Текст книги "Слезы небес"
![](/books_files/covers/thumbs_240/slezy-nebes-213929.jpg)
Автор книги: Чарльз Мартин
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 8
Мы с Диего сидели в комнате ожидания. Каталину с Габриэллой увела медсестра. Минут через пять медсестра позвала Диего, и он исчез за той же стерильной дверью. Минут через двадцать все трое вернулись; у Каталины в руках было две бутылочки с таблетками. Судя по пластырям на руках у всех троих, им всем сделали уколы.
– Теперь лучше? – спросил я.
Каталина кивнула, смутившись еще сильнее.
– Вам нужно лечь в больницу?
– Нет. – Она покачала головой. – У всех нас глисты.
Я купил Диего подборку вестернов Луиса Ламура, потрепанный экземпляр «Острова сокровищ» и несколько книжек с кроссвордами и головоломками. Габриэлла выбрала книжки-раскраски про принцесс, «Винни-Пуха» в твердой обложке и громадную коробку цветных карандашей, заявив, что она хочет научиться рисовать так, как я. Минут через двадцать мы уже стояли, неловко переминаясь с ноги на ногу, на автобусной станции.
Я повернулся к Каталине и протянул несколько свернутых в трубочку стодолларовых бумажек.
– На то время, пока вы устроитесь.
Она думала было отказаться, однако поняв, насколько они ей нужны, сунула их в карман джинсов и посмотрела на детей. Догадываюсь, чего ей это стоило.
– Вы оба позаботьтесь о своей маме. Хорошо? – спросил я, наклонившись к детям. Те кивнули. Диего пожал мне руку, Габриэлла обхватила мать за ногу.
– Спасибо, мистер Джо-Джо, – произнесла Каталина.
– Просто Джо-Джо, – улыбнулся я.
Минут через пять, выехав из города, я остановил автомобиль и задумался, глядя сквозь лобовое стекло. В юности я не стал бы колебаться, а внял бы внутреннему голосу. Увы, я пытался убить его с помощью выпивки и десятка других вещей, так что мой тогдашний голос молчал. В сорок лет я бы не ушел со станции без них, но я пытался убить и его, мой внутренний голос, – с помощью успеха, путешествий, женщин и детей, поэтому мой голос тех лет был едва слышен в рокоте мотора. Так что сегодня в джипе сидел только я. А также мой диабет. Артрит. Антациды. Очки для чтения. Шрамы. Воспоминания, на которые страшно взглянуть. На протяжении всей своей жизни я тратил уйму времени и сил, пытаясь заглушить свой внутренний голос, и вот теперь, когда мне необходимо было услышать правду, я ничего не слышал.
Когда я повернул за угол, все трое сидели на скамейке в ожидании посадки. Печально ссутулившись, Каталина тупо смотрела на билеты, зажатые в руке. Дети, похоже, забыли обо всем вокруг, уткнув нос в книжки. Когда я сел рядом с их матерью, оба посмотрели на меня с явным удивлением.
– Я подумал…
Каталина ничего не ответила.
– Что я бы мог… подкинуть вас до Флориды?
– Что? – Каталина нахмурила брови и прищурилась. – Зачем?
В последние годы я жил этаким отшельником и почти не разговаривал с людьми, и мне было трудновато подыскивать слова.
– Знаете, вам лучше не садиться в этот автобус.
Я протянул руку ладонью вверх.
Эта женщина привыкла быть настороже. Я знаю, что это такое. Сам через это прошел. Если хотите, можете убить мое тело. Тем самым вы окажете мне услугу, но убейте мою душу – и мне не будет спасения от боли. И когда вы находитесь в таком месте и боль уже нестерпима, вы же так долго прижимались к тому, что причиняло вам эту боль, что уже привыкли это делать, надежда и безнадежность сливаются, и вы уже не отличаете того, кто делает вам больно, от того, кто пытается вас от этой боли избавить. Иногда нужно, чтобы кто-то встал между вами и тем, что причиняет вам боль. Я коснулся ее руки.
– Все будет в порядке.
Медленным движением она положила билеты мне в руку.
Когда мы подошли к моему джипу, Роско, взволнованно скуля, выделывал круги на заднем сиденье. При этом он непрерывно мотал хвостом. Каталина сунула руку в карман джинсов, достала деньги и протянула их мне.
