Текст книги "Антикиллер-4. Счастливых бандитов не бывает"
![](/books_files/covers/thumbs_240/antikiller-4-schastlivyh-banditov-ne-byvaet-54506.jpg)
Автор книги: Данил Корецкий
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Не умничай! – Колотуха угрожающе выставил нижнюю челюсть. – Хозяин где?
– На закупках, – так же вежливо ответил лох. И спросил:
– А вы кто такой?
Колотуха демонстративно проигнорировал вопрос.
– Короче, так. Слушать меня внимательно. Вы тут новенькие, поэтому объясняю. Территорию держит Босой. Рынок и все, что рядом. Платить будете раз в месяц, в середине двадцатых чисел. Такса – двадцать пять процентов с оборота. Получать буду я. Всякие мелкие вопросы решать будете со мной. Жаловаться тоже будете мне, хотя лучше не жаловаться. Сегодня у нас четырнадцатое, через десять дней – первый взнос. Советую не задерживать. Да, и еще… Хозяину скажи:
я подвалю сегодня вечерком, в районе восьми – чтоб был на месте! А сейчас, Боря, – Колотуха ткнул пальцем в блондина, – организуй-ка нам с Боликом и Лёликом по сотке и горяченького на закусь. За знакомство, ну и все такое прочее…
Лохи посмотрели друг на друга, как бы советуясь. Снова глянули на ухмыляющихся из-под темных очков Болика и Лёлика, которым хватило бы пяти минут, чтобы превратить этот сверкающий интерьер в руины. Боря покорно пошкондыбал на кухню за горячим. Они явно были напуганы, ошарашены и поэтому тормозили. Колотуха понял, что произвел впечатление. Ему нравилось производить впечатление.
И тут второй лох (на бейджике стояло – «Владислав»), прокашлявшись, сказал:
– Я не совсем вас понял. Вы нам как бы это… «Крышу» предлагаете, что ли?
– На крышах голуби серут! – снисходительно пояснил Колотуха. – «Крыши» были в девяностых. Давно прошли и быльем поросли. Сейчас это называется – антирейдерское сопровождение.
Мудреное слово он выговорил без запинки – недаром столько тренировался.
– Антирейдерское? – с сомнением переспросил Владислав. И неожиданно добавил: – А на хера оно нам нужно?
Колотуха даже дернулся от такой наглости и выплюнул изжеванный зонтик на стойку.
– Нужно, – сказал он внушительно. – Иначе тут через день другой хозяин заправлять будет, а на твоем месте другой лох будет стоять. Сечешь? А ты будешь в больничке поправлять здоровье. Или ваще на кладбище отдыхать.
Владислав посмотрел Колотухе в глаза. Похоже, он все еще продолжал сомневаться. Но взгляд у него, на удивление, был прямым и твердым. Похоже, он и не ссыканул вовсе…
– «Арбат» – точка Каскета, – произнес он с нажимом, как будто это что-то означало. – Здесь Каскет рулит, пацаны. Жора Каскет. Вы что, не в курсах? Или рамсы попутали?
Колотуха был не в курсах, ни о каком Каскете не слышал, к тому же надоело базарить с этим тупым лохом. Потом он сообразит, что для обычного лоха Владислав вел себя слишком уверенно, и говорил не по-лоховски, и держался, как крутой. Но это будет потом. Как говорится, задним умом все крепки… А сейчас он продолжал играть роль строгого контролера.
– Да хоть негр в пижаме! Каскет, мать его! – заорал Колотуха. – Он в каске, что ли, ходит? Как строитель, да? Чтоб кирпичом не пришибло?
Болик и Лёлик заржали. Колотуха спрыгнул с табурета, встал перед Владиславом во весь свой могучий рост, взял его аккуратно за ворот рубашки двумя пальцами.
– Да мне пох твой Каскет! Здесь я рулю, ты понял? Жора Каскет твой в жопе торчит! Можешь ему передать!
И тут откуда-то сбоку и сзади до него донесся низкий голос:
– Я и так тебя хорошо слышу, урод.
Колотуха обернулся. По ту сторону стойки, напротив двери, ведущей в кухню, обнаружился парень в джинсах и белой рубахе с накладными карманами, довольно типичной бандитской наружности. Средний рост, среднее телосложение, широкое славянское лицо – довольно молодое, кстати – до тридцати. Только мощные набровные дуги нависали над маленькими глазками-шайбами подобно бетонному козырьку над входом в подъезд.
