Текст книги "Доспехи из чешуи дракона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dospehi-iz-cheshui-drakona-231942.jpg)
Автор книги: Денис Юрин
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 2
За неимением лучшего
Яркое солнце слепило, но уже не обжигало кожу. Вожак отдал приказ уйти вверх, и теперь стая парила высоко над белоснежными облаками. С каждой сотней метров подъема становилось все холоднее и холоднее. Это обстоятельство не огорчало, а, наоборот, несказанно радовало каждого из летящих. Вот-вот должен был наступить момент, когда они покинут атмосферу жалкой планетки и навсегда уйдут в просторы манящей черноты. Внизу останутся враги, невзгоды, утрата друзей и менее значительные неприятности. Начнется новая жизнь, и кто знает, что она им принесет… Найдут ли они приют или так и останутся вечными скитальцами.
Один и тот же сон, раздробленный на несколько частей, повторялся с завидным упорством. Бродяга не мог понять почему, и это его беспокоило, точнее – просто бесило. Во всем должна быть какая-то логика, в видениях она почему-то отсутствовала. Бог Сновидений хотел ему что-то сказать, но, видимо, не находил подходящих слов и неустанно мучил его повторами. Противно жить, когда ты точно знаешь, что приснится в следующую ночь, когда исчезает приятный элемент неожиданности и скучная дамочка Жизнь волочит свои старческие ножки по одной и той же, проторенной годами колее.
Ноющая боль глодала напряженную спину. Мышцы окаменели и потеряли чувствительность, за исключением кистей, которые были туго прикручены к поручням кресла веревками и поэтому ныли. Мир для него померк, когда стражники из Миока подтащили его к коню коменданта. Сильный удар чем-то тяжелым по затылку не дал ему досмотреть спектакль «Выдворение зарвавшихся чужаков» до конца. Жаль, такое зрелище по нынешним временам редкость…
Теперь же мир милостиво подзывал к себе изгоя. Связанный по рукам и ногам пленник сидел, и это обстоятельство уже его радовало. Если бы его собирались пытать, то непременно подвесили бы на крюк, наподобие свиной туши. Запахи были приятные и никак не напоминали гнилой смрад тюремного подземелья. Слышались тихие голоса. Где-то неподалеку, на расстоянии всего пяти-десяти шагов, беседовали трое мужчин, судя по тональности и интонации, благородного происхождения. Простолюдины и служивый люд часто глотают слова или отдельные их части, а также не утруждают себя доведением интонационного рисунка фразы до конца. Их речь зачастую похожа на карканье оголодавших ворон, такая же обрывистая и неприятная на слух. То, что слышал бродяга сейчас, больше походило на спокойную, размеренную песнь, исполняемую сразу на три мелодичных голоса.
– Ну как, что-нибудь стоящее есть? – пропел один, уведя на «есть» мелодию резко вверх.
– Нет, обычный бродяжка-шарлатан. Чего с него взять? Зря, ох зря мы с ним связались…– ответил второй одновременно с шебуршанием, легким постукиванием и звоном разбившегося стекла.
– Не скажи, он как раз тот, кто нам нужен. Я уверен в нем более чем в ком-то другом, – тихо и очень убедительно протянул третий голос, видимо, принадлежащий самому авторитетному из присутствующих.
«Интересно, кто это ко мне вдруг воспылал доверием?» – подумал пленник и открыл глаза. Мужчин было действительно трое, а он сидел в кресле абсолютно голым. Хозяева дома не оставили ему даже штанов, что поначалу весьма смутило крайне подозрительного пленника. Неприятная мысль назойливо завертелась в голове, но затем быстро ушла, как только бродяга убедился, что на его наготу присутствующие не обращают внимания.
