Читать книгу "Край биографии"

Но пока еще он мучился только от последствий силового задержания. Урон здоровью оказался достаточным для того, чтобы не привлекаться к самым тяжелым работам. Вместо возведения в глухой тайге дорог и мостов ему доверили плетение корзин. Как и изможденному старику с пустыми, выцветшими глазами, который подсел рядом. Одной ногой тот был уже в могиле – глухой кашель выдавал в нем пациента с чахоткой, или по-иному бугорчаткой, или золотухой[6]6
  Разные названия туберкулеза, который был неизлечим до середины XX века. Болезнь не щадила ни каторжников, ни богему. К примеру, от чахотки страдали писатели А. П. Чехов и А. М. Горький.


[Закрыть].

– Надоело плести… – признался Сандзо.

– Радуйся тому, что есть, – буркнул собеседник и закашлялся.

– Эх… – Цуда поморщился и отсел. – Как вообще я могу вам верить?

Старик пожал плечами. И даже это движение отразилось болью на его лице.

– А встречу ли я там, потом, Сайго Такамори?

– Может – да, а может – нет… Все зависит… – Старик не закончил фразу, вновь охваченный приступом кашля.

– Я выполнил свою часть сделки! – Бывший полицейский неожиданно вышел из себя. – А значит, вы обязаны выполнить свою!

Старик лишь кашлял.

– Ладно… Последний вопрос… – Цуда немного успокоился. – Покину ли я пределы Японии, чтобы встретиться с Сайго в русской Сибири или какой-то другой далекой стране, а может, даже на другой планете? Или же останусь в милой сердцу Японии, чтобы каждый день любоваться священным видом на гору Фудзи либо вкушать плоды из моего любимого сада в Оцу?

– Японию будешь видеть каждый день, – буркнул пожилой каторжанин, но в его словах прозвучала зловещая нотка. – Ведь ты окажешься в месте, где обрел свою смерть…

Цуда осекся на полуслове, будто охваченный неким неприятным откровением:

– В тюрьме? На Хоккайдо? На каторге?! – вырвалось у него даже помимо воли.

Потомку самураев, который еще мгновение назад был более чем уверен в себе и сделанном выборе, стало нечем дышать:

– Вы хотите заразить меня чахоткой? И наблюдать за моей долгой и мучительной агонией? – спросил он сдавленным голосом.

Старик не нашелся, что ответить.

– Но почему? Позвольте мне сделать сеппуку, а вы сослужите мне в этом!

– Такую честь еще нужно заслужить…

– А я не заслужил?!

И снова молчание в ответ.

– А что, если я проговорюсь за время долгой и мучительной болезни? Если расскажу всем, что и для кого я сделал?!

– Ты слишком болтлив, это правда… – тяжко вздохнул престарелый корзинщик.

В его дряхлом теле неожиданно пробудились неведомые прежде силы. И в следующую секунду, воспользовавшись приемом из восточных единоборств, старик исполнил роль палача. Так и не предоставив Цуде Сандзо чести совершить ритуальное самоубийство. Погибший упал навзничь, попутно разметав плетеные корзины в разные стороны. И вряд ли даже успел подумать о Такамори, Японии, горе Фудзи и фруктовом саде в Оцу. Они исчезли как сон. А бывшего полицейского отправили на подлинную каторгу, в… отстойник душ[7]7
  Таинственное место, где обитают души умерших и вытесненных из собственных тел во время путешествий во времени. Подробнее об этом рассказывается в «Отстойнике душ», предыдущей книге данной серии.


[Закрыть], где можно провести много больше времени, чем один пожизненный срок!

По официальным данным, Цуда Сандзо скончался на каторге в возрасте 36 лет, всего через пять месяцев после инцидента в Оцу и спустя лишь три дня после того, как заключенный заболел пневмонией.

8

Спустя еще пару месяцев таинственного палача отпустили с каторги на все четыре стороны. Он по-прежнему был очень болен и наверняка не успел бы насладиться всеми радостями, какие дарует вольная жизнь. Но, преисполнившись важностью порученной миссии, твердой походкой зашагал прочь от тюремных стен.

В начале следующего года его видели уже в Нагасаки. Здесь незнакомец кашлял уже реже – давал знать о себе мягкий морской воздух. Но это было временное облегчение, необходимое, чтобы завершить дела.

