросила на спотыкающихся детей куртки. Теплые штаны пока могут подождать.
Подталкивая дулом винтовки, Хуан Педро вел их сквозь темные заросли. Дойдя до стены сарая, он, словно тень, скользнул во тьму. Внутри десяток патлатых рокеров варили себе наркоту. Четверо стоявших на стреме передавали что-то друг другу из рук в руки. Они уже обторчались до отупения. Хуан Педро заставил Каталину и детей в обход сарая вскарабкаться на невысокий холм. Здесь он усадил их рядом с громадным валуном, от которого как на ладони было видно все, что располагалось внизу, и стал ждать.
Минуты через полторы до их слуха донесся звук сирен. Хуан Педро улыбнулся. Еще через полминуты ночное небо прорезали ярко-красные и голубые огни полицейских мигалок – это сводные силы полиции Бернсвилля и Спрюс-Пайна начали облаву на наркопритон.
Хуан Педро открыл огонь. Четыре пули пробили лобовое стекло первой машины и еще семь – стекло второй. Все двенадцать автомобилей резко остановились. Вскоре между обитателями наркопритона, в котором уже царил полный хаос, и двенадцатью полицейскими, полагавшими, что трое их товарищей мертвы, завязалась отчаянная перестрелка.
Хуан Педро знал: пройдет день или даже два или три, прежде чем в полиции поймут, что водителя грузовика в наркопритоне не было. Он повернулся, перебросил винтовку через плечо и жестом приказал Каталине подниматься вверх по холму. Она не стала спорить. Не говоря ни слова, последовала за ним. Взяв на руки Габриэллу, она зашагала следом за Диего, который уже карабкался по крутой заснеженной тропе. «Тропа Лесистого хребта» – говорилось на указателе. Раньше Каталина здесь никогда не была, но судя по тому, как уверенно подталкивал ее сзади Хуан Педро, сделала вывод, что он здесь не впервые. Далеко внизу по-прежнему гремели выстрелы. Между тем они прошли уже примерно целую милю, и чем выше они поднимались, тем труднее становилось идти. Вскоре подъем стал таким крутым, что они вынуждены были хвататься за каждый куст, за каждую ветку, а в лицо им хлестал ледяной дождь.
Внизу прогрохотал взрыв. Там, где раньше располагался наркопритон, взметнулись огромные языки пламени. Хуан Педро вновь улыбнулся. Он еще раз подумал о том, что пройдет как минимум неделя, а то и две, прежде чем копы скумекают, что его там не было. Он зажег сигарету, повертел в руках зажигалку и тихо рассмеялся.
Диего споткнулся. Хуан Педро тотчас отвесил ему подзатыльник, но Каталина удержала мальчика от падения. От холода зубы Каталины отбивали чечетку. Стуча зубами, она взмолилась об отдыхе, но Хуан Педро указал куда-то вверх.
Проведя их вокруг выступа скалы, он вновь свернул в заросли, где они увидели в гранитной стене естественное углубление. Под громадным каменным выступом располагалось что-то вроде пещеры, достаточно просторной, чтобы там поместилась пара-тройка пикапов. Кто-то свалил в углу кучу дров и сухих еловых и сосновых веток. Хуан Педро быстро развел костер.
Каталина с детьми устроились рядом с огнем, но чем больше они согревались, тем сильнее их била дрожь. Каталина помогла детям снять мокрую одежду и усадила между костром и гранитной стеной. Развесив одежду на длинных ветках у стены, она подбросила в огонь поленья подлиннее, а сам костер обложила камнями, чтобы те удерживали и отражали тепло. Глядя на своих до смерти перепуганных, измученных детей, на отбрасываемые костром тени, плясавшие по их лицам, Каталина решила: даже самая страшная смерть лучше, чем этот живой ад.
Зная, что сон может стоить ему жизни, Хуан Педро научился обходиться без него. Когда же он все-таки решался отоспаться, то выбирал для этого один из двух десятков грузовых контейнеров, предусмотрительно расставленных по всему Юго-Западу. Он запирался в них изнутри, что почему-то вселяло в него подсознательную уверенность в собственной безопасности. Если же, не имея возможности добраться до очередного своего контейнера, он в течение нескольких дней был вынужден бодрствовать, то принимал сильный наркотик и вырубался на несколько часов. Вещество, которое было сильнее его организма и заставляло его на некоторое время отключиться.
