Читать книгу "Край биографии"

Денис Нижегородцев
Край биографии

Глава 1
Второе рождение

1

Последнее, что он увидел, – раскаленный красный шар прямо у себя над головой. И такие же, только помельче, висели вдоль всего пути, повсюду, куда хватало глаз. Он попытался защититься, зажмурился, выставил перед собой руку. Но поспешно отвел ее обратно, будто обжегшись.

– Что? Что тебе?! – успел прокричать он.

А по вытянутой руке уже бежала струйка голубой крови. И еще одна застилала глаза, словно вот-вот его оставит сознание…

Николай Александрович Романов, наследник российского престола, цесаревич и будущий император Николай II – это все был он, – провел спокойную и даже безмятежную ночь в городе тысячи храмов Киото, а с утра выдвинулся в соседний Оцу, на берегу озера Бива, самого большого и красивого в Японии. Ничто, как скажут потом некоторые, не предвещало… Ярко светило солнце. Выстроившись вдоль дороги, обыватели вежливо улыбались и синхронно сотрясали воздух розданными в избытке флагами. От красных кругов на них у цесаревича уже начало рябить в глазах. Но Николай не подавал виду и по-прежнему поддерживал в себе приподнятое состояние духа. Даже усмехнулся, припомнив, как еще недавно наводил суету русский посланник в Токио Шевич.

– Ваше императорское высочество! – поклонился дипломат. – Не имею полномочий отменить данный визит. Однако же и смолчать тоже не могу-с.

– И что же вас так обеспокоило? Неужели вы всерьез полагаете, что мне здесь что-то угрожает?

– Точно так-с, полагаю-с.

– Говорите, говорите же, Дмитрий Егорович! – Будущему императору и самому стало любопытно. – Смею предположить, что вы преувеличиваете вероятные опасности. Или я ошибаюсь и вы сейчас же убедите меня в обратном?

Шевич был настроен более чем серьезно:

– Вам наверняка известно об инциденте с Генрихом Прусским…

– Дядей Генрихом? И что с ним?

Здесь Николай мог бы рассказать, как сильно были переплетены правящие династии ведущих европейских держав. Но промолчал – эту информацию тогда и так все знали.

– Год назад принца заключили под стражу власти префектуры Канагава, посчитав, что он нарушает здешний закон об охоте, – напомнил Шевич.

– Хмм… А он нарушал?

– Его высочество не ведали-с, что нарушают-с… Но важнее другое. Арест был наложен на младшего брата германского императора!

– Да-да, что-то припоминаю… Но отпустили же?

– Отпустили-с. Однако же дали понять, что культурными и правовыми различиями востока и запада пренебрегать не стоит-с!

– И не будем! Даже и намерения такого не было… Вас беспокоит еще что-то, Дмитрий Егорович?

– Прошу меня извинить, ваше императорское высочество! – не унимался старик. – Но, как вам также должно быть известно-с, не далее как в минувшем ноябре, в день открытия первой сессии японского парламента неуправляемая толпа едва не прорвалась на территорию нашей миссии в Токио!

– Да, мне об этом известно. – Наследник впервые нахмурил брови. – Однако не прорвались же? И, по моим сведениям, виновники сего прискорбного случая уже наказаны?

– Нет-с, не прорвались. Но закидали сад камнями! Позже нас заверили, что толпа была враждебна не по отношению к России и нашим подданным, но к чинам правоохранения и сотрудникам миссии из числа японцев. Поймали трех зачинщиков. Был суд. А кончилось все денежным взысканием с нападавших в размере одной иены… с копейками!

Цесаревич вздохнул:

– Продешевили, Дмитрий Егорович?

– Точно так-с.

– Ну а вы бы как их наказали?

– Ваше императорское высочество, позволю оставить мнение при себе-с! Но в то же время напомнить, что в японском уголовном кодексе по-прежнему не предусмотрено смертной казни за… – Дипломат замялся, подбирая правильные слова.