Убранство комнаты поражало изысканностью и дороговизной. В последний раз шарлатан видел подобную обстановку примерно год назад в спальне графини Дебург, неприступной с виду дамочки, очень радушной и гостеприимной к нежданным ночным посетителям. Неапольские ковры, мебель из красного дерева, хрустальные безделушки, картины и исключительно золотая утварь на огромном, занимавшем добрую половину комнаты, столе не оставляли сомнений: он находился в доме преуспевающего купца или привыкшего жить на широкую ногу дворянина.
Одного из троих беседовавших он знал. Это был комендант Тарвелиса, но уже без коня, черно-зеленого плаща и сверкающих лат. Благородный рыцарь, который не в седле казался не таким уж высоким и грозным, стоял возле камина и ворошил непрогоревшие поленья кочергой. Задумчивый взор воина блуждал по ветвистым верхушкам деревьев, мастерски изображенным на огромном, в полстены, гобелене. Двое других, менее благородные по происхождению, но явно более влиятельные и богатые, сидели друг напротив друга за столом, пили вино из золотых кубков и о чем-то беседовали. Хоть троица по-прежнему не одарила очнувшегося пленника своим вниманием, но разговор стал вестись гораздо тише, почти шепотом.
«Ага, заставляют меня понервничать, испугаться, голым задом по креслу поерзать! Ну что ж, молодцы, правильная тактика, я бы тоже ее избрал», – размышлял бродяга, осторожно ворочая связанными кистями. Он не надеялся освободиться, слишком умело были затянуты узлы, ему хотелось лишь немного ослабить путы, которые вот-вот могли прорезать натертую кожу. «Вон тот, смуглый и поджарый, видать, у них главный. Малый приехал недавно из жарких краев. Рожа так обожжена южным солнцем, что только через годик-другой примет нормальный оттенок. Интересно, кто он, неужто городской глава? На всяк случай нужно с ним поосторожней быть, поосторожней. Взгляд недобрый, а в движениях резкость. От такого чего угодно ожидать можно: то ли щас на толстячка с поцелуями накинется, то ли нож возьмет да по горлышку ему полоснет. Ох, не люблю я таких людей, ох не люблю!»
О третьем мужчине бродяга не мог сказать почти ничего. Толстяк в бархатном платье, отделанном бахромой, сидел к нему спиной. Он явно нервничал, поскольку часто вертел непропорционально маленькой головой из стороны в сторону и постоянно вытирал вспотевшие ладошки о собственные, расплывшиеся по скамье ляжки. Такие люди неопасны в бою, но на честную схватку их и не уговорить. Они всегда действуют исподтишка и мгновенно наносят удар, стоит лишь к ним повернуться спиной, притом делают это чужими руками.
Хозяева дома наконец-то сподобились удостоить пленника своим вниманием, видимо, решив, что он уже достаточно понервничал и дорисовал в уме багровую картину своей грядущей судьбы. Южанин прервал разговор с толстяком и, глядя на бродягу, обратился к коменданту:
– Конхер, наш друг уже очнулся. Может, пройтись по его шкуре пару разков каленым железом?
– Не-а, вонять паленым будет, да и парень не дурак: быстро соображает, силу чтит!
– Ну, тогда уважаемый мэтр Монгусье, угостите гостя вашим винцом, – натянув на физиономию улыбку, произнес Южанин и, немного привстав с кресла, дружески похлопал толстяка по плечу.
Как только мэтр повернулся лицом к бродяге и продемонстрировал лоснящиеся булочки щек, у пленника отпали последние сомнения. Перед ним был лекарь, ленивый, ужасно алчный и подлый ученый авторитет, якобы разбирающийся в том, как целить людей, и без пощады уничтожающий всякого, кто ставил его лжезнания под сомнение. Лютая ненависть, презрение и потаенный страх – вся эта жуткая смесь страстей кольнула бродягу из-под густых бровей, где у нормальных людей находятся глаза, а у этого типа виднелись лишь две узкие щелочки между складками напудренного жира. Если бы не присутствие в комнате двух других мучителей, толстяк осмелел бы и собственноручно истыкал бы тело связанного пленника раскаленной кочергой.