Проблема Каталины заключалась в том, что она никогда не знала, когда он это сделает. Как и все остальное в его жизни, что он принимал и когда, было покрыто завесой тайны. Хуан Педро был виртуозом сокрытия информации. Именно за это качество его и ценили. И Каталина никогда не знала наверняка, спит он или только притворяется. Нельзя было даже доверять его храпу. Единственным надежным сигналом того, что он спит, было движение глазных яблок под закрытыми веками. Но он, как правило, засыпая, закрывал лицо шляпой.
Хуан Педро не спал уже практически пять дней. Каталина понимала: долго он так не продержится. Ему нужен был сон. В спешке он даже забыл в машине шляпу. Каталина попыталась сделать так, чтобы от костра исходило как можно больше тепла и уюта. Хуан Педро зевнул, вышел из пещеры и посмотрел по сторонам. Все ясно, погода портится. Вернувшись, он перетащил рюкзак ко входу в пещеру, не выпуская винтовки из рук, лег и, положив голову на рюкзак, закрыл глаза.
Глава 3
Я сижу, свесив ноги. Подо мной расстелена белая бумага. Я голый по пояс. Молодой врач прослушивает меня стетоскопом. Стена сплошь увешана дипломами и сертификатами в рамочках.
– Дышите.
Я принялся добросовестно дышать.
– Еще.
Я снова послушно выполняю его требование.
– Еще разок.
Положив руку мне на грудь, он стал постукивать по ней другой рукой. Потом проделал то же самое и со спиной.
– Последнее время вы страдаете одышкой?
– Немного.
– Немного или все-таки ее ощущаете?
– Я живу на высоте трех с половиной тысяч футов над морем.
– Эти ощущения у вас уже были, когда вы там поселились?
– Нет.
– Как давно вы там живете?
– Десять лет или даже больше.
– Как давно у вас появились такие ощущения?
– Пару лет.
Он указал на антациды на столе.
– Как давно вы их принимаете?
– Очень давно.
Он нахмурился.
– И вы только сейчас обратились ко мне?
– Не хотел беспокоить по пустякам.
Он скрестил на груди руки.
– Когда-то вы были сильным, как бык, верно я говорю?
Я медленно покачал головой.
– Я и сейчас могу поднять свой собственный вес.
– Только не в последнее время.
Он повесил стетоскоп на шею.
– Вы страдаете вовсе не от несварения.
– А от чего?
– Вам, по-видимому, придется поставить несколько стентов. Но, пока я не завершу обследование, я не смогу сказать наверняка.
– Срочно?
Похоже, мой вопрос его удивил.
– Это от многого зависит.
– От чего?
– Ну, например, от того, хотите ли вы жить.
Я кивнул.
– Вы производите впечатление образованного человека, – заметил он, явно забрасывая удочку.
Я скептически хмыкнул.
– Я даже не закончил средней школы.
Он скрестил руки на груди и смерил меня критическим взглядом. Я внимательно рассматривал его дипломы на стене.
– Я прошел хорошую школу… но не в традиционном смысле этого слова.
Он вновь перевел взгляд на свой блокнот.
– Вам шестьдесят…
– …Два, – закончил я за него.
Он кивнул.
– У вас уплотнение в сосудах. Возможно, даже закупорка. Причиной может быть диабет. Но что это, точно я смогу сказать лишь после того, как получу данные эндоскопического исследования.
– И сколько это будет стоить?
Похоже, мой вопрос оставил его равнодушным.
– Это имеет для вас значение?
Я пожал плечами. Он заглянул в мою историю болезни.
– Вам могли бы все сделать бесплатно в ветеранской клинике. Хотя вы и сами, должно быть, это знаете.
– Я бы не позволил им оперировать даже мой труп.
– Прекрасно вас понимаю. – Он положил руку мне на плечо. – Почему вы не хотите, чтобы я назначил вас на следующую неделю? Процедура совершенно безболезненная. Вы тотчас почувствуете себя гораздо лучше.
– А если я не соглашусь?
– Ну… произойдет одно из двух. Вы либо внезапно умрете, либо, если не умрете, нам придется вскрыть вам грудную клетку, сломать большую часть ребер и попытаться сделать операцию на сердце.
– Не уверен, что медицина способна на такое, – пробормотал я.