«Каскет», – почему-то сразу догадался Колотуха.
А рядом стоял тот самый лох Боря, который вместо подноса с напитками и закуской прижимал к бедру помповое ружье. Ствол его был обращен прямо в лицо Колотухе – в левый, как ему показалось, глаз.
Колотуха громко сглотнул. Он никак не мог оторвать взгляда от обращенного к нему дульного среза, из которого, как ему казалось, тянуло щекочущим холодным сквозняком с того света.
– Так у них же стволы!.. – растерянно вякнул Лёлик и затих.
Тоже мне, открытие сделал. Они с Боликом продолжали топтаться у входа, не зная, что делать. Кроме бит и ножей-«выкидух» у них ничего при себе не было, а в черепной коробке вместо мозгов находилось по дельтовидной мышце. Они привыкли исполнять команды, но никаких команд от Колотухи не поступало, потому что он тоже не знал, что делать. В обычных тиходонских забегаловках обслуга не держит помповики, а уж тем более не наводит тебе в рожу. Все канает спокойно. Пришел, объявился, получил. А здесь все не по правилам, все неправильно!
– Кто тебя прислал? – угрюмо спросил Каскет.
– Короче, это… Это Босого территория, – произнес Колотуха уже не так уверенно. – Надо платить, как положено… Так?
– Нет, не так, – оборвал его Каскет.
Он вышел из-за стойки, толкнув низкую дверцу, подошел к Колотухе, сверкнул глазами-шайбами.
– Тебя прислали ко мне, или ты сам пришел? – спросил тихо, но грозно. – Босой сказал тебе идти сюда и требовать денег? Отвечай!
– Ну, это… Нет… Я от Батона… В смысле, сам… Увидел новую точку и зашел… А как иначе? – Колотуха начал подозревать, что упорол офигенную косячину.
– Значит, ты, кусок говна, сам пришел сюда и послал меня в жопу, – сказал Каскет. – Меня, хозяина. Ты хочешь, чтобы я тебе платил деньги? Ты или дурак, или специально ищешь проблемы на свою задницу.
Колотуха вдруг обнаружил удивительное сходство между дульным срезом ружья и глазами Каскета. Они тоже были черными, круглыми и обладали какими-то гипнотическими свойствами. Колотуха смотрел на Каскета и очень отчетливо понимал (впервые в жизни), что он в самом деле дурак.
– Ты пришел ко мне, хотя не знаешь, кто я такой, – тихим, но страшным голосом говорил Каскет, наступая на Колотуху и заставляя того пятиться назад. – Ты, чмо гнилое, пришел к Жоре Каскету и заявил, что ты здесь рулишь! Сейчас мы тебе объясним, кто здесь рулит…
И вдруг взревел, как разъяренный медведь:
– Мочите их, пацаны!!
И тут же звезданул Колотуху под глаз, так что искры посыпались.
Дальнейшее «контролер» помнил плохо. Комната покосилась, накренилась барная стойка, дзынькнул колокольчик над входной дверью. Послышались незнакомые голоса. Болик и Лёлик исчезли из поля зрения, зато в зале появилась четверка энергичных молодцов, тоже специфической внешности, которые пинали и месили ногами что-то лежащее на полу.
В какой-то момент прямо перед собой Колотуха увидел стремительно приближающееся лицо Владислава, – точнее, его шишковатый лоб, прикрытый черными кудрявыми волосами. И тут же – дикая боль в переносице. Вопя, как раненый заяц, Колотуха отступил на шаг, развернулся (или его развернули). Увидел Бориса. Тот что-то сказал, Колотуха не понял, что именно, в память врезалось только, что он обращался к нему на «вы». Затем Борис вскинул помповик и ударил его прикладом в лоб. Наверное, несильно, потому что Колотуха только упал на пол, но сознание не потерял. Он встал и попробовал пробраться к выходу. Его били. Он тоже размахивал кулаками и локтями, рычал и плевался. Он видел на полу обломки бейсбольных бит. Потом увидел окровавленную рожу Лёлика. Лёлик ругался. Потом Колотуху снова развернули, ударили обо что-то головой, но упасть не дали.
