Текст книги "Земли семи имён"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zemli-semi-imen-212779.jpg)
Автор книги: Дарина Стрельченко
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
3. Грозогорье встречает гостью
Удача не улыбнулась Хедвике ни в первой каменной лавке, ни во второй, ни в десятой: одни мастерские были наглухо закрыты, другие заколдованы, хозяева третьих не нуждались в подмастерьях… А может, завидев на пороге расцарапанную девушку в измятом платье, было куда спокойнее просто закрыть перед нею дверь.
В поисках мастерской Хедвика поднималась выше и выше: миновала казармы дворцового легиона, с удовольствием прошлась по пёстрому рынку – в честь приближавшейся ярмарки каждый прилавок был увит лентами, а земля засыпана свежей соломой. В рыбном ряду она зажмурилась: до того жарко сияла на осеннем солнце мокрая чешуя. На пекарской улочке закружили голову сладкие запахи масла, марципанов, миндаля и ванили. Зато в ткацком ряду Хедвика задержалась надолго, рассматривая отрезы льна, лоскуты шёлка, лотки коробейников и удивительно тонкой работы аграфы и пряжки. Она хотела было отыскать такой же аграф, что был у лютника в таверне, но посеребрённого барбариса нигде не приметила. Видимо, менестрель заказывал украшения у других мастеров – тех, что не выставляют свои изделия на пыльной рыночной лавке, прикрытой выцветшим бархатом.
Пройдя ароматный ряд зеленщиков, где пахло преющей на жаре кинзой и кисловатым тимьяном, Хедвика добралась до выхода с рынка. Дальше песчаная тропа обращалась в мощёную дорогу и круто поднималась к домам мастерового люда – туда, где над рынком разлапистым сыпучим уступом нависала ремесленная слобода: пыхтела печами кузнецов, громыхала ткацкими станками и звенела резцами ювелиров, мастеривших серебряные украшения, оправы для зеркал, подставки для книг, рукоятки ножей и кинжалов и другие прекрасные и опасные вещицы.
От того, что по ремесленной слободе без роздыху разъезжали повозки и подводы и спешили во все концы верховые и пешие, с обрыва, который рассекали кривые мощёные улочки, то и дело осыпались песок и земля. От этого на рынке с рассвета до самой ночи стояло редкое золотое марево. Песок вился, оседая на соломе, хрустел под подошвами и подковами, покрывал дощатые прилавки охряной пшеничной пылью. Хедвика заглянула было в ремесленную слободу, за кованые высокие ворота, исписанные мелом, но, оглушённая звоном, скрежетом и гулом, поскорее отошла обратно. Наверняка и здесь можно сыскать лавки каменных дел мастеров, но в эти пёстрые переулочки она войдёт, если только обойдёт весь город и не найдёт пристанища. Ремесленная слобода – место непростое, не тихое.
По Йону и окрестным деревням ходили легенды: мол, в мастеровых переулках Грозогорья живёт колдовская девчонка с тайным именем и чароитовыми глазами. Каждый, на кого она в полночь взглянет, теряет разум, влюбляясь безоглядно. А она смеётся, насмешничает с околдованным до рассвета, а потом превращает его в серебряного тура с витым костяным рогом.
Хедвика помотала головой, отгоняя наваждение, и пошла прочь от ремесленных улиц, не разбирая дороги, вверх и вверх. В конце концов она очутилась на маленькой пыльной площади Омеля – высокого лохматого господина с печальными глазами, который правил Грозогорьем, когда на месте города была лишь горстка рыбачьих хижин, а Зелёная Река несла свои тяжёлые, блестящие воды у самых ворот. В ту пору, говорят, меч и опустился на здешние горы…
На площадь Омеля выходили чёрные двери таверн, фасадами глядевших на Искристый тракт, конюшни и старое широкое крыльцо жилого дома. Подняв голову, Хедвика разглядывала забранные узорными решётками, увитые сухими цветами и завешанные разномастными шторами окна. Здесь, за каменным стенами, было тихо, но по другую сторону стен шумел Искристый тракт, ведущий к главной площади Грозогорья. Камни его в солнечную погоду сияли, как медяки, отполированные подошвами горожан, колёсами и копытами лошадей…
Хедвика нырнула в арку между домами, сделала несколько шагов во влажном, отдающем плесенью сумраке, наконец вышла на дорогу и тут же зажмурилась. Свет и гул хлынули на неё с Искристого тракта, подобно оглушающему водопаду. Улица гремела, подпрыгивали на ухабах колёса, с глухим рокотом сыпались на землю яблоки из прохудившегося мешка торговца, цокали кони, звенели узкие стеклянные трубочки, вывешенные перед окнами чайных комнат, а с верхних этажей, нависавших над трактом, неслась музыка и дробное постукивание молотка.
