Текст книги "Доспехи из чешуи дракона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dospehi-iz-cheshui-drakona-231942.jpg)
Автор книги: Денис Юрин
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Стоявший впереди сделал шаг, затем еще один, а потом, сбросив с плеч тяжелую шкуру борочура, скрылся в тумане. Нор последовал за ним и на всякий случай взял в правую руку топор. Может быть, преждевременно, с топором в руке трудно плыть, но Оно могло напасть внезапно, а биться с могучим божеством голыми руками не хотелось. Юноша расстался с теплой накидкой из шкуры рыси лишь у самой воды. Холод обжег ноги и стал быстро распространяться по телу. Наверное, было бы лучше сразу нырнуть, но настоящий воин заходит в воду бесшумно, особенно если это вода Реки.
За последнюю корягу возле берега уже держалось пятеро бойцов, он стал шестым, последним. Как только рука с зажатым топором обхватила мокрый, скользкий ствол, пловцы загребли, ноги не коснулись дна, начался опасный поход. В плотных клубах тумана было невозможно что-либо разобрать. Нор видел лишь затылок плывущего впереди соседа и лицо соседа справа, лицо пожилого воина, на котором была напряжена каждая мышца. Страх витал в воздухе, страх перед Ним мешал жить и парализовал и так окоченевшее от холода тело. Вокруг было много коряг, много отрядов переправлялось сегодня через Реку. Нор не видел их, но прекрасно слышал тихий плеск, доносившийся то с одной, то с другой стороны. Сегодня они не отступят, сегодня они пойдут до конца и во что бы то ни стало достигнут чужого берега. Божество Реки хоть и могуче, но Оно одно, их же множество. Нор не знал, сколько точно соплеменников принимает участие в набеге, он умел считать лишь до десяти, а звериных голов над водой сейчас плыло намного больше.
Откуда-то справа донесся отрывистый крик, потом шлепок по воде и стон, распадшийся на три голоса, затем глухой удар топора о древесину, и снова воцарилась тишина. В темноте цвет воды был не виден, но она вдруг стала солоноватой на вкус.
«Кровь, вот оно и началось! – бешено запульсировала в голове Нора ужасная догадка. – Ошиблись, ошиблись старейшины! Оно обнаружило нас и начало кровавый поход!»
Через несколько мгновений та же самая комбинация звуков донеслась и спереди, только на этот раз стон более походил на приглушенный крик, как будто вопящего человека затащили под воду и не дали ему допеть последнюю песнь страха и боли.
Товарищи по бревну перестали грести и, взявшись за топоры, образовали подобие круга. Это был надежный способ если не спастись, то хотя бы дорого продать свои жизни. Крики умирающих раздавались уже со всех сторон, а вода с каждым мгновением становилась все солонее и солонее. Плыть к левому или возвращаться к правому берегу было бессмысленно, они уже далеко заплыли, и подводное чудовище не позволило бы им уйти. Воины не знали точно, но чувствовали, что им лучше оставаться на месте. Они скинули шлемы и ныряли попарно, по очереди, боясь пропустить момент приближения смертельной опасности. Как только из воды появлялась одна пара голов, в тот же миг погружалась следующая, и так раз пять, пока Нор не увидел под водой темное пятно, быстро плывущее в их сторону.
– Там Оно, там!.. – выкрикнул Нор, вынырнув из воды и, набрав в легкие побольше воздуха, тут же погрузился обратно.
Его примеру последовали и остальные. Плавать дикари не умели, поскольку воды Реки считались опасными, а на мелководных озерах в глубине леса научиться передвигаться по воде и под водой было невозможно. Однако здоровые организмы воинов были способны надолго задержать воздух и расходовать его крайне экономно. Это могло хоть как-то помочь в неравной борьбе с подводным чудовищем, нападавшим коварно, исподтишка и избегавшим прямых столкновений.