Он услышал низкий рокочущий голос Каскета, открыл глаза и увидел указательный палец, пляшущий перед его глазами.
– …А Босому передай, что ты на меня наехал и требовал денег от его имени! И скажи, что я жду его здесь ровно в восемь. Понял, придурок?
Колотуха кивнул, и его отпустили. И даже подтолкнули в сторону выхода. Дзынькнул колокольчик, Колотуха оказался на улице. Рядом стояли, шмыгая носами, окровавленные Болик и Лёлик. Они были близнецами – два тупых стероидных великана, похожие друг на друга, как две половинки одной задницы. И эту задницу, похоже, только что здорово отодрали.
– Их же завтра уроют всех! – шлепал разбитыми губами Болик. Правда, шлепал негромко.
– Чего они, в натуре? Кто такие? Им что – Босой побоку, выходит, так?.. Нет, ну скажи, Колотуха?
Колотуха сплюнул на асфальт чем-то красным. Его первый «контролерский» выход накрылся медным тазом. Он оглянулся на дверь бара и мрачно произнес:
– Чего тут бакланить. Пошли, Батону расскажем…
– Да он в лоскутах… Неделю не просыхает…
По узкой Темерницкой улице, заставленной автомобилями и мусорными контейнерами, спешил по своим делам торговый и прочий люд. На помятых, окровавленных Колотуху и Болика с Лёликом внимания не обращали – здесь, в двух шагах от Центрального рынка, нередко случаются какие-нибудь разборки. Хотя раньше, когда был жив еще Крест и не сгинул неизвестно куда его преемник Север, порядка было больше. Вечером по Темерницкой можно было спокойно гулять, не опасаясь отморозков, а в модных магазинах и кафе (многие из них сейчас закрыты на ремонт или украшены табличками «сдается в аренду») вовсю процветала торговля…
Кафе-бар «Старый Арбат» находился в помещении бывшего магазина мужской одежды «Гальяно», который был закрыт еще прошлой осенью и без малого год простоял с забранными сеткой витринами. Потом его отремонтировали под кафе «Встреча», но никак не могли оформить документы. И вдруг кто-то перекупил «Встречу», дал новое название и открылся…
Только почему – «Старый Арбат»? Какое отношение имеет бар на старинной тиходонской улочке к московскому Арбату? Странное название выбрал Каскет для своего заведения. Москву и москвичей здесь недолюбливали. Особенно после хипежа, который устроили здесь в 2008-м представители «Консорциума». Это все равно, что назвать забегаловку «Рейхстаг» или «Новый Порядок»…
Видно, последнюю фразу Колотуха произнес вслух.
– А чего тут такого плохого? – не понял Лёлик. – Ну, порядок и порядок. Я завсегда порядок люблю. Положено – плати!
– Дубина ты! – обозлился Колотуха. – Так немцы в войну называли свой немецкий режим, когда кого-то завоевывали. Понял?
Лёлик и Болик старательно наморщили лбы.
– Ну, режим и режим… А чего? Режим тоже нормально!.. – сказал Болик. – Я отволок и на общем, и на строгом – ништяк!
Спорить с ними бесполезно. Колотуха остановился, натянул короткий рукав шведки, осторожно вытер разбитое лицо. За углом виднелись золотые купола собора, а дальше – огромные павильоны мясных рядов, здание торгового центра, бесчисленные ларьки и маленькие кафешки, где чай и водку подают в одинаковых пластиковых стаканчиках. Там подмога, там друзья. А в «Шанхае» сидит Босой, окруженный пристяжью, вооруженной «пээмами» и автоматами. Колотуха не сомневался, что Каскет еще горько пожалеет о том приеме, который оказал «контролеру». И пожалеет очень скоро. Возможно, уже этим вечером.
– Пойдем прямо к Босому, – сказал Колотуха решительно. – Надо кинуть предъяву этому Каскету. Чтоб он кровью умылся, сука.
Глава 2
«Наезд» по всем правилам
Наступило время, когда пистолетные пули
заверяют нерушимость договоров надежней,
чем подписи и печати.
