Текст книги "Падение Иерусалима"
![](/books_files/covers/thumbs_240/padenie-ierusalima-5709.jpg)
Автор книги: Дерек Картун
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 10
Телекс, отправленный Уолтерсом приятелю в Триполи, был чуть свет получен в американском посольстве. Работал с ним морской пехотинец по имени Фолсом, дежуривший в шифровальном отделе. У него вполне хватило времени, чтобы снять копию с этого документа, а заодно и с нескольких других, и спрятать их в сапог. Уходя с дежурства в семь утра, он передал сменщику вахтенный журнал и перечень поступивших за ночь сообщений, расписался в книге и отправился домой спать.
Где-то в середине дня Фолсом появился в старом городе: уверенно пересек лабиринт узеньких улочек и поднялся к крепости, некогда сторожившей гавань, – теперь тут был музей. По дороге американец несколько раз тревожно оглянулся – последнее время у него иногда возникало чувство, будто за ним следят, и это напугало его, но остановить уже не могло. Люди, которым он служил, с самого начала дали ему понять: в случае неповиновения доказательства его вины будут переправлены в посольство.
В собственных глазах Фолсом был жертвой несправедливости: ну откуда, в самом деле, мог он знать, что ему подстроят ловушку с той девчонкой, что она несовершеннолетняя, а ее так называемый братец вербует агентов для разведывательного бюро полковника Ялафа? Ему бы тогда же рассказать все начальству – перевели бы его куда-нибудь втихаря, и все. Работает он неплохо, и стаж большой, и отличия – командование знает, что башковитого парня найти потруднее, чем мускулистого. Но он в тот вечер запаниковал, со страху подписал бумагу, которую ему подсунули. И с тех пор – вот уж больше года – поставляет здешней разведке всякую информацию. По правде сказать, старался Фолсом куда больше, чем требовалось, но в этом он и самому себе бы не признался. Ялаф был хитер: знал, что подпись под признанием заставит завербованного агента сотрудничать, но усердие в нем пробудит лишь щедрая плата за услуги. «Все равно, семь бед – один ответ, – говорил себе Фолсом, подобно другим людям, оказавшимся в таком же положении. – Так чего уж тут стесняться?..»
Он купил билет в музей, вошел в крепость и сразу направился в отдел археологии – по дороге к римской галере ему пришлось пройти мимо древнего фронтона, снятого с арки Марка Аврелия. Экспонат сохранился плохо, весь был оббит и поцарапан, он явно не составлял гордости музея и его кое-как приткнули к стене, оставив позади узкую щель. Вот в эту-то щель и сунул украдкой Фолсом принесенный в кармане конверт. Потом, пройдя быстрым шагом по другим залам, двинулся к выходу и с облегчением окунулся снова в слепящий послеполуденный солнечный свет. Бросив взгляд вниз, на оживленную гавань, он круто повернул в обратную сторону.
Морской пехотинец Фолсом и не подозревал, что ливийская разведка считает его самым ценным приобретением за многие годы и что полковник Ялаф – двоюродный брат Каддафи – лично просматривает всю поступающую от него, Фолсома, информацию. Глава государства полагался на преданность своего кузена и был уверен, что разведка поставляет ему подлинные данные, снабжая их правдивыми комментариями и оценками. Ведомство, возглавляемое полковником Ялафом, трудилось изо всех сил, чтобы оправдать такое доверие, однако на сей раз полученное из Иерусалима сообщение поставило всех в тупик. Никто в толк взять не мог, что оно означает. Осторожно проконсультировались в иностранном отделе. Там проявили некоторую нервозность и предложили, что шифровку следует показать самому Каддафи, так как она, скорее всего, предназначена непосредственно ему. Так оно и оказалось.
Каддафи читал коротенький текст гораздо дольше, чем требовалось. Потом, глянув на стоящего перед ним Ялафа, вскочил с кресла и, схватив подвернувшийся под руку увесистый фолиант, запустил через всю комнату.
– Палестинские собаки, – выкрикнул он прямо в лицо перепуганному Ялафу. – Идиоты, от них один вред! Все они дерьмо! Да проклянут их собственные матери!