– …Покушение на представителя любой другой династии, кроме претендентов на японский Хризантемовый трон, – закончил за него сам Николай.

Шевич с почтительным видом кивнул и сделал шаг назад – точно так-с.

Этот закон был его головной болью на протяжении уже нескольких месяцев. Более того, в Токио даже подготовили проект изменений в уголовный кодекс, которые предусматривали наказание за нападение и на иностранных принцев, и на посольства других государств. Однако местный парламент и правительство документ так пока и не утвердили.

– Остается надеяться, что обойдется без крайностей, – цесаревич попытался утешить дипломата. Но в итоге улыбнулся двусмысленности собственных слов: крайности в виде нападения на будущего царя или наказания для преступников, решившихся на такое?

А чрезвычайный посланник и полномочный министр в Токио наконец закончил доклад и поспешил откланяться.

– Ники, что хотел от тебя тот сумасшедший старик? – Спустя некоторое время в дженрикшу[1]1
  Рикша, или дженрикша, – распространенная в юго-восточной Азии двухколесная коляска, которую тащила не лошадь, а человек, также называемый рикшей.


[Закрыть] к наследнику просунулся кузен Георг, принц Греческий и Датский, который изъяснялся с братом на чистейшем английском.

– Предположил, что сначала меня сживут здесь со свету, а потом казнят за это одного из местных фанатиков, – невесело пошутил Николай. – Или не казнят…

– И что ты ему на это ответил?!

– Даст бог, обойдется! Я еще даже не успел нажить себе врагов в Японии…

– Конечно! Ведь ты даже не начал править!

– Так я ему и ответил… Но сменим тему. Мы хотели провернуть до захода солнца одно дельце… – напомнил Николай.

И оба принца чему-то улыбнулись.

2

Так или иначе, опасность не была химерой. Шевича понять тоже можно. А Николай, хотя и был самым высокопоставленным русским, чья нога когда-либо ступала на японскую землю, шел по уже проторенной другими Романовыми дороге.

Первым был дядя Алексей по прозвищу «семь пудов августейшего мяса». Помимо того, что великий князь запомнился потомкам приметной комплекцией, он оставил немалый след в российской истории. Побывав в Стране восходящего солнца почти за двадцать лет до текущих событий, сделал с тех пор головокружительную карьеру: от простого лейтенанта до «главного начальника флота и морского ведомства».

А уже не так давно из Японии вернулся еще один дядя – великий князь Александр Михайлович, или Сандро, как все звали его в семье. Возвратился с яркими воспоминаниями, к примеру, о «временной жене», которую завел себе в Нагасаки. Мусумэ – по-японски…

– Это очень любопытно! – Наследник внимал ему с открытым ртом.

– Главное, делать все тихо, – напутствовал Сандро племянника.

– Да, боюсь только, папа и мама будут не в восторге от этой затеи… – признался Ники.

В итоге, добравшись до Страны восходящего солнца, он выбрал развлечение попроще. По примеру очередного родственника, будущего короля Великобритании Георга V, решившись сделать татуировку в виде дракона. А другой Георг, Греческий, известный бурным нравом и тягой к приключениям, не просто поддержал затею с татуировкой, но первым закатал для нее рукава.

Когда в апреле 1891 года броненосный фрегат «Память Азова»[2]2
  Большое Восточное путешествие 1890–1891 годов, с участием наследника российского престола, включало посещение Египта, Индии, Цейлона, Сиама, Китая и Японии.


[Закрыть] бросил якорь в японском порту Нагасаки, едва ли не первым делом принцы вызвали на борт татуировщиков. Двое японцев учтиво поклонились и немедля приступили к делу.

– Слышал, татуировки в большинстве своем делают преступникам, – заметил цесаревич шепотом, хотя его гости не должны были ничего понять из английской речи.

– Из общества якудза[3]3
  Якудза – японская мафия.


[Закрыть]! – воскликнул Георг, растянувшись на соседней кушетке.

Мастера татуировки вдруг застыли, заслышав знакомое слово.

– Вакари масэн… кудасай… – попытался сгладить ситуацию наследник.