– На, пей, ничтожество! – толстая ручка в кружевном манжете поднесла ко рту бродяги кубок с вином и, не удержавшись от соблазна, ткнула краем золотого кубка по губам.
Толстяк ненавидел его, как ремесленники ненавидят творцов, а профессионалы – дилетантов, но тем не менее совладал с собой и не предпринял дальнейших выходок. Страх перед компаньонами был куда сильнее, чем желание собственноручно растерзать позорящего профессию и отбивающего у него хлеб прохиндея.
Рот пленника приятно освежила прохлада приторно сладкого и очень вкусного вина. Это было куэрто или что-то подобное, скиталец не часто баловал себя дорогими напитками, поэтому не был уверен, определил ли он точно марку. По крайней мере, по сравнению с прошлой дегустацией, что произошла также в спальне любвеобильной графини Дебург, у вина был странный аромат и привкус. Бродяга заподозрил присутствие в вине инородной примеси, но все равно осушил бокал до дна: во-первых, у господ не было причин его травить, а во-вторых, и это главное, у пленника просто не было выбора. Не выпьешь сам – вольют силой; не хочешь – заставят!
– Благодарю вас, мэтр! Вы исполнили свой долг эскулапа и честного человека. Тарвелис щедро благодарит преданных ему горожан. Будьте уверены, ваша помощь не будет забыта. – Южанин натянул на свою коричневую физиономию лучшую из дежурных улыбок и, немного привстав в кресле, протянул обескураженному толстяку руку.
Этот жест выражения признательности крайне удивил пленника. Загорелый мужчина говорил от имени города, значит, был городским главой. Каким бы ни был почетным и прибыльным пост управителя городским хозяйством, но ни один представитель благородного сословия не согласился б занять его. Одно лишь предложение встать во главе города было бы воспринято рыцарем как личное оскорбление и могло послужить веской причиной для поединка с обидчиком. Южанин однозначно не был из благородных, но выглядел как дворянин и, судя по оборотам речи, был так же хорошо образован. Кроме того, рыцарь Конхер почему-то позволял Южанину вести разговор, тем самым признавая его старшинство. Слишком странно, слишком необычно, а значит, слишком опасно. Нарушение иерархии между сословиями – первый признак грязных делишек или преступного заговора против короля и его казны.
В первом случае бродягу вполне устраивало сотрудничество, речь могла пойти или о хитрой афере, или о мелких пакостях конкурентам, например об обычном мошенничестве, где нужно искусно втереться в доверие к жертве, или о тайном приготовлении некоторых известных даже школяру, но запрещенных снадобий. Если же эта парочка замыслила второе, то бродяга предпочел бы повернуть время вспять и снова оказаться на конюшне. Тогда у него было больше шансов выжить, чем сейчас.
Толстяк в бархате и бахроме покатился к выходу. Пухлые губки ученого мужа были обиженно поджаты. Эскулап явно хотел что-то сказать, но не решался и лишь на пороге позволил себе задать вопрос, который, однако, так и не осмелился довести до конца.
– А как же?.. – лоснящиеся булочки щек колыхнулись в сторону пленника.
– О-о-о, не беспокойтесь, мэтр, не беспокойтесь! Мы не намерены терпеть в городе шарлатанов, мошенников и прочий сброд. Наш долг – оградить горожан от мерзких козней прохиндеев. Уверяю, уже к полудню мерзавец покинет город. Мы хотим преподать ему небольшой урок, чтобы он позабыл дорогу в Тарвелис. Не думаю…не думаю, чтобы вы захотели при этом присутствовать…
«Бить будут», – радостно подумал бродяга; радостно, потому что, если благородный господин и уважаемый горожанин опускаются до мордобоя, значит, убивать или бросать в тюрьму, что в принципе то же самое, но только дольше длится, они его не собираются.