Ялаф не смел рта раскрыть в ожидании, пока утихнет приступ ярости – это ему было не впервой. Каддафи бесновался долго – полковнику казалось, будто время остановилось. Тишина наступила так же внезапно, как начался крик. Но это был еще не конец.
– Наисекретнейшую информацию я передал человеку, которому доверял, как брату, а он все выболтал! И вот, извольте радоваться, она ко мне возвращается через чужую разведку! Один Аллах знает, в скольких грязных империалистических лапах она побывала! И все почему, а? Потому что каждый палестинец – собака, вот почему! Запомни, Ялаф, палестинцы только болтать умеют и ни на что другое не способны. Ни на что!
Он сам себя заводил в гневе. Ялафу хотелось бы оказаться за дверью, но он знал по опыту, что в такие моменты самое безопасное – сохранить неподвижность и молчание. Что он и сделал.
– Предупредить бы надо этого дурня, – продолжал Каддафи на самой высокой ноте. – Но я этого не сделаю, не стоит он того. Плетки он заслуживает, кнута хорошего! А это еще самый приличный из них. То-то они и сидят сорок лет в своих лагерях. Лучшего и не заслуживают, собаки эти!
Наконец он опустился в кресло и перечитал сообщение, столь его оскорбившее.
– Совпадения быть не может, – теперь он бормотал про себя, будто забыв о присутствии Ялафа. – Не верю я в совпадения. И никому я насчет этого француза не говорил, одному только профессору Ханифу – это точно.
Каддафи швырнул листок через стол, и Ялаф, шагнув вперед, взял его.
– Можешь связаться с Ханифом? Он в Дамаске.
– Могу.
– Пусть о вашем разговоре никто не знает. Никто, слышишь? Прочти ему, что тут написано. Скажи, что в группе предатель, пусть язык ему вырежет. Скажи, что его лично я не подозреваю, но пусть получше смотрит за своими людьми.
Полковник Ялаф козырнул своему родственнику и удалился.
Разговор, о котором в гневе упомянул Каддафи и который послужил началом описываемых событий, произошел несколькими днями раньше. Ханиф прибыл из Дамаска утренним рейсом: безукоризненный белый костюм, столь же белоснежная шелковая рубашка фасона «баттон-даун», пристойный галстук – ни дать ни взять преуспевающий консерватор. Встретивший его офицер проводил гостя к черному «мерседесу» под государственным флагом и сел рядом с водителем, профессор позади. Машина тронулась.
– Добро пожаловать, – сказал, обернувшись, офицер, он слегка нервничал. – Вождь поручил мне передать вам наилучшие пожелания. Он примет вас без промедления в штабе.
Пассажир молча кивнул в ответ.
– Так будет спокойнее, – продолжал офицер, потянувшись, чтобы задернуть занавески на окнах. – Мне приказано позаботиться о вашей безопасности.
Он чувствовал себя неловко: приезжий был явно не склонен к общению. Гостю положено оказывать всевозможные почести, но как прикажите оказывать почести человеку, который в ответ слова не проронит? Офицер и сам умолк, и так в полном молчании они проделали весь двадцатипятикилометровый путь до Триполи.
Бедуинский шатер был раскинут на крохотной, огороженной кустами полянке между большими современными зданиями, в которых располагается генштаб ливийской армии. От жаровни, стоявшей в продуваемом насквозь шатре, струился тонкий кисловатый дымок, щипавший горло. Вокруг стояли низкие стулья для гостей и столы, на которых громоздились в беспорядке книги и журналы, – их, видимо, перелистывали отнюдь не для развлечения. У входа висел, поблескивая, «Калашников» и рядом – хлыст для верховой езды. Каддафи сидел в кресле, повернувшись к гостю лицом. На нем был мундир армейского полковника с расстегнутым воротом, без всяких регалий. Он курил американскую сигарету, заправленную в короткий янтарный мундштук. Тонкая золотая цепочка обвивала левое запястье.
– Салам алейкум.
– Ва алейкум ас-салам.
– Рад видеть вас снова, дорогой профессор. Мы ведь братья с вами и вашими друзьями. Все, что принадлежит нам, – ваше. Добро пожаловать в Ливию. Готов выслушать вас.