Из Нагасаки он направился в соседнюю деревушку Инаса, живописно нависавшую над заливом Восточно-Китайского моря. В местность, которая давно привлекала внимание русских моряков и мусумэ – японских девушек, служивших им временными женами. Один из офицеров с одной звездой на золотом погоне, выдававшей в нем мичмана российского императорского флота, даже не удивился, когда старик вошел без стука и встал на другом конце комнаты, поправляя маску на лице.

– Что с самураем? – Хозяин дома решил обойтись без прелюдий. – По слухам, занемог из-за пневмонии?

– Меньше верьте слухам. Все уже кончено.

– Он говорил о Такамори, о Японии, о Фудзи?

– Да, – подтвердил гость. – Мечтал о лучшей жизни после смерти и о встрече с Сайго Такамори, разумеется.

– Все мы ищем утешения, даже в самых темных уголках собственной души. Но не всем дано его найти! – Моряк оживился. – Итак, Цуда сделал свое дело, вы – свое. Вопросы остались?

Старик почесал в затылке:

– Это, конечно, не мое дело…

– Конечно, не ваше! – перебил человек в форме, но затем все же дал развить мысль.

– Но… что, если бы Цуда нарушил ваш приказ, размахнулся чуть сильнее и лишил жизни царевича?

– Цесаревича, – поправил русский офицер. – Исключено! Мы провели недели тренировок. Сандзо должен был лишь напугать принца. Оставив рубцы на его черепе и поселив в душе неприязнь к вашему брату, он сделал так, чтобы мы уж точно не проворонили Русско-японской войны спустя тринадцать лет…

– Это я могу понять, – согласился старик. – Но всякое же могло быть…

– Не могло! – отрезал собеседник. – Конечно, партизаны времени попытались вмешаться в ход истории, не без этого. На секундочку, они первыми разыскали этого Цуду и уже потом надоумили нас сделать из него фанатика, мечтающего встретиться с давно уже скончавшимся Такамори, двойным агентом. Сначала он должен был убить Николая, а потом не должен… В результате мы защитили временной континуум, психопат с чистой совестью отправился в отстойник, а вы сослужили нам прекрасную службу, разобравшись с самим Цудой Сандзо!

– Все понятно, Владимир Дмитриевич…

– Теперь ваша семья под надежной и, главное, пожизненной защитой СЭПвВ[8]8
  Суперсекретное подразделение ФСБ, агенты которого отправляются в прошлое с целью не допустить его изменения. Подробнее о службе рассказывалось во всех предыдущих книгах серии: «Пуля времени», «Подельник века» и «Отстойник душ».


[Закрыть] для всех поколений ваших потомков! А это уже не те копейки, какие выплатило царское правительство двум рикшам, до сих пор уверенным в том, что это они спасли нашего Николая Александровича.

– Спасибо, Владимир Дмитриевич, – проговорил смущенный старик.

– Не за что!

После чего оба обратили взгляды на фотографию над рабочим столом морского офицера. На снимке Владимир Дмитриевич Менделеев, – а это был он, – позировал рядом с отцом, великим ученым Дмитрием Менделеевым.

– Ну, все тогда? – уточнил хозяин дома.

– Да… – как-то невесело протянул гость.

Вместе они вышли в залитый солнцем внутренний дворик. Подойдя к старому клену и на всякий случай осмотревшись по сторонам, японец достал из складок кимоно острый нож – танто, опустился на колени и тяжко вздохнул.

– Там мне будет лучше, чем Сандзо?

– Несомненно…

Сразу после этого самурай совершил сеппуку. А русский офицер сослужил ему службу, срубив заранее приготовленной катаной голову с первого удара.

– Ну, с Богом… – резюмировал он.

Глава 2
Мусумэ

1

У самурая нет цели, есть лишь путь, а путь самурая – это стремление к смерти. Губы Владимира беззвучно повторили красивую цитату из Бусидо[9]9
  Древний кодекс чести самураев, в переводе с японского – «Путь воина».


[Закрыть]. Смысл ее был прост: истинный воин должен помнить о смерти каждую минуту, с того момента, как он берет в руки палочки для новогодней трапезы, и до последнего вздоха в конце уходящего года…

Вскоре тело усопшего поглотило море, омывавшее японский остров Кюсю. К роду людскому оно было уже не так благосклонно, как к живописным сопкам на берегу. Тайфуны, прозванные с чьей-то легкой руки камикадзе, дважды разметали в этих местах флот одной из самых больших империй в человеческой истории[10]10
  Монгольский флот дважды, в 1274 и 1281 годах, пытался высадиться на японском берегу, но оба раза тайфуны уничтожали его. Стихийное бедствие прозвали «камикадзе», в переводе – «божественный ветер».


