Текст книги "Укус ящерицы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ukus-yaschericy-51584.jpg)
Автор книги: Дэвид Хьюсон
Жанр: Триллеры, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 8
Энцо Браччи ошибался. Ночь опускалась на Венецию медленно, как всегда в конце каждого ясного дня, даря до невозможности чудный закат, целый долгий час волшебного золотого сияния, будто заливающего город на воде невесомым лучащимся янтарем. Лео Фальконе любовался всей этой красотой с лодочной станции на пьяццале Рома, размышляя об увиденном в городском морге и услышанном от патологоанатома, настолько непохожего на Терезу Лупо, что назвать их коллегами не поворачивался язык. Альберто Този, которому шел восьмой десяток, оказался суховатым представителем старой школы, человеком более щепетильным в манерах, чем, если только инспектор не сильно ошибся, в работе. И к тому же человеком с воображением. Он не обладал приземленной практичностью Терезы Лупо, но был достаточно начитан, чтобы упомянуть некоторые из ее дел, когда Фальконе сообщил, что прибыл в Венецию из Рима. Получив от Този поданную в самом сухом виде информацию, инспектор отправился в центральную квестуру, где под удивленным взглядом служащего архивного отдела ознакомился с тощим досье на Хьюго Мэсситера. При всей их скудости полученные из столь разных источников сведения открывали определенные возможности.
Фальконе бросил взгляд на часы, попытался представить, чем так может понравиться ресторан, что человек готов ходить туда четыре или пять раз в неделю, спустился к пристани и стал ждать скоростного катера до Сан-Дзаккарии.
Рафаэла Арканджело тоже наблюдала за меркнущим золотым сиянием. Вид был привычен, потому что стояла она у окна в кухне рассыпающегося на глазах особняка. Удивление, восторг, преклонение перед чудом природной красоты – ничего этого она не чувствовала. То был всего лишь еще один неожиданный побочный эффект внезапно обрушившегося несчастья. Рафаэла думала о себе, о своей жизни на крошечном островке, бывшем ее домом едва ли не полсотни лет, за исключением короткого периода учебы в парижском колледже, когда она по глупости позволила себе поверить, что может сбежать с Мурано, вырваться из крепких, безжалостных тисков семьи. То были мечты, а в семье Арканджело никогда не придавали большого значения тому, что нельзя увидеть, взвесить, купить и продать. Вот почему и сейчас Рафаэла собиралась сделать то, что всегда делала в это время суток: приготовить ужин, в данном случае обыкновенную пасту с томатным соусом. Какой-нибудь салат. И фрукты. На что-то лучшее у нее не было ни времени, ни денег.
Во второй половине дня она ненадолго выбралась в город, прошла по антикварным магазинам в районе Фондаменте Нуова и, получив деньги за хрустальный кубок, наведалась в похоронное бюро неподалеку от лодочной станции, где оплатила все расходы по будущим, когда разрешит полиция, похоронам Уриэля на Сан-Микеле. Владелец бюро, услышав, что она заплатит за все сразу, вперед и наличными, сделал хорошую скидку. Венецианцы редко выкладывают деньги за то, чего еще нет. Зато по крайней мере одной проблемой стало меньше. Никто, даже Микеле, уже не смог бы пустить деньги на что-то другое после того, как они попали в сейф хозяина похоронной конторы.
Прежде чем вернуться, Рафаэла заглянула в бакалейный возле маяка, купила обычный, хотя и уменьшенный на две порции набор продуктов и выслушала негромкие слова соболезнования, за которые поблагодарила молчаливым кивком. На ее взгляд, отношение жителей острова к Арканджело вовсе не было таким уж плохим, как воображали ее братья. Даже обитателям Мурано недоставало нездорового энтузиазма, необходимого для ведения многолетней вендетты. Простые люди устроены иначе.
Перед тем как заняться готовкой, она села на диван со стаканом спритца и попыталась подвести итоги уходящего дня. Мертвых хоронят дважды. Сначала их предают земле. А потом, что важнее, отправляют на кладбище памяти. В данном случае и первые, и вторые похороны откладывались.