Перед гостем появилась маленькая чашечка сладкого кофе вместе с пачкой сигарет и зажигалкой. Профессор будто и не заметил этого. Когда он заговорил, речь его зазвучала негромко, слова он произносил тщательно, не вкладывая в них никаких эмоций.
– Я собираюсь сказать нечто сугубо конфиденциальное. Пусть он выйдет.
Неподвижно стоявший поодаль адъютант повиновался короткому приказу своего начальника и исчез.
– Надежный человек, – сказал Каддафи ему вслед.
– У меня тоже есть надежные люди, но я даже им не доверяю. Только поэтому нас пока не предали и мы живы, чтобы продолжать борьбу.
– Вы, палестинцы, редко проявляете такую осторожность.
– Знаю. Поэтому «Шатила» и действует столь успешно. В отрядах организации освобождения Палестины полным-полно шпионов. У нас шпионов нет.
– Так расскажите, чего вы хотите.
– Мы еще раз внимательно рассмотрели ситуацию: сионистское присутствие и расстановку оппозиционных сил. Вывод: организация освобождения Палестины в ее нынешней политизированной форме – отработанный пар. Болтать они могут сколько угодно, но действовать не в состоянии. То же самое относится и к египтянам. От них нечего ждать, как и от Хуссейна в Иордании. Ничтожный карлик, трус до мозга костей. Агент империализма – в его кабинете сплошь американские шпионы. Вот почему мы обращаемся снова к вам.
– Что нужно – автоматы, пулеметы?
– Нет.
– Денег еще?
– И денег не надо.
– Людей не хватает?
Ханиф сделал нетерпеливый жест.
– Тогда что же?
Ханиф достал из кармана золотую ручку и принялся вертеть ее в пальцах. У него были красивые, хорошо ухоженные руки. Он заговорил снова:
– Ходит слух, что работы в Тукрахе увенчались успехом. Вот о чем мне бы хотелось побеседовать.
– Что вы называете успехом?
– Я назвал бы успехом создание ядерного оружия.
– Вот как! – Каддафи тщательно загасил сигарету и положил перед собой мундштук. – А почему вы решили, что мы делаем ядерное оружие?
– У молвы длинные ноги – она движется неотвратимо, как караван в пустыне, только быстрее. – Ручка в тонких пальцах описала дугу, сверкнув в свете висевшей под потолком лампы. – Молва пришла и в Дамаск. Ее подтверждают косвенные сведения – из-за океана. У нас есть свой человек в Вашингтоне, у него отличные источники информации. Так вот, он видел документ, где сказано, будто по мнению ЦРУ, Ливия располагает ядерным вооружением.
Каддафи слегка улыбнулся:
– Знаете, они там в Вашингтоне много всяких бумаг сочиняют. Если чего не знают – выдумывают. Им, наверно, тем больше платят, чем больше они придумают всяких секретов.
– Тем не менее, в Дамаске слухам верят, и мы рассудили таким образом. Сионистское присутствие невозможно прекратить обычными военными средствами – время давно упущено. Я не тот человек, чтобы питать иллюзии на этот счет. Политические средства тоже бесполезны, раз Америка заодно с сионистами. Американцев не одолеешь. И, стало быть, так мы рассудили, можно рассчитывать только на самые крайние меры, какие ни одно суверенное государство применить не решится. Мы же возьмемся и доведем дело до конца. Несмотря ни на что.
– Вы совершенно правы, рассуждая подобным образом, профессор. Все верно, если смотреть с точки зрения перспектив исторического развития. Но тут есть и проблемы.
– Какие еще проблемы? – странным образом вопрос гостя прозвучал так, будто это ему, Ханифу, а вовсе не Каддафи, принадлежал и этот шатер, и «Калашников», висящий на стене.
– Проблем две, – ответил ливийский лидер. – Первая – при всем моем уважении к ЦРУ тут произошла ошибка: наше ядерное оружие еще не готово. Мои инженеры обещают закончить работы через полгода, но я знаю по опыту – им верить нельзя. Вторая – и более важная: сионистские снаряды с атомными боеголовками в случае чего накроют Триполи в считанные минуты. А обычные бомбардировщики прибудут сюда через час или около того. Американцы, естественно, ничего не заметят – как в 1981 году, когда сионисты уничтожили иракские оборонительные сооружения. Я на такой риск не пойду.