Однако мошенник ошибся: дубасить кулаками или кочергой его не стали, как, впрочем, и побрезговали марать об него сапоги. Как только дверь за ученым мужем закрылась, благородный рыцарь Конхер перестал рассматривать порядком надоевший ему гобелен и подошел к столу.
– Терпеть его не могу, паскудный лизоблюд и лживый мерзавец, – не обращая внимания на присутствие пленника, комендант открыто выразил свое отношение к покинувшему комнату лекарю.
– Знаю, мой друг, знаю, но только нам он очень помог, – тихо рассмеялся Южанин и, налив полный бокал вина, протянул его все еще негодующему рыцарю. – В жизни приходится общаться с разными людьми, многие из них неприятны и мне, но, увы, правое дело превыше всего! Будь с ним в следующий раз помягче. Думаешь, он не заметил, что ты побрезговал сесть с ним за один стол. Уверяю, заметил и запомнил, а значит, непременно попытается подложить тебе свинью.
– Да уж, не дай бог, попасть к нему под нож, – проворчал рыцарь и, залпом осушив бокал, потянулся наполнить себе следующий. – Что насчет него скажешь?
Легкий кивок головы в сторону пленника стал началом нового разговора. Наконец-то господа обратили на бродягу внимание. Большего он и не ожидал, он был всего лишь вещью, которая, возможно, окажется для них полезной. Заговорить первым означало бы накликать на себя беду, пленник решил молчать, хоть ему и не нравилось, что о нем говорят, словно об отсутствующем.
– Скажу лишь то, что уже сказал. «Да» и еще раз «да», он как раз тот, кто нам нужен, – слегка поморщившись, изрек Южанин и впервые посмотрел бродяге в глаза. – Он силен, не глуп и, ни черта не понимая в целительстве, умудряется убеждать людей в обратном. Попробуй обобрать человека без ножа, но при помощи вот этого барахла, – мужчина презрительно поморщился и сбросил со стола на пол десяток самодельных амулетов. – Для этого нужен талант, и этот талант мы должны использовать…
– Он еще неплохо дерется, посохом двоих миоксцев уложил, – добавил рыцарь и повернулся к пленнику лицом.
– Это как раз не важно, хотя, кто знает, при определенном стечении обстоятельств может весьма кстати пригодиться. – Загорелый мужчина поднялся с кресла и, презрительно морщась, взял в руки баночку с высушенным козьим пометом. – К тому же чем мы рискуем? Ничем. Думаю, стоит дать бродяжке шанс.
– Согласен, только убери от меня эту пакость, – картинно зажал благородный нос рыцарь, – она же смердит.
– Да что ты, а я не заметил, – рассмеялся Южанин и, сделав пару шагов вперед, выкинул банку в распахнутое окно. – Могло быть и хуже, оно могло оказаться жидким…О какие мерзости не пачкают руки мошенники, чтобы вытянуть у доверчивых простачков пару грошей.
Бродяга по-прежнему хранил молчание. К чему напрашиваться на неприятности, когда разговор вскоре не мог обойтись без него. Как ни крути, а хозяева города вот-вот снизойдут до общения с ним, иначе весь этот балаган просто не имел смысла.
– Как кличут? – надменно спросил Южанин, неподвижно застывший всего в паре шагов от кресла пленника.
– Шак, – представился бродяга, глядя прямо в глаза загорелого господина.
– Имя собачье, – хмыкнул пристрастившийся к поглощению вина Конхер. – На шакала смахивает или на ишака…
– Полное имя назови! – потребовал Южанин.
– Шак, оно и есть Шак. Я сирота, родителей не помню и родового имени не имею.
– Еще бы, откуда у торговца козьим дерьмом родовое имя?! – ухмыльнулся комендант, становясь с каждым бокалом крепкого вина все развязнее.