По-прежнему держась одной рукой за бревно, соплеменники образовали полукруг. Тусклые лучи ночного светила плохо освещали пространство под водой. Приближающееся темное пятно внезапно исчезло, хитрое чудовище решило то ли отплыть и подождать, пока в легких жертв закончится воздух, то ли приготовиться к обходному маневру и напасть сзади. Старший из воинов жестом приказал двоим всплыть, а остальным образовать полный круг. Соплеменники четко выполнили указание, но это их не спасло. Оно напало стремительно и не со спины, а снизу.
Нор не сразу понял, что произошло. Его сосед справа вдруг задергал всеми конечностями и выронил топор, тут же устремившийся на дно. Из широко открывшегося рта стали выходить пузырьки воздуха вперемешку с расплывающимися в воде пятнами крови. Крепкий нагрудник из пластин панциря варфала треснул и стал разламываться, пробитый в нижней части тонкой, короткой палочкой с похожими на плавники рыбы наростами на конце. Пока Нор соображал, что же могло послужить причиной смерти товарища, а остальные воины поспешили ему на помощь, горло несчастного пронзил насквозь точно такой же штырь. Урвасы не ведали, что Оно умело стрелять шипами, не понимали, почему из шипа росли плавники, а спереди виднелся маленький наконечник, будто у крохотного копья. Но юноша сразу сообразил, что смерть пришла снизу, с темного-претемного дна.
Подав соратникам условный знак «Вижу противника», Нор перевернулся под водой головой вниз, отцепился от бревна и начал спуск. Плавать юноша не умел, однако набухшая кожа одежд, тяжелый панцирь, прикрывавший и грудь, и спину, и железный топор в руках необычайно способствовали быстрому погружению. Еще двое воинов последовали его примеру и устремились вниз, неумело подгребая ногами. Остальные двое перевалили через бревно тело погибшего товарища и изо всех сил погребли к левому берегу.
Отважного юношу и его сородичей не волновало, сумеют ли они всплыть. Они не рассчитывали выжить в схватке с чудовищем, их задача состояла лишь в том, чтобы выиграть время, немного задержать Его на дне, чтобы дать возможность другим достигнуть заветного левобережья. Единственное, что беспокоило юношу, так это начинающиеся спазмы в легких. Запас воздуха быстро истощался, и он мог не успеть вступить в бой с противником.
В кромешной темноте глубинных вод не было видно, как плывут навстречу смертоносные шипы, но Нор чувствовал их приближение, они рассекали воду совсем рядом, а один даже оторвал мочку правого уха. Юноша не ведал, юноша не знал, что продолжает сближаться с неминуемой смертью один. Оба его товарища уже были мертвы, сначала их тела стали медленно подниматься к поверхности, а затем, когда из пробитых в нескольких местах легких вышел остаток воздуха, камнем пошли на дно.
Встреча с властелином Реки произошла внезапно, как обычно и бывает, когда вокруг не видно ни зги. Погружающийся Нор налетел на что-то твердое, холодное, но не безжизненное. Еще до того как юноша успел сообразить, что он все-таки достиг цели, сильный удар обрушился на его спину и расколол пополам крепкий, пластинчатый панцирь. Возможно, при других обстоятельствах пронзившая лопатки боль и лишила бы его сил, но воздух в легких недавно закончился, кровь бешено пульсировала в висках, и наступило состояние необузданной ярости, называемое урвасами «жаром последней атаки». Левая рука задыхающегося бойца вцепилась мертвой хваткой во что-то твердое, возможно, одну из конечностей чудовища, а другая стала хаотично и быстро наносить удары топором по корпусу противника. Сквозь громкий стук крови, разрывающий на части виски, Нор еще слышал отвратительный скрежет металла и звук, напоминающий рев подраненного борочура. Последнее, что почувствовал Нор, перед тем как потерял сознание, было движение. Чудовище быстро плыло, чудовище тащило его за собой, не в силах разорвать крепкую хватку сведенных агонией пальцев, а может, и не захотев это делать…
* * *
К вечеру пошел «моросей», не ливень, не дождь, а такой мелкий, противненький дождичек, что льет и льет, медленно, но верно превращая дорожную грязь в чмокающую под ногами жижу, а траву на обочине в миниатюрные болотца, неопасные, но ужасно неприятные, в особенности если при ходьбе ступать по ним босыми ногами. Вода неустанно лилась с небес в течение долгих пяти часов. Моросящий дождь прекратился, лишь когда совсем стемнело, а раненый компаньон на спине Шака впервые подал признаки жизни: тихонько застонал и, не приходя в сознание, оросил ухо бродяги кровавой слюной.