Наблюдение автора
Комиссия приехала неожиданно и вела себя необычно. Если бы все шло, как всегда, Вартан Акопович до самого вечера водил бы гостей по провонявшим спиртовыми парами цехам, подробно и нудно объясняя тонкости технологического процесса («вода, конечно, не родниковая, можно в любой луже набрать, но когда через пятнадцать метров фильтров пройдет, от родниковой ничем не отличается»), с гордостью демонстрируя полутораметровые стены старых корпусов («и еще два века простоят!..») и похожий на сюрреалистическую стеклянную оранжерею новый участок розлива («таких в Европе еще не было!»).
Устраивал бы отработанные дегустации: черная водка, неочищенная от угольной пыли фильтра («гадость, все говорят»), белая, очищенная, но взбаламученная («еще не отстоялась, «неотдохнувшая» называется, правда, противный вкус?»), полностью очищенная и отстоявшаяся («это и есть конечный продукт, в тридцать восемь стран поставляем»), а вот самая знаменитая, с березовым соком («тридцать граммов на бутылку, а чувствуется»), а эта специально для Америки («жесткая, сивухой пахнет: они считают, что русская водка такой и должна быть»)… И закуски тоже отработанные: квашеная капустка, соленые огурчики и помидорчики, селедочка, студень с хренком…
Обязательно повел бы в подвал, показал специально разбитую бочку, ощетинившуюся изнутри палочками разной длины, как вывернутый наизнанку ежик, рассказал бы, что это грузчики сверлят дырки, пьют, гады, через резиновую трубочку и забивают чопики… Мучил бы, пока гости не уходились до усталого отупения, а потом – в свой директорский кабинет, где каждому вручается фирменная папка с проспектами завода, цветными фотографиями и пухлым конвертом, набитым новенькими глянцевыми бумажками с изображением Бенджамина Франклина.
Потом возвращение к жизни: отвез бы в баньку на Левобережье, где встречают веселые красавицы, подносят хлеб-соль, а потом трут спинку и делают расслабляющий массаж всеми частями тела, где ждет «поляна» с донскими раками и рыбцами, икрой, шашлыками, печенными на углях овощами, пивом, водкой, ну и другими изделиями родного завода… А поутру – в «Голубое озеро», где готовят лучший хаш в городе, начисто снимающий мучительное похмелье. И снова за работу: посмотреть стенды с передовиками, встретиться с ветеранами, ознакомиться со славными заводскими традициями, может, и самодеятельность послушать…
На любую, пусть даже самую высокую комиссию такой комплекс мероприятий действует умиротворяюще. С одной стороны очевидно директорское рвение и любовь к родному предприятию, с другой – вполне понятное желание скрасить трудовые будни гостей, обремененных властью и полномочиями. Кто только сюда не приезжал: из Минсельхоза, из Минздрава, из Минрегионразвития, из городской, из областной администрации, налоговики, санитары, эпидемиологи, даже архитектурная комиссия приезжала из Питера, рассматривали вопрос о включении здания главного корпуса «Тиходонского ликеро-водочного» в какой-то там реестр культурного наследия. И все было в лучшем виде. Всегда. Никто никаких претензий ни к заводу, ни лично к Джаваняну Вартану Акоповичу не имел. Выпили, похмелились, проверили, что надо, снова выпили, простились лучшими друзьями.
Но на этот раз вышла накладка.
– Меня не интересует история вашего предприятия, ваши передовики, ваши фирменные настойки, водки, ваша баня, ваша донская селедка и прочее, – объявил председатель комиссии Сумский, глядя на Вартана Акоповича коричнево-серыми, как осенняя хмарь, глазами и демонстрируя хорошее знание предмета. – Только финансовая отчетность за истекшие три квартала, технологические карты, лабораторные сертификаты и акты замеров емкостного оборудования. Только и всего.
Это было первое, что он сказал, зайдя в кабинет директора. Прямо с порога. Даже не поздоровался.
– Понятно, понятно… Какая может быть баня, если с проверкой? Да у нас и нет никакой бани. А селедку донскую я и сам давно не ел, это сейчас редкость: экология плохая… – солидным, «директорским» голосом ответствовал Вартан Акопович, скрывая обескураженность. И тут же спросил:
– А почему в такое необычное время, если не секрет? Обычно в феврале, в марте…
– Проверка приурочена к всероссийской декаде инновационных решений, – сказал Сумский. – Освоение федеральных бюджетных средств, выделенных на инновацию. И, кстати, проверим и отработку нанотехнологий…
– А-а-а… Ну да, конечно, – только и сказал Вартан Акопович.