В кармашке сумочки все еще лежала визитная карточка. Рафаэла достала ее и прочитала имя: инспектор Лео Фальконе. Здесь же были указаны служебный римский адрес и номера двух телефонов, один из них аккуратно зачеркнут. Новый, вписанный твердым, разборчивым почерком, включал код Вероны. Минуту-другую Рафаэла стояла у окна, рассеянно глядя на меркнущий свет, постукивая карточкой по губам, размышляя. Вода в кастрюле с пастой уже закипела – восемь минут до готовности. Так или иначе, но решение надо принимать. Арканджело редко имели дело с полицией, разделяя общее мнение, что от нее, если нет острой необходимости, лучше держаться подальше. Возникающие проблемы решались на острове по давней традиции, через переговоры и сделки, уступки и союзы.
– В обычные времена, – прошептала про себя Рафаэла.
Она выключила огонь под кастрюлей, сняла трубку телефона и набрала номер мобильного Фальконе. Только бы никто не подслушал.
– Слушаю, – ответил твердый голос.
– Инспектор…
В трубке слышались голоса людей и тарахтение моторов. Инспектора полиции, напомнила она себе, живут той же, что и все остальные, жизнью. Они такие же смертные.
– Синьорита Арканджело?
Вот так сюрприз. И нельзя сказать, что неприятный.
– Я думала… – начала она и вдруг поймала себя на том, что не может сформулировать простой вопрос.
– Думали?…
Голос его звучал не сухо, официально, а с легкой ноткой мужского интереса.
– Мы не нашли ключей, – продолжал он. – В печи их не было. Вы ведь об этом думали, не так ли?
– Вы очень проницательны, инспектор. А это точно?
– Абсолютно. Единственное, что мы нашли…
Голос вдруг пропал. Что-то на линии?
– Да?
– Единственное, что мы нашли, – это небольшое количество расплавленного золота. Белла носила обручальное кольцо?
– Да, – негромко ответила Рафаэла. Пока они обсуждали практический вопрос, а Арканджело всегда умели их решать.
– Извините, но, может быть, мне лучше поговорить с кем-то из ваших братьев? Видите ли, речь пойдет о довольно неприятных деталях.
– Спасибо, дело в такой же степени касается меня, как и братьев. И уж в любом случае оно больше мое, чем ваше.
Снова пауза.
– Так вы тоже ничего не нашли? – спросил он. Умен, подумала она. Такой ничего не пропустит.
– Ничего. Искала везде, но… Честно говоря, никогда не видела, чтобы комнаты Уриэля и Беллы были в таком порядке. Домашняя работа ее не очень увлекала.
Звуковой фон стал громче. Голос объявил остановку: Сан-Дзаккария.
– Синьорита…
– Меня зовут Рафаэла, – с внезапно пришедшей решительностью сказала она. – Ваши люди назвали вас за глаза Лео, что интересно уже само по себе. Они всех начальников называют по имени? Впрочем, это не важно. Мне нужна правда. Вы ведь не верите, что все так просто, как выглядит с первого взгляда. Я тоже. У вас есть на то профессиональные причины. У меня личные. Хотите работать вместе? Или будете изображать из себя важного, непреклонного служаку, который все делает по правилам?
Он рассмеялся. Смех перекрыл другие звуки, и в этот момент Рафаэла еще больше прониклась уверенностью, что инспектору можно доверять.
– Я нездешний, – сказал Фальконе, – и не уверен, что хорошо представляю, какие правила действуют в Венеции.
– Об этом позабочусь я. Давайте договоримся сразу, Лео. Никто ничего не должен знать. Ни мои братья. Ни ваши подчиненные. В этом городе никогда не умели хранить секреты. Я хочу, чтобы сейчас было по-другому.
– Хорошо. Итак, что вы от меня хотите?
Она заколебалась.