– Слушай меня, Шак, дважды повторять не буду, – произнес Южанин, гипнотизируя пленника строгим взглядом из-под нахмуренных бровей. – Тебе повезло! В Тарвелисе ты еще не успел напакостить, поэтому тебя не казнили. Мы не любим миоксцев, поэтому не дали им забрать тебя с собой. Славная Гильдия лекарей и аптекарей не пачкает руки о шарлатанов, таких как ты, именно по этой причине тебя не искупали в сточной канаве и не выкинули, как шкодливого пса, за ворота!..
– Вам от меня что-то нужно, господин управитель, и поэтому вы снизошли до беседы с жалким ничтожеством, – продолжил логическую цепочку бродяга и, тут же спохватившись, обругал сам себя за несдержанность очень нехорошими словами.
Южанин не ударил осмелившегося перебить его пленника, но одарил недобрым взглядом. Комендант, напротив, положительно отнесся к выходке бродяги и громко заржал. Со двора рыцарю ответило несколько застоявшихся в стойле жеребцов.
– Я оценил твою догадливость, но если еще раз перебьешь, отрежу язык, – не повышая голоса, предупредил управитель и продолжил: – У Святой Инквизиции слишком много забот, чтобы давить всяких мерзких букашек. Мы можем тебя отпустить, а можем и казнить, поскольку мы – власть, а имя тебе – никто. Да, ты прав, нас заинтересовали некоторые твои…способности, и кое-чем ты мог бы нас отблагодарить за сохранение твоей никчемной жизни.
– Жизнь без денег не всласть, – скромно заметил Шак и многозначительно отвел взгляд к потолку.
– Сделаешь дело, и мы тебя наградим, – легкая усмешка пробежала по губам говорившего, явно имевшего опыт в купеческом деле и знавшего, что такое торг. В данном случае он был вполне уместен. – Провалишь – погибнешь без нашего участия, а откажешься – и мы прирежем тебя прямо сейчас.
Как по мановению волшебной палочки, в руках городского главы появился острый кинжал. Конечно же, он не опустился бы до собственноручной казни пленника, но решил припугнуть. Надо сказать, довольно неуместно и примитивно.
– Не откажусь, не дурак, – заверил Шак, даже не оторвав взор от потолка, чтобы взглянуть на оружие. – Мне уже давно нечего терять, но предупреждаю сразу: за похлебку и корку хлеба пальцем не пошевелю, режь глотку хоть сейчас.
– У тебя будет очень наваристая похлебка, собственный дом и множество всякой другой ерунды, но только в том случае, если справишься.
– Тогда к делу, милостивые господа, к делу! – необычайно быстро согласился помочь городским властям бродяга. – И развяжите вы эти проклятые веревки, руки затекли, не дай бог, откажут, от меня толку не будет.
* * *
Зачахшие деревья и черная-пречерная земля под ногами. Гробовое безмолвие, отсутствие привычного щебетания птиц. Скрежет гнущихся от ветра стволов. Уродливые грибы, в два раза больше трухлявых пней, на которых они росли. Зловонные запахи ядовитых испарений, стелящихся по земле и видимых даже невооруженным глазом. Догнивающие останки людей и обветшавшие строения, покрытые плесенью и каким-то желто-зеленым налетом. Вдали человек, одинокая фигура, неторопливо бредущая по дороге среди остовов карет и повозок…
Шак выругался и открыл глаза. Такое с ним случилось впервой. Он часто видел непонятные сны, но никогда не грезил наяву. В тот краткий миг, когда управитель перерезал уже последнюю веревку с его руки, глаза бродяги внезапно закрылись, и у него в голове пронеслось все это безобразие. Поразительно, что в видении присутствовали и запахи, и звуки. Он ощущал на языке неприятный привкус, как будто наелся тех самых ядовитых грибов.