Гость нетерпеливо постучал своей золотой ручкой об угол стола.
– Сейчас у нас есть надежный способ доставить атомную бомбу в центр Иерусалима. Потом этой возможности не будет. Вероятно, бомбу и не понадобится взрывать – ни одно правительство не допустит этого в своей столице.
– Да, но с другой стороны, о сионистах говорят, будто они способны взорвать любую бомбу. Не забывайте – я ведь человек военный, меня учили взвешивать всякий риск.
– Возможность доставить бомбу стопроцентная, просчета быть не может.
– Но вы археолог, вы мыслите огромными периодами времени, историческими категориями – вы погружены в прошлое, мой друг, в то время как мое основное занятие – современная борьба. Оба мы знаем, что Израиль за последние три тысячелетия менял хозяев шесть или семь раз, и Аллах все равно вернет его тем, кому он по праву принадлежит. К сожалению, приходится признать – не скоро, возможно, через несколько десятилетий. Но не более того. Делайте в Иерусалиме все, что хотите. На это я вас благословляю, и да не оставит нас Аллах. Но не могу позволить вам подвергнуть опасности мою страну – ее попросту уничтожат. Может, столетие спустя она и возродится, однако это слабое утешение.
Гость молчал, лицо его оставалось бесстрастным, он все еще вертел в пальцах авторучку. Где-то поблизости муэдзин звал верующих к молитве.
– Вы собираетесь молиться?
– Аллах меня простит. – Каддафи позволил себе легкую улыбку. – Давайте продолжим беседу. Аллах и вас наверняка простит.
– Я человек верующий, но не слишком набожный.
– Обычно людьми вроде вас движет именно вера.
– Вы говорили о чувстве истории. Вот оно движет мною. Смотрю вокруг и вижу восемьсот миллионов палестинцев. А сионистов – их же всего миллионов двенадцать, да и те рассеяны по всему миру. Оглядываюсь в прошлое – вижу два тысячелетия борьбы и страданий моего народа. Смотрю, наконец, на Иерусалим – и что же вижу? Город, который испытал нашествия вавилонян, ассирийцев, римлян, персов, турок, крестоносцев. Народ мой через все это прошел и оставался верным Иерусалиму, как и сейчас. Сионистская оккупация – да она же ничего не значит. Кончится, как и все, что были до нее…
– А та возможность, о которой вы сказали, – насколько она безопасна?
– Совершенно безопасна. Один я знаю ее.
– Не один вы – кто-то же есть у вас в самом городе?
– Мы говорили о вере. Она замыкает уста надежнее всего. Этот человек живет только во имя Аллаха. Я за него ручаюсь, потому что он фанатик.
– Я бы хотел вам помочь, – промолвил Каддафи. – Ваш план нашел отклик в моей душе. Назову одно имя. Это большой друг и отчасти даже фанатик нашего дела. Может быть, он сделает что-то для вас. Перескажите ему наш разговор и скажите, чтобы он связался со мной, если захочет получить подтверждение.
Он написал что-то в блокноте, оторвал листок и протянул собеседнику. Тот взял и, не взглянув, спрятал во внутренний карман пиджака.
– Он француз. Выйти на него можно через некоего майора Савари из шестого отдела главного управления внешней безопасности. Можете говорить с ним напрямую.
– Вы ему полностью доверяете?
– Он давно сотрудничает с нами. Наладил морскую транспортировку грузов, которая оказалась весьма полезной.
– То есть?
– У него есть возможность беспрепятственно вывозить из Франции товары, которые представляют для нас интерес. Если вы встретитесь и он вам поверит, то сам скажет, на что можно рассчитывать.
– И что же движет этим человеком?
– Деньги, – усмехнулся Каддафи. – Деньги и сознание, что начав работать для нас, он уже не может эту работу бросить.
Ханиф не улыбнулся в ответ.