– Пусть они лучше будут у вас.
Рука ее дрожала. В ней шла внутренняя борьба. Странно, но надежда иногда переламывает человека надвое. Режет по самому больному месту. Одна часть ее «я» пыталась довериться мне. Другой хотелось бежать от меня.
Роско уселся посередине, между двумя сиденьями. Пес разрывался между двумя желаниями: лизнуть каждого из нас в лицо и следить за внешним миром в ветровое стекло.
– Хорошо, я возьму деньги, – сказал я, берясь за рычаг передачи. – Но буду признателен, если вы будете считать их своими.
Она вновь протянула мне деньги.
– У меня нет детей. Нет жены. Нет кредитов. Несколько раз я начинал свое дело, потом продавал его. Однажды мне удалось заработать довольно приличные деньги. Я не безумно богат, но… В общем, мне они не нужны.
Мне доводилось видеть собак, которых избивали их собственные владельцы. Такие собаки не желают и не способны принять чью-то ласку. Они подходят к вам, но всегда останавливаются на расстоянии вытянутой руки и никогда ближе. Жизненный опыт научил их тому, что все руки одинаковы, и хотя некоторые и могут почесать вас за ухом, в конце концов, они все равно сделают вам больно. Каталина повидала много таких рук.
– Зачем вы все это делаете?
Честный вопрос.
– Если не я, то кто?
– Чего вы хотите?
– Ничего.
– Любой человек чего-то хочет.
Когда страх перемещается в душе на самый глубокий уровень, когда ужас жизни прочно поселяется в животе, страх становится стеной, за которой человек ищет укрытия. Единственный способ добраться до него – прорыть под ней подкоп. Пробиться к нему внутрь этой стены. Увы, чем сильнее боль, тем толще эта стена.
– Я не хочу, чтобы вы боялись.
– Это все, чего вы хотите?
– Думаю, да.
– Одного «думаю» недостаточно.
Я сам это понимал.
– Я не знаю, что можно еще сказать.
Она взглянула на деньги, потом на меня и подняла бровь.
– Я могу расплатиться… просто… где-нибудь, где они не увидят, – прошептала она очень тихо, чтобы не услышали дети.
– Мэм…
Она выпрямилась.
– Каталина.
– Каталина, кроме Роско у меня никого нет. Я живу один. Причем уже давно. И очень редко общаюсь с людьми, отчего не всегда точно понимаю, что они имеют в виду, говоря со мной. Возможно, я когда-то пропустил тот самый урок, на котором Господь Бог учил других читать между строк. Я знавал трудности. Возможно, их было немало. В моей жизни был такой период, когда вы явно предпочли бы не общаться со мной. Когда все плохое, что люди говорили обо мне, было правдой. Я не знаю, как со всем этим разобраться. Сложно найти правильное направление. Но…
Я махнул рукой в сторону автобусной станции.
– Я повидал в жизни много нехороших людей. Знаю ход их мыслей. Возможно, когда-то я и сам мыслил так же, как и они. Не хочу сказать, что я этим горжусь. И я не осуждаю вас за то, что вы мне не доверяете. На вашем месте я тоже, скорее всего, не доверял бы мне, но… Я нутром чувствую, что будет лучше, если вы позволите мне отвезти вас.
Каталина поджала колени к груди, прикусила нижнюю губу и обхватила себя руками. Она как будто боялась, что ее тело сейчас треснет и разлетится мелкими осколками из окна машины. Когда автобусная станция осталась далеко позади, она, наконец, дала волю слезам, которые сдерживала вот уже многих лет.
Глава 9
Когда мы доехали до Микавилла, Каталина похлопала меня по плечу.
– Да, мадам.
– Можно мне потратить немного ваших денег?
Я слишком долго жил один. У меня никогда не было детей, и я понятия не имел, что там в голове у родителей.
– Разумеется.
Мы остановились у «Уолмарта». Все трое побежали туда, мы с Роско остались ждать в машине. Я подумал, что, возможно, им нужно какое-то время побыть без меня. Минут через двадцать они вышли из магазина с пакетами в руках и в новой одежде. Стоило им сесть в машину, как ее тотчас наполнил приятный запах новых вещей и аромат духов. До меня не сразу дошло, что это запах дезодоранта.