– Скажите, что вы думаете?…
– Я не могу переходить некоторые границы, – осторожно предупредил он.
– Понимаю.
– Когда?
– Только не при моих братьях, Лео. Будем вести себя так, будто сегодняшнего разговора не было.
Ее охватило приятное волнение. Тепло волной прокатилось по телу. Рафаэла поняла, что краснеет, и оттого почувствовала себя виноватой.
– Потом…
– Завтра вечером Мэсситер устраивает прием в вашем выставочном зале.
– Вот как?
А ей ведь никто ничего не сказал, хотя уж Микеле наверняка в курсе.
– Я думал, вы тоже приглашены.
– Мы не слишком общительны. Обычно. Вы сказали – прием? – Невероятно. Что надеть? Черное? Или нет? – Не думаю, что это уместно, Лео. В нынешних обстоятельствах…
– Уместно или неуместно, но, на мой взгляд, вам нужно там быть. Я хочу, чтобы вы пришли. Это важно. Кроме того…
Он говорил твердо, однако не так, как Микеле. Без принуждения, без угрозы. Наверное, подумала Рафаэла, у Лео Фальконе есть свои причины желать ее присутствия.
Она попыталась представить, что он делает там, на вечно многолюдной набережной у Ла Пьета, откуда на Мурано каждый час отправляются скоростные катера.
– Есть кое-что еще, – добавил инспектор, резко меняя направление разговора. – У Беллы или кого-то из членов семьи был сотовый телефон?
– Нет. А почему вы спрашиваете?
– Просто так.
Просто так? Полицейские никогда не задают вопросов просто так.
– Я вам не верю, Лео. А мобильный телефон… в нем нужды не возникало. Так почему вы спрашиваете?
– Боюсь, ничего определенного. Пока блуждаю в темноте. Проверяю кое-какие догадки. – Голос зазвучал устало. – Вы можете что-то предложить?
– Нет. – Это дело семейное, подумала она. Посторонних в такие не пускают. – Есть, пожалуй, кое-что, что вам следует знать. В любом случае рано или поздно вы это откопаете, ведь полиция ничего не забывает.
– Если только…
Она ощущала его нетерпение.
– Был один неприятный случай. Много-много лет назад. С Беллой и ее братом. Больше ничего не скажу. Я бы и этого не сказала, но знаю, что если не я, то кто-то другой все равно вам расскажет. Полагаю, в квестуре Альдо Браччи хорошо знают. О себе, к счастью, я этого сказать не могу.
– Я наведу справки.
– Да, займитесь. Что еще вы хотели бы узнать?
– Расскажите о Хьюго Мэсситере.
Вопрос ее удивил.
– Неужели вы действительно ничего о нем не слышали?
– До сегодняшнего дня – нет. Теперь я знаю, что он очень богат. Очень влиятелен. И что на протяжении нескольких лет в Италии этот джентльмен считался персоной нон грата.
– О нем писали во всех газетах! Вы должны помнить. Был ужасный скандал. Речь шла о музыке… одном чудесном музыкальном произведении… да, я его слышала. Говорили о краже, нарушении авторских прав. Потом выяснилось, что он ни при чем. Похоже, его обманула какая-то парочка, англичанин с подружкой.
– Я так и понял. И еще кое-кто погиб.
Этого она не помнила. А вот музыка запала в память. Одно время ее часто играли для туристов профессиональные оркестры, и мелодия стала чуть ли не популярнее «Времен года». По крайней мере звучала определенно свежее.
– Да, кто-то погиб. Но Хьюго Мэсситер тут ни при чем. В газетах именно так и написали. В противном случае он никогда не вернулся бы в Венецию, ведь так? Вы – полицейский. Вы должны знать о том случае больше, чем я.
– Должен, – согласился Фальконе. – Итак, завтра?
Рафаэла посмотрела на кастрюлю с пастой, на облачко пара, выплывшее в окно и устремившееся к железному ангелу, в руке которого снова пылал факел. Огонь бился на ветру, мигал, затухал и вспыхивал, пожирая газ, на оплату которого у них не было денег. Сколько раз стояла она здесь, готовя ужин? Сколько лет жизни провела в этой кухне?
