Читать книгу "Сделка с врагом"

Глава 13. Виктор

На часах ровно шесть утра. Пожарные свернули рукава, танцпол выстелен трупами, стены изуродованы черной гарью.

Едва переступив порог кабинета Габриэля, чувствую сначала резкий, едкий запах порохового дыма. Поверх него быстро поднимается густой металлический запах крови: холодный, влажный, с привкусом медной монеты.

А вот трупный запах не сразу бьет в нос – прошло слишком мало времени. Но все равно сладкий запах смерти заполняет каждый сантиметр легких.

– М-да… – Габи обходит свой кабинет.

Следую за своим боссом, убирая пистолет за поясницу. В клубе еще кто-то мог остаться в живых. Брат переворачивает ближайшего к ногам парня и брезгливо толкает носом дорогих ботинок безжизненную тушку. На груди, чуть ниже ключицы, мы видим цветную татуировку – розу. Символ принадлежности к враждующему клану.

– Теперь мы уверены, что это Либорио, —цедит от гнева, слова еле различимы, будто онемевшим языком.

– Были еще предположения?

Габриэль из верхнего ящика стола достает острый нож, подходит к трупу, горло которого перерезал Ромеро, и срезает кожу с татуировкой. Все действия брата пронизаны ледяным спокойствием. Мы делали вещи и похуже. Намного, намного хуже.

Одним нажатием кнопки на стационарном телефоне вызывает к себе одного из наших парней.

– Упакую, отправь им к обеду, – не обращает внимания на испачканные пальцы.

Солдат кивает, взяв кусок кожи в руки, не поморщившись, и скрывается за дверью.

Мне хочется попросить открыть окно. Дышать невозможно. Спертый, наполненный металлическим привкусом воздух вцепляется в носовые рецепторы, будто у того есть клешни. Это моя самая нелюбимая часть работы – ненавижу грязь и смрад. Сейчас я в центре этого «цирка».

– Что по потерям? – сухо спрашивает.

Эта война порядком надоела. Наши люди тоже гибнут. Когда другие кланы укрепляют связи, усиливают свое влияние квартал за кварталом, мы будто бы в меньшинстве. Слабеем с каждым днем.

– Двадцать два, – достаю из кармана сигарету. Прикуриваю. Затянувшись, смахиваю пепел на труп под ногами.

– У них?

– Ребята насчитали тридцать четыре. Но уверен, есть раненые, кого могли вывезти с территории. О их судьбе мы уже не узнаем.

Ночка была кровавой. Основную часть бойни я был вынужден пропустить. Мой босс в безопасности, семья выведена из эпицентра. А потом… В меня вписалась Мишель.

Немного отлегло, что девица Либорио смогла выбраться из заварушки целой и невредимой. Ее сестра тоже хитро нырнула в ближайший запасной выход. Там, правда, ту зацепило и помяло. Не думал, что буду рад, что две жизни Либорио выбрались от Гравина. В противном случае, это бы подпортило мои планы.

Ну и Мишель довольно красивая, чтобы умирать. И ее губы… мягкие, податливые, горячие, вопреки моим ожиданиям. Девка тряслась, словно ее вытащили из ледяной ванны.

– С этой минуты каждый представитель Либорио не просто наш враг, он – мишень, куда необходимо выстрелить на поражение, – цедит сквозь зубы Габриэль.

Сигарета истлевает между моих пальцев, пока я уставился на брата не моргая. Отчего-то под кожей засвербило. Я же обязан обо всем рассказать боссу. Это моя обязанность и как Исполнителя, и как брата. Но я лишь подношу сигарету к губам и глубоко затягиваюсь, пока легкие не наполнятся ядом под завязку, а я не закашливаюсь.

– Каждый Либорио, – забивает тоном очередной гвоздь в мой план. – Мужчина это или женщина. Приказ донести до каждого солдата.

– Радикально, – единственное, что произношу.

Хотя по большому счету мне плевать на всех Либорио, а Мишель нужна только, чтобы добраться до Итана и Джинны. Так? Девицу Либорио мне как сам Бог послал, хотя он вряд ли смотрит на нас. Господь отвернулся, когда наши головы показались из промежности матери.

Гравина. Древняя фамилия. Наши предки – могильщики. Они поднялись за счет того, что копали могилы. Это всегда было прибыльным бизнесом, потому что люди умирали всегда. Особенно ценились услуги могильщиков во время нашествия чумы и оспы.