Стараясь держаться в тени стен, Хедвика двинулась вперёд, но уже через минуту толпа закружила её и вынесла на самую середину тракта. Она опасливо ёжилась, её то и дело подталкивали локтями, кто-то наступил на ногу, а над самой головой громко фыркнула лошадь. Вскрикнув, Хедвика отшатнулась, но не успела испугаться, как толпа уже повлекла её дальше, к увешанной флагами горловине широкой улицы, где Искристый тракт наконец вливался в площадь Искр – место, куда ей так не хотелось идти, но куда её упорно вела голубая травяная нить.
Она вышла на площадь к сумеркам – вокруг уже пылали смоляные факелы, потрескивали бумажные фонари и сверкали веерами рыжих брызг уличные жаровни. Огненные бабочки без устали порхали над площадью Искр, мельтеша меж домов и зазывая жителей Грозогорья на большую ярмарку.
Коробейники и гадалки, купцы и мастера, ремесленники и факиры круглый год разъезжали по Семи землям, продавая леденцы и колдовство, обманывая и околдовывая, суля добрые вести и усматривая дурные знаки… Но ярмарки столицы Северолесья были особыми: ворожили здесь, не скрываясь. Лишь в Грозогорье ярмарочное волшебство не карал закон, а потому колдовали от души – те, кто сумел разжиться каменной пылью, ворожили до последней крохи, а уж те, у кого в груди теплел синий шар, вовсе не скупились на магию. Грозогорье, не ведавшее лета, холодное и пёстрое, словно расписной лёд, с жадностью впитывало краски и крики торжищ…
Много ярмарок видала столица – от мелких базаров у ворот до фееричных празднеств у самых дворцовых стен. Но самыми пышными были ярмарки на площади Искр. Может быть, оттого и было тут так много волшебства, словно сами камни впитали колдовскую пыль.
Стоило Хедвике шагнуть с широкой улицы на украшенную флагами и невянущими неживыми цветами площадь, как ветер магии дохнул на неё густой волной – к этим камням не нужно было и прислушиваться. Всё здесь было пропитано магией – магией вековой, магией великой, магией недоступной. Её не могли извлечь и топтали сотнями сапог и тележных колёс, конских копыт и тяжёлых кольев, на которые натягивали суконное балаганное полотно, расписанное звёздами и рунами. Великая магия клубилась под ногами – бушующая, только и ждущая, чтобы лечь в руки тому, кто сумеет её позвать.
Хедвика отошла в тень алого шатра и присела, слившись с камнями. Подол лёг на землю – звук не отличишь от сухих трав. Она наклонилась к потрескавшимся, поросшим мхом камням и осторожно повела ладонью: отзовись!
Лёгкое, недоверчивое тепло заструилось к её рукам.
Ну… ну же!
Вот тогда-то, заглядевшись на сочившееся сквозь камни робкое колдовство, она и угодила в беду.
– Воровка! Воровка!
4. Балаганчик Дядюшки Ши
– Держи воровку!
В лицо пыхнул смоляной серебряный фонарь. Хедвика вскинула руки, отгораживаясь от пронзительного ледяного света.
– Ах ты какая! Решила украсть колдовство? Скоро всё Грозогорье без магии оставите, оборванцы! Последние крохи готовы забрать! У нас колдовство не для воровства, у нас оно на продажу!
Зажмурившись, Хедвика отступала в алые объятия шатра. От неожиданности она растерялась и не нашлась, что возразить, а лощёный круглый торговец, вынырнувший из палатки, надвинулся на неё разлапистой тенью:
– Воровка! Отребье! Деревенщина!
– Хватит меня обзывать! – наконец опомнилась Хедвика. – Я ничего не воровала!
Торговец потянул вперёд скрюченные пальцы. Луч фонаря бил прямо в лицо, и Хедвика, отчаянно щурясь, принялась яростно, вслепую отмахиваться от чужих рук.
– Не трожь!