[Закрыть]. А благодаря местной привычке умирать раньше срока море годами скрывало в своих глубинах еще и сотни обезглавленных тел самураев.

Воротившись в Инасу – вполне себе русскую деревню у Нагасаки, мичман Российского императорского флота стремительным шагом приблизился к съемному жилищу, стоившему ему всего двадцать иен. Проследовал через несколько крошечных, аккуратно прибранных комнат. Навстречу метнулась чья-то тень, но сейчас он не желал никого видеть. А добравшись до кабинета, быстро скрылся за массивной дубовой дверью, снятой с военного корабля.

И почти сразу из-за тонкой бамбуковой стенки послышался вкрадчивый женский голос, произнесший с непередаваемым акцентом:

– Володья, ты это?

Но Владимир не ответил. Вместо этого он написал несколько писем, рассовал их по разным конвертам и убрал в стол. Из-за стенки вновь послышался женский голос:

– Володья, я волнуюся! Не хочешь меня смотреть?

Мичман усмехнулся искаженной русской речи и бросил взгляд на серию фотографических портретов, украшавших, словно иконостас, его небольшой письменный стол. С одной из карточек, как уже было замечено, на него смотрел знаменитый родитель, создатель периодической системы химических элементов Дмитрий Менделеев. С другой – миловидная японка, та, что сейчас пыталась прорваться в его кабинет. Наконец, с третьей, самой затертой, – еще одна женщина. Жгучая брюнетка, но не японка. Он всмотрелся в ее лицо и подумал, что она свела с ума многих мужчин.

– Не зря же ее рисовали Репин и Крамской, – произнес он себе под нос.

– Тебя я слышу, – вдруг раздался из-за стены голос. – Ты где?

– Здесь, Такушка, здесь! – Временную жену Менделеева звали Така Хидесима. – Будь покойна, все со мной хорошо!

– Я волнуюся, – призналась японка.

– А я как волнуюся!

Закончив дела, Владимир покинул рабочий кабинет, подхватил миниатюрную Таку на руки, подбросил вверх и закружил в воздухе.

– Нет, нет, нет, – заверещала она. – Нет, Володья, нет!

– Да, да, да! – смеялся он, раскручивая ее еще сильнее. – Да, Така, да!

Кажется, трудности перевода, какие неизменно возникали во взаимоотношениях русского и японки, вызывали у него лишь улыбку. Лицо Менделеева выглядело вполне счастливым. И стоило ему это сокровище всего каких-то сорок иен в месяц. Правда, перед тем как заключить мусумэ в обьятия, офицер аккуратно собрал все бумаги в стол, закрыл ящики на ключ, а потом точно так же запер и кабинет. Доверяй – но проверяй, как говорят в России!

2

А что касается незнакомки с картин Крамского и Репина – в свое время она едва не свела молодого человека в могилу… Сын великого химика и подававший большие надежды выпускник Морского кадетского корпуса сватался к Маше и даже получил ее согласие. Молодые люди обручились, что почти неминуемо вело и к скорому заключению брака. Владимир искренне и нежно, как бывает только при самом первом и сильном чувстве, ухаживал за своей зазнобой и связывал с ней всю будущую биографию. Они бродили вдвоем вдоль петербургских рек и каналов, катались на яхте и посещали модные столичные спектакли, не могли наглядеться друг на друга и уже выбирали имена своим детям.

– Первым родится мальчик, и мы назовем его Митей, в честь Дмитрия Ивановича! – засмеялась невеста.

– А если девочка? – спросил Владимир.

– Родится мальчик! – отрезала Маша.

А жених не спорил, ведь он боготворил ее.

Впрочем, с детишками пока не торопились. Перед молодым человеком маячило будущее пусть не великого химика, но хорошая карьера морского офицера. Мария тоже была из достойной семьи, как ни крути, дочь постановщика Александрийского театра. По всему выходило, что это будет долгий счастливый брак и дом – полная чаша. Особенно этого хотел создатель периодической системы элементов. Мало того, что женится сын, так еще и первенец, любимец, тот самый, кто после развода родителей остался с ним и не один год скрашивал существование слегка безумного гения. И однажды у отца вышел с наследником примерно такой разговор.