Имея прямое отношение к смерти и беря за это приличную плату, Господь скорее плюнет на весь наш род, чем будет помогать по жизни. Хотя мы существуем уже несколько веков. Уверен, предки точно заключили сделку с кем-то посильнее Бога.

– Как Исполнитель, я должен спросить, откуда мне брать солдат, если за один вечер мы лишаемся двадцати человек, за другой – двух. А завтра?

Мы схлестываемся взглядами.

– Я подумаю, как это решить.

Киваю и собираюсь покинуть обитель босса.

И чем ему приглянулась эта каморка в клубе, когда полно офисов с прекрасными видами? Правда, могильщики мы. Габриэль работает в гробу, я без жалости перерезаю артерии, укладывая в гроб, близнецы устраивают «похороны», ну а Ромеро, самый младший, молча провожает всех в последний путь. Взгляд у него такой… ангельский, хотя сердце – камень.

– Вик?

Останавливаюсь, когда спину прожигает настойчивый взгляд старшего брата.

– Брак. Самый верный способ укрепить наше положение, усилить власть, и… увеличить количество солдат – жениться.

Как собираются сделать это Либорио. Наш город одновременно большой, но слухи по нему расползаются как тараканы на свету.

Борго принадлежит квартал, граничащий с пристанью. Все поставки по морю проходят через него. После свадьбы Элио с Мишель наш бизнес может быть под угрозой. Учитывая, что добыча алмазов пока находится под властью Либорио, а они точно не отдадут эту ветвь без боя, в нашем списке остается пара-тройка второсортных дел.

– Двадцать девять лет – отличный возраст, – добивает меня брат. – По нашим законам мужчина клана обязан жениться до тридцати.

Тридцать мне исполнится через два месяца.

Мне ничего не остается, как кивнуть в знак согласия. Со мной говорил босс клана, а не брат. И я обязан принять его слова и в дальнейшем выполнить приказ.

Надеюсь, он не будет мне мстить за тяжелое детство – я был еще тем подонком – и предоставит мне выбор жены, а не подсунет вслепую какую-нибудь некондицию.

Выйдя из клуба, вновь тянусь к пачке сигарет.

– Черт! – сминаю пустую пачку и выбрасываю ее в ближайшую урну. Стараюсь выглядеть спокойным, хотя внутри разгорается вулкан.

Фабио, моя верный подручный, протягивает мне свою пачку. Морщусь.

– Ментоловые? – хоть волком вой от досады. Терпеть не могу ментоловые, но из-за тяги к никотину с каждой минутой только усиливает раздражение. Руки сами тянутся к губам. – Мишель отвез?

– Допустим.

По голосу понимаю, что ему мой приказ чертовски не нравился. Скашиваю свой взгляд и сканирую Фабио. Он мой человек до мозга костей. Но все же Габриэль главнее. Если Фабио прижмут, он будет обязан рассказать все по секундам.

– Отправь отцу Мишель фотографии того, как она развлекалась в клубе.

– Странный план, – говорит только когда докурил свою сигарету. – Если ты собирался встретиться с ней снова, то я бы сказал план говно, шеф. Прости. Ее же накажут, запрут. Или отправят на другое побережье до самой свадьбы.

Тихо усмехаюсь. Только мне известно – Мишель не позволит так с собой поступить. Она довольно упряма и несколько хитра. Но вынужден пойти на риск, чтобы Либорио связалась со мной. В моем распоряжении не так много времени.

Мимо нас проносят трупы солдат Либорио и скидывают их в одну кучу. Теперь гнилостный запах преследует меня и на свежем воздухе. Эту мерзкую сладость не перебивает и ментол.

– Если ничего не делать, Джинну мы можем больше не увидим. Слишком кровавой стала эта война.

Глава 14. Мишель

Человек с неприятной внешностью останавливает машину на границе кварталов. Старая кондитерская и магазин запчастей каких-то древних авто. Скорее всего, вывески лишь ширма для серых схем.

– Дальше сама, – говорит сопровождающий, не посмотрев на меня и в зеркало заднего вида.

Больно надо!..

Хватаюсь за ручку двери. Взгляд улавливает движения на улице напротив. Там двое парней, один постарше, другой возраста Итана. Их цепкие взгляды шкрябают по мне точно наждачка, хотя через тонированные стекла меня вряд ли видно.