Первый день совместного путешествия близился к концу, а вместе с ним наступил и последний этап нищенского многоборья, главным призом в котором были не деньги, не почести или слава, а всего-навсего жизнь, вещь, без сомнения ценная, но абсолютно неликвидная с точки зрения зарабатывания на пропитание.
Началось все с легкой разминки, с рытья ямы и заполнения ее водой, потом настал черед конкурса болтунов. Шаку удалось в нем победить и выболтать у спешивших проезжих пару кошельков монет. Третий вид состязаний – борьба с буйным пьяницей и деревенским моралистом в одном лице, чьим принципам противоречило созерцание стройного мужчины без штанов. Следующий этап – перепалка с властями и отстаивание своих сомнительных прав. Затем целый ряд тяжелых физических упражнений, объединенных одной-единственной целью – выжить в схватке с беснующейся толпой. После недолгой передышки, в ходе которой нужно было успеть перевязать собственные раны и извлечь вилку из бока напарника, пришел черед утомительного марафона по скользкой дороге, да еще с тем же самым напарником на спине. И вот уже в сумерках изрядно уставший и израненный участник состязания с трудом доковылял до финишной прямой, где и столкнулся с почти невыполнимой задачей: развести костер из сырых сучьев без помощи кремня или огнива.
Аккуратно усадив и прислонив спиной к дереву слегка постанывающего, но так и не открывшего глаз Семиуна, Шак отправился ломать сучья. Отсутствие под рукой топора или хотя бы ножа крайне осложнило задачу, но, в конце концов, бродяга и с ней доблестно справился. Охапка хвороста получилась довольно большой, однако сучья были сырыми и не смогли бы даже тлеть без тщательной предварительной обработки. Целый час в кромешной темноте на опушке леса, в котором угугукало и подвывало какое-то зверье, Шак сдирал кожу ладоней о кору, пытаясь трением подсушить сучья. Несмотря на все усилия и страдания, хворост лишь немножко подсох и все равно не смог бы сам по себе загореться. Зато за это время бродяга успел согреться сам, да и пропахшая потом подкладка камзола перестала быть липкой и мокрой. Разорвав в клочья довольно сухую материю, Шак завершил подготовку костра. Лоскуты подкладки, засунутые в промежутки между сучьями, должны были загореться, оставалось лишь малое, умудриться их поджечь.
Есть множество способов добывания огня в походных условиях, но из всех доступным сейчас было лишь одно – долгое, утомительное и чертовски болезненное для стертых в кровь ладоней трение палкой о палку. А костер был путникам необходим! И не только потому, что на лесной опушке было темно, холодно и страшно. Шак должен был еще раз осмотреть раны Семиуна, уж слишком долго парень не приходил в сознание. Хоть порезы на руках и груди и были неглубокими, а кровь уже давно запеклась и перестала сочиться, однако неизвестно, чем они были нанесены. Бывает так, что грязный столовый нож куда страшнее боевого топора; бывает так, что вроде бы незначительная царапина может привести к смерти, если ее своевременно не прижечь или не промыть.
Только боязнь того, что его спутник умрет от заражения крови, заставила Шака нарушить правило. Он удержался от этого поступка в трактире, но там на кону стояла лишь собственная жизнь, сейчас же, наоборот, его бренная плоть была вне опасности, а вот юный лекарь мог в любой миг отправиться в мир иной.