– Папа, я люблю ее всем сердцем! Но у кого-то могло сложиться впечатление, что ты немного торопишь события и хочешь заключения этого брака даже больше, чем мы с Машенькой…

– Ничего подобного, сын! – вскипел ученый, никогда не отличавшийся сдержанностью.

А когда понемногу успокоился, его глаза вдруг увлажнились. Что-то терзало Дмитрия Ивановича. Собрав разрозненные мысли вместе, он решился продолжить:

– Понимаешь, Володя, природа человека такова, что он всегда ненасытен, всегда хочет большего, – начал он издалека. – Взять меня. Семнадцатый, самый последний ребенок в семье! На свет появился в далеком Тобольске, почти за три тысячи верст отсюда!

И он напомнил краткую предысторию своей жизни, полной испытаний и драматических поворотов. Родился в провинции, где отец руководил гимназией, и семья Менделеевых поначалу занимала видное положение. Однако здоровье батюшки стремительно ухудшалось, он потерял место на службе и к концу жизни почти ослеп. Все тяготы хозяйства и поиск средств для пропитания оравы детей легли на мать. И неизвестно, что было бы, не сжалься над ней брат, поставив женщину управлять семейной стекольной фабрикой. Дела ненадолго пошли в гору. Но уже в тринадцать лет Митя остался без отца. Еще через год дотла сгорела фабрика. А еще через два, едва поступив в педагогический институт в Санкт-Петербурге, юноша стал полным сиротой, лишившись и матери.

– Что из меня могло получиться? Жалкий коллежский регистратор! – произнес он с чувством, напомнив о самом низшем чине тогдашней Табели о рангах.

Но судьба распорядилась иначе. Он с золотой медалью окончил отделение естественных наук педагогического института. В двадцать два стал магистром химии, в двадцать три – приват-доцентом, а в тридцать – профессором уже Императорского Санкт-Петербургского университета. Об этом напомнил ему уже сын.

– Да, да, да, – отмахнулся Менделеев-старший. – Но я хотел сказать о другом…

Из его глаз неожиданно брызнули слезы.

– Батюшка! Что с тобой? – с тревогой спросил Владимир.

– Ничего, – вновь отмахнулся тот, – просто в глаз что-то попало…

– Ладно… Но еще о чем ты хотел рассказать?

– Ой… Не время еще, Володечка, не будем сейчас об этом. Иди с Богом, занимайся! – напутствовал отец, украдкой утирая глаза.

А молодой мичман, выпустившись из Морского корпуса, уже служил во флоте и львиную долю времени проводил на кораблях. Увольнительные на берег, разумеется, тоже случались. Тогда они бродили с Машей по Дворцовой набережной, сворачивали на Зимнюю канавку, шли к Марсову полю и наблюдали грандиозную стройку века на Екатерининском канале, где позже вырастет Спас на крови. Иногда они встречали рассвет на улице, отдавая дань магии белых ночей и гуляя до утра. Но обе семьи, что Юрковских – родителей Машеньки, что Менделеевых, были покойны, зная о чувствах молодых.

Пока в один погожий день Маша не пропустила запланированное свидание. Молодой человек не знал, что и думать. Забеспокоившись, пошел к Юрковским. Однако эти милые люди вдруг ответили ему, что Маша не принимает. А будущий тесть отчего-то прятал глаза и с трудом выдавил из себя даже пару слов. Владимиру так и не сказали, что случилось. А гордая натура вкупе с природной деликатностью не позволили ему потребовать объяснений громким командным голосом.

Вернувшись на службу, он принялся гадать о том, чем мог обидеть свою прекрасную возлюбленную. Как назло, инцидент выпал на дальний поход. Учения следовали одно за одним. И все то время он провел в своего рода мысленной тюрьме, не получая от любимой писем, терзаясь догадками и подозрениями. Пока однажды не узнал от одного из сослуживцев, что единственная и неповторимая ему не верна. Причем об этом знали все – все, кроме него!

– Что? Что ты сказал?! – заорал обычно тихий и деликатный Владимир Менделеев.