Это не обычные люди, а охранники границ. Они видят больше, слышат лучше, их реакции позавидуют гепарды.

– Спасибо, – произношу едва слышно. Мужчина не отвечает и даже не кивает в знак того, что принял благодарность.

Выхожу и захлопываю дверь. Машина тут же срывается с места, выбивая из-под колес облако пыли. Она забивается через ноздри, провоцируя приступ кашля.

Несмотря на утреннюю жару, холод бьет изнутри.

Охранники приближаются не спеша. Оценивают меня издалека, строя догадки в голове, как дочь Либорио могла оказаться здесь в такое время и в таком виде. Им плевать на людей, спешащих вокруг по делам. Мы всегда будем выделяться из толпы.

– Мисс Либорио, – тот, что постарше, делает едва заметный кивок.

– Мне нужно попасть домой, – сухо говорю. Со стороны это может показаться приказом, когда женщина, даже дочь главы клана, не имеет права отдавать приказы обычным служащим, солдатам и уж точно не охранникам границы.

– Разумеется, – отвечает без издевательских ноток в голосе. – Вам нужна еще какая-либо помощь?

– Воды. Я хочу пить.

Через три минуты мне подают машину и вручают закрытую бутылку воды – открываю, измучив пальцы. От волнения руки дрожат.

Я уверена: семья, особенно отец, знает о наших с Бекки приключениях. Меня ждет суровое наказание. От одного ожидания и неизвестности – мы никогда не знали, каким оно будет – сердце разрывают частые безумные удары. Грудная клетка не выдерживает такого напора, я задыхаюсь и всерьез думаю, что лучше бы Виктор Гравина пристрелил меня на месте как своего врага.

Меня везут по центральной авеню, через главное отделение банка и сети ювелирных магазинов – один из главных бизнесов Либорио, построенном на сотнях убийствах, травлях, рабском труде и миллиардах денег, покрытых несмываемой кровью.

А так… Наш квартал считается образцово показательным. Не в плане роскоши, а, скорее, чистоты и «благоразумия» – слова матушки. Благодаря родительнице у нас чего только нет: благотворительные балы, воскресные церковные встречи, множество магазинов, маленьких кондитерских, аккуратные аллеи и скверы.

Здесь все слишком причесано, слишком правильно. Идеальная картинка. Будто кто-то однажды решил, что наш район должен стать примером для остальных.

Машина останавливается у высоких черных ворот. Дальше я должна пройти сама – входить на территорию позволено не всем.

По дороге от ворот до дома я иду как на эшафот. Мама стоит на крыльце перед входной дверью.

– Я все могу объяснить, – говорю глупую фразу.

Удар.

Сильная пощечина растрескивает кожу губ. Они окрашиваются в винно-красный, на языке растекается противно-соленый привкус, вызывающий приступ паники. Мне тяжело переносить вид крови, чувствовать ее, касаться… глотать.

– Ты гадина, Мишель. Самая настоящая неблагодарная дрянь!

Мама не кричит, не цедит гневным шепотом. Каждое ее слово точно холодная свинцовая пуля. У нее нет сожаления, человечности, любви. Она выпущена убить.

– Как ты посмела нарушить правила? Ты опозорена.

«Я всего лишь сбежала в клуб повеселиться, расслабиться», – так следовало бы ответить, но вовремя вспоминаю, что это лишь сильнее разозлит матушку. Второй удар выпустит больше крови.

– Если Элио откажется от сделки из-за твоей выходки, а поверь, его уже осведомили о твоем своенравном поступке, то тебе придется искупить свой грех, пока отец не решит, что с тобой делать.

От сделки… Я думала, это называется браком. Мысленно хмыкнув, поднимаю взгляд на матушку. Ее глаза черные-черные, как неизведанная субстанция, поглощающая весь свет.

Мать подталкивает меня к двери. Чувствую, как ей противно до меня касаться. Как будто измазана грязью.

Отец встречает меня у лестницы. Его руки скрещены на груди, на тыльной стороне левой ладони виднеется большой и уродливый шрам от ожога – результат нападения Гравина. На расстоянии чувствую волны гнева. Но не те, что разрушают подобно урагану. Эти намного хуже. Они как удары ядерного оружия, вызывающие лучевую болезнь.

Тело клетка за клеткой, молекула за молекулой гибнет от многочисленных ударов тихого, но опасного гнева. В этом весь Вито Либорио.

– Ты сбежала с вечера, на котором присутствовал твой жених? – спрашивает скрипуче тихо.