– Аллах да пребудет с вами, – только это он и произнес, поднявшись, чтобы уйти. Будто и не было никакого разговора.
– А все-таки, – спросил Каддафи, тоже вставая, – каким образом вы докажете сионистам, что спрятали в городе атомную бомбу, что она действует и что вы готовы ее взорвать? Это ведь не одна, а целых три задачи.
– Все это продумано в деталях. Полагаю, вы не станете настаивать, чтобы я объяснил?
– Не стану.
Каддафи хлопнул в ладоши, и тут же появился адъютант. Он козырнул, выслушав краткий приказ, и проводил гостя на свет Божий.
Глава 11
Атмосфера в посольстве Израиля на улице Рабле была накалена. Несчастье, происшедшее неделю назад, все еще давило на всех. Не утихал гнев против французов, но за ним крылось и сознание собственной вины. Посол считал, что его сотрудники не проявили достаточной настойчивости, договариваясь с французским министерством иностранных дел о предоставлении надежно защищенного автомобиля, а сотрудники, в свою очередь, полагая, что несчастья не случилось бы, не трать посол столько времени на приобретение друзей в разных там изысканных кругах общества, вместо того чтобы налаживать добрые отношения с этим же самым министерством. К чувству вины, стыда и горечи добавлялось еще ощущение собственного бессилия – ведь посольство лишь рупор, оно выражает то, что говорится в Иерусалиме. Люди в посольстве вынуждены были облекать свои чувства в любезные слова и выслушивать осторожные рекомендации от тех, кто имел право эти рекомендации давать. Такая обстановка угнетала, действовала на нервы. И вследствие общей подавленности, неопределенности, невозможности высказаться прямо, почти ничего из того, что велено было делать, не выполнялось.
Так обстояли дела, когда пред светлые очи резидента «Моссада» легло шифрованное послание Бен Това, – не удивительно, что этот господин отнесся к поручению с неудовольствием. Тем более что оно сопровождалось букетом запрещений. Предназначено одному ему. Ни с кем не обсуждать. Никому ничего не говорить, в том числе и в самом посольстве. Ответ в МИД не направлять, а только лично Бен Тову и притом как можно скорее. Записей никаких не делать. Последним словом в послании значилось: первоочередное. То есть, все остальные дела извольте отложить.
В шифровке не упоминалось ни о том, чего ради все это затевается, ни о цели предписываемых резиденту действий, ни об их последствиях. Похоже было, что задание не имеет ровно никакого отношения к тому, что занимало все умы, – к убийствам на Северном шоссе. Бен Тов рассудил, что хотя Шимон – резидент неплохой, не хуже остальных, но все же не его ума это дело. Чего доброго, не устоит перед искушением шепнуть кому-нибудь из приятелей: «Не беспокойся, мол, старик уже что-то там нащупал, не могу пока сказать, что именно, странное что-то на первый взгляд, но, по крайней мере, есть чем заняться…» Бен Тов решительно не хотел возникновения подобных слухов.
Так что Шимону ничего не оставалось как только выругаться про себя – он трижды перечитал текст, протянул было руку к трубке внутреннего телефона, чтобы вызвать помощника, но передумал: раз уж это поручение – такая страшная тайна, так он им займется сам.
Он позвонил в справочную и узнал нужный телефон и адрес, нашел на карте города улицу и, неподвижно сидя взаперти в своем кабинете, минут пятнадцать обдумывал план действий. Потом предупредил секретаршу, что сегодня не вернется, и вышел.
Он не стал садиться в первое попавшееся такси, а предусмотрительно свернул за угол и поймал свободную машину на соседней улице. По пути, то и дело оглядываясь, он убедился, что никто за ним не следит. Возле биржи расплатился с таксистом и пешком пошел по улице Федо. Вывеска на доме под номером четырнадцать гласила: «Сейфы и несгораемые шкафы». Заглянув в окно, он смутно, сквозь пыльные стекла, различил унылое помещение, плакаты на стенах, изображавшие сейфы, а также сами сейфы разных размеров. Еще там была касса и за ней – человек в сером комбинезоне. За столом печатала на машинке дама весьма сурового вида.
Шимон вошел с нерешительным видом – чистая игра, он был отнюдь не робкого десятка.