– Что же ты делала у моей палатки? Балаганчик Дядюшки Ши не терпит воровства!
– Да что ты заладил! Я не воровала! Я слушала магию!
Торговец на секунду застыл, нелепо и широко раскинув руки, а потом расхохотался, хватая её за рукав платья:
– Слушала магию! Не ври! Воровка, да ещё и лгунья! Откуда у деревенщины деньги на первосортную шерсть?
– С чего это ты взял, что я деревенщина? – вспылила Хедвика, уже сама наступая на торговца. Его синий фрак сбился, фалды метались над землёй, а шляпа ходила ходуном по крашеным рыжим космам – так он тряс головой. Торговец напомнил Хедвике старого виноградаря с соседней деревни – взбалмошного старика, которому то и дело отшибало память. Она усмехнулась и вдруг совершенно перестала его бояться. Разъярённый её ухмылкой, Дядюшка Ши бросился в атаку:
– Да кто, кроме чумазцев с виноградников, ночами прячется на задворках? Таких и в город пускать нельзя, а на площадь – подавно! Проберётесь во дворец, обворуете самих правителей, свергнете! Ворьё!
– Я ничего не воровала! – зло крикнула Хедвика, пытаясь выбраться из-за шатра, но Дядюшка Ши своим широким телом загораживал проход. Над его плечом сияли звёзды, за спиной шумела оживающая перед ночным представлением площадь, а здесь, в углу, спёртый воздух словно кутал Хедвику в тяжёлый кокон.
– Пусти! Пусти меня, дурень! – Она яростно впечатала ладонь в растрескавшийся камень и изо всех сил сжала, потянула на себя истосковавшуюся пыльную магию. Резко выбросила кулак вперёд… Что-то синее сорвалось и мгновенно врезалось в обтянутое шёлковой рубашкой пузо Дядюшки Ши. Он качнулся, выпучил глаза и осел на камни, пошатнув свой алый балаган. Хедвика, поражённая не меньше него, остолбенела.
Магия? Это действительно магия?
Пока она размышляла, совершенно позабыв о поверженном торговце, Дядюшка Ши пришёл в себя, кое-как поднялся и, всё ещё покачиваясь, ткнул в неё пальцем и заорал:
– Ах так! Ах так ты будешь со мной, воровка! Вот тебе! Вот!
Он выхватил из-за пазухи кулёк, который вырос до размеров картофельного мешка, и кинул его на Хедвику. Она отскочила, но мешок, словно живой скат, извернулся и настиг её, обвив душными щупальцами. Перед глазами воцарилась грязно-коричневая тьма, а в нос ударил неожиданно сладкий и солнечный запах яблок.
– Будешь знать, как дерзить Дядюшке Ши! Вот тебе!
Она забилась, стремясь сорвать холщовую материю. Попятилась, запнулась о выбоину в камнях, потеряла равновесие и полетела куда-то вниз, вниз, вниз…
– Если, милочка, не хочешь, чтобы я сдал тебя охране дворца, придётся помочь в моих маленьких фокусах…
Больше Хедвика ничего не слыхала. Когда она очнулась за тёмно-синей, расшитой серебром занавесью, за стенами балагана стояла глубокая ночь. Площадь Искр пуще прежнего пылала огнями, кострами, факелами и фонарями. От лотков мелких торговцев нёсся дух снеди: жареной дичи, рыбы, кукурузы и сладостей. Гремели барабаны, свистели дудки, грохотали жестяные подносы коробейников, усыпанные катушками, свистульками, стекляшками и другими дешёвыми фокусами… Фокусами…
Память извилась ужом, блеснула изумрудной змеиной кожей и наконец гибким, юрким тельцем скользнула на место. Хедвика вскочила и с ужасом поняла, что воспарила над землёй. А потом дёрнулась и снова полетела вниз, не чувствуя ни рук, ни ног.
– Да что за непоседа! – крикнул знакомый голос, и она тотчас приземлилась, но не на пол, а в чьи-то мягкие, мокрые, пахнущие розовым маслом ладони.
Дядюшка Ши снова водрузил её на стол и, ворча, принялся устраивать попрочнее. Хедвика в некотором оцепенении глядела за его спину – там, в большом ящике, оклеенном фольгой и украшенном звёздами из красной бумаги, отражалось нечто, никак не могущее быть ею. Фольга, разумеется, не зеркало, но исказить девушку, превратив её отражение в кристалл…
– Верни меня! – закричала она, пытаясь соскочить с подставки, но только подпрыгнула и сияющим голубоватым сгустком, похожим на кривой отросток или осколок, приземлилась обратно.