Он знает ответ, но требует от меня, чтобы я вслух обозначила причины своего наказания. Унизить меня за то, что в обычных семьях было бы нормой. Ну кто в девятнадцать лет не сбегал из дома в клуб?

Опустим тот момент, что на этот клуб напали и ты была в потенциальной опасности. Об этом, кстати, пока никто не обмолвился. Я же могла умереть! Родителям важнее другое: я ослушалась, я «неправильная» Либорио.

– Да.

– Ты веселилась, когда здесь сидел Элио Борго? Твой будущий муж?

– Да.

– Ты опозорила фамилию Либорио?

– Да.

– И готова понести за это наказание?

– Да, – воздух застревает в горле на последнем слове.

Из столовой выходят две женщины. В серо-коричневых брюках и пиджаке. Их волосы убраны в одинаковую прическу-пучок. Ни грамма косметики на лице. Они выглядят солдатами в женском обличие, но только крепче, объемнее. Как надзиратели из женской тюрьмы. Наверное, это они и есть. Наказывать женщин могут только женщины, мужчины не имеют права их касаться.

Надзирательницы хватают меня под руки с двух сторон. Удерживают сильно, будто я опасная неуправляемая преступница.

Отец подходит ближе. Его корявая ладонь с ожогом касается моего лица. Пальцы вжимаются в щеку, большой палец вдавливается в подбородок.

Он вынуждает смотреть в его белесо-мутные глаза – они не заплывают черным от зла, потому что злость – это эмоция, а любая эмоция когда-нибудь стихает. Вито Либорио с рождения являлся олицетворением всех пороков. В его мозгу никогда не было никаких эмоций. Он просто ничего не чувствует – поэтому его взгляду не от чего темнеть.

– Ты сбежала к нашему врагу и веселилась под его крышей. Ты нарушила все правила моего дома и всего клана. Тебе захотелось свободы, почувствовать себя в центре огня, привлекающий внимание всех?

Глаза расширяются от шока. Мне не хочется верить в то, что я слышу.

– Твой побег был сюрпризом для меня, но я не спешил догонять. Я решил посмотреть, куда ты зайдешь в своем греховном желании.

Пожар был устроен из-за меня.

Из-за меня и погибли простые люди.

– Да, ты права. Я отдал приказ через пять минут, как ты оказалась в колыбели порока. Пансион так ничему тебя и не научил. Придется снова взяться за твое воспитание, и… остудить твой пыл, твои желания, амбиции. Тебе стоить вспомнить, как быть смиренной

Кивнув надзирательницам, отец возвращается в свой кабинет. Меня уводят под руки, почти выпихивают, в подвал. Красные стены здесь настолько въедаются в глаза, что они начинают болеть.

Здесь как в морозильной камере. Предположила бы, что это идеальное место, где хранят трупы. Разложение здесь точно замедлится дней на… вечность!

Меня колотит от этого холода, страха и той неизвестности, что сковывает все движения и по-детски хочется кричать, чтобы отпустили. Молить о прощении и обещать так больше не делать.

В прошлый раз я слезно падала в ноги отца, но бесполезно. Его не берут ни слезы, ни вопли, ни детский плач, ни угроза жизни своему ребенку. А я всего лишь посмела подружиться с мальчиком, сыной нашей кухарки. Для тринадцатилетней девушки это каралось заточением и публичным отрезанием волос.

Сейчас все намного хуже. Меня заводят в небольшое помещение без единого окна, крошечное – через него даже тарелку супа не подать. Под потолком проходит широкая водопроводная труба, с которой то и дело капает. На полу влажно, пыль и грязь сбилась в комочки.

Толчок – и я падаю на колени. Кожа на ладонях царапается, мелкие ранки тут же начинает ныть и пощипывать.

В углу со сцепленными над головой руками висит Бекки. Голая. Она напугана настолько, что я не сразу узнаю в ней ту бравую, немного безумную девчонку. По ее щекам беззвучно катятся слезы.

Бекки поняла, что кричать и молить бесполезно. На ее теле многочисленные ссадины и синяки – последствия нашей ночи в клубе. Очевидно ее успели привезти из больницы сюда, пока я добиралась от границы до дома.

– Раздевайся! – кричит одна из надзирательниц.

В испуге оборачиваюсь.

– Зачем? – кошусь на Бекки. На ней ни клочка одежды.