– Что вам угодно, месье?
Шимон пожал плечами и изобразил подобие смущенной улыбки.
– Вы не говорите по-еврейски? – задал он вопрос на иврите.
– Иврит… Эбре… – Шимон ткнул себя в грудь. – Mou isroel.[6]6
Здесь: я израильтянин (искаж. фр.).
[Закрыть]
Кассир повернулся к машинистке:
– Похоже, он по-французски не говорит.
Та подняла брови и перестала печатать. Это, конечно, тоже скучно, но все же хоть какое-то событие.
– Personne parle Hebreu? Никто по-еврейски не говорит?
Шимон произнес это так, будто исчерпал свой запас французских слов полностью.
Кассир почесал в затылке.
– Может, кто наверху, а? – негромко спросил он машинистку.
– Мадам Альтман еврейка. Если только ее спросить? Сейчас попробуем.
– Это идея, – обрадовался кассир. Он повернулся к Шимону: – Подождите.
Шимон улыбнулся и закивал в ответ. Машинистка сказала пару фраз и с явным разочарованием положила трубку на рычаг.
– Ни слова не знает, – сообщила она.
Наступило неловкое молчание, с помощью кивков и беспомощных жестов все трое пытались выразить сожаление. После чего Шимон вновь оказался на улице и мельком успел заметить сквозь пыльную витрину, что те двое смеются. Видимо, упущенная возможность получить заказ на изготовление несгораемого шкафа их нимало не огорчила.
Было около половины шестого вечера. На другой стороне улицы, в кафе Шимон ухитрился найти свободный столик у окна, откуда была видна дверь в мастерскую. Заказав пиво, он принялся ждать.
В шесть вышел кассир, уже без комбинезона, и поспешил в сторону биржи. Оставив на мраморной столешнице несколько монет, Шимон вышел. Он опасался, как бы его не заметила машинистка, – заподозрит еще чего доброго, что он собрался за ней приударить. Однако она прошла мимо с рассеянным видом.
Из двери небольшими группами выходили остальные служащие. Шимон пытался определить, которая из женщин – мадам Альтман. В воображении он уже нарисовал некую даму неопределенного, скорее всего зрелого возраста, бесцветную, как учреждение, где она служит; вероятно, лицо у нее жесткое – могла бы уж сказать, что, мол, она сойдет вниз и попробует помочь соотечественнику (впрочем, ему и самому такое обвинение показалось несправедливым). Наверно, усталая – в мастерской работают до шести, и судя по виду служащих, платят им неважно.
Он был изумлен, увидев в толпе, спешащей к бирже, женщину, которая почти во всех деталях соответствовала этому образу.
Предполагаемая мадам Альтман и впрямь была немолода: за шестьдесят, не меньше. Шимон прикинул, что прижимистые хозяева, вероятно, держат ее, потому что какая-нибудь другая, помоложе, на столь скромное жалованье не польстится. Выглядела она непрезентабельно: простое коричневое платье, волосы жидкими прядями свисают вдоль щек. Лицо озабоченное и, пожалуй, застенчивое… В руках пластиковая сумка.
Следить за ней было проще простого. Спустилась в метро возле Биржи, пересела на линию, ведущую к вокзалу Сен-Лазар и вышла на станции Ля Фурш. Идя следом за ней, Шимон делал вид, будто интересуется витринами, пока дама заходила в магазин и покупала с лотка овощи. Наконец она свернула с авеню Клиши на улицу Лемерсье. Здесь он хотел было остановить ее, но передумал. Женщина вошла в подъезд невзрачного многоквартирного дома № 37. Шимон подождал минут пять и позвонил консьержке.
– Альтман? Через двор, третий этаж, квартира слева.
Перед его носом захлопнулась застекленная дверь, за ней негромко и как-то равнодушно скулил ребенок.
Шимон пересек двор, поднялся по грязноватой деревянной лестнице и нажал кнопку звонка. На лестничной площадке витали кухонные запахи. Тут же послышались шаги, дверь приоткрылась, но накинутая цепочка не позволила ей распахнуться. Сквозь узкую щель Шимон разглядел одни только недоверчивые, изучающие глаза, больше ничего.