Всего одно легкое движение пальцами – и влажный хворост вспыхнул, как высохшая трава в жаркий летний день. Шак искренне пожалел, что испортил подкладку камзола, но прошлого не вернуть, разорванная в клочья ткань уже догорала между трещавшими сучьями.
Оставив на потом неприятный разговор с совестью, стоило ли нарушать правило и как поступать впредь, бродяга подсел ближе к мучившемуся в бреду парню и осторожно стащил с него рубаху. Порезы на груди и руках выглядели не очень страшно. С момента ранения прошло около семи часов, мышечная ткань уже начала срастаться, а по краям ран не было ни опухолей, ни нагноений. Голова лекаря тоже сильно не пострадала, скользящий удар острым предметом, скорее всего, ножом, лишь разрезал кожу, но не причинил вреда крепкой кости черепа. При таких ранениях всегда много крови, но они не опасны. Кожа на голове быстро срастется, а уродливый шрам скроется под копной волос, правда, не в случае с Семиуном, ведь его голова с рождения была гладка, как колено.
«Придется срочно разжиться деньжатами и разориться на парик. Такой шрам сильно приметен, это все равно что написать свое имя на лбу, – огорчился шарлатан, прекрасно понимая, что врагам, которыми они, вполне возможно, в ближайшее время обзаведутся, будет легко проследить их перемещение от деревни к деревне. – Вот незадача! Мало того, что в брюхе опять урчит, а я почти голый по дороге шастаю, так еще и эта беда! Парик стоит дорого, да и где найти мастера? Умельцы прикреплять мертвые волосы к черепушке водятся лишь в городах, да и то не во всех, а в крупных…Ладно, придумаю что-нибудь, бывало и хуже!»
Осмотрев голову и верхнюю часть торса парнишки, бродяга немного повернул бесчувственное тело и не удержался от крепкого выражения, когда его глазам предстал чудовищно опухший и посиневший бок. Брань была направлена в адрес двух человек: того мерзавца, который использовал в драке не только грязную, но и, видимо, ржавую вилку, и себя самого, недоглядевшего, схалтурившего при первом осмотре. Именно это ранение и было причиной плачевного состояния паренька. Шак слишком торопился, желая как можно быстрее удалиться от проклятой корчмы, и не заметил, что большая часть одного из зубцов обломилась и осталась в ране. Теперь ткань вокруг рваного отверстия гнила. Плоть плохо относится к тесному соседству с инородным предметом и, не в силах избавиться от него, начинает отмирать. Пока смертельно опасный процесс гниения хоть и зашел далеко, но его все еще можно было остановить. Если же промедлить с вмешательством, то до утра пареньку не дожить!
Чтобы очистить рану и удалить обломок, нужны были огонь и нож. Первое имелось в наличии, а вот второй предмет отсутствовал. Отступление с поля боя было столь поспешным, что Шак не только позабыл стянуть с кого-нибудь штаны, но и оставил потерпевшим от рыцарского произвола свои собственные пожитки: посох, котомку с амулетами и лекарский сундук Семиуна, на дне которого наверняка завалялся маленький нож или даже настоящий лекарский скальпель. Такая уж мерзавка жизнь: позволяя спастись сейчас, она непременно приготовит подлянку на завтра.
Ножа под рукой не было, на обочине дороги, конечно, валялось много бесхозных предметов, и среди них обязательно нашлось бы что-нибудь остренькое, но находка вряд ли оказалась бы в пригодном состоянии. Вскрывать и чистить рану грязным инструментом – только усугублять и без того плачевное состояние паренька.
Будь на месте бродячего шарлатана любой городской лекарь с регалиями и почетными лентами, он бы однозначно поставил на пациенте жирный крест, записав его в потенциальные мертвецы, а затем с чувством выполненного долга отправился бы спать. Однако Шак был не из числа ученых зануд и не собирался так просто отдавать старушке с косой жизнь юного компаньона, к которому уже начал понемножку привыкать.