– Раздевайся, – цедит. От удара за непослушание ее останавливает только то, что я не в тюрьме, а моя фамилия пока еще что-то значит.

Я медленно стягиваю с себя платье.

– Трусы с лифчиком тоже.

Делаю два медленных вдоха и выдоха. Кажется, температура воздух снизился еще на несколько градусов. Моя кожа синеет.

Щелкаю застежкой и откидываю от себя лиф, затем снимаю трусы и бросаю их в кучку одежды. Стеснительно прикрываю себя руками.

Надзирательница номер два привязывает цепью мои руки к крюку в потолке и отходит за шлангом у противоположной стены. Мы с Бекки испуганно переглядываемся Приказ остудить ваши желания будет осуществляться буквально. Я это понимаю по тому, как иголки ледяной воды впиваются в тело. Сильный напор проходится от макушки до пят. Медленно, зло, со смаком. Вода точно расщепляет слои кожи, раскурочивает грудную клетку, вскрывает живот, бьет в промежность и по бедрам. Самое невыносимое, когда поток направляется на лицо.

Пытаюсь вдохнуть – в рот вливается вода, и я захлебываюсь. Открыть глаза невозможно: под веками она действует как щелочь – режет веки, колет глазные яблоки.

Когда все прекращается, тело опаляет холодным жаром. Когда ты будто кипишь, но трясешься от пронизывающего каждый сантиметр озноба.

Все повторяется.

Теряю ход времени и перестаю считать, сколько раз меня и Бекки окатили водой. Сестра не выдерживает, и сдается: кричит, плачет, умоляет. Ей больно. Нас никто не избивает, не касается тяжелой рукой, но по всему телу царствует такая боль, словно каждую твою косточку ломают.

– Я отомщу, – заикаясь, шепчет Бекки.

Надзирательницы ушли, оставив нас привязанными. В плечах сгущается невыносимая тяжесть. Впервые я точно ощущаю, что значит – онемение конечностей.

– Клянусь, они у меня еще поплатятся.

Я думаю лишь о том, что наказание подействовало. Желание уничтожить отца не кажется мне эмоционально горячим. Наоборот – оно запускает свои свежие корни в самую душу, сердце и никакое оправдание этому поступку холодный разум искать не собирается.

Глава 15. Мишель

Нас продержали в подвале с красными стенами и низким потолком сутки или около того. Периодически окатывали водой.

В самые критические моменты, когда силы покидали, запястья немели от боли, а тело почти не ощущалось под ледяным, сковывающим холодом, нас снимали с цепей и кидали в лицо плед, что тут же впитывал воду.

Он пах так, будто его сняли с трупа: потом, жиром и кровью. Стоит хоть чуть-чуть согреться, как нас подвешивали снова. Пытка продолжалась.

Мы держались без сна и отдыха. Минуты на полу с опущенными руками и с пледом на плечах за отдых я не считаю.

Сопротивляться не могли, да и это было бы бесполезно.

Когда меня вносят в мою комнату, не сразу ее узнаю. Кровать, шкаф и деревянный стул – все, что осталось от моего интерьера. Даже в пансионе было больше вещей и будто бы… свободы.

Несмотря на то, что он тоже мудак, я знаю, что Итан меня не тронет и пальцем, как бы ни злился. Единственный человек, которому я бы доверилась полностью, если бы не знала обо всей ответственности, которая лежит на нем как на будущей главе клана Либорио. После смерти отца Итану предстоит стать еще жестче и бескомпромисснее.

На следующий день мне вызывают домашнего лекаря, он ставит мне воспаление легких, и следующие три недели я пытаюсь выжить.

Меня навещает только Итан, хотя особо ничего не говорит и не рассказывает. Однажды я слышала прямо за дверью напряженный разговор брата и отца, но не могла разобрать и слова. Хочется думать, что брат хоть как-то пытался защитить меня от родительского гнева.

Ни матушка, ни отец ни разу не зашли в комнату.

* * *

Каждое воскресенье после службы мать устраивает выездные обеды у церкви для прихожан. Никогда не любила здесь бывать. Считала их очередной показушной заварушкой, где принято улыбаться, благодарить Бога и одаривать лживыми комплиментами.

Как только я выздоровела, нас вместе с Бекки притащили на одно из этих сборищ – очистить в очередной раз свою греховную душу, точно мы черти.