Когда я завернул на парковку гаража, они взглянули на меня с любопытством, но ничего не сказали. Очередное свидетельство того, как глубоко запустил в них свои когти этот гад Хуан Педро. Я поднял дверь гаража, и нашим взглядам предстал мой пикап «Форд».
Они уставились на него, словно на президентский лимузин.
Я поменял машины. Дети тотчас растянулись на заднем сиденье, отвоевав у Роско его коронное место для сна, Каталина продолжала молча сидеть, обхватив себя руками. Холодная, отстраненная. Я нажал кнопку на приборной доске. Минуты через две она, поерзав, расстегнула ремень безопасности, приподнялась над сиденьем и принялась растирать спину и ноги.
– Что-то не так? – Я притормозил. – Что именно?
– Меня кусают муравьи.
– Где?
– В задницу.
Если вы не в курсе, что сиденье оборудовано подогревом, это может сбить вас с толку. Я еще пару раз нажал на кнопку, уменьшая мощность обогревателя, и попытался ей это объяснить:
– В сиденье встроен обогреватель. Вот здесь можно регулировать.
Каталина подложила под себя ладони. В течение следующих двадцати минут она то и дело тянулась к кнопке, то повышая, то понижая температуру обогрева, пока, наконец, не нашла что-то среднее. Следующие десять минут прошли спокойно, затем она густо покраснела. Потом потерла затылок и засмеялась. Впервые за все время я услышал, как она смеется. У нее был красивый смех. Кроме того, я услышал в ее голосе облегчение.
Несколько часов я ехал через Марион, Юнион Миллз, Рутерфордтон и, наконец, у Трайона выехал на шоссе I-26. После чего мы поехали в южном направлении до шоссе I-85 и по нему повернули в сторону Атланты.
Дети спали, Роско охранял их сон.
Наконец, горы остались позади, и Каталина начала понемногу откровенничать. Ее родители держали небольшой ресторанчик. Готовили тортильи. Она работала у них официанткой. Окончила школу. О колледже даже не думала, поэтому вышла замуж за одного из клиентов. Которого любила. От которого родила двоих детей. Он занимался зубоврачебной практикой. Она помогала ему.
Получила профессию медсестры. Муж научил ее накладывать швы. Он был хороший человек. Часто даже не брал деньги за свои услуги. За это его многие любили. Но были и те, для кого он был как кость в горле. Его ограбили и застрелили на улице у входа в дом. Каталина в тот момент стояла на пороге вместе с детьми. Все произошло у них на глазах.
На похоронах она встретила человека, выдававшего себя за дипломата и бизнесмена, свободно ездящего в Штаты. Он говорил, что у него там дом. Предложил отвезти ее туда. Горе вынудило ее принять предложение. Увы, она совершила ошибку. И с тех пор жестоко за нее расплачивается. Они проехали несколько штатов. Жили в нескольких эмигрантских колониях. В домах из цементных блоков. Крысы. Тараканы. Чесотка. Они пережили голод, холод, одиночество.
Хуан Педро избивал ее трижды. Последний раз был самый ужасный.
Она рассказала про наркопритон, про бегство в горы, про то, как, наконец, убежав от него, она с детьми оказалась среди снега, холода и тьмы. Она поступила так, зная, что ни один из них не увидит утро следующего дня. Когда Хуан Педро проснется и найдет их, – а она была уверена, что он их непременно найдет, – то убьет детей прямо у нее на глазах, а ее саму отвезет в Мексику и отдаст на растерзание своим дружкам. Через несколько дней те расправятся и с ней. У нее не было никакого плана, но она прекрасно знала план Хуана Педро и то, что через день или два он начнет претворять его в жизнь.
Я затормозил у гостиницы «Хилтон Гарден Инн» и оплатил два номера.
Мы заказали обед прямо в номера. Глядя, как дети размазывают по физиономиям томатную пасту, я вновь и вновь поражался тому количеству еды, какое в них помещалось. Проглотив пять кусков пиццы, Габриэлла что-то шепнула матери. Единственное слово, которое я расслышал, было «сливки». На что Каталина ответила решительным «нет».