Странная комиссия. С самого начала странная. Сумский похож на матерого гестаповца – высокий, под два метра, во всем черном. Вартан Акопович и сам любил черное, но потом новая телка – Милка, не очень деликатно брякнула: постоянная черная щетина на роже вместе с черным нарядом его старят, да и перхоть на нем хорошо видна, а когда все еще и мятое, то и вовсе вид, как у бомжа… Вартану, конечно, такое замечание не понравилось, но когда тебе под шестьдесят, а телке двадцать – надо прислушаться. Пришлось племяннику, Ашоту, отдать и черные джинсы, и черную водолазку, и черные кроссовки… А сам прикупил светлые шмотки, да бриться стал каждый день, да седину закрасил, – глядь, и действительно помолодел лет на десять. Конечно, это видимость одна, понты, но сейчас время такое, все на понтах и держится…
А у этого, председателя Сумского, все по-другому: костюм, рубашка с распахнутым воротом, ремень, туфли с широкими носами – все черное, отглаженное, без перхоти и сидит как влитое. Но не поэтому он на гестаповца похож, а из-за лица: вытянутое, костистое, с выпирающей нижней челюстью, злое… И жесткие складки от носа к уголкам губ – бр-р-р-р! А с ним еще двое – крепкие, угрюмые, но с кислыми рожами. Как будто язвенники. Обычно язвенников для проверки ликеро-водочных заводов не направляют. И тут эти инновации еще… Оказывается, в Москве есть специальный госкомитет по инновациям, подчиненный напрямую премьер-министру. Раньше Вартан Акопович ничего об этом не знал. Про всех, кто проверить может, – знал, со всеми дружил. А про них не знал! Подумать только: не кишечная палочка, не уксусный альдегид, не кредиторская задолженность – инновации! Зачем? Почему? Особенно здесь, в ликеро-водочном производстве, где все придумано еще при царе Горохе, именно этим славится и на том держится! Да еще эти… Нанотехнологии какие-то… Все про них языками чешут, а он опять не знал: что это и с чем его едят.
Странно…
До обеда москвичи сидели у главбуха, после обеда ходили по цехам, вооружившись картонными папками с техкартами. Вартан Акопович весь день сидел как на иголках, звонил друзьям во все инстанции, но те почему-то успокоить старого другана не спешили и быстро сворачивали разговор. В конце концов он не выдержал, сунулся было проводить на спирто-приемочный участок, где, как назло, сломался насос, но встретил решительный отказ.
Вечером, около шести, Сумский снова постучался к нему в кабинет. В этот раз он казался не таким чопорным и злым, на ввалившихся щеках играл румянец.
– Я тут составил список кое-каких уточнений, – он протянул стопку принтерных распечаток. – Подготовьте мне к завтрашнему утру, пожалуйста.
Вартан Акопович мельком глянул на бумаги и убрал в стол. Это сейчас не главное. Он откинул крышку встроенного в секретер бара-холодильника, извлек оттуда увесистый штоф и тарелки с приготовленными заранее нарезкой и лимоном. Чем черт не шутит!
– Наш новый продукт! Совершенно секретный! Прошу отведать! Аналогов в Европе нет!
Он протянул штоф Сумскому. Тот подумал секунду, взял, поднес к глазам и прочел на этикетке:
– «Тиходонец», водка особая…
Пожал плечами и вернул штоф Вартану Акоповичу.
– А что здесь особенного?
– Да вы попробуйте! Сразу поймете! – воодушевленно призвал его тот и быстро разлил по рюмкам. – Наше инновационное внедрение, так сказать! Как раз то, за чем вы приехали!
– Вы так думаете? – произнес Сумский с сомнением.
Под пристально-восторженным взглядом директора он взял рюмку, понюхал, осторожно обмакнул язык. Застыл. Кивнул удовлетворенно и опрокинул водку в рот.
– Неплохо.
Вартан Акопович обрадовался.
– Чувствуете? Вишенка кислая, да? Персиковая косточка?.. Он очень вишню любил – раннюю, от которой рот сводит! Мог два кило умять за раз!
– Кто – «он»? – сухо вопросил Сумский.