На мне несуразная юбка, прикрывающая щиколотки, блузка из бабушкиного гардероба и какие-то балетки – в них мои ноги потеют и натирают.

– Элио Борго прибудет через пять минут, – цедит родительница, подойдя проверить, правильно ли я раскладываю еду по тарелкам.

Сильно сжимаю металлическую ложку в руке. Края впиваются в кожу, оставляя следы.

– Будь приветлива. И не натвори глупостей. Тебе повезло, что Элио заинтересован в тебе больше, чем мы думали, – в голосе матери нет и капли тепла.

Или я так привыкла к холоду, что по-настоящему не чувствую ничего кроме него. Он поселился под кожей, окрашивая ее в синюшный оттенок. Я забыла о румянце на щеках, а дрожь в ногах теперь мой вечный спутник.

– Конечно, матушка, – сопровождаю слова едва заметным кивком и цепляю на лицо дежурную улыбку.

Родительница прищуривается и препарирует меня острым взглядом. Она хочет видеть правильную дочь? Она ее получит.

Глаза матери продолжали жечь мне спину, когда я иду к церкви. Изо всех сил стараюсь держать осанку, подавляя желание ссутулиться под этим невыносимым давлением.

– Мишель? – окрикивает она, заставив замереть на месте.

Поворачиваюсь не сразу, лишь после того, как делаю успокаивающий вдох и выдох.

– Вечером у нас занятие в вязальном клубе… – она слабо, почти виновато улыбается.

Лицемерие этой женщины поражает снова и снова.

За маской миловидной, благожелательной матери прячется настоящий тиран – расчетливый, умеющий с улыбкой превращать чужую жизнь в клетку.

– Уверена, что ты не против присоединиться к нам. Там будут жены высокопоставленных членов нашего клана. Пора бы тебе познакомиться со всеми поближе.

Я едва заметно напрягаюсь, но не позволяю ни единой эмоции прорваться наружу.

– Разумеется. Я… почту за честь, – слова царапнули язык.

Желудок болезненно сжимается, а к горлу подступает ядовитая, удушающая ненависть. Каждый вдох дается с трудом, но я продолжаю смотреть на мать спокойно. Почти покорно, как ей того и хочется.

– Иди. Не заставляй будущего мужа ждать.

Отойдя за угол срываю дурацкие рюши с воротника, отбрасываю шляпу. Я бы еще избавилась от юбки, но под ней лишь нижнее белье. Не настолько я обезумела…

– Вы правы: вам этот наряд не к лицу.

Борго стоит у гипсовой колонны в тени церкви. Если не присматриваться, то он походит на статую горгульи, разве что чуть более привлекательную. В остальном же в нем то же каменное, безжизненное оцепенение, будто душа и сердце давно покинули это тело.

– Добрый день, Элио, – с усилием заставляю себя улыбнуться и стараюсь, чтобы в моем взгляде не читалось раздражение.

– Как твое самочувствие?

Переходит на «ты».

– Итан мне рассказал, что с тобой приключилось.

Интересно, что же такого мог рассказать мой брат. Наверняка же весь город был в курсе, как дочь Либорио оказалась в клубе врагов нашего клана. Или… нет? Борго смотрит не то с жалостью, не то с пониманием.

– Благодарю. За поддержку, за подарки.

С моей стороны повисает неловкость. Элио рассматривает меня, склонив голову вбок. Наверняка я выгляжу как смерть – бледная, с синяками под глазами, худая. Сможет ли такая болезлая родить наследника?...

Его мысли витают в воздухе как озон после дождя.

– Я хотел бы встретиться с тобой. Ты мало что обо мне знаешь. Познакомимся ближе. Говорят, женщине это нужно для ощущения безопасности. Это одно из условий благодатной и здоровой беременности.

Моя улыбка застывает, ощущается стеклянной и разбивается о его циничные слова. Они ложатся между нами, как тонкие лезвия, и каждое из них режет по-своему, неспешно и точно.

– Почту за честь, – отвечаю ровно так же, как и матери, с интонацией один в один.

Заставляю себя не отводить взгляда. От своей вынужденной игры в покорность и благочестие меня мутит.

Какое-то время мы молча стоим друг напротив друга. Борго разглядывает меня как женщину – я чувствую этот взгляд и позволяю ему так смотреть. Пока совсем не представляю нашу свадьбу и жизнь после. Наш секс, мой первый раз.

Начинает тошнить даже от мимолетной мысли о поцелуе. Нет, не потому что Борго страшный старик с желтыми зубами, просто потому что… он меня не привлекает.