А перевести редкие слова, которые он успел выучить по-японски, можно было как «прошу прощения… пожалуйста…».

Мастера переглянулись во второй раз и продолжили работу. Но вместо пары часов, на которые рассчитывали принцы, процедура растянулась почти до утра! «После обеда решился сделать себе татуировку на правой руке – дракона. Это заняло ровно семь часов времени с 9 ч. вечера до 4 ночи! Довольно раз пройти чрез этого рода удовольствие, чтобы отбить охоту в себе начинать снова. Дракон вышел на славу, и рука совсем не болела!» – напишет Николай по итогу экзекуции.

Так на руке наследника российского престола и возник пресловутый черный дракон с зелеными лапами, желтыми рогами и красным брюхом. Уже став императором, Николай полюбит закатывать правый рукав, не скрывая, а, напротив, демонстрируя окружающим экзотическое напоминание о посещении Дальнего Востока. А любители сенсаций будут искать скрытые знаки во всем, что предшествовало злополучному инциденту в Оцу. И дракон-де – не дань английской моде, а знак принадлежности к якудза или тайному ордену наподобие масонского. И в мифологии, как минимум скандинавской, черный змей символизирует силы хаоса. Да и родился Николай в год Дракона во Восточному календарю. Причем до следующего – 1892-го – тоже года Дракона вполне мог и не дотянуть. И здесь уже сложно не признать, что спасло его тогда от смерти лишь чудо!

3

Казалось, монах спал, усевшись в позе лотоса и подставив гладко выбритую голову лучам восходящего солнца. В то время как его руки, безо всякой привязки к недвижимым чертам лица, искусно перебирали потертые буддийские четки.

– Учитель, мы пришли к вам сегодня с важным гостем, – обратился к нему неизвестный проводник, и старик медленно, словно нехотя, разомкнул веки.

Великий князь Николай с любопытством разглядывал бритоголового собеседника и пытался уловить хоть что-то из непонятной японской речи, звучавшей вокруг. А монах снова прикрыл глаза, и казалось, в следующий момент уж точно уснет. Однако его руки пришли в движение, независимо от неподвижного лица и всего остального тела, указав гостю в совершенно определенном направлении. Николай повернул голову и остановил взгляд на… большой тыкве.

– Уважаемый учитель просит по возможности заранее внести плату за прием, – пояснил по-английски представитель принимающей стороны.

– О’кей, нет проблем, – ответил российский наследник на том же языке, достал несколько иен и протянул японцам. – Этого хватит?

Монах, продолжая медитировать с закрытыми глазами, кивнул. Его соотечественники опустили пожертвование Николая в тыкву, исполнявшую роль емкости для сбора подношений. И только когда все формальности были улажены, таинственный старик снова открыл глаза и пошевелил рукой – мол, можно начинать.

– Учитель готов произнести речь, – перевели его намерения на английский. – И он заранее просит извинить его за то, что вы сейчас услышите…

– Нет проблем, – снова произнес Николай. – Я готов выслушать все, что он скажет. За этим я сюда и пришел.

– Тогда слушайте…

Монах, уже в третий раз погрузившись в состояние полудремы, начал что-то нашептывать, на слух – совершенно бессвязное. В то время как приближенные кинулись читать по его губам и записывать что-то в скрижали, то есть увесистые записные книжки из пухлой рисовой бумаги. Русский принц, взирая на происходящее, с трудом скрывал удивление. А когда старик закончил говорить, у почетного гостя уже не осталось сомнений, что тот… спит. Даже его руки не двигались, а застыли с четками в одном положении.

– Учитель закончил, – заключил один из переводчиков.

– Если несложно, – после паузы Николай снова показал себя как дипломат, – расскажите, какое именно предсказание сделал уважаемый учитель.

В ответ японцы почтительно поклонились и дали понять, что полный текст речи будет готов к вечеру. Сразу на русском языке. Его доставят в гостиницу в Киото.