Первой мыслью было вызвать наглеца на дуэль. Но двух моряков успели растащить, прежде чем дело успело принять фатальный оборот. Да и «обидчик» признался, что он ни при чем, всего лишь поделился слухами о предстоящей свадьбе, которые и без него циркулировали среди пьяных матросов. Согласно этим сведениям в ближайшее время Машенька выходила замуж совсем за другого человека…

– Что ты сказал?! – во второй раз возопил Владимир.

Он был вне себя от ярости и недоумения. Потребовал объяснений хотя бы от отца, написав злое письмо без привычного «милый папенька» и с ходу спросив, знал ли тот… Выяснилось, что знал, как и все, просто не хотел лишний раз мучить сына.

Такое объяснение не устроило Владимира. Впервые в жизни он проявил жесткость, даже по отношению к начальственному составу на своем корабле. В ультимативной форме настоял на увольнительной в столицу, заявив, что, если его не отпустят, он не знает, что с собой сделает! Окружающие офицеры, наблюдая за состоянием мичмана, поняли, что это не просто слова. И вскоре он сошел на берег.

Тогда-то Менделеев-старший и открыл ему все. Про то, что ветреная невеста не только отменила свадьбу с Володей, но стремительно выскочила за другого. Причем соперником оказался скучный чиновник старше ее на восемнадцать лет! Последнее прозвучало прямо как пощечина. Бравый офицер растерял остатки воли, и по его обветренным щекам щедро покатились слезы. Горевал и отец, переживая все в не меньшей, а, возможно, даже большей степени. Так и проплакали вдвоем ночь напролет, запершись в большой комнате на ключ. А чтобы хоть как-то облегчить душевную муку сына, знаменитый химик, наконец, дорассказал ему и свою собственную историю.

– В ту пору мне было лет четырнадцать-пятнадцать, – начал Менделеев-старший. – Дело было в Тобольске. И однажды в гимназии я познакомился с прекрасной девушкой…

Володя вздрогнул. А говоривший закурил папиросу и мечтательно уставился в потолок:

– Девушку звали Софией, Сонечкой. Мы встретились на уроке танцев. Она была младше меня на пять лет, но намного бойчее и раскрепощеннее. Учитель, не обращая внимания на мое стеснение, поставил нас в пару. Но я так и не решился с ней станцевать. А после всячески избегал, чтобы мой позор остался лишь со мною!

Володя слушал, как отец рассказывал о своей юности, и как будто начал о чем-то догадываться.

– Уже в следующем десятилетии, окончив институт в столице, я встретил там земляков по Тобольску. Из юной барышни Соня превратилась в зрелую красавицу. А еще выяснилось, что она ничего не забыла. Все еще обижалась на меня за детский отказ от танца!

Володя впервые улыбнулся. А Дмитрий Иванович по-отечески потрепал сына по волосам и продолжил:

– Слово за слово. Вспыхнул роман. Все как в лучших французских книжках. Не разлучаясь ни на день, мы провели вместе целое лето. Я даже снял дачу в Петербурге, рядом с этим семейством. Мы обручились, все шло к свадьбе, был назначен день…

– …И она тебя бросила! – впервые подал голос Владимир.

– Увы. – Менделеев-старший принялся накручивать на палец уже собственный непокорный локон.

– Значит, история повторяется… – прошептал мичман одними губами. – От судьбы не уйдешь!

3

Результатом любовной драмы младшего Менделеева стала затяжная депрессия. Рассказ отца о том, что его в молодости тоже бросила невеста, терапевтического эффекта не возымел. Напротив, эти слова лишь добавили соли на рану молодого человека. А отец в это время, забросив науку, ломал голову над тем, как помочь сыну.

Выходом в те времена часто становились… далекие путешествия. К слову, именно так поступил Александр III, отправив уже своего наследника на восток, где Николай Александрович должен был напрочь забыть о своей возлюбленной, Алисе Гессен-Дармштадтской. Родители цесаревича никак не хотели видеть в ней будущую императрицу. Вследствие чего неопытный в любовных, да и геополитических делах принц оказался на «Памяти Азова», провел почти год в экзотических странах и едва не попрощался с жизнью в Оцу.