Через несколько минут Габриэлла снова что-то ей шепнула. Каталина отреагировала примерно так же, но на сей раз сурово нахмурив брови.
Должен признать, что иногда до меня порой плохо доходит.
– Она хочет мороженого?
Каталина отмахнулась и поводила указательным пальцем, жест, напоминавший движение дворников на лобовом стекле.
– Нет.
Прошло несколько минут. Когда же Габриэлла передвинулась к окну и уставилась на красную неоновую вывеску «Вендис», до меня, наконец, дошло.
– Ты уверена?
Я вернулся с четырьмя большими порциями мороженого. Смешанный с жиром пиццы, сахар сделал свое дело. Когда я закрыл дверь в свою комнату, дети уже крепко спали. Роско лежал на второй кровати в моем номере. Засунув нос в стаканчик из-под мороженого, он возил его по кровати, пытаясь вылизать дно. Когда он приподнял нос, на нем торчал стаканчик. Я растянулся на кровати. Роско свернулся рядом, положив голову на лапы и облизывая морду.
– Нет, я вообще не представляю, что я делаю, – сказал я ему и себе.
Несколько минут спустя послышался тихий стук. То, чего я боялся.
Каталина открыла дверь и села на кровать напротив моей. Дети уже спали. На ней был махровый халат, который она купила сегодня. Но она его лишь запахнула, не завязывая пояса, и было нетрудно догадаться, что под халатом у нее ничего нет. Свет из ванной освещал ее ноги и тело. Темные блестящие влажные волосы свисали, закрывая половину лица.
Ее взгляд был устремлен на пол. Но молчание и поза говорили больше, чем могли сказать слова.
Поймите меня правильно, я мужчина в полном смысле слова. Она была красива. И я бы соврал, скажи я, что у меня в голове не промелькнуло ни одной искусительной мысли. Конечно, я стар, но не настолько. Проблема заключалась в другом. Я насмотрелся страданий, которые мы, люди, причиняли друг другу. И я сам бывал их источником. Душевные раны никогда не затягиваются. Их шрамы вытатуированы на сердце вечными чернилами.
Я приподнялся.
– Каталина, вам не нужно…
Она ничего не ответила. Халат слегка соскользнул с одного плеча.
Она даже не сдвинулась с места. Я понял: своему опыту общения с мужчинами она доверяла больше, чем моим словам. И потому отказывалась понять то, что я хотел ей сказать. Я похлопал ее по коленям. У нее была нежная кожа. Она выбрила ноги.
– Почему бы вам не пойти немного поспать?
Она подняла голову, отбросила волосы назад, выпрямилась, и халат съехал с ее плеч.
Ситуация становилась щекотливой. Она даже не пыталась скрыть свою наготу.
– Вы не находите меня красивой?
– Нет, мадам. Напротив. – Я потер шею.
Уголок ее рта насмешливо приподнялся.
– Вы покраснели.
– Думаю, что да.
– И? – продолжила она свои попытки.
– Я не раз видел, как плохие люди совершали плохие поступки. Это тоже был бы плохой поступок.
На ее коже поблескивал свет мигавшей в ванной лампочки.
– Вы? – она ткнула пальцем мне в грудь.
Я кивнул.
Она ждала.
– Я видел, как мужчины вроде меня пользовались слабостью таких женщин, как вы.
– И какая же я женщина?
– Та, которая нуждается в небольшой помощи, чтобы выпутаться из сложной ситуации.
– И что же делали те мужчины?
– Брали то, что им хотелось. Исчезали, когда все заканчивалось. И девушкам приходилось расхлебывать последствия.
– Я не против.
– Возможно, сейчас вы и не против, но настанет день, когда вы встретите человека, полюбите его, и он полюбит вас и этих двоих ребят, но, когда вы захотите открыться и отдать ему свое сердце, вы обнаружите шрам, оставленный мной. Так всегда бывает.
– Откуда вы знаете?
Я посмотрел на радио.
– Просто знаю.
Положив свои руки на мои, она внимательно посмотрела на меня. И поцеловала меня в щеку. В ее поцелуе не было ничего сексуального. Скорее, он был полон благодарности.
И чего-то похожего на доверие. Придерживая халат на бедрах, она встала. Последняя попытка. Я старался не смотреть на нее, что было непросто.