В надежде, что все-таки сможет что-нибудь придумать, Шак оставил в покое посиневший бок и осторожно, чтобы лишний раз не потревожить израненное тело, снял с паренька штаны. Как он и определил с первого взгляда еще там, в трактире, нога была сломана, но наспех сделанный из досок забора лубок крепко зафиксировал поврежденный участок. Кроме этого перелома, серьезных повреждений не было, лишь ссадины да ушибы. Осмотр нижних конечностей прошел быстро, и уже через минуту штаны пациента вернулись на прежнее место.
За время краткой отсрочки придумать сносное решение так и не удалось, отсутствие ножа по-прежнему оставалось проблемой, грозившей большой бедой. Шак мог вытащить кусок железки руками, мог обработать рану огнем вместо специального лекарского раствора, мог изготовить почти стерильную повязку из относительно чистой рубахи Семиуна, смоченной собственной мочой, но удалить подвергшиеся гниению фрагменты плоти голыми руками, увы, не мог. Мелочь, проклятая мелочь подписала смертный приговор восемнадцатилетнему пареньку, юноше, которому бы жить да жить.
Внезапно в пугающую мелодию ночного леса вторгся какой-то посторонний звук, едва уловимый и поэтому не узнанный сразу, но очень-очень знакомый, который Шак обычно слышал по нескольку раз на дню. Бродяга вскочил на ноги и завертел головой, прислушиваясь то к вою зверья из чащи леса, то к завыванию ветра с пустынной дороги. Вскоре звук повторился. Шак узнал его, и перепачканное кровью и гарью лицо растянулось в широкой улыбке. Это был скрип разболтавшегося колеса или треснувшей рессоры, доживающей последнюю пару миль, а вслед за ним послышался свист кнута и недовольное конское ржание.
«Спасен, повезло ж тебе, парень!» – подумал Шак и, позабыв об осторожности, выбежал на дорогу. Это могли быть разбойники, крестьяне из того самого трактира, где он «повеселился», или просто почитатели строгих нравов, не любящие общаться с незнакомцами без штанов. Шак рисковал, но в эту минуту он не думал, что встреча на ночной дороге может стать началом целой цепочки новых злоключений. Его мысли были совсем об ином.
Из-за поворота дороги медленно выехал крытый фургон. Престарелой лошадке было явно не под силу в одиночку тащить перегруженную повозку. Она то и дело вставала, и тогда жестокий возница, судя по одежде, монах, нещадно хлестал ее по спине кнутом, но не ругался, что вызвало подозрение и отпечаталось в голове Шака. Задние колеса ходили ходуном и могли в любой миг отвалиться. Монах знал об этом, но все равно продолжал путь. Видимо, ехать ему недалеко и дотянуть оставалось совсем немного.
– Постой, добрый человек! – крикнул путнику Шак, широко раскинув в стороны руки и медленно идя навстречу повозке.
Этим жестом бродяга не только вынудил возницу остановиться, преградив телеге путь, но и на всякий случай продемонстрировал, что в руках у него нет ни дубины, ни лука, излюбленного оружия лесных разбойников. Монах был необычайно удивлен, увидев на дороге полуголого оборванца, но не испугался. Он откинул волосатой рукой капюшон и посмотрел на Шака насупленно…исподлобья. Скуластое лицо возницы напряглось, а ноздри приплюснутого носа расширились, как будто говоря, что их хозяин не рад неожиданной встрече и не берет попутчиков.
– Чо надо?! – пробасил монах, весьма напоминавший наемного убийцу, отошедшего от дел, или палача на отдыхе.
– Друг у меня там…товарищ! – затыкал пальцем бродяга в сторону видневшегося с дороги костра. – Нас разбойники обобрали, а он, дурак малолетний, в драку полез, его и пырнули!
– Некогда мне, да и телега вот-вот развалится! – прервал дальнейшее вранье возница и ударил поводьями по спине клячи.