– Шалом. Я из израильского посольства. Мне хотелось бы поговорить с мадам Альтман.
– О чем это? Мы с посольствами никаких дел не имеем.
– Вы месье Альтман?
– Да.
Шимон достал визитную карточку и просунул ее в щель. Наступила пауза: старик поднес карточку к глазам, пытаясь разглядеть получше.
– Так чего вам надо?
– Могу я на минутку войти? То, что я собираюсь сообщить вашей жене, чрезвычайно важно.
Откуда-то из глубины квартиры донесся женский голос:
– Кто там, Жак?
– С тобой хочет поговорить какой-то мужчина. Говорит, будто из израильского посольства.
– Ну так впусти его.
Дверь закрылась, Шимон услышал, как звякнула цепочка. Потом ему открыли. Мадам Альтман стояла рядом с мужем, и вид у обоих был перепуганный. Шимон ощутил духоту плохо проветриваемых комнат, пригорелого масла и мочи. Альтман был много старше жены. Засаленный халат, домашние туфли, из-под ворота халата видна несвежая рубаха… Волосы торчат… Мадам Альтман отворила дверь в комнату и прошла туда первая:
– Садитесь, пожалуйста.
Шимон опустился на стул, чета Альтман расположилась перед ним на диване. Старик бормотал что-то, руки его двигались непрерывно, теребя полу халата.
– Я атташе посольства, – повторил Шимон. – У нас возникли кое-какие проблемы, и мы рассчитываем на вашу помощь, мадам.
– На мою? Почему?
– Вы ведь работаете в фирме, где изготовляют сейфы?
– Да.
– Вот в этом все дело.
– А может, вы вовсе и не из посольства… – у старика был сдавленный, астматический голос.
– У вас моя визитная карточка, можете позвонить в посольство и убедиться.
– Жак, пусть господин все объяснит, – вмешалась мадам Альтман.
Шимон уже отрепетировал в уме свою речь, но по ходу дела решил изменить сценарий и привлечь к разговору старика.
– Вы, вероятно, нездоровы, месье Альтман. Прошу извинить за вторжение.
– Я уже сорок с лишним лет нездоров, месье, мне семьдесят девять, я пережил Бухенвальд…
– Жак, господин не за тем к нам пришел, чтобы слушать про эти старые дела.
– Он же из посольства, так он говорит, ну и пусть послушает. Разве ему не интересно поговорить с человеком, который пережил Бухенвальд?
– Напротив, мне очень интересно.
– Вы спросили насчет здоровья, – старик дышал с присвистом, может, несколько даже утрируя. – Легкие совсем не годятся, нервы тоже…
– С тех пор как Жак вернулся, он не работает, вреден любой стресс, любое волнение, вы меня понимаете…
– Понимаю, – Шимон обратился к старику. – Это были ужасные времена. Семья моей матери, они жили в Румынии… Все, знаете, погибли…
– Вы что, мне собираетесь рассказать, что творилось в этих лагерях?
Глаза старика блестели от нетерпения. «Это как вечный голод – никто его не слушает, – подумал Шимон. – А он, бедняга, зациклен, не может выскочить из этого круга».
Повернувшись к жене, он предложил:
– Может, мы одни поговорим? – Он поймал себя на том, что сказал это так, будто старика тут и нет вовсе.
– Нет, нет, это нельзя – Жак должен знать все, что происходит. А то он расстроится, разволнуется…
Она повернулась к мужу:
– Ну пожалуйста, Жак, позволь этому господину объяснить свое дело, не за тем же он пришел, чтобы просто узнать, как мы тут живем.
Старик все шарил руками по халату, не отрывая тревожных глаз от лица незваного гостя. Шимон начал излагать придуманную версию, даже не догадываясь, насколько он близок к истине:
– Мы в посольстве делаем все возможное, чтобы задержать и наказать террористов, совершивших злодейское убийство на прошлой неделе. На Северном шоссе…
– Да, ужасно, это ужасно, – мадам Альтман покачала головой.
– Необходимо получить доступ к одному сейфу – его владелец подозревается в причастности к этому преступлению. Известно, что сейф этот изготовлен фирмой «Дежазе».