Завтра для разнообразия братья приготовят себе сами.
Глава 9
Робко держась за руки, Ник Коста и Эмили Дикон прошли от скромной квартиры в Кастелло до набережной у парка Джардини. Отсюда до облюбованного Перони ресторанчика, притаившегося на тихой улочке за Арсеналом, оставалось не больше десяти минут. Оба хотели побыть наедине, на что за обедом в компании Перони и Терезы, а также напросившегося пятого лишнего, Лео Фальконе, рассчитывать не приходилось.
Заметив свободный столик на открытой террасе, Эмили повернула к нему. Они заказали по чашке кофе, в цену которого хозяин, очевидно, включил и прекрасный вид на лагуну. Оранжево-желтый диск солнца скатывался с растянувшихся вдоль далекого горизонта холмов, и на всем – лагуне, городе, отражениях зданий в колышущейся воде – лежал его теплый, густой отсвет. Время от времени, когда выдавался свободный вечер и дел не намечалось, Коста садился в моторку самого неторопливого первого маршрута и совершал прогулку по Большому каналу, любуясь этим ненавязчивым чудом, совершаемым на глазах туристов и привлекавшим иногда даже отдельных венецианцев.
– Расскажи о деле, Ник, – предложила Эмили. – Что можно. Должно быть что-то важное, если вам перенесли отпуск.
Коста никогда не позволял себе забыть, что в ее жизни происходит фундаментальный сдвиг, что она старается отринуть прошлое агента ФБР, изгнанного со службы за неподчинение, и найти себя на поприще архитектора в чужой пока стране. Старая кожа слезала медленно, да и куда денешь врожденное любопытство и самолюбие, заставляющее воспринимать любую проблему как вызов. То были лишь два аспекта ее сложной, многогранной личности, неизменно волновавшей воображение Косты.
– Дело… – Он помедлил, думая, как сформулировать первые впечатления. – Дело обычное. Семейное. Муж убивает жену, а потом тоже погибает. То ли намеренно, то ли по случайности. Мы пока не знаем.
– Получается, все просто.
Но это же Венеция, подумал он. Или, точнее, Мурано. Место, где перед чужаками, пусть даже следователями, никто не спешит открывать двери.
– Похоже, что да. Кстати, мы приглашены на вечеринку завтра вечером. К Хьюго Мэсситеру. Тому англичанину с катером. Имя знакомо?
Эмили недоуменно пожала плечами.
– Нет. А должно?
– Лет пять назад оно было на слуху в связи с одним скандалом.
– Пять лет назад я была в Вашингтоне, – напомнила Эмили. – А скандал… Без скандалов сейчас ничто не обходится.
Он опустил глаза.
– Извини, Ник. Такты думаешь, что я действительно могла о нем слышать?
– Я по крайней мере слышал. И собираюсь ознакомиться с его досье подробнее. Мэсситер считает себя здесь большим игроком. Сейчас планирует купить островок возле Мурано у неких Арканджело. Погибшие из этой семьи. Завтра он устраивает прием, на который приглашены и мы. Мэсситер ведет реставрационные работы, хочет устроить галерею.
Эмили нахмурилась.
– Подожди. Ты говоришь об острове Изола дельи Арканджели?
– Ты о нем слышала?
– О нем слышал каждый, кто изучает современную итальянскую архитектуру. Одна из самых безрассудных затей двадцатого века. – В голубых глазах вспыхнули огоньки. – Удивительное место. По крайней мере так говорят. Туда уже давно никого не пускают.
– Положение скоро изменится, потому что за дело взялся Мэсситер.
– Так он его покупает? Мне всегда казалось, что такого рода объекты в конце концов становятся городской собственностью. Это же что-то вроде местной достопримечательности. Немного необычной, конечно, но тем не менее…
Коста вспомнил жалобы Мэсситера на скудость средств и откровенные намеки на близкие контакты с местными властями.