– Хмм… Значит, быть по сему! – заключил Николай, покинув скит провидца – именно так представили гостю сонного старика.

Уже за оградой ему повстречался Джорджи, как еще прозывался Георг Греческий, который фланировал без дела и уже начал скучать. А также Володя Менделеев, сын великого химика Дмитрия Менделеева, а по совместительству мичман с «Памяти Азова» и фотограф-любитель, которому потомки обязаны большинством снимков из Восточного путешествия.

– Не хотите снимок на память? – спросил он.

– Еще чего! – возразил греческий принц, который отчего-то не пошел к старцу.

– Возможно, последний… – будто бы шепнул Владимир следом.

– Что ты сказал?! – взревел Георг.

– Ничего, ваше высочество, – пошел на попятный Менделеев.

– А мне показалось, что ты сказал…

– Никак нет, ваше высочество! Я не мог… И ничего не говорил!

Ситуацию вновь сгладил Николай, который и сам любил фотографировать. Он заставил брата взять себя в руки и попозировать Менделееву-младшему. А потом кузены отпустили мичмана и отправились дальше вдвоем.

– Что ты о нем думаешь? – спросил Ники по дороге.

– О Менделееве?

– О монахе…

– Думаю, его предсказание гроша ломаного не стоит! – крикнул Георг.

– Ты же его даже не слышал… – изумился цесаревич.

– Я верю только Зевсу и жене его Гере! – пошутил грек.

– Да-да, смешно… А мне все-таки представляется, что все в нашей жизни неслучайно и взаимосвязано…

– Брось, Ники, смотри на вещи проще!

После чего принцев с подачи Джорджи Греческого закружил дух древнего Киото. Они завели знакомство с прекрасными японками. Это были не мусумэ, но не менее притягательные гейши. Испили с ними саке. Облачились в традиционные кимоно и отведали морских гадов, используя для этого палочки. А когда спокойная и даже безмятежная ночь осталась позади, ничего не забывающие японцы, как и было обещано, доставили в гостиницу расшифрованное и переведенное предсказание мудреца.

Николай прокашлялся, подчеркивая таким образом значимость момента. Не без некоторого волнения разрезал канцелярским ножом аккуратный белый конверт. И, наконец, пробежал сообщение глазами, зачитав последнюю фразу вслух:

– Опасность витает над твоею главой. Но смерть отступит. Трость будет сильнее меча. И трость засияет блеском…

– Бред! – тут же среагировал сын греческого короля.

– Бред… – повторил Николай, посмотрев в зеркало на свое лицо с вымученной на нем улыбкой.

4

Уже на следующее утро они направились в городок Оцу на берегу живописного озера. По пути, в резиденции местного губернатора, Джорджи без видимой причины приобрел себе изящную бамбуковую трость. А Ники, удобно устроившись в дженрикше и наблюдая за ликующей толпой, не мог избавиться от ощущения, что все вокруг уж слишком благостно! Особенно в свете предсказания…

Даже тревожный Шевич, обычно не упускавший малейшего повода для беспокойства, попритих. Он тоже был частью внушительной процессии, состоящей из русского, греческого и японского принцев, а также их многочисленной свиты, растянувшейся вдоль всего городка. Был здесь и фотограф Менделеев, который беспристрастно фиксировал все: восторженные лица простых японцев, непроходимый кордон из полицейских, развевающиеся флаги да раскаленное солнце – пожалуй, единственный минус этого путешествия. Цесаревич усмехнулся собственным мыслям… Но уже через пару мгновений выпрыгнул из рикши словно ошпаренный и бросился бежать куда глаза глядят!