Он достал из кармана листок бумаги и протянул ей:
– Вот данные.
Едва взглянув на листок, женщина поспешно вернула его Шимону.
– Эту модель уже лет десять перестали выпускать.
– А делали ее на экспорт?
– Думаю, да.
– Можно установить, куда отправлен данный сейф, зная его регистрационный номер?
– Конечно. Книги ведутся очень аккуратно.
– Если, допустим, владелец сейчас потерял ключ, – может он получить дубликат?
– Ему следует обратиться на фирму, но через тот магазин, где он приобрел сейф, и предъявить свидетельство, что он является владельцем, тогда мы вышлем дубликат.
– А свидетельство – где он его возьмет?
– Это регистрационное свидетельство, заверенное муниципальными властями.
– Но если этого документа нет?
– Тогда ничего у него не выйдет. Мало ли кто захочет обманным путем заполучить ключ от чужого сейфа? У нас же не дураки работают…
– Ну да, конечно…
Шимон умолк. Старик по-прежнему разглядывал его в упор. Теперь самое трудное. Зря он к ней на улице не подошел, эх, зря! С этим неврастеником каши не сваришь. Может, уйти сейчас, а завтра утром встретить ее по дороге на службу? А что, если, наоборот, выслушав его, старик припомнит, что и с ним обошлись несправедливо и жестоко, и в нем пробудится желание отомстить злодеям по заслугам?
– Мадам, нам совершенно необходимо знать, что находится в сейфе, о котором идет речь. Как получить дубликат ключа в вашей фирме?
– Без документов это невозможно, месье!
– Неужели нельзя изготовить второй ключ, если знаешь номер сейфа?
– Не вижу никакой возможности.
– Ну а если кто-то в вашей фирме – кто, как и мы, убежден, что убийцы должны предстать перед судом, – что, если этот человек захотел бы помочь без всяких документов? – Он сделал долгую паузу, старик тоже молчал, сверля его глазами. – Что если бы вы, мадам, согласились решить эту непростую, но столь важную задачу?
– Нет! – старик выкрикнул это, весь дрожа, слюна выступила на сморщенных сухих губах и капнула на халат. – Не будет она этого делать! И незачем было сюда приходить, впутывать нас в эти ваши делишки. Мы люди тихие, стараемся держаться от всего подальше. Хватит с нас волнений, на всю жизнь хватит – я же вам сказал – я в лагере был, рассказать бы вам об этом лагере… – Он весь трясся, и жена обняла его за плечи.
– Видите, месье, что вы наделали. Ну успокойся, прошу тебя, Жак. Не собираюсь я ничего делать для этого господина.
Но тот, отбиваясь от ее рук, продолжал кричать:
– А если она потеряет работу – вы об этом подумали? Денег у нас нет, на что жить? Профессия моя портной, но с тех самых пор я работать не могу. Мы только на жалованье жены существуем, мы бедны. И оставьте нас в покое!
– Вам лучше уйти, – мадам Альтман старалась говорить спокойно. – Извините. Не всегда можно помочь.
– Понимаю, – Шимон поднялся. – Не провожайте меня. Спасибо, что хотя бы выслушали.
Он вышел и стал медленно спускаться по лестнице, кляня себя за глупость и поспешность.
На следующее утро он все же позвонил ей на службу.
– Мадам Альтман, я чувствую себя виноватым перед вами и хотел бы выразить это лично.
– В этом нет необходимости.
– И все-таки не согласились бы вы пообедать со мной? Я не буду повторять свою просьбу, просто у меня остались кое-какие вопросы.
Наступило молчание, в трубке был слышен только стук пишущей машинки, кто-то был рядом с ней.
– Хорошо.
– Я вам очень признателен. Вы знаете кафе возле банка на улице Реомюр? Жду вас там ровно в час.
…Он поднялся ей навстречу из-за столика – она была все в том же коричневом платье и в серой вязаной кофте. Завидев его, женщина улыбнулась, и он подумал, что в молодости она была хороша собой. Когда им принесли еду, он заставил себя вернуться к вчерашнему разговору:
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?