Он наклонился ко мне.
– Это как понимать?
Я натянул рубашку.
– Хорошо, пусть будет на следующей неделе.
Он бросил взгляд на карман моей рубашки с пачкой «Кэмел».
– Придется отказаться от сигарет.
– Я их не курю.
Он рассмеялся.
– И готов поклясться, вы даже случайно не вдыхаете их дым.
Я встал и заправил рубашку. Врач был на пару дюймов ниже меня. Я взглянул на него сверху вниз.
– Док, ваше умение общаться с больными оставляет желать лучшего.
Он напрягся.
– Это почему же?
– Прежде чем обвинять человека, неплохо бы выслушать его историю.
Он был вдвое моложе меня. Годился мне в сыновья. Наверное, мой тон убедил его в моей правоте. Он попытался исправить положение.
– И зачем же в таком случае вы носите их с собой?
– Чтобы помнить.
– Помнить что?
– Что затвердевшее сердце, в которое вы тычете, когда-то было нежным и умело смеяться, любить и испытывать глубокие чувства. Никакое количество стентов этого не вернет.
Глава 4
За моей спиной булькала кофеварка, в воздухе витал аромат кофе. Налив две чашки, я поставил их перед собой на стол. После чего зажег сигарету «Кэмел» без фильтра и положил ее рядом со второй чашкой. Сигаретный дым смешался с парком, поднимавшимся от кофе.
Закрыв старую зажигалку «зиппо», я провел пальцем по стершейся гравировке. Вспоминая. Затем проколол палец и натощак измерил содержание сахара в крови: оно составило 177. Тогда я набрал в шприц три кубика инсулина и ввел их себе в жировую прослойку живота. Закончив с этим, я проглотил четыре таблетки антацида, пробубнил что-то в адрес чванливых врачей, запил таблетки стаканом молока и закусил печеньем «Орео».
За окном завывал ветер. Ледяной дождь, хлеставший с неба, превратился в косой снегопад. На столе стояла большая банка с завинчивающейся крышкой, до половины наполненная акульими зубами. Я высыпал несколько штук на стол и стал их перебирать. В одной руке зубы, в другой – зажигалка. И то, и другое – воспоминания.
За входной дверью послышалось знакомое поскуливание. Вернулся Роско. Я двинул чашку по столу, чтобы он понял, что я дома; поскуливание стало громче. Еще мгновение – и раздалось знакомое царапание лапой о дверь. Я подвигал стулом, и он снова завыл.
Роско подначивал меня, и я это понимал, это было вполне в его духе.
В здешних местах люди гордятся своими охотничьими собаками-медвежатниками. Не редкость, когда за хорошего медвежатника-призера назначают цену более чем в двадцать тысяч долларов. Да-да. Роско был помесью родезийского риджбека с северокаролинской дворняжкой. Крупный пес. Ростом доходил мне до середины бедра. Длинные стройные ноги, большие лапы, массивная голова, сильные плечи, мощные челюсти. Он мог без устали бегать день и ночь. Риджбеков вывели для охоты на львов в Африке. Но Роско обитал вдали от Африки и в данный момент стоял на улице в снегу и хотел есть.
Я не был хозяином Роско. Я был нужен ему как источник еды и теплого коврика у камина. В мои обязанности также входило по весне вытаскивать из него клещей и вечерами чесать за ушами. Сказать по правде, он обожал целыми днями гоняться за сучками миль за двадцать во всех направлениях, но стоило ему устать или проголодаться, или же ему надоедало одиночество, как он тотчас превращался в позорного слабака, жалобно скулящего под дверью.
Я снова подвигал кружкой и улыбнулся. Он же прижал морду к порогу и шумно засопел в щель под дверью. Скулеж перешел в приглушенный лай. Я отворил скрипучую дверцу шкафа – темп дыхания тотчас удвоился. Я открыл консервную банку, и по ритмическому постукиванию понял: Роско бегает кругами, всякий раз задевая хвостом дверь. Я опорожнил содержимое банки в его миску, разбил сверху два яйца, посыпал сухим собачьим кормом и в завершение сдобрил сливками.
Закончив, я выглянул в боковое окно. Роско стоял перед домом мордой к двери и выл. Я повернул ручку. Вой тотчас же прекратился. Я встал на пороге и приподнял брови. Роско послушно сел и, как локаторы, направил на меня уши.