– Попрыгунья, – почти добродушно цыкнул Дядюшка Ши. – Не скачи, ещё разобьёшься. Это иллюзия, милочка, иллюзия. Но очень качественная! Я продам тебя каким-нибудь почтенным господам, которые занимаются добычей каменной пыли. Они заберут кристалл с собой, а когда иллюзия рассеется и они поймут, что ты такое, меня уже и след простынет!
– Все узнают, что ты обманщик! – хмуро ответила Хедвика-кристалл, сама не зная, каким образом умудрилась заговорить.
– Никто не узнает, – расплылся в улыбке Ши. – Я тебя оболью беспамятством. Ну-ка, где там оно у меня?..
– Я тоже забудусь? – в ужасе прошептала Хедвика, изо всех сил пытаясь совладать со своим временным кристальным телом. Скатиться, упасть, убежать прочь, прочь от липких ручонок Дядюшки Ши!
– Да что тебе станется, – махнул рукой он, возвращаясь к столу с узким флаконом. Открыл притёртую пробку, принюхался: – Э, нет, это Глоток Надежды. Такое зелье на всякую рвань изводить – преступление! Зельевар не простит.
Он снова отвернулся и принялся звенеть банками и пузырьками в потёртом кожаном саквояже. Хедвика наблюдала за ним в искажённом зеркале фольги. Вот он нагнулся, вот полез в боковой карман, зашуршал бумагой… Стеклянно звякнул гранёный стакан.
– Запропастился куда-то. Придётся свежей порцией тебя окатить, – озабоченно сказал он, осторожно поднося стакан к столу. – Ну, держи! – и щедро плеснул густой голубой жидкости, которая мгновенно впиталась в грани кристалла.
– Ай, как сияет! – довольно потёр ладони Ши и со звоном поставил стакан на стол. – Теперь покупатель и не вспомнит, что приобрёл этот кристальчик у меня. А Дядюшка Ши поедет на другую ярмарку и продаст там что-нибудь другое – фальшивое сердце или змеиные зубы – каким-нибудь простачкам… В деревнях и беспамятства не нужно, народ так доверчив! Ох! Ох!
На площади ударили часы и грохнул фейерверк.
– Началось! Началось! Ну, айда!
Он обхватил Хедвику обеими руками и, прижимая к животу, тяжело понёс к выходу. Из-за сине-серебряной занавеси дохнуло ночной свежестью, мандаринами и дымом; в небесах плескал фейерверк. Искры и огни сыпались на камни площади, дразня запертую магию…
Хедвика с облегчением убедилась, что «беспамятство» не подействовало на неё саму: она не позабыла ни кто она, ни что с ней произошло. Может быть, когда иллюзия рассеется, ей удастся потихоньку сбежать от будущего покупателя и продолжить поиски каменной лавки.
Она глядела прямо в толпу – глаз у кристалла не было, чем она видела, Хедвика понять не могла. Взору открывалось только то, что было прямо перед нею. Ей казалось, будто она застыла в стеклянном теле…
Вокруг вовсю шумела ярмарка, а перед покрытым плисовой скатертью столом собралась уже немалая толпа. Правда, пока стол с товарами был огорожен завесой невидимости – об этом Хедвика догадалась, видя, как Ши бесцеремонно бегает на коротеньких ножках по деревянному настилу, грохочет башмаками, спотыкается и передвигает свои товары. Один раз он едва не упал, схватился за скатерть и потянул на себя весь хлипкий столик, но публика за прозрачной волшебной завесью не обратила на это никакого внимания, хоть многие и разглядывали алый шатёр в упор.
– Да не видят они ничего, – пропыхтел Дядюшка Ши, поднимаясь на ноги. – Сейчас вынесу последний ящик и сдёрну эту невидимку проклятую. Столько силы сосёт, что на ногах еле стоишь, – пожаловался он Хедвике, снова ныряя в балаган позади деревянного настила. Пока он бегал за «последним ящиком», она оглядела публику.
Перед нею толпились разодетые дамы, статные господа, парни-подмастерья и совсем просто одетые девушки в платьях и плащах. Тут и там среди толпы вспыхивали факелы и начинали звенеть струны: по ночам площадь Искр была полна музыкантов.