Потому что, прикрываясь слепящим солнцем, из полицейского оцепления по сторонам узкой улочки неожиданно выскочил убийца. Как он там оказался? Просто злодей и сам был полицейским! Подобно марионетке в руках неизвестного кукловода, страж порядка, призванный защищать, а не нападать, с искаженным ненавистью лицом и обнаженной саблей устремился прямо на Николая! В следующую секунду казалось, что у полицейского просто не осталось иного выбора, кроме как обезглавить свою жертву. Однако сабля предательски соскользнула с котелка, защищавшего голову высокого гостя. И хотя удар клинка оставил на его затылке рану, чудом уцелевший Николай остался жив. Кровь, обильно стекая по шее, окрасила землю, а разрубленный котелок, катясь, оказался под ногами раненого. Толпа ахнула, приняв его за голову цесаревича…

– Что? Что тебе?! – только и успел выкрикнуть наследник, резко обернувшись.

Перед ним снова возникла безобразная рожа фанатика, который замахнулся уже во второй раз, занеся над собой окровавленную саблю. Новый удар пришелся по правой руке и виску цесаревича. Но, к счастью, тоже оказался не смертельным – возможно, благодаря реакции Николая: тот уже выпрыгнул из рикши и попытался бежать.

Однако японский городовой не отставал, продолжая выполнять неизвестную миссию и не замечая преград на своем пути. Зажимая рану, из которой по-прежнему сочилась кровь, наследник пытался скрыться в толпе. Но та, будто в страшном сне, лишь расступалась при его приближении. Казалось, Николай останется один на один со своим палачом. И когда надежды на спасение почти не осталось, на помощь пришла та самая трость, которую Джорджи купил всего за пару часов до этих событий.

Принц Греческий неожиданно нагнал безумного полицейского и, воспользовавшись бамбуковой палкой, ударил мерзавца по голове. Следом подбежали рикши и толкачи рикш. Они накинулись на несостоявшегося убийцу с такой яростью, что тот потерял сознание и едва не испустил дух. А затем, словно пробудившись от кошмарного сна, на помощь бросились и все остальные. Шевич, Ухтомский, Барятинский, японский принц Арисугава, врач Рамбах…

Пока доктор забинтовывал высокопоставленному пациенту голову, Николай уселся на скамейку у близлежащей торговой лавочки и, задумавшись, закурил.

– Ники, как ты нас всех напугал! – высказал общую мысль принц Георг.

– Это ничего… – тихо ответил Николай, а в его голове вдруг всплыло пророчество буддийского монаха: «Как там было? Смерть отступит, потому что трость будет сильнее меча?..»

– Где твоя трость? – спросил он кузена.

– Что? – не понял Джорджи.

– Где твоя трость? – настойчиво повторил цесаревич.

– Не знаю, вероятно, сломал ее о голову этого недочеловека!

– Нет. Она еще засияет блеском…

Георг с сочувствующим недоумением посмотрел на брата – у Николая явно было что-то не то с головой! Но в этот момент грека оттолкнул в сторону японский принц. Как представитель принимающей стороны, он упал перед будущим русским царем на колени и принялся просить прощения за инцидент.

– Не стоит, не стоит, вставайте… – вяло попросил Николай. – Один фанатик не сможет изменить мнения о целой нации.

Но простые люди вокруг начали точно так же опускаться на колени и всячески выражать сожаление о случившемся.

– Не стоит, правда. Сейчас я просто хочу домой…

После этого Николая в прежней дженрикше доставили к дому губернатора, а оттуда под усиленной охраной целого пехотного батальона – в Киото. Там доктора окончательно зашили ему раны. И, вручив мешок со льдом, чтобы прикладывал к больным местам на протяжении ближайшей ночи, отправили спать.

– Сегодня я не умру, – хладнокровно заключил будущий Николай II.

Тем не менее даже принц Греческий ушел к себе, пребывая в значительно более нервическом состоянии, чем цесаревич. Не говоря уже о перепуганных японцах, которые были в совершеннейшем ужасе от происходящего.

Последним от Николая уходил мичман Менделеев. Руководствуясь этическими соображениями, фотограф не сделал ни одного снимка во время инцидента в Оцу. Сейчас он выступал скорее как друг.

– Володя, почему он так поступил? – спросил наследник, глядя в пустоту.

– Вероятно, он просто помешался!