Но интересно, Элио так же нагло будет проталкивать свой язык мне в рот, как это делал Гравина?

– Когда ты думаешь о чем-то приятном, твои щеки слегка розовеют, – вырывает из размышлений Борго. – Хорошего дня, Мишель.

Смотрю на его спину, облаченную в черный пиджак, испытывая противоречивые чувства.

– Борго хороший вариант, Мишель, – Итан оказывается рядом, передавая мне в руки шляпку, которую я выкинула. – Если ты посмотришь на всю ситуацию с холодной головой, то увидишь. Любви в нашем мире нет и не будет. Но Элио дает тебе гарантию безопасности, дарит спокойствие, чистый и тихий дом, где ты можешь заниматься своими делами.

– В ответ я должна всего лишь родить ему сына. Что в переводе: быть изнасилованной мужиком ради ваших дурацких правил о наследнике и прочее.

– Не нагнетай, – прерывает достаточно грубо. – Элио не насильник, а вы, бабы, слишком много думаете о чувствах. Мы все что-то терпим и через что-то перешагиваем. Твоя задача как женщины…

– Позволить себя поиметь, потом в муках родить сына и отправиться на вечерний кружок по вязанию, так? Какие же вы все мудаки! – вновь выкидываю страшную старушичью шляпку и взглядом прожигаю рассвирепевшего брата.

Несмотря на то, что он тоже мудак, я знаю, что Итан меня не тронет и пальцем, как бы ни злился. Единственный человек, кому я бы доверилась полностью, если бы не знала обо всей ответственности, которая лежит на нем как на будущей главе клана Либорио. После смерти отца Итану предстоит стать еще жестче и бескомпромисснее.

– Тебе несказанно повезло, что ты моя сестра. И ты единственная, кого я люблю, – его тон наполнен злостью. – Без глупостей, Мишель. Ты же понимаешь, о чем я?

Итан смотрит на меня так, будто я – его самая ценная и одновременно самая проблемная особа.

Он знает о побеге, о клубе, о… Викторе? Нет, не все по минутам. Сомневаюсь, что кто-то вообще осведомлен о том, где именно я провела ту ночь. Одним подвалом и шлангом с ледяной водой я бы не отделалась. Значит, это все еще наша с Исполнителем тайна.

– Пойду готовиться к встрече в вязальном клубе. Может, свяжу себе там удавку и повешусь на ней.

Уверенной походкой выхожу из-за угла церкви. Площадь, где был организован обед, почти опустела. Лишь пара рабочих солдат заносят коробки в припаркованный фургон.

А если убежать? Вот в эту минуту? Обернувшись, я не нахожу Итана. Солдаты слишком заняты монотонной работой…

Пульс подскакивает от волнения, в руках поселяется характерная дрожь.

Шаг, второй.

Солнце светит над головой, стирая с земли тени. Легкое дуновенье ветра облизывает лодыжки и подхватывает ткань уродливой юбки.

Но как бы я ни хотела поставить точку сейчас, это и правда было бы глупо. В кои-то веки готова согласиться с матушкой.

Поэтому я обхожу церковь с другой стороны и направляюсь к телефонной будке на пересечении тихих улиц.

Из сумочки достаю несколько монет, как знала, что пригодятся, и набираю выученный номер. Визитку же пришлось разорвать и выкинуть.

Три долгих гудка, за которые я успеваю прочувствовать каждый натянутый нерв.

Наконец в трубке слышится короткий щелчок.

– Виктор? – спрашиваю, едва на мой звонок ответили.

– Мишель, – раздатся спокойный, с хриплыми, вибрирующими нотками голос.

Он узнает меня мгновенно. От этого по спине пробегает холодок.

Я сглатываю и заставляю себя продолжить:

– Я могу попросить о встрече?

Шорох на другом конце заставляет сердце биться на предельных скоростях. От взволнованности едва удерживаюсь на ногах. Воздуха не хватает. Ловлю ртом короткие, рваные вдохи, стараясь не выдать собственного волнения.

– Сегодня в восемь. Я буду ждать тебя за поворотом твоего дома.

– Но я… – вырывается прежде, чем успеваю остановить себя.

Уже сбегала так!

– Ты поймешь, когда и как сбежать на этот раз правильно, – голос становится ниже и от этого только опаснее.

И Виктор сбрасывает звонок.