На противоположной стороне площади ровным полукругом выстроились палатки других фокусников и торговцев. Всё это было нисколько не похоже на те скромные деревенские торжища, где Хедвике приходилось бывать по хозяйству, закупая дрожжи и пробковые дощечки. Там ветхие и новые палатки стояли вкривь и вкось – где понаряднее, где попроще. А некоторые торговцы и вовсе устраивались на земле, раскладывая свои товары на пёстрых платках и прямо на траве.
Здесь же палатки держали строй так, словно это лагерь стражи. Это было красиво: приглядевшись, Хедвика поняла, что торговые шатры образуют вовсе не полукруг, а хитрую спираль, в центре которой стоял самый большой и яркий балаган. Его стенки были увиты цветами – даже отсюда, издалека было видно, как полыхают над входом рубиновые розы, горят золотые лютики и мерцают неземным, ворожейным цветом вересковые незабудки. Должно быть, их собрали в окрестностях Грозогорья, где, несмотря на осень, ещё сражались за жизнь поздние, налитые летним мёдом травы и соцветия.
По площади бродили факиры, над толпой, вызывая восхищённые вздохи, кружили огненные светляки. Из дальней тёмной палатки то и дело с щебетом вылетали стайки крошечных пушистых птиц – от этого воздух над площадью полнился перьями и звоном.
Всё это: пестрота цветов и огней, музыки, голосов, искр, лент и звёзд – напоминало бусины, рассыпанные по кружевному шифону ночи. Заглядевшись, Хедвика на минуту позабыла, что с ней, и опомнилась, только когда Дядюшка Ши, пыхтя, вытащил наконец свои последние товары и принялся торопливо расставлять их на жёлтом плисе.
– Погляди, – обратился к ней он. – А, ты ж не видишь тут… Ну, вот так посмотри, – и подсунул ей белую скатерть, исчёрканную алыми стежками. – Оч-чень интересный экземпляр! Я её зову «недошито-недокрыто». Непростая скатёрочка. Говорят, узор на ней умеет сворачивать время. Шьёшь-вышиваешь, а он никак не заканчивается. Долго будешь шить – и вовсе тебя скатёрка затянет, а уж в какие дни – сама решит. А вот это! – Ши повертел перед ней изящным зеркальцем в чернёной серебряной оправе. От зеркала пахнуло тиной и застоялой водой, Ши сообщил что-то про русалок из Черноречья, но Хедвика прослушала: её больше интересовало собственное отражение. И вправду, она кристалл! Голубой, с бликами, танцующими на изломах, с радужными искрами в глубине, с целой короной самоцветных брызг. Ого!..
Что-то будет дальше?..
* * *
Дядюшка Ши наводил на витрине последний лоск, когда завеса-невидимка всколыхнулась и внутрь проскользнул… да это же лютник из таверны, тот самый, что назвался Сердце-Камень!
– Ушлая душонка, – испуганно оглянувшись на него, прошептал Ши. – Рано, рано пришёл! А если кто увидел?
– Никто не увидел, – усмехнулся лютник, сбрасывая капюшон. Теперь, в полумраке и бликах с площади, его лицо казалось гораздо старше. Черты заострились, глаза глядели хищно и задорно: словно волк, крадучись, вошёл в загон к козочкам. – Уж не от меня ли ты завесился невидимостью?
– Завесишься от тебя, – вздохнул Ши, пытаясь, однако, невзначай закрыть прилавок своими широкими телесами. Глядя на его ухищрения, лютник вновь осклабился и легко вспрыгнул на деревянный настил.
– Ну-ка, отойди. Что тут у тебя нынче?
– Пощади, уродец, – жалобно попросил Ши, сдуваясь под его взглядом, как рыба-шар. – Давай после ярмарки… Что останется – любое бери.
– Свою долю забираю, когда вздумаю, – ласково рассмеялся лютник, отодвигая торговца. И воскликнул: – Вот это да! Где же ты уволок такую добычу? Знакомая девица!
– Помоги! – прошипела Хедвика, безнадёжно пытаясь расшевелить кристалл и привлечь внимание. – Помоги мне выбраться отсюда!
– Сама явилась, – хмуро пробормотал Ши, вытаскивая из кармана мягкую тряпочку. Промокнул ею лоб, а потом (фу-у!) прошёлся по граням кристалла.