А на имя контр-адмирала Басаргина, флагмана отряда кораблей, сопровождавших Николая, рукой известного химика было написано следующее письмо: «Милостивый государь! Узнав, что крейсер «Память Азова», на котором мой сын Владимир служит мичманом, поступает в ваше распоряжение, осмелюсь обратиться к вам как отец. Он мой первенец, и это его первый столь далекий и долгий рейс. Не откажите взглянуть на него глазами родителя и предоставить возможность увидеть чудеса со всего света. Но меж тем и удержите от легкомысленных увлечений, столь опасных для юноши, который почти не покидал дома. Заранее прошу прощения за дерзость. И поверьте, я не боюсь за сына. Но забота о нем при долгой разлуке побудила меня обратиться к вам».

Впрочем, письма Менделеев-старший так и не отправил. Решив не губить карьеру сына своей тревогой. Собирая молодого человека в дальний путь, домашние пожелали Володе удачи и благополучного возвращения, завидуя тому, что он увидит пирамиды, покатается на слонах и станет свидетелем восхода солнца в самой удаленной стране мира. Невесел был только сам мичман. Мысли о предательстве возлюбленной не отпускали его. Вроде бы он даже признавался сослуживцам, что желает повеситься!

Правда, уже через несколько дней после начала плавания, буквально по щелчку, его настроение вдруг поменялось. Совпало это с одним неприятным, если не сказать роковым, событием. С борта «Память Азова» Володя исправно писал отцу, и тот случай также нашел отражение в переписке: «Милый папа! У нас уже приключилось множество обстоятельств, но пока я не успевал ничего отправить. Намедни были похороны одного обер-офицера. Несчастный упал с реи на палубу и, вероятно, разбился в лепешку…»

Сразу после этого Владимир стал вдруг завсегдатаем офицерской компании, а в какой-то момент – и доверенным лицом будущего императора! В отличие от взбалмошного Георга Греческого более тонкий и рассудительный Менделеев больше соответствовал спокойному нраву наследного принца. Начав с обсуждения ветреных барышень, Володя и Ники принялись говорить на самые разные темы.

– Мне курс химии читал Николай Николаевич Бекетов, – заметил цесаревич.

– А мне – Маргарита Ивановна… Шучу! Папенька, Дмитрий Иванович Менделеев, прочел мне первый курс.

– Батюшку вашего всякий знает, – улыбнулся великий князь.

– И вашего тоже! – пошутил в ответ мичман.

Когда отсмеялись, Николай припомнил и эксперименты Менделеева-старшего по созданию бездымного пороха, и прежние опыты со спиртом[11]11
  В 1865 году Д. И. Менделеев защитил докторскую диссертацию о «Соединении спирта с водою». В ней был описан наиболее эффективный способ получения чистого спирта. Но ни слова не было об изобретении водки, которое многие приписали ученому.


[Закрыть]:

– Я слышал, вместо обычной сушки он использует для обезвоживания пироксилина – вино!

– Так выпьем же за это! – влез в разговор нетрезвый принц Греческий.

– Даешь по чарке хлебного вина[12]12
  Просторечное название водки. Согласно воинскому уставу 1716 года и вплоть до начала XX века русским матросам выдавали по четыре чарки водки еженедельно и по одному гарнецу (3,27 литра) пива ежедневно.


[Закрыть]! – поддержали остальные. – Положим здоровье ради науки!

На радостях офицеры стали орать во все горло, биться на кулачках, а осушенные чарки разбивать об пол. Не удержался и скромный до того Володя:

– Это что же получается? Пол-литра? Вдребезги? Да я тебя щас! – вдруг процитировал он реплику из культовой комедии «Операция Ы и другие приключения Шурика».

Все опять засмеялись. Хотя впору было задуматься, почему отдельные фразы Владимира Менделеева, который по официальным данным родился в 1865 году, а скончался в 1898-м, выдавали в нем человека не из своего времени…

Примерно посередине пути, в Индии, «Память Азова» при странных обстоятельствах покинул родной брат цесаревича, Георгий Александрович. По слухам – провел ночь на палубе, где простудился и заработал себе туберкулез. Также поговаривали, что кто-то в шуточной борьбе сильно швырнул его спиной об пол. Начавшуюся болезнь будут лечить еще восемь лет, но безуспешно.