«Все-таки я был прав, они что-то подмешали в куэрто, а иначе зачем бы стали приглашать толстощекого лекаря? Вон комендант, его вообще от одного взгляда на эскулапа наизнанку выворачивает…
– Срамоту прикрой! – благородный рыцарь после десятого бокала винца подобрел и кинул бродяге прямо в лицо перепачканное жиром, а местами заляпанное чем-то еще полотенце.
Хоть он сам, мягко говоря, и не был образцом чистоты, но прикладывать к телу омерзительную тряпку не хотелось. Однако против властей не пойдешь, Шак подчинился насилию над его давно немытой личностью и, немного привстав, повязал вокруг бедер липкую и сальную набедренную повязку.
– Так-то лучше, – заявил Конхер, а затем протяжно зевнул и, потеряв к дальнейшему разговору всякий интерес, развалился прямо на столе.
– Не волнуйся, вскоре ты отмоешься и получишь новую одежду, но не богатую…Деревенское рванье будет тебе в самый раз…– нехорошо, не по-доброму улыбнулся управитель.
– Рванье, так рванье, – пожал плечами бродяга, которого трудно было удивить поразительной щедростью сильных мира сего.
– Задание непростое, опасное, и, поскольку ты в нашем городе впервой, я вынужден тебе кое-что объяснить, что при иных обстоятельствах никогда не достигло бы ушей безродного оборванца. Тарвелис вольный город, но поскольку он находится на землях графа Лотара, то на ключевые посты, такие как комендант гарнизона и городской управитель, Его Сиятельство назначает преданных ему людей. Благородный рыцарь Конхер долго воевал под началом нынешнего графа, я же раньше вел некоторые его дела на юге, далеко за пределами графства. Ты уже заметил, что цвет моего лица немного странен для здешнего климата, – управляющий улыбнулся, то ли ехидно, то ли лукаво. – Раньше, до моего назначения, городской глава выбирался графом из числа уважаемых горожан. Я первый, кто родом не из этих мест, и первый, кому Его Сиятельство доверил управление не только делами Тарвелиса, но и всеми своими землями.
Услышав подобное, Шак не выдержал и присвистнул. Его поразило, с какой легкостью управитель говорит о подобных вещах, ведь он, по сути, был вторым лицом, фактическим хозяином всего графства.
– Да, в моих руках огромная власть, но такова была воля графа. Его Сиятельство знает меня очень давно, высоко ценит мои скромные таланты и прекрасно понимает, что с нависшей над его землями бедой могу справиться только я.
– С какой бедой? – насторожился Шак, всерьез призадумавшийся, а не рекрутируют ли его в полк смертников.
– Вот уже пятый год по графству ползет страшный мор, и это дело рук человеческих. Пошел третий год, как граф Лотар не покидает родового замка, проводя время в компании близких ему людей. Да, граф боится, боится умереть от неизлечимой болезни, ведь по его землям разгуливает настоящий колдун. Заметь, не шарлатан, как ты, не передышавший книжной пылью ученый-еретик, а настоящий чернокнижник, сеющий болезни, страдания и смерть…
Управляющий сделал паузу, во время которой пристально смотрел на собеседника, пытаясь разгадать скопище бушующих внутри него эмоций. Однако не обнаружил ничего, даже суеверного страха, который непременно должен был бы присутствовать. Лицо шарлатана было спокойным и неподвижным, как маска.
– Не знаю, по какой причине этот слуга дьявола преследует графа, но упорство его завидно. К счастью, на стены графского замка наложено заклятие от темных чар, и пока Его Сиятельство находится под родовым кровом, он в безопасности, но так долго продолжаться не может…Изловить колдуна практически невозможно, он чертовски хитер и умен. Несколько раз слуги графа устраивали охоту на нечестивца…
– И как?
– Поредевшие отряды возвращались ни с чем, колдун каждый раз ускользал. За дело взялась Святая Инквизиция, но и ей злодей оказался не под силу. Способности колдуна поразительны: он мгновенно пересекает огромные пространства, меняет личины и, главное, подчиняет своей гнусной воле честных людей, которые вскоре после этого умирают в страшных муках.