– Помоги!
– Шила в мешке не утаишь, – таинственно улыбнулся лютник и, подмигнув Хедвике, исчез, точно как в таверне, только на этот раз без искр и шума.
– Во даёт… И не взял ничего… Перебежчик. Шарлатан! – тотчас обретая прежний тон и уверенность, заворчал балаганщик. Он осторожно выставил на стол целую вереницу звенящих склянок со снадобьями всех оттенков голубого, ещё раз протёр своей тряпочкой, смахнул пылинку со скатерти и проворчал: – Моя бы воля, глаза б мои его не видели. Но куда без него, куда…
– Все у тебя перебежчики, шарлатаны и ворьё, – хмыкнула Хедвика, впрочем, не особенно размышляя о Дядюшке Ши: она злилась на лютника и внимательно разглядывала толпу, пытаясь понять, куда тот исчез. В том, что он где-то рядом, она даже не сомневалась.
Но балаганщик среагировал на её слова на удивление бурно.
– О! – воскликнул он, на мгновение оторвавшись от витрины. – Уж он-то – не ворьё, не мелкий воришка. Он властитель воров! И настоящий подлец в придачу…
– За что же такие почести?
– Он ворует то, что отнять не так-то просто, унести ещё сложнее, а уж долго у себя хранить – что души лишиться. Тут, милая моя воровочка, пан или пропал: украдёшь и сбудешь, кому надо, – твой куш, пой, гуляй. А коли своруешь, а потом отделаться не сможешь – пиши пропало… Пиши пропало! – Ши горестно хлопнул себя по синим бокам, будто сам не сумел сбыть краденого, и воскликнул: – Но пора начинать, однако! Поехали! – и всплеснул мясистыми, умащёнными маслом ладонями. Шлепок получился звучный, сочный. Занавес-невидимка, приглушавший цвета и звуки, упал, и ярмарка площади Искр наконец хлынула на Хедвику всей своей мощью. Гомон, звон, фейерверки и выкрики, флаги, хмель, огни и карусели – словно разошлась пыльная пелена, и всё вокруг заиграло, зазвенело, умытое дождём и освещённое буйным ночным весельем.
– Леди и господа! – зычно крикнул балаганщик, и голос его бархатисто раскатился над толпой. – Дядюшка Ши прибыл от самых Горячих гор и вновь раскинул свой скромный шатёр перед жителями столицы. Диковинки со всех Семи земель: от Траворечья до Ражего леса. Добрые леди и господа! Торговля открыта!
Стоило ему произнести эти магические слова, как толпа всколыхнулась и накатила, напирая на деревянный настил.
– Русалочье зеркало!
– Продано!
– Вежьи травяные руны!
– Продано!
– Корень чернореца сушёного!
– Продано!
– Карта снов! Первое издание «Синего шара»! Шерсть грвеца!
– Продано!
Торговля шла бойко; мелкие фокусы и магическую мишуру Дядюшка Ши продал сразу, выручив за это немало монет. Следом в дело пошли более серьёзные экспонаты. Кое-кто из покупателей побогаче расплачивался не просто медяками и серебром, а первосортной каменной пылью… Дело шло к рассвету, а балаганщик устало и весело кивал новым и новым покупателям. Наконец на плисовой скатерти остались лишь самые никчемные да самые дорогие товары.
– Леди и господа! Фонарь иллюзий! Где бы вы ни пожелали навесить ворожбы, витражи фонаря осветят любой выдуманный мир! Ни в каком лабиринте, ни в каком лесу не заблудитесь, покуда горит свет!
Ши взял в руки тяжёлый, в бронзовой оправе фонарь и высоко поднял его над толпой. Блики и искры от цветных витражных стёкол рассыпались по лицам гостей, вызвав восхищённые возгласы.
– Ларь семи воров! – надрывался тем временем Ши. – Не пугайтесь названия! В ларе – храбрость и ловкость, изворотливость и хитрость, неуловимость, бесстрашие и, конечно, удача! По флакончику каждого зельица для добрых леди и господ! Купите ларь семи воров – и радуга эликсиров везения и отваги в ваших руках!