– Вижу, вы стараетесь все усложнить, – рассмеялся я.
Она обернулась.
– Спокойной ночи, мистер Джо-Джо, – сказала она и закрыла за собой дверь.
– Просто Джо-Джо, – прошептал я.
Глава 10
Каталина сказала, что ее брат живет в рабочем поселке на западном побережье Флориды к югу от Тампы. Она там однажды была, но приезжали они днем, и машину вел Хуан Педро, теперь же в темноте отыскать нужное место будет непросто. Чтобы застать ее брата, нужно приехать туда либо рано утром, когда он еще не ушел на работу, либо поздно вечером, когда он с нее вернется.
С парковки отеля мы выехали в пятом часу утра и, проехав около получаса, начали искать эмигрантский поселок без официального названия. Солнце взошло и стало совсем светло, а мы все еще продолжали поиски. Сделали остановку у закусочной, чтобы позавтракать, днем приготовили себе прямо на капоте сэндвичи. Проблема заключалась не в отсутствии у Каталины внутреннего Джи-Пи-Эс. Ее внутренний компас работал исправно. Наша проблема заключалась в другом: мы искали поселок, который сам не хотел, чтобы его нашли. Мы проехали почти триста миль, нарезая круг за крутом, причем самый большой был диаметром миль пятьдесят. В конце концов, исколесив какие-то поля, вырубки и пару миль поплутав по проселкам, мы совершенно случайно обнаружили то, что искали.
Указав пальцем, Каталина взволнованно заговорила по-испански, выпалив за шесть секунд едва ли не сотню слов. Я вытер лоб и протер глаза, перед которыми уже плыл туман. Я на всякий случай проверил уровень сахара, но он оказался в норме. Значит, проблема в чем-то другом. Я заставил себя методично считать телеграфные столбы вдоль дороги.
Вскоре дорога привела к скоплению трейлеров, автоприцепов, палаток и навесов. И все это так и просило канистры бензина и спички. Несколько трейлеров стояли наполовину обугленные давними кухонными пожарами, расколотые огнем надвое, давно заброшенные. Другие были раздавлены в лепешку упавшими деревьями, которые потом пошли на дрова. Остались только пни. Другие были накрыты синим или серым брезентом. Судя по расставленным повсюду ведрам и тазам для собирания дождевой воды, водопровода не было практически нигде. Общие кухни были устроены прямо под открытым небом, огражденные цементными блоками и большими листами нержавеющей стали и железа.
На деревянных колодах покоились проржавевшие остовы машин без колес. Повсюду высились мусорные кучи. Неисправные холодильники. Сломанные посудомоечные машины. Детские коляски. Лежавшее плоско на земле колесо тягача, с которого предварительно была снята резина, но поверх которого была положена решетка, служило в качестве гриля. Почва была песчаной, – мелкий белый ракушечник, перемешанный с грязью в местах особенно активного движения.
Я опустил стекло и по запаху понял, что обитые пластиком строения на краю поселка – это туалеты. От вони к горлу подступила тошнота. С одной стороны меня атаковала трескотня Каталины, с другой – мерзкий запах, и я, чтобы как-то отвлечься, принялся считать уже не столбы, а трейлеры. Увы, это не помогло. Кровь начинала бешено стучать в ушах.
Место как будто вымерло. Ни души. Подъехав к трейлеру, на котором красовалась сделанная краской из баллончика надпись «Бюро аренды», мы какое-то время сидели в ожидании. Я побаивался выпускать Каталину из машины. Ее лицо запомнится любому, и если кто-то будет здесь ее искать, найти ее будет совсем нетрудно. Мне же этого не хотелось. В этом убогом месте, напрочь лишенном красоты, ее красота мгновенно привлекла бы к себе внимание. С другой стороны, нам обоим было понятно: никто здесь не станет говорить с пожилым седовласым гринго, да еще к тому же о мексиканце, нелегально пробравшемся в Штаты.
Из трейлера на противоположной стороне парковки вышла пожилая кривоногая женщина и осторожно спустилась по ступенькам. Судя по тому, как она держала в руках палку, со зрением у нее тоже было не все в порядке. Я подъехал к ней. Каталина вышла из машины и заговорила с женщиной. Та кивнула, улыбнулась, обнажив беззубые десны и белые, затянутые катарактой глаза. Похлопав Каталину по руке и плечу, махнула рукой в сторону окраины поселка. Каталина вновь вернулась в машину, и мы поехали в поисках ярко-голубой входной двери и чего-то там с розовыми фламинго.