Я сложил на груди руки – пес улегся на живот, лапы вытянуты вперед, голова поднята. Этот поганец пропадал где-то четыре дня. Понятное дело, что он проголодался. Роско снова еле слышно заскулил. Я отошел в сторону и кивнул. Пес встал, зашел в дом и снова сел, быстро вращая головой и метеля хвостом по покрытому лаком полу. Сначала внимательно посмотрел на меня, затем на свою миску. Я сел, закинул ногу за ногу и кивнул.
Роско с жадностью набросился на еду. Закончив трапезу, он облизал морду и вытянулся на «своем» коврике из медвежьей шкуры перед камином. Между тем ветер за окном усилился, столбик термометра пополз вниз. А передо мной счастливо похрапывал Роско.
Мой домик неплохо защищен от холода, поэтому всякий раз, зажигая камин, я приоткрываю окно. Я на всю длину вытащил антенну радиоприемника и покрутил ручку настройки. Радиосигнал мгновенно улучшился, и я услышал ее голос.
Под ее приветствие, обращенное к слушателям, я допил свой кофе. Затем вылил остывший кофе из второй чашки и потушил догоревшую до фильтра сигарету. Снова налил кофе в обе чашки, щелкнув зажигалкой, зажег вторую сигарету и снова положил зажигалку себе на бедро.
Надев очки для чтения, я набрал номер из десяти цифр. На расстоянии трех тысяч миль от моей избушки она увидела на мониторе мое имя и ответила. В самом популярном в стране ночном прямом эфире.
– Привет, Джо-Джо. – Ее голос струился сладкой патокой. – Как поживаешь, детка?
Для нее любой позвонивший – «детка». Я усмехнулся.
– Пока жив.
– Это все еще тебя удивляет?
– Сюзи, дорогая, каждый день – великая тайна.
– Обожаю, когда ты меня так называешь.
Вместе с парой сотен тысяч других, подобных мне, мужчин я почувствовал, что она улыбается.
– Как там дела в горах Северной Каролины?
– Все белым-бело, и… – Я выглянул в окно. – И, похоже, погода ухудшается.
– Ты все еще наливаешь кофе в две чашки?
Взгляд на стол.
– Точно, мэм.
– Сколько лет ты звонишь на мою передачу?
– Очень много.
– И за все эти годы, сколько бы раз я ни спрашивала про кофе, ты так и не объяснил мне, почему ты так делаешь.
– Я помню.
– Но когда-нибудь ты должен открыть мне свой секрет.
– Я пытаюсь держать свои обещания.
– Это отличает тебя от многих, носивших военную форму.
Она перешла на шепот. Словно возлюбленная, чей шепот звучит с соседней подушки. Сюзи знала свое дело. Выступая в роли защитника молчащих, она была вынуждена время от времени подогревать антиправительственные настроения. Впрочем, она старалась не заходить в этом слишком далеко, прекрасно понимая, что те люди, которых она критикует в эфире, – ее начальство, и ей придется общаться с ними по окончании передачи.
Я ничего не ответил.
Она несколько мгновений тоже молчала, наполняя эфир загадочной тишиной, а секунд через десять произнесла:
– По крайней мере, ты не откосил.
– Я стараюсь держать свои обещания.
Она рассмеялась. Всего в нескольких миллиметрах от микрофона. Ее голос сливался с поскрипыванием кресла.
– Что привело тебя ко мне в эту лунную ночь?
– Акульи зубы.
– Ты такой романтик. Все еще мечтаешь о том пляже, а?
– Меня по-разному называли. Но романтиком никогда.
– Тогда почему же акульи зубы?
Я помолчал. Вспоминая прошлое.
– Когда-то я знал одну девушку.
– Ну, рассказывай же.
– Когда мы были детьми, мы с ней часто гуляли по пляжу.
– Ммм… – томно произнесла Сюзи, как будто в предвкушении чего-то крайне пикантного, и наверняка заразила этим и своих слушателей.
Я продолжил:
– Я вел ее за руку, и мы искали на песке все, что выбрасывало море.
– Тебе запомнилась какая-то конкретная прогулка?
На улице падал густой снег, но уже поднялась луна и теперь висела за облаком – этакий небесный фонарь, чей луч пробивается сквозь снежную пелену.