Господа с интересом присматривались к окованному красным железом ларчику, под крышкой которого скрывались семь флаконов и такие обольстительные перспективы…
– И, наконец, голубой кристалл! Кто не ведает, что мир наш подобен кристаллу, кто не хотел оказаться в сопредельных мирах? Ну а кроме того, – он заговорщицки понизил голос и прищурился, – для тех, кто знает толк в каменном деле, кристалл послужит чудесным сырьём…
«Сырьём?» – задохнулась от ужаса Хедвика.
Толпа снова загомонила. Знатоков каменного дела среди «добрых леди и господ» оказалось немало, но редкий из них ведал, из какого камня выходит поистине колдовская пыль. Как по команде, вперёд выступили пять мастеров-каменщиков – Хедвика без труда признала среди них тех, кто не пустил её и на порог. А тот господин, что стоял с краю, весьма смахивал на давешнего обманщика, оставившего её без каменного браслета…
– Десять серебряных, – молвил тем временем один из мастеров, осматривая кристалл.
– Пятнадцать, – цокнул другой, взбираясь на настил и проводя по кристаллу ладонью. – Надо же, без одной царапины! Двадцать даю!
– Тридцать! – крикнули из толпы.
– Тридцать два, – степенно произнёс старик-мастер в кожаном плаще, пробираясь к столу.
– Сто, сто! – заорал дерзкий подмастерье и тут же юркнул в толпу – только мелькнули смоляные лохмы.
– Сто десять, – хлопнул ладонью по опустевшей алой скатерти первый из говоривших.
– Сто десять? – переспросил Дядюшка Ши. – Эт-то интересно! Господа, помните, кристалл не прост, он покрыт соляной пылью!
По толпе прокатился недоумённый гул; пожилой мастер в плаще недоверчиво склонил голову.
– Да-да! – адресуя ему лукавую улыбку, воскликнул балаганщик. – Тончайшее напыление! А ведь многим известно, как сложно соединить камень и соль. Сто десять серебряных! Готов ли кто-то из благородных горожан заплатить за кристалл больше?
– Сто двенадцать, – раскатился над толпой голос знаменитого на всё Грозогорье огранщика янтаря. – Даю сто двенадцать!
– Сто двадцать, – хмурясь, предложил тот, которому так по вкусу пришлась гладкость граней. Он снова провёл ладонью по пронзительно-голубому сколу, и Хедвика передёрнулась, чувствуя, впрочем, что иллюзия потихоньку спадает. Она ощущала себя и кристаллом, и человеком, вдруг осознав, что усилием воли может сама стянуть с себя ворожбу, как перчатку с пальцев, как скатерть со стола. Но ещё не время, не время…
И вдруг всё смолкло.
– Сто пятьдесят, – разнеслось в толпе, и даже огненные фонтаны, обрамлявшие площадь, уняли свой блеск.
Из-за спин медленно вышла низкая женщина в тёмно-синем плаще с капюшоном. Плащ струился за ней мягкой волной, отливавшей то в изумруд, то в бирюзу, и был сшит из весьма недешёвой ткани. Незнакомка подошла к деревянному настилу – толпа расступалась перед ней, будто она была чумной королевой, – и властно вытянула руку, приоткрыв ладонь. На деревянные доски у самых башмаков Ши, соткавшись прямо из воздуха, рухнул толстый, туго набитый мешочек размером с яблоко.
– Ну? – повелительно поторопила покупательница.
«Колдунья… из Мёртвого города…» – прошелестело в ярмарочной толпе.
Хедвика съёжилась и застыла в своём кристальном теле, отчаянно и безуспешно стремясь остаться незамеченной. Струсил и сам Дядюшка Ши: видно, властная покупательница была из тех, кто способен распознать иллюзию.
– Зачем вам это, госпожа? – пролепетал он, растерянно улыбнувшись публике.
Хедвика видела, как женщина в плаще подходит ближе и ближе, а за её спиной темнеет среди наряженной публики знакомый футляр от лютни… Она пригляделась: да-да, это был властитель воров! Но на неё лютник не глядел, а только шептался со сморщенным стариком в кожаном переднике и огромных круглых очках. Старик качал головой, щурился и пожимал плечами. В конце концов лютник указал рукой точно на Хедвику, хлопнул старика по спине и отошёл в тень. Настырная покупательница тем временем поманила Ши длинным, увенчанным чёрным когтем пальцем:
– Если нечист на руку с этим кристаллом, говори сейчас. А если всё так, как расписываешь, беру его за сто пятьдесят серебряных. Заверни в картон, а перевяжу сама.