Брата Каталины звали Мануэль плюс еще четыре имени. Она протараторила их с такой скоростью, что я их просто не запомнил. Наконец мы нашли трейлер с голубой дверью. Владелец не запирал ее, так как дверная рама давно сгнила. Он, или же предыдущий владелец, явно питал слабость к фламинго.
Двенадцать фигурок фламинго громоздились на крыше. Пятеро лежали на земле. Семеро стояли.
Пока мы рассматривали жилище Мануэля, к парковке подъехал, и, выпустив густую струю бензинового выхлопа, затормозил сорокаместный желтый школьный автобус. Почувствовав, что по спине у меня течет пот, я попытался сосредоточить внимание на одной точке.
Увы, слишком поздно. Моя голова уже шла кругом.
Из автобуса высыпало человек семьдесят. Всех возрастов, форм и размеров. Мужчины. Женщины. Дети. И разошлись по тридцати трейлерам. У большинства в руках были мачете. Когда толпа поредела, к нам подбежал невысокий плотный мужчина с широкой улыбкой и бросился обнимать Каталину. Та обняла его в ответ. На вид ему было слегка за тридцать. Темноволосый, загорелый. Грубые натруженные руки. Его рукопожатие было рукопожатием человека, привыкшего к тяжелому физическому труду.
Они смеялись, обнимались и без умолку о чем-то болтали. Тысяча слов в минуту. Где-то посередине разговора его лицо вдруг стало серьезным. Оба закивали, и Каталина заговорила вполголоса, жестикулируя при этом и показывая на меня. Затем Диего продемонстрировал Мануэлю висевший у него на поясе нож. Мануэль посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Каталину. Та кивнула.
Мануэль снял соломенную шляпу и на ломаном английском произнес:
– Gracias, mi amigo. За… mi familia[3]3
Спасибо, мой друг. За мою… семью (исп.).
[Закрыть]. – Он умолк, пытаясь подыскать английское слово. – Вы, пожалуйста, должны остаться на обед.
Каталина сказала, что Мануэль время от времени живет в этом трейлере вот уже несколько лет. Арендует его в зависимости от урожая. Нам повезло застать его, так как урожай в здешних местах уже практически собран, и дня через два он с другими рабочими намеревался отправиться в Техас и Луизиану.
Я зашел за трейлер и вместе с Роско присел на откидной борт.
Ему хотелось побегать на воле, но вокруг было так много разных собак, что я решил, что ему лучше остаться рядом со мной. Он бил хвостом по краю койки и завывал мне прямо в ухо.
В одной из уличных кухонь несколько женщин начали готовить тортильи.
Неподалеку сидел мужчина и отрезал от говяжьего бока куски мяса. Корову зарезали недавно, мясо было розового и малинового цвета, и из него обильно сочилась кровь. Руки мужчины были по локоть перемазаны ею.
Пока Каталина беседовала с Мануэлем, мы с Роско из своего укрытия наблюдали за происходящим. Диего и Габи играли с другими детьми, которые, как я уже понял, приходились им троюродными братьями и сестрами или более дальними, но тоже родственниками. У другого очага в нескольких футах от меня какая-то женщина вылила в большую кастрюлю половину пятигаллонового ведра арахисового масла и принялась нагревать ее на огне.
Дети – теперь их было уже не меньше дюжины – начали гонять футбольный мяч. Вокруг огня. Крупный мускулистый мужчина вышел из соседнего с нашим трейлера и прикрикнул на них. Погрозил им пальцем. Дети отбежали немного дальше, он же подошел к кладке дров между нашими двумя трейлерами и острым мачете принялся рубить крупные поленья на более мелкие и складывать их рядом с огнем. Он работал быстро и сосредоточенно. В какой-то момент несколько щепок залетели ко мне в кузов. Я потянулся, прикрыл глаза и попытался представить вкус фахиты[4]4
Фахита – разновидность мексиканской лепешки с начинкой.
[Закрыть].