– У меня тоже нет этому иных объяснений…

«29 апреля 1891 года. Проснулся чудесным днем, конец которого мне не видать, если бы не спасло меня от смерти великое милосердие Господа Бога!» – записал Николай и спрятал дневник под матрас.

5

Увечья его высочества оказались не столь опасными, а именно: две скользящие раны на правом виске – порядка двух вершков каждая, небольшая царапина на правой руке между большим и указательным пальцами и совсем крохотная на правом же ухе. Вдобавок эскулапы извлекли из раны тончайший фрагмент кости черепа еще в полвершка. Со всей определенностью можно сказать – легко отделался! Хотя в первые минуты и даже часы после нападения никто не мог быть уверен в благополучном исходе случившегося…

«Представилась картина, поразившая нас ужасом. Николай Александрович стоял посреди улицы, без шляпы, держась правой рукой за голову, из которой обильно лилась кровь. На правой стороне довольно высоко над ухом была, как всем показалось, глубокая рана. Лицо, шея и руки были выпачканы кровью, платье тоже», – писал в Санкт-Петербург куратор Восточного путешествия князь Барятинский.

«Рана принца Николая ужасна!» – телеграфировали в канцелярию уже японского императора.

Как это нередко случается, подлинный инцидент начал обрастать невероятными деталями. Толпа передавала из уст в уста, что Николай был обезглавлен на месте, а голова еще долго катилась по улице. В свете этого простые японцы со дня на день ожидали объявления войны со стороны Российской империи! Готовясь к худшему, сметали с прилавков рис и рыбу. А высокопоставленные жители Страны восходящего солнца прилагали титанические усилия, чтобы умаслить чудом выжившего наследника конкурирующей державы.

Японский император, он же тэнно, он же микадо, в момент инцидента находился в сотнях верст от места происшествия, в столице, которая так и не стала одной из ключевых точек Большого Восточного путешествия. Узнав о трагедии, сын неба спешно спустился на землю, рано утром следующего дня сел на поезд и, обогнав на несколько часов самый быстрый в то время японский пассажирский состав, к ночи был в Киото. Но вот незадача: императора, который бросил все, чтобы навестить раненого, попросту не пустили к нему. С подачи Шевича и некоторых придворных высокому гостю дали понять, что Николай отдыхает. В результате потомку богини Солнца пришлось смиренно ждать аудиенции до утра.

А дальше: «Принял микадо в 11 часов. Он был очень взволнован», – записал Николай.

Князь Барятинский в своем послании в Петербург был еще откровеннее: «Японский император казался совершенно убитым…»

Что на самом деле творилось в душах Николая Александровича, его родителей, микадо и всех остальных, история умалчивает. Даже дневники не дают о том полной ясности. К примеру, на словах раненый великий князь излучал безграничный оптимизм. Правда, его запись о том, что «все японское мне так же нравится теперь, как и прежде 29-го апреля, и я нисколько не сержусь на добрых японцев за отвратительный поступок одного фанатика», больше напоминает одобренную царской цензурой дипломатическую ноту…

Разумеется, были и тысячи писем со всех уголков Японии. Они были наполнены искренним сожалением и молитвами за покалеченного. В знак солидарности в стране закрылись школы и увеселительные заведения. Трюмы «Памяти Азова» были забиты разного рода дарами, призванными хотя бы в какой-то мере сгладить впечатление от произошедшего. А некоторые японцы, и в особенности экзальтированные японки, произвели ритуальные самоубийства! Но, наблюдая за чередой подношений и славословий, Николай наверняка испытывал двоякие чувства. Он не мог не сравнивать этих людей с теми, кого видел в Оцу. И тех и других отличал душевный подъем и внешнее послушание, пока один из них не оказался преступником.