«Почему она хочет сама перевязать?.. Неужели магической нитью? Вот тогда уж прости-прощай…»
Судорожно переглатывая, Хедвика натужно пыталась сбросить иллюзию. Нужно сосредоточиться, всего лишь сосредоточиться, но страшный коготь незнакомки не даёт покоя…
– Сударыня, как можно, – заикаясь, лебезил Ши, не оставляя попыток оттереть таинственную особу от витрины. – Всё высшего сорта! И зачем вам, такой леди, утруждаться поклажей! Мои посыльные сами отнесут вам покупку, только укажите адрес…
Она щёлкнула пальцами, и Ши умолк, разевая рот, как безумная рыба, которую чудом миновал поварской нож.
«Ведьма!» – вновь пронеслось по толпе. Факиры, дамы, мастера, мальчишки, музыканты и коробейники – все как один затаили дыхание.
Ведьма величественно взошла на помост. Хлёсткий жест – и кристалл вздрогнул, готовый взвиться в воздух. Хедвика сжалась в ожидании разоблачения…
– Госпожа, – твёрдо и бархатно произнёс лютник, по-кошачьи вспрыгивая на настил. – Торг не окончен. Спросите сами, раз уж вы обезгласили нашего доброго балаганщика. Быть может, кто-то готов предложить бо2льшую цену?
– Старый знакомец… – обронила ведьма, глядя на властителя воров. – Какое дело тебе до этого кристалла?
Лютник улыбнулся, но не успел сказать и слова, как из толпы заголосили:
– Госпожа, госпожа! Покупаю камешек за двести серебряных! За двести! Ши, старый ты шмардун, кивни, если сделка в силе!
Ши расширил глаза и закивал, словно болванчик, всеми силами показывая, что согласен и одобряет покупку.
– Ну вот, – обладатель двух сотен лишних серебряных монет прорвался сквозь толпу и, покряхтывая и оправляя заляпанный киноварью фартук, влез на помост. Хедвика с тревогой, но без всякого удивления узнала в нём того самого мастера, с которым минуту назад сговаривался лютник. Что он замышляет?
– Позвольте, госпожа, позвольте, – суетился старик, стаскивая кристалл со скатерти и заворачивая в свой кожаный фартук. – Простите, коли обидел, бывайте, всего доброго!
Он кивнул колдунье и балаганщику и, прижимая свёрток к животу, неловко соскочил в гущу камзолов, боа и сюртуков. Сухонький покупатель пропал из виду уже секунду спустя.
Лютник с достоинством поклонился, спрыгнул следом и, приподняв шляпу, тоже исчез, но не сгинув в толпе, а вновь рассыпавшись фейерверком кручёных брызг. Правда, в этот раз обошлось без каменной пыли – видимо, и властителю воров порой приходится экономить волшебство.
Ведьма, прищурившись, сошла с помоста и завернула в балаган. Дядюшка Ши, повинуясь её щелчку, безропотно и молчаливо поплыл следом, едва касаясь досок носками башмаков.
– Ну, рассказывай, что за девочку ты запрятал в кристалл?
– А-а… о-о… о, как приятно снова обрести речь! Благодарю!
– Что за девка?
– Не знаю! – жалобно вякнул он, потирая горло. – Сама пришла!
– Как? Откуда?
– Увидал, что хочет обворовать мой балаганчик, и скрутил. Неопытная, видать, хоть, кажется, и ведьмочка.
– Ведьма?
– Я накинул на неё иллюзию кристалла. Все знают, Ши – мастер иллюзий! А она сохранила разум, зыркала на меня, даже с этим воровским корольком языками сцепилась.
– Ах, у тебя и он погостил? – рассмеялась ведьма, оглядывая балаган. Ещё один щелчок – и Ши оказался у самого её лица. – А теперь запомни, пройдоха ты грозогорский: девочку эту не тронь. Думать о ней забудь и разыскивать не смей, если не хочешь, чтобы время кувырком пошло.
– Что-о? – выпучил глаза балаганщик. – А как же вы? А вы… Ах, простите, госпожа моя… Уж вы-то за ней приглядите!
– Уж я-то за ней пригляжу, – задумчиво повторила она, глядя, как Ши шлёпнулся на усыпанный опилками пол. – Да вот не так просто это будет. След её не берёт.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?