А пока еще один Георг, Греческий, активно предавался возлияниям, вниманием будущего императора всецело завладел Менделеев. Именно он надоумил престолонаследника посетить японского отшельника, о котором говорили, что тот способен видеть будущее. Оставалось только придумать, как отвадить от похода к монаху непредсказуемого грека. Снова вспомнив о спиртовых опытах отца и за разговором об отличиях японских гейш от мусумэ, Володя хорошенько напоил неудобного попутчика. Из-за чего Джорджи просто не сумел вовремя встать. Прибыл к скиту провидца, когда все уже закончилось. А всем остальным заявил, что ему не очень-то туда и хотелось.

К слову, и на татуировки с драконами в конечном счете уговорил принцев Менделеев. Британская традиция, заигрывание с якудза – все это, конечно, могло иметь место. Но именно скромный Володя рассказал про двух знакомых татуировщиков. Как часто бывает в истории, особенно детективной, самый неприметный персонаж: таксист, садовник или простой мичман в итоге оказывается убийцей, ну или главным героем…

Расставались после досрочного окончания полукругосветной экспедиции едва не со слезами. Напоследок закурили и в последний раз погрузились в беседу о превратностях любви. Теперь уже Менделеев больше слушал, чем говорил, а наследник сетовал на свою сердечную боль. Император и императрица выступали категорически против его отношений с Алике – Алисой Гессенской. Тем более что за время Восточного путешествия Россия окончательно переориентировалась и от Германии и Австро-Венгрии отошла в сторону Франции. В Зимнем дворце, Гатчине и на Певческом мосту[13]13
  Зимний дворец и Гатчина – основные резиденции императорской семьи. Певческий мост – обиходное название министерства иностранных дел в то время.


[Закрыть] не скрывали, что видят лучшей партией для Николая дочь графа Парижского. Вот только сам цесаревич, несмотря на внешнюю кротость и почтение к родителям, вдруг сказал «нет».

– Все могут короли, все могут короли, и судьбы всей земли вершат они порой, но, что ни говори, жениться по любви не может ни один, ни один король… – столь же неожиданно напел себе под нос Владимир, хотя эта песня будет написана почти через сто лет.

– Что, простите? – не понял Николай.

– Ничего… Хорошо понимаю вас, ваше высочество! – «оправдался» Владимир. Но не смог долго смотреть на грустное лицо собеседника и решился на совет: – Вы еще можете побороться за свою Аликс. Не так все плохо, чтобы опускать руки. Поверьте мне… Родители вас любят и рано или поздно прислушаются, даже если ваше мнение идет вразрез с монаршей волей!

– Вы действительно так считаете?

– Да! – признался Володя с какой-то непоколебимой уверенностью в своей правоте.

– Спасибо! Ваши слова придают мне решимости. Я попробую!

В результате, если верить учебникам истории, цесаревич так и не сможет выкинуть из головы немецкую принцессу. Несмотря на множество соблазнов, начиная от польских танцовщиц и заканчивая японскими гейшами, вскоре поведет ее под венец. В апреле 1894 года состоится их помолвка. В октябре, через день после кончины Александра III, Алиса в спешном порядке примет православие и превратится в Александру Федоровну. А еще спустя три недели, прервав на день траур, станет законной женой Николая II и императрицей Всероссийской. А ведь мог жениться на дочери графа Парижского, и все пошло бы по-другому…

4

Успев напоследок заложить первый камень Великой Сибирской железной дороги[14]14
  Впоследствии будет известна как Транссиб.


[Закрыть], появление которой, к слову, усугубит противоречия на востоке и поспособствует Русско-японской войне, цесаревич вернулся в Петербург уже по суше. Менделеев же остался на «Памяти Азова», вскоре был произведен в лейтенанты и вновь оказался в Нагасаки. Следуя примеру других моряков, взял за сорок иен в месяц временную жену по имени Така. И еще двадцать сверху – за съем их маленького домика. Шестьдесят иен – не такие большие деньги, особенно если учесть, что русский корабль простоял в этом порту всего около месяца.

Все это время новоиспеченный лейтенант вел себя странно. Не посвящал жену ни в какие дела – боже упаси! Часто исчезал, причем не только по служебной надобности. Наконец, принимал в их скромном жилище непрошеных гостей, которых мусумэ ни разу так и не удалось разглядеть. Однажды ночью один из таких проник к ним в сад и тут же заперся с мужем японки в кабинете. Только сам Владимир признал в госте одного из мастеров татуировки с «Памяти Азова».

– Что вам нужно? – спросил Менделеев по-японски, который уже успел немного освоить. Но при этом ясно дал понять, что не испытывает от этой встречи особого восторга.