Все испытали облегчение, когда на третий день после покушения Николай покинул японскую землю – пусть и номинально, перебравшись под защиту броненосного крейсера «Память Азова». На корабле, который стоял в Кобе под русским флагом, наследник отметил 23-летие. А пока в Токио и Санкт-Петербурге решалась дальнейшая судьба путешествия, принял немало делегаций, так и не сойдя на берег. К примеру, по-царски отблагодарил двух рикш, что помогли ему пережить второе рождение. Каждый повесил на грудь по знаку отличия ордена Святой Анны, в просторечии – Аннинскую медаль, получил по две с половиной тысячи иен сразу и еще по тысяче в год на протяжении оставшейся жизни, что по тем временам соответствовало жалованью члена японского парламента. Чуть заглядывая в будущее, стоит отметить, что один из счастливцев не оценит такого подарка судьбы и найдет свою смерть на дне бутылки. Второй же разбогатеет, но с началом Русско-японской войны и он превратится из национального героя в изгоя.

Свою порцию славы заслужил и Георг Греческий. Но если Николай искренне видел в нем своего спасителя, у остальных возникли к Джоржи вопросы. Российский император и императрица находили греческого родственника едва ли не ответственным за покушение на своего сына. Будучи известным сорвиголовой, кузен часто увлекал более покладистого брата в опасные приключения, и в Петербурге не без оснований расценили поездку в Оцу как одно из них. В результате Александр III распорядился прекратить Восточный вояж досрочно и вернуть наследника домой.

В последний день на российский фрегат впервые в истории поднялся японский император. Никогда прежде микадо не покидал родины, а борт иностранного военного корабля – читай, уже территория другого государства. Если верить официальной прессе, собеседники имели задушевный разговор, поднимали бокалы за здоровье друг друга и распрощались сердечнейшим образом. Но злые языки смаковали иное: чужестранец-де отказался принять приглашение самого императора встретиться на берегу; даже поднявшись на борт, микадо так и не смог уговорить гостя посетить Токио; сын неба якобы дал инородцу прикурить, будто простой смертный…

Николай задумчиво посмотрел на удаляющийся берег. Так же, как и мичман Менделеев, убравший фотокамеру в футляр. Последние события были настолько беспрецедентны, что фотографирование раненого великого князя или его приватной встречи с микадо выглядело кощунством.

– Володя, закурим? – предложил цесаревич.

– А доктора не будут против? Вам бы поберечься, ваше высочество!

– Мне-то? – усмехнулся Николай, хлопнув себя по забинтованной голове. – Двум смертям не бывать…

– …А одной не миновать, – добавил Менделеев по инерции.

После чего оба переглянулись, и каждый подумал о своем.

6

Версий о том, кто и почему стоял за покушением, существовало великое множество. Как и в случае с татуировкой дракона – атрибутом якудза и таинственной встречей с буддийским монахом, на которой никто из любопытствующих не присутствовал, но что-то где-то слышал, в каждом, даже самом обыденном, поступке или произнесенном слове усматривались знаки и предзнаменования.

А одним из первых о причинах чрезвычайного происшествия высказался глава русской экспедиции генерал Барятинский: «По сведениям, добытым на месте и из предварительного следствия, известно, что преступник принадлежит к партии самураев, которые враждебно относятся к иностранцам и озлоблены блестящим приемом, оказанным цесаревичу», – отрапортовал он.

«Покушение произведено близ Киото одним из местных по имени Цуда Санцо», – писали «Санкт-Петербургские ведомости» со ссылкой на срочную телеграмму международного агентства Рейтера.

«Он состоял на полицейской службе и имел целью именно убийство, в чем невозможно усомниться», – спекулировала пресса.

«Санцо, или Сандзо, – сумасшедший, столкнувшийся с жизненными неурядицами и возненавидевший весь мир. А появление заморских гостей стало лишь поводом для приступа бешенства», – еще одна расхожая версия того времени.

Правда, если копнуть чуть глубже, оказывалось, что полицейский по роду службы ежедневно встречался с толпами иностранцев. И если бы испытывал к ним стойкую неприязнь, давно бы уже напал на кого-нибудь. Но почему-то сделал это лишь в отношении российского престолонаследника. Более того, есть свидетельства, что в тот день они пересекались дважды! Почему же тогда Сандзо не совершил задуманное сразу? Говорят, в первый раз побоялся перепутать Николая с кузеном. А почему не бросился именно на Джорджи? Если кто-то из иностранцев и мог нарушить древние традиции самураев, – то как раз он, принц Греческий! Тем не менее злодей решил подождать Николая, отчего-то уверовав в то, что зарубит его со второго раза.