– Георгий Иванович! Директор наш бывший! Это в его как бы честь водку выпустить собираемся!
– Вот как, – сказал Сумский и подцепил вилкой кружок колбасы с тарелки. – А почему – бывший?
– Так умер. Точнее, убили. Застрелили бандиты, – Вартан Акопович сокрушенно развел руками. – Я тут после него хозяйство принял и стараюсь, так сказать, по мере возможностей…
Сумский покачал головой.
– Какая трагедия. Сочувствую.
Непонятно только, чему он сочувствовал – то ли безвременному уходу из жизни Георгия Ивановича, то ли Вартану Акоповичу, продолжающему его дело.
Директор налил по второй. Сумский, у которого на скулах заиграли отчетливые красные пятна, молча отсалютовал рюмкой и выпил. Вартан Акопович представил вдруг себя в роли советского разведчика, пьющего с каким-нибудь обергруппенфюрером. Как в старом фильме «Подвиг разведчика», который он, в отличие от нынешней молодежи, хорошо помнил.
– А почему не назвали водку – «Директорская»? – поинтересовался проверяющий. – Или «Директорский штоф», к примеру? Звучит неплохо. Ни в России, ни на Западе такой бренд еще не зарегистрирован, могли бы стать первыми. Хорошие экспортные перспективы…
Сумский прожевал еще кусок колбасы и погрозил Вартану Акоповичу пальцем.
– Инновационный подход к проблеме, если хотите знать! Да-да, именно так! А «Тиходонская» у вас уже была, и «Тихий Дон» был, и «Дон-батюшка». Ну, «Тиходонец», и что? Потом «Тиходонку» сделаете? А потом «Тиходонышей» по 0,25 начнете штамповать, да?
Вартан Акопович заставил себя рассмеяться.
– Ну, нет, тут, ха-ха!.. тут, позвольте, случай особый! – заметил он, в третий раз занося штоф над опустевшими рюмками. – Это у него как бы прозвище такое было, у Георгия Ивановича! В народе его Тиходонцем звали! Гошей Тиходонцем!
– В народе? Это как Илью Муромца? – высказал предположение Сумский. – Народный герой?
– Ну да. Вроде народного героя… Вы точно определили!
На гестаповской физиономии Сумского впервые прорезалось что-то вроде улыбки.
– Наверное, защищал всех, помогал бедным и все такое? – продолжал он строить догадки.
– Защищал! – горячо уверил его Вартан Акопович. – Помогал! Через это и погиб!
– Какая досада, – сказал Сумский, принимая из рук директора рюмку.
Возможно, фраза прозвучала как-то слишком уж формально. Небрежно. Или в ней имелся какой-то скрытый подтекст, который Вартан Акопович не понял. Но возникла неловкая пауза. Неловкой она была, правда, только для самого Вартана Акоповича, поскольку Сумский продолжал смотреть на него с улыбкой и даже с каким-то плотоядным удовольствием.
– Надо делать выводы! – многозначительно сказал «гестаповец».
«Он – знает!», – подумалось вдруг директору. Знает всё! Председатель комиссии смотрел на него так, словно ему известно не только об истинном положении вещей с Гошей Тиходонцем, который хоть и возглавлял ликеро-водочный завод, но на самом деле был никаким не народным героем, а вполне себе обычным криминальным авторитетом… Нет, гораздо-гораздо больше. Словно знал он о тысячах неучтенных декалитров спирта в бункерах хранилища, о «левой» линии розлива в Аксае и всех, кто стоит за ним, Вартаном Акоповичем: о Хромом, Гусе и прочих «акционерах»… Но – откуда знает? И с чем пришел сюда в таком случае?
– Что же вы не пьете, Вартан Акопович? – вежливо поинтересовался Сумский, показывая на рюмку.
– Ах да, конечно…
Директор неловко обхватил большой волосатой пятерней тонкий хрустальный конус. Нет, все это ерунда. Ничего этот Сумский знать не может, просто важность на себя напускает… Опять понты…
– За ваше здоровье, Вартан Акопович, – сказал Сумский и многозначительно улыбнулся. – За долгую и плодотворную жизнь, а главное, чтобы не пропадал к ней интерес…
«И про Милку знает!» – понял Вартан Акопович и выпил залпом.
Сумский же почему-то пить не стал и поставил рюмку на крышку секретера.