Вокруг меня слышались обрывки разговоров на испанском, порыв ветра время от времени доносил ароматы отхожего места, в уши бил ритмичный стук мачете, колющего дерево, а перед глазами стояла туша освежеванной коровы.
Мне хотелось одного: как можно скорее убраться отсюда. Хотя, по правде говоря, даже это желание прошло.
Через несколько секунд скопище убогих трейлеров из пустой и грязной дыры, погруженной в мертвую тишину, превратилось в живой и шумный поселок.
У каждого была своя работа, и никому не нужно было объяснять, чем ему заниматься. За моей спиной мужчина продолжал колоть дрова. Мясник напротив – сдирать с коровьих ребер мясо. Его руки были по локоть в крови, словно в перчатках. Я лег и начал считать детей, взрослых, собак, фламинго… Потом вынул мятный бальзам и намазал им губы и ноздри. У очага сидела пожилая слепая женщина. Вытащив из кармана карточку, я принялся внимательно изучать черты ее лица. Катаракта. Сутулые плечи. Морщины в уголках глаз. Изуродованные артритом руки. Беззубый рот. Кривые ноги. Грязный передник. Ходячий образчик тяжелой старости.
Футбольный мяч подлетел к самому очагу, отскочил от большой кастрюли с арахисовым маслом, расплескав его, и покатился к моему грузовику. Габи, которая была резвее многих, в том числе и мальчишек, погналась за ним. Босиком. Она проскочила мимо арахисового масла, зацепив при этом кастрюлю, и, перепрыгнув через очаг, помчалась дальше, преследуя укатившийся мяч. Звук мачете у меня за спиной прекратился, но шум продолжался. Коловший у меня за спиной дрова мужчина указал на нее и что-то громко и раздраженно проговорил. Затем встал и погнался за девочкой. Габи подняла мяч и застыла. Ее глаза были полны ужаса. Она попыталась ускользнуть от мужчины, но тот схватил ее своей громадной ручищей, и она выронила мяч. От резкого движения волосы девочки растрепались, словно у куклы. Грубо вздернув Габи за шкирку, он громко, с видимым раздражением принялся ее отчитывать.
Затем я услышал, как Габи плачет.
Через несколько секунд я уже лежал между трейлерами, прижимая к земле этого здоровенного мужика. Тот даже не трепыхался. Распростерся неподвижно, как тряпичная кукла. Меня окружила группа мужчин с мачете в руках. Но прямо надо мной стояла женщина тоже с мачете в руке, которым она угрожала всем этим мужчинам. И что-то громко говорила на языке, который я не понимал.
Приходить в себя всегда тяжело. Первые несколько секунд вообще ничего не соображаешь. Но одно я знал наверняка: нужно помалкивать и ждать. Еще немного – и туман рассеется. А пока не выпускай из рук то, что в них держишь. Я не помнил, как это нечто оказалось у меня в руках, но, по всей видимости, у меня были веские причины схватить то, что я схватил.
Я покачал головой и перевел взгляд на Габи и Диего. Стоя позади старухи, оба таращились на меня. Мужчина, с которым я схватился, тяжело дышал. Из разбитой губы сочилась кровь. Я сел и оглянулся по сторонам на людей, что стояли вокруг и глазели на меня. Каталина грудью встала на мою защиту. Выставив перед собой мачете, она что-то быстро и возбужденно говорила им по-испански.
Когда я сел, Мануэль опустился на колени, правда, на расстоянии вытянутой руки от меня.
– Senor…[5]5
Мистер (исп.).
[Закрыть]– Он выглядел весьма озабоченным. – С вами все в порядке?
Вначале я подумал и только потом ответил:
– Да.
Он протянул руку и помог мне встать.
Мой противник начал потихоньку приходить в себя. Я усадил его рядом с собой. Каталина прогнала зрителей. Те нехотя разошлись, вернулись каждый к своей работе. Мне дали несколько минут на то, чтобы стряхнуть с себя пыль. Кто-то принес пострадавшему апельсиновой газировки, и он, прислонившись к трейлеру, выпил ее маленькими глотками. На лбу у него уже выросла громадная шишка. Каталина занялась ею и что-то шепнула ему на ухо. Здоровяк кивнул и через ее плечо посмотрел на меня.