– Да я ж не подвезти прошу, ему щас по кочкам трястись как раз незя! – Шак бесцеремонно взял тронувшуюся было кобылу под уздцы и, вопреки желанию собеседника, продолжил разговор: – Мне б рану ему обмыть да почистить! Нет ли у тя чего, мил человек?! По гроб жизни обязан буду, выручи!
Возница наморщил широкий лоб, но препираться не стал: бросил под ноги Шаку охотничий нож, чистую тряпку и стеклянную флягу с жемеловой водкой. Слова благодарности странный монах пропустил мимо ушей, стегнул кобылу поводьями и продолжил свой путь. Поспешно подбирая воистину драгоценные при данных обстоятельствах дары, бродяга не стал приглядываться, что находилось в фургоне. Хоть возможность имелась, местами старенький тент был порван.
Так часто случается: мысли человека концентрируются на одном, но не замечают другого, вроде бы и не очень важного…Однако обоняние увлекшегося растяпы было не обмануть. Нос бродяги почувствовал отвратительный запах, идущий изнутри повозки. Получив желаемое, Шак не стал утруждать себя излишними, бестолковыми догадками, ведь, по большому счету, ему не было дела до того, что вез в повозке монах: навоз, перегной, протухшую рыбу или заплесневевшие головки сыра, которые не удалось спихнуть городским простофилям на тарвелисском рынке.
Только когда шарлатан вернулся к костру и, тщательно обработав охотничий нож водкой из фляги, погрузил его в бок Семиуна, до него вдруг дошло, что именно так пахнет плоть…гниющая плоть человека. Взор врачевателя вдруг сам собой оторвался от раны и поднялся к небесам. На черном-пречерном покрывале, усеянном крупинками блестящих звезд, ярко сияла только что вышедшая из-за верхушки деревьев луна, она была необычной, горела ярко-красным, пожалуй, даже багровым светом.
* * *
Краткая вспышка сознания не принесла ничего, кроме боли и горечи поражения. Он был еще мокрым, лежал на чем-то горячем и вязком. Едкий, колючий песок облепил лицо и набился в рот, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни выплюнуть накопившуюся в горле грязь и жидкость. При попытке пошевелиться свело мышцы рук и спины, а также сильно заныли лопатки, по которым, кажется, совсем недавно кто-то прошелся кузнечным молотом.
Над ним кто-то стоял, рядом кто-то ходил и омерзительно скрежетал железом. Чужаки, Нор был уверен, что их было не меньше двух, переговаривались друг с другом, но их голоса сливались в монотонный гул. Пока молодой организм боролся за жизнь и, судорожно отплевывая заполнившую рот гадость, пытался совершить первый полноценный вдох всей грудью, чужаки не мешали, но стоило лишь Нору слегка оклематься и чуть-чуть приподняться на ободранных до крови локтях, как тут же что-то тяжелое обрушилось на его затылок. Мир померк, наступило небытие.
Солнце взошло, туман над Удмирой рассеялся. Пара закованных с ног до головы в латы из вороненой стали рыцарей схватила за руки обмякшее тело Нора и потащила его волоком к крытой повозке. В ней уже лежало более десятка тел его соплеменников. Ночь прошла, разрушению не удалось свершиться, а значит, и дню созидания пока не наступить. Это обстоятельство радовало всех жителей левобережья, за исключением одного рыцаря, неподвижно лежавшего на прибрежных камнях. Его искореженная кираса была в нескольких местах пробита топором, а левая рука неестественно вывернулась в локте. Забросив в повозку последнего пленника, рыцари вернулись к берегу, но вместо того, чтобы взять на руки мертвого товарища, бережно укутали его плащами; завернули убитого полностью, особенно тщательно прикрыв от лучей солнца поврежденные места. Затем они ушли, сели на козлы последней из пяти повозок и поехали в замок. Наверное, не стоит уточнять, что рыцарские плащи были черно-зелеными…с золотой каймой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?