– Надеюсь, вас в народе еще не успели как-нибудь прозвать? – спросил он, улыбаясь. – Например, Вартан Пей-до-дна?
Директор даже остолбенел немного. А это уже дерзкая фамильярность, очень похожая на оскорбление. Тем более, что в определенных кругах его действительно называли «Вартан», и это было не имя, а прозвище.
– Нет, – сказал он, насупившись. – А что?
– Жаль. Из этого мог бы получиться хороший бренд. Водка «Пей-до-дна» особая. На лимонных корочках, к примеру.
Сумский взял с тарелки два кусочка сыра, между которыми был зажат кружочек лимона. Покрутил в руке необычный бутерброд, внимательно, с любопытством осмотрел.
– Это «тиходонская закуска», – без настроения пояснил Вартан Акопович. – Предотвращает похмелье, обеспечивает свежую голову…
– Как раз то, что мне нужно, – кивнул проверяющий. И совершенно неожиданно добавил: – Говорят, у вас связи хорошие, крепкие. И здесь, и в Москве…
Вартан Акопович промолчал, только пожал плечами. Что тут говорить? Связи есть, только распространяться об этом не принято.
Теперь Сумский рассматривал Вартана так же внимательно, как только что «тиходонскую закуску». Тому даже стало не по себе.
Потом положил закуску в рот, разжевал, не сводя взгляда с директора.
– До свидания. И не забудьте: завтра утром я жду справку!
Дверь за ним захлопнулась. А Вартан Акопович снова взялся за телефон. Позвонил главе районной администрации, заместителю мэра, куратору спиртовой промышленности в областной администрации, в прокуратуру, в ОБЭП, даже заместителю губернатора позвонил… Он дружил со всеми, от кого хоть в какой-то мере зависел, и всем «заносил». Но все, с кем он говорил, ничего утешительного не сказали:
– Не волнуйся раньше времени, еще неизвестно, что они напишут – может, нормально все будет…
– А чего тебе бояться, тебя собрание акционеров поставило. Только они тебя и снять могут…
– Давай подождем, чем это закончится… Чего раньше времени волну гнать…
Вот такие обтекаемые ответы, за которыми стояло равнодушное безразличие. Никто не сказал: «Ты мой верный друж-бан, я тебя в обиду не дам! Всех за тебя порву!»
Вартан Акопович заметил: в последнее время покровители берут бабло только в том случае, если у тебя все хорошо… А чуть запахло жареным – сразу отскакивают. Раз появились проблемы – уже и бабки твои не нужны. Зачем им за кого-то подписываться? Лучше выждать: выпутается человечек – опять «дружба навеки», а «сгорит» – придет другой, он-то и будет «заносить»…
Вздохнув, Вартан Акопович позвонил в Москву, Гургену. Вот тот ответил так, как он и хотел:
– Да не бери ты в голову, все вопросы порешаем! Первый раз, что ли?
У Вартана как камень с души свалился. Вот что значит родная кровь! Настроение резко улучшилось. Он позвонил Милке:
– Привет, красавица! А не поехать ли нам в «Три сестры»?
– Поехали! – не задумываясь, отозвалась подруга. Она никогда не отказывалась от подарков и развлечений.
Жизнь по-прежнему была прекрасной и удивительной.
* * *
Тиходонский «Шанхай» начинается всего в пятистах метрах от Театральной площади, от драматического театра, построенного в духе идейного монументализма – в форме трактора, от Управления железной дороги – безупречного памятника классической архитектуры 1900 года, и проржавевшего железного остова с мутными окнами – социалистический модерн, научно-исследовательский институт атомной промышленности, судя по виду, так и не сделавший ни одного открытия. По сути, это самый центр города. Со стороны главной улицы «Шанхай» прикрыт разноуровневым мемориальным комплексом с неработающим фонтаном и пришедшей в ветхость пятидесятиметровой стелой с летящей фигурой Богини Победы, у которой, чтобы никто не мог нескромно заглянуть под юбку, снизу приделано дно, из которого обрубками нелепо торчат расставленные в прыжке ноги.