Если копнуть еще глубже, выяснялось, что до службы в полиции Сандзо был солдатом и принимал участие в подавлении Сацумского восстания[4]4
  Во время Сацумского восстания 1877 года лишенные прежних почестей самураи под руководством Сайго Такамори сражались с силами императора и проиграли.


[Закрыть], последнего крупного вооруженного конфликта внутри Японии. Тогда он чувствовал себя героем, а теперь стал обычным городовым и мечтал совершить какой-нибудь выдающийся поступок. Мог бы сделать харакири, или по-иному сеппуку[5]5
  Харакири, или более корректное сеппуку, – обряд вспарывания живота, ритуальное самоубийство, позволявшее самураям с честью принять поражение.


[Закрыть], но выбрал нападение на Николая.

По еще одной версии, вождь Сацумского восстания – Сайго Такамори – был для Сандзо не врагом, а кумиром! Подавив восстание, будущий полицейский ощущал себя человеком, предавшим собственные идеалы. Но опять же, для этого есть сеппуку…

Самое же невероятное предположение касалось того, что Такамори все еще жив! В свое время слуги самурая так и не отдали властям его голову, а значит, оставили крохотную надежду на то, что он объявится снова. Более того, ходили слухи, что оппозиционер нашел убежище в далекой холодной России. И вот, после неожиданного решения наследника российского престола приехать в Японию, хотя ни один из его предшественников не начинал правление с путешествия на восток, все звенья цепи как будто сложились. Такамори спал и видел, как бы вернуться. Николай привез его в трюме корабля, куда не осмеливались заглядывать стражи японской границы. По прибытии российская делегация не выказала особенных почестей памятнику солдатам, подавившим Сацумское восстание. А вместо того чтобы посетить Токио, еще и заглянула в родной город Такамори… Все, тайна раскрыта?!

Но зачем тогда Джорджи Греческий прикупил бамбуковую палку, которой позже ударил несостоявшегося убийцу? И откуда буддийский монах знал о том, что она будет сильнее сабли (меча), а после покушения, согласно тому же пророчеству, по указанию Александра III трость засияет блеском драгоценных камней?

Еще одна странность – как мог потомственный самурай, солдат, полицейский, всю жизнь проходивший с оружием и имевший соответствующую подготовку, так нелепо распорядиться шансом расправиться со своей жертвой? И как мог наследник российского престола после двух потенциально смертельных ударов острейшей сабли отделаться лишь царапинами?

Наконец, почему сам Цуда Сандзо так и не объяснил мотивов своего поступка, а когда все же раскрывал рот, шептал нечто невразумительное? К примеру, о Русско-японской войне, до которой было еще как до Китая, или делал другие прогнозы на будущее… Ни одна из названных версий так и не дала этому объяснения! Потому что никаким сумасшедшим и тем более фанатиком-одиночкой Цуда Сандзо не был. А почти за каждым «актом безумия», будь то выстрел Освальда в Джона Кеннеди, нападение Марка Чепмена на Джона Леннона или покушение Фанни Каплан на Ленина, стояли совсем другие люди…

7

Решение судьбы загадочного Цуда Сандзо спровоцировало не меньший кризис, чем само покушение. Петербург требовал для него самого сурового наказания. Но председатель Верховного суда Японии, назначенный всего за несколько дней до инцидента, отказался применить смертную казнь. Дошло до того, что один из японских министров предложил убить полицейского без суда и следствия, а затем обставить все как смерть от болезни. Но в результате Цуду приговорили к пожизненной каторге в «японской Сибири» – на малозаселенном тогда острове Хоккайдо, где в сентябре 1891 года, согласно официальной версии, фанатика свела в гроб пневмония…