Мануэль сидел рядом. Молча. Но мне нужно было знать.
– Что случилось?
При помощи обеих рук и ломаного английского он воспроизвел то, что произошло в течение нескольких последних секунд.
– Ты прыгнул на Хавьера. Как кот. Вы боролись. Дрались. Затем он заснул.
– А она? – Я указал на Каталину.
– Хавьер – хороший человек. Он схватил Габи, когда та чуть было не наступила на кастрюлю с кипящим маслом. Он пытался ее спасти. И щекотал ее, когда ты…
– Мне показалось, что она плачет.
Мануэль покачал головой.
– Она смеялась.
И тогда я все понял. Увы, исправить то, что я натворил, было уже нельзя. Хавьер встал, оперся об угол трейлера, с улыбкой посмотрел на столпившихся вокруг него мужчин и засмеялся. Затем что-то произнес по-испански и похлопал меня по плечу. Мануэль расхохотался.
– Что он сказал?
– Он сказал, что будет называть вас «Эль Гато».
– Что это значит?
Он улыбнулся.
– Кот.
Мануэль помог мне подняться на ноги, а Каталина и Габи стряхнули пыль с моей одежды. Я попытался извиниться, но среди моих слушателей очень немногие владели английском в той мере, чтобы понять меня. Мне показалось, что своими извинениями я лишь еще больше усугубляю ситуацию, и поэтому умолк. Усевшись на кузов своего «Форда», я закончил рисовать пожилую женщину.
Вначале я хотел подарить его ей, но потом понял, что она все равно ничего не разглядит. И тогда я положил рисунок на стол рядом. Дети посмотрели на него и стали перешептываться. В полном молчании я съел свой ужин, глядя, как добродушный Хавьер с юмором и улыбкой рассказывает о происшедшем.
Одолев три тарелки самого вкусного мексиканского обеда в моей жизни, я расслабился и расстегнул ремень. Даже напившийся крови клещ, и тот наверняка не способен вместить в себя больше.
И тут я заметил, что женщины бросают что-то в горячее масло. Шкворчание, а также витавший вокруг аромат не могли остаться без моего внимания. Через несколько минут женщины уже вынимали из кастрюли с кипящим маслом готовое угощение. Сдобрив его медом, они положили мне на тарелку целых шесть штук золотисто-коричневых пышек.
– Сопапилья, – пояснила женщина.
Похоже, слух о моем участии в избавлении Каталины от Хуана Педро уже распространился среди местных обитателей. Хотя я чуть было и не открутил голову Хавьеру, ко мне подходили разные люди, улыбались и похлопывали меня по спине. Почти каждый здешний обитатель считал своим долгом подойти ко мне, пожать мне руку и сказать:
– Gracias, mi amigo[6]6
Спасибо, мой друг (исп.).
[Закрыть].
Некоторые с усмешкой хлопали меня по руке, кивали в сторону Хавьера, сжимали кулак и говорили:
– Эль Гато.
Я сочувствовал Хавьеру. Бедолага, у него на лбу вздулась шишка размером с мячик для гольфа, а левый глаз распух и почти не открывался.
Мексиканские пончики вряд ли можно порекомендовать диабетику, но я, чтобы не показаться невежливым, съел двенадцать штук. От сочетания жира с сахаром у меня отяжелели и стали слипаться веки.
Когда поднялась луна, на улицу, держа в руках гитару с нейлоновыми струнами, вышел пожилой мужчина. Он запел. Такого красивого пения я не слышал уже много лет. Когда он минут через сорок пять закончил петь, Габи уже спала у меня на коленях, Диего задремал, положив голову на живот Роско, а оба костра почти погасли, превратившись в красные теплые угли. Я встал и ощупал карман в поисках ключей от машины, но Мануэль, заметив мое движение, помахал пальцем.
– Senor[7]7
Мистер (исп.).
[Закрыть], ты остаешься здесь, ты мой гость. Пожалуйста.
Перспектива отдохнуть от сидения за рулем показалась мне весьма привлекательной. Я отнес Габи в трейлер, а Мануэль отнес Диего. Мы положили обоих детишек на двухъярусную кровать. После чего Мануэль провел меня в свою комнату, где Каталина только что постелила свежие простыни.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?