А ниже и начинается «Шанхай». Чтобы не оскорблять общественную нравственность и не подрывать веру в успехи коммунистического строительства, когда-то его огородили сплошным железным забором, на котором яркими красками нарисовали идеологически выдержанные плакаты типа «Решения ХХII съезда КПСС – в жизнь!» или «Партия – кузница кадров»… Номера съездов с положенной периодичностью менялись, а красочный забор оставался, создавая у гостей Тиходонска иллюзию, будто за ним кипит бурная общественно-политическая жизнь, куются кадры и претворяются в жизнь решения.
На самом деле ничего этого за забором не было. Яркий фасад являлся декорацией, не имеющей никакого отношения к ветхой одноэтажной застройке, которая во всех государствах называется одинаково: трущобы. В «Шанхае» не было пластиковых стеклопакетов, металлочерепицы или, на худой конец, ондулина, там не пиликали домофоны, не шумели кондиционеры и не гудели электрогенераторы. Там даже канализации нет и уличного освещения: столбы кое-где стоят, а лампочки давным-давно разбиты. Вросшие в землю домишки с крохотными окошками, упирающимися в хлипкие, покосившиеся заборчики. Итальянского или силикатного кирпича тут отродясь не водилось, дикого камня – тоже, даже грязно-серые шлакоблоки – редкость. В основном, старая кирпичная крошка, замазанная крошащимся цементом, потрескавшаяся штукатурка, под которой кое-где проглядывают косые ребра дранки, кривые саманные стены, некондиционные доски, щели между которыми залатаны кусками жести, рубероида или парниковой пленки, – что смогли достать.
Между убогими домишками вдоль узких кривых улиц текли арыки нечистот, возвышались горы бытового мусора и чернели пустыри, оставшиеся после очередного пожара. «Шанхай» каким-то чудом пережил немецкую оккупацию, гражданскую войну и – кто знает! – возможно, и русско-турецкую кампанию 1768 года. Когда коммунистический строй закончился, закончились и яркие краски, железный забор выцвел и приобрел отталкивающий вид, как бы предостерегая от посещений того мира, который за ним существовал. Но таких охотников не находилось, и если бы даже здесь повесили красивые плакаты «Добро пожаловать!», желающих зайти за железный забор это бы не прибавило.
Тут всегда было пустынно, только летом местные жители, привычно не чувствующие вони канализационных «арыков», сидели кружками на корточках прямо посередине улиц и, подставив солнцу изможденные татуированные тела, вяло переговаривались, привычно передавая друг другу специфически смятую «беломорину». Милиция сюда не заходила, и однажды начальник УВД, распекая службу участковых, сказал, что при проверке паспортного режима в «Шанхае» в одной из домовых книг последней отметкой власти оказалась печать немецкого полицая в суровую военную годину. Скорей всего, это была гипербола. А может, и нет…
Непривычный человек жить тут заведомо не мог, поэтому и обновления населения не происходило: здесь люди рождались, росли, отсюда уходили в тюрьму, сюда возвращались, начинали что-то «химичить», снова уходили на зону, снова возвращались и здесь умирали – своей, а чаще не своей смертью. В новые времена, когда сажать практически перестали, положение изменилось: некоторые «поднимались» на наркоте, разбоях или угонах и вкладывали неправедные деньги в строительство, поднимая довольно неприметные по сегодняшним меркам кирпичные дома с теми самыми стеклопакетами и домофонами, которые в «Шанхае» отродясь не водились.
Босой здесь родился и вырос, а когда наступило время вседозволенности, выстроил достаточно скромный двухэтажный домишко из темного кирпича, прямо над Нижней балкой, откуда был хорошо виден Дон. После знаменитой «мясни»[4]4
«Мясня» – кровавая разборка (блатной жаргон).
[Закрыть] в Екатериновке, когда общину обезглавили и выкосили на добрую треть, на декабрьской сходке в 2008-м, самой мутной и бестолковой, какую Босой помнил, его выбрали «Смотрящим» по Тиходонску, хранителем общака. Выбирать, в общем-то, было не из кого. Заменить Креста однозначно должен был Север: авторитетный, недавно коронованный вор, правая рука убитого пахана. Но Север куда-то исчез – не факт, что жив остался… Следующими по весу и значимости являлись Лакировщик с Хромым, но обоих грохнули. Авторитеты второго ряда – Крот, Серый, Гусь. Их тоже грохнули. Кого ставить на город? Из кого выбирать?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?