– Ну, а я-то здесь при чем? – развел руками продавец фальшивых снадобий.
– Я все думал, когда же ты задашь этот вопрос, – улыбнулся управляющий, но тут же стер с лица неподобающее выражение и строго продолжил: – Ты отправишься в деревню возле замка, где, по нашим предположениям, должен вот-вот появиться колдун. Займешься привычным для тебя делом, обманом да шарлатанством. Служитель дьявола один, а ему крайне нужны помощники. Месяц назад святому отцу Патриуну из Миерна удалось уничтожить последнего из учеников злодея, поэтому колдун ищет теперь замену. Грех не воспользоваться таким шансом, я ведь прав? Конечно, прав, – сам подтвердил управляющий, так и не дождавшись ответа. – Возможно, он обратит на тебя внимание, ведь такие, как ты, – идеальный материал для его ученика. Возможно, он даже не заподозрит подвоха.
– Возможно? – Шак смог выдавить из себя лишь это слово.
– Не будем оценивать твои шансы, они незначительны, но все же имеются, – небрежно отмахнулся распорядитель чужими судьбами. – Я же предупредил, выбора у тебя нет. Откажешься – добро пожаловать на виселицу.
– А чего же тогда ножичком грозил?
– Для наглядности, – честно признался управляющий. – Вид остро заточенной стали заставляет думать быстрее и не валять дурака…По себе знаю! С тобой отправится наш человечек, юнец из лекарских учеников, по дороге обучишь его шарлатанскому делу…
– А это еще зачем? Боишься, сбегу? – Изменение ситуации повлекло за собой и изменение отношений. Бродяга позволил себе обратиться к самому влиятельному в графстве господину на «ты».
– Нет, не боюсь, – проигнорировав фамильярность, граничащую с хамством, покачал головой управитель. – Мне вовремя нужно будет узнать, польстился ли на тебя колдун или нет. Если нет, то возникнет необходимость подготовить новую наживку. Да и охранную грамоту я не на тебя, а на твоего компаньона выпишу, чтоб ополченцы особо не трогали, да и стража к вам не цеплялась. Вотрешься чернокнижнику в доверие, послужишь ему какое-то время, узнаешь слабое место, затем убьешь. А убежать, ты и так не убежишь, жить тебе осталось всего три месяца…
Глава Тарвелиса явно был любителем многозначительных пауз и дешевых эффектов. Однако Шак и без его подсказки понял, почему второй человек в графстве так уверен в его преданности. Нелюбимый комендантом эскулап приходил неслучайно, и поили пленника дорогим вином тоже не из милосердия. В бокале был сильный яд, через три месяца он начнет действовать.
– Да, ты прав, мы тебя отравили, – управителю наконец-то удалось прочесть мысли собеседника. – Вывести яд из организма может лишь господин Монгусье, так что бежать не советую. Видишь, я умный, тебе меня не перехитрить, поэтому не вздумай играть в непонятные мне игры…
– Когда выезжать?
Быстро свыкшийся с безвыходностью своего положения, Шак не желал растягивать надолго неприятный разговор, тем более что полезных сведений ему было все равно не добиться. Южанин сам ничего толком о колдуне не знал, он действовал методом проб и ошибок, легко жертвуя головами таких, как Шак, бесправных и никому не нужных голодранцев.
– Сейчас тебя проводят. Поешь, отмоешься, приведешь себя в божеский вид. А завтра с утра в роще за городскими воротами тебя будет поджидать мой человечек, ну, тот, с которым тебе подвиг вершить придется. Он знает, куда ехать, хоть сам и не из этих мест.
Звонок колокольчика, быстрое появление расторопного слуги, и разговор был окончен. Настроение Шака резко ухудшилось, управитель, наоборот, заметно повеселел, а благородный рыцарь Конхер хорошо выспался на широком столе.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?