– Полиция интересовалась нашей работой, – сдержанно ответил японец.

– В какой именно части?

– Полицейские спрашивали, не мы ли делали татуировку русскому принцу.

– И что вы ответили?

– Все как вы сказали.

– Хорошо. Еще что-то они спрашивали?

– Да. Знакомы ли мы с Цудой Сандзо?

– А вы?

– Мы не знакомы с Цуда Сандзо. Все как вы сказали.

– Хорошо. Тогда почему вы здесь? Я, кажется, говорил, что приходить сюда опасно.

– Все так. Но на допрос полицией мы не соглашались.

Возникла пауза, которая была красноречивее слов. Не отрывая взгляда от гостя, Владимир открыл один из ящиков стола, достал пачку купюр и протянул несколько собеседнику:

– Хватит?

Японец бросил беглый взгляд на деньги, принял их и поклонился.

– Вынужден предупредить, – добавил Менделеев: – Если вы еще раз появитесь здесь, это будет последний визит в вашей жизни.

Японец поклонился снова и так же тихо, как вошел, покинул помещение.

Не теряя времени, хозяин вывел на клочке бумаги: «Мастер татуировки 1. Убрать немедленно. Мастер татуировки 2. Убрать незаметно через полгода». После чего сложил зловещие послания в левый ящик стола. Из правого же извлек бумагу немного другого цвета, и даже чернила для нее были иные. С их помощью он составил вполне миролюбивое письмо отцу: «Милый папа! Наше возвращение решено. Происшествий здесь особых нет. Я, слава богу, здоров и даже прибавился в весе фунтов на пять…»

– Володья, там это кто был? – раздался прелестный голос мусумэ из глубины дома.

– Никто, Такушка, никто, тебе показалось… Спи!

– А ты?

– Закончу дела и тоже приду.

– Я тебя жду.

– Я знаю… – вздохнул Володя.

Вроде бы он любил эту японку, но не рассказывал ей решительно ничего! Всякий раз, когда она что-то спрашивала, он давал понять, что никогда не сможет открыться ей по-настоящему. И Така покорно принимала его ответ. В конце концов, она была всего лишь женой по контракту, который вот-вот истечет. В итоге месяц, проведенный в Нагасаки в апреле 1892 года, лейтенант охарактеризовал лишь несколькими лаконичными фразами в письме к отцу: «Стоянка была хорошая, бухта закрытая, здесь тепло… Но пробудем мы тут недолго и скоро идем во Владивосток. Программа дальнейшего плавания пока не вполне известна…»

5

Володя уплыл так же внезапно, как и появился в ее жизни. На прощание оставалось не так много времени. А чтобы лишний раз не расстраивать мусумэ, Менделеев и его решил сократить до минимума.

– Ты была очень хорошей женой. Просто…

…Контракт заканчивался с момента оставления русским моряком японской земли.

– Я тебя увидим? – спрашивала она, еще не потеряв надежду на встречу вновь.

– Не могу ничего обещать!

– Если даже нет, пообещай, что вернуться! – умоляла она.

Но он уже отвернулся и быстрым шагом всходил по трапу.

Что он мог ей ответить? Что практика временных жен брала начало в середине XIX века. Когда в 1858 году российский фрегат «Аскольд» попал под жестокий тайфун в Восточно-Китайском море. Со стихией кое-как управились, но беда пришла не одна – моряки заразились холерой, малярией и дизентерией. В таком состоянии едва дотянули до ближайшего порта – Нагасаки, где многие выздоровели и стали первыми жителями «русской деревни». Но там, где есть здоровое мужское тело, не обойдется и без женщин. Моряки проводили время в притонах Нагасаки, а спустя какое-то время и в Инасе начали появляться кабаки с ласкавшими слух названиями типа «Кронштадта». Там подданные русского царя знакомились с миловидными японками. Местные нотариусы охотно оформляли с ними временные контракты: на год, на полгода, на месяц, на время стоянки. Для мусумэ из бедных семей это был самый простой способ выбраться из нищеты, чтобы когда-нибудь выйти замуж уже за соотечественника. Ну а русские мужья отдавали дань моде и покупались на восточную экзотику. Причем даже флотское руководство было не против! Давно замечено, что женатый моряк доставляет меньше хлопот, чем холостой и пьющий.