– Возможно, была какая-то договоренность. Не знаю. Но он определенно рассчитывает прибрать остров к рукам. Только сейчас, похоже, ему не хватает наличности. Ну как, складывается?
– Если Мэсситер и впрямь реставрирует такой провальный проект – несомненно. Я читала об Изола дельи Арканджели. Как и все в Италии, кто рассчитывает получить степень магистра по архитектуре. Наглядный пример того, что случается, когда конструкцию приносят в жертву дизайну. Ущербность проекта просматривалась с самого начала. Автор его, если не ошибаюсь, даже не был профессиональным архитектором. Лет двадцать назад обвалилась крыша. Серьезно пострадали несколько строителей. Тогда его и закрыли для публики. Чтобы превратить эту несуразицу в нечто пригодное к использованию, нужны очень, очень большие вложения.
Если так, то положение англичанина еще более отчаянное, чем он готов признать, подумал Ник. И тогда он скорее всего не блефует, когда говорит о крайнем сроке для заключения сделки с Арканджело.
– Игрушки богатых, – пробормотал Коста.
– Хороши игрушки. – Эмили покачала головой. – Я бы все отдала, чтобы побывать там! Так нас пригласили на вечеринку?
Он хотел сказать, что смотреть особенно не на что, что архитектурная достопримечательность – всего лишь старое, пришедшее в упадок здание. Что в городе полным-полно такой рухляди. Ник не был невеждой. Ему нравилась Венеция. Нравились многие ее места. В этом городе ощущалось нечто неуловимо волнующее, притягательное. Здесь все застыло. Ничто не менялось. Здесь все прониклось меланхоличностью лагуны. Даже люди, проживающие мелкие, ничтожные жизни, кажется, пребывали в полной уверенности, что они вечны, как вечен изливающийся с ясного неба яркий свет.
– Наверное, я на подъеме, – усмехнулся он.
– Мы на подъеме, – поправила Эмили.
Он еще раз поцеловал ее, убрав упавшую на щеку прядь. Поцеловал медленно. И замер, ощутив ее ответ.
– Мы… нам еще нужно пообедать, – прошептал он.
– Так уж и нужно?
Выбирать не приходилось. Фальконе напросился на ужин не без причины. К тому же чутье подсказывало Нику, что надо быть настороже. Возможно, ради них всех. Перони уже вкатился в отпускное настроение. Фальконе, похоже, склонен верить всему и не замечает сложности за внешней простотой. Для него Венеция – тихая заводь, сцена, где местными копами можно пол подтирать. Костя в этом уверен не был.
– Нужно, – сказал он. – Но мы не задержимся.
Глава 10
Ресторан находился в тихом переулке между Арсеналом и главной улицей Кастелло, виа Гарибальди, в квартале, населенном преимущественно рабочим людом, неподалеку от полицейского управления. Перони отыскал его примерно через неделю после прибытия в Венецию. Он не только обладал сверхъестественным нюхом на такого рода заведения, но и не знал равных в умении подмаслиться к обслуживающему персоналу. Управляли ресторанчиком две сестры, крупные, дружелюбного склада женщины. Десять заполнявших сумрачный интерьер столиков рассчитанных на четыре посадочных места каждый, обслуживали две девчушки, дочери хозяек. Поначалу Косте и Перони приходилось пережидать небольшую очередь, но потом хитроумный напарник Ника пораскинул мозгами и быстро решил проблему. В августе большая часть местных обычно покидает город в поисках прохлады, так что посетителей в зале было немного. Перони сдвинул два столика в углу, со счастливой улыбкой выслушал короткий перечень вечерних блюд и, сделав заказ, успокоился, как человек, готовый в полной мере насладиться гастрономическим раем.