– Был октябрь. Полнолуние после осеннего равноденствия. Светло так, что можно было видеть собственную тень. Набегавшие волны заставляли влажные раковины светиться, словно черные бриллианты. Мы собрали целый рюкзак.
– Это было перед тем, как ты уплыл далеко-далеко?
– За несколько месяцев до того.
– У тебя неплохая память.
– Это была детская невинность.
В какой-то момент диалога Сюзи имела обыкновение бросить эмоциональную бомбу, чем выбивала почву из-под ног собеседника. Ощущение такое, будто у вас с сердца срывали пластырь. Я знал, что так произойдет и сейчас.
– Ты любил ее?
– Я не уверен, что это была любовь, но я очень хорошо помню, что испытывал к ней нечто такое, чего потом очень долго не ощущал.
Разговаривая с парнями, подобными мне, Сюзи любила подвести собеседника к краю, вынуждала заглянуть в бездну, давая воспоминаниям возможность взять верх, а затем разрешала вновь отступить от бездны назад. Таким способом она ставила нас лицом к лицу с тем, что многие из нас предпочли бы забыть навсегда. Но делала это крайне осторожно. Не давила. Знала меру. У каждого из нас было такое место, откуда трудно было вернуться.
Вот и сейчас Сюзи проявила сострадание. Предложила мне передышку.
– Это ведь было так давно.
Я задумался.
– Я до сих пор чувствую запах соленого воздуха, смешанный с запахом ее шампуня.
Сюзи свернула в сторону.
– У вас обоих была любимая песня?
– Мы страшно любили группу «Криденс»[1]1
Creedence Clearwater Revival (сокращенно CCR, часто Creedence) – американская рок-группа, образовавшаяся в 1967 году и за пять лет существования добившаяся всемирного успеха и признания критиками.
[Закрыть].
– Какую-то конкретную песню?
– Да. «Баловень судьбы»[2]2
«Fortunate Son» (англ.).
[Закрыть].
Сюзи рассмеялась. Но не отпустила меня.
– Еще один вопрос.
Я знал, о чем она спросит, еще до того, как она задала свой вопрос.
– Что стало с той девушкой?
Воспоминания вернулись. Я откашлялся.
– Она вышла за другого.
– Сочувствую.
– Возможно, это даже к лучшему. Я был тогда не в лучшей своей форме.
– Ты знал того парня, за которого она вышла?
– Да, конечно. – Ветер сдувал с дороги снег. – Это был мой брат.
Редко кому из собеседников Сюзи удается лишить ее дара речи, но на сегодня мне это удалось.
Она попыталась взять себя в руки. Кресло под ней скрипнуло – похоже, она выпрямилась и в надежде на помощь повернулась к своему продюсеру. Подобно актеру с Бродвея, она ни при каких обстоятельствах не должна была выходить из образа. Тем самым она защищала себя от той боли, которую щедро причиняла своим слушателям. Раздев меня догола, Сюзи сорвала с себя маску и сказала, сказала мне одному:
– Джо-Джо, извини. Я знала, что мне не следует задавать этот вопрос.
И я ее простил.
– Это было давно. И кроме того… мальчишка, с которым она гуляла по пляжу, и мужчина, который вернулся домой, – это как два разных человека.
Почувствовав прежние силы, Сюзи вновь надела маску.
– Сержант?
– Да, мэм.
Она обращалась ко всем нам. Именно поэтому мы ее и слушали. Она произносила слова, которых мы отродясь не слышали.
– Спасибо.
Я рассматривал свою руку, сжимая и разжимая кулак.
– Знай ты мою историю, ты бы так не сказала.
Она усмехнулась.
– Я же не имею в виду то, кем ты был и что делал, когда тебя послали на край света.
Я усмехнулся в ответ.
– Я тоже не это имею в виду.
Голос Сюзи ласкал слух каждого, кто ее слушал.
– Не распускайся, сержант.
Она вновь вернулась к своему обычному дикторскому голосу.
– Это касается всех сержантов, которые когда-то были влюблены но, тем не менее, отправились в армию добровольцами.
Как только зазвучали первые такты песни «Криденс», я дал отбой. Песня вновь перенесла меня на тот пляж, к тем звездам и к прикосновению той нежной и доверчивой руки, которую я держал в своей.
Сколько же времени прошло с тех пор, когда я в последний раз чувствовал себя баловнем судьбы?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?