Ник Коста знал толк в еде и уж по крайней мере мог оценить ее по достоинству, а то, что предлагалось здесь, в полной мере соответствовало понятию «домашняя кухня» с поправкой на то, что ели посетители все же не у себя дома. Его отход от строгих правил вегетарианства выразился в том, что он позволил себе взять рыбу, и объяснялся главным образом тем, что готовили ее здесь исключительно хорошо. На первое все заказали пасту с крошечными креветками и свежим, хрустящим рокет-салатом. Перони настоял, чтобы все, кроме Ника, взяли стинчи, обжаренную в масле с чесноком на медленном огне свиную ножку. Коста остановил выбор на восхитительных сарде ин саор, свежих сардинах, маринованных в уксусе и масле с добавлением лука, кедровых орешков и кишмиша. Блюдо это считалось венецианским деликатесом, и сестры готовили его каждый день, с полным правом заявляя, что лучшего не сыскать во всем городе. В результате довольным остался даже Лео Фальконе, поначалу состроивший кислую физиономию при виде налитого прямо из бочки красного домашнего вина, которое заменили двумя бутылками модного амароне.
Отодвинув наконец тарелку, Фальконе посмотрел на остальных с тем хитрым выражением, которое всегда вызывало у Ника ощущение неясной тревоги, улыбнулся Терезе Лупо и сказал:
– Самопроизвольное возгорание. Вы патолог. Сталкивались с такими случаями? Насколько это редкое явление?
Тереза едва не подавилась. Проглотив кусок, она изумленно уставилась на инспектора.
– Произвольное самовозгорание?
Фальконе вынул из кармана и положил на стол лист бумаги. Тереза взяла его, прочитала, мельком взглянула на официальный штамп в верхнем углу и прочистила горло.
– У них тут есть свой патологоанатом, – продолжал инспектор. – Довольно преклонных лет. Дело, похоже, знает. Так вот согласно его заключению, причиной смерти Уриэля Арканджело стало произвольное…
– И что дальше? – весьма невежливо перебила его Тереза. – Может скоро придется иметь дело с жертвами колдовства? Черной магии? Вы там, случайно, не обнаружили исколотых иголками восковых кукол? Может, к черту судебную медицину, а? Может, лучше взять на вооружение магическую доску? Господи… – Она отложила – вилку и нож – верный признак того, что заявление Фальконе задело ее за живое. – Не вздумайте только указать это как причину смерти а официальном отчете. Я все равно не позволю. Над вами будут потешаться. О вас станут писать, телевидение ославит вас на весь мир.
Нисколько не смущенный суровой отповедью, Фальконе лучезарно улыбнулся.
– А вот здешний патолог, Този, утверждает, что произвольное самовозгорание есть документально подтвержденный факт. Похожий случай описай у Диккенса. Если не ошибаюсь, в «Холодном доме".
Терезе выпрямилась.
– Ради Бога, Лео.' Диккенс – писатель! А я – патологоанатом и имею дело не с вымыслом, не с мумбо-юмбо, а с реальными явлениями, объясняемыми с научной точки зрения. Послушайте мама. Что бы там ни писал ваш древний англичанин, каких бы взглядов ни придерживался, такой штуки, как произвольное самовозгорание, в природе не существует. Это физически невозможно. Миф. Фантастика. Из той же области, что и похищения людей инопланетянами, телепатия и стигматы.
– Важно все, во что верят люди. Документально подтвержденные факты…
– Нет, нет и нет! Послушайте. Это всего часть той модной современной ерунды, с которой приходится бороться несчастным вроде меня. Людям не хочется жить в разумном, логически объяснимом, поддающемся постижению мире, вот они и выдумывают всякую чушь вроде призраков и летающих тарелок. Наверное, спокойнее засыпать, когда где-то там бродят привидения и зеленые человечки. Наверное, приятнее сознавать, что мы нечто большее, чем просто скопление атомов, движущееся в бесконечной вселенной и обреченное на неизбежный распад. Нельзя…
– А вот он считает иначе и собирается выразить свое мнение в свидетельстве о смерти, – не сдавался Фальконе.
– Остановите его! Пожалуйста!' Ваш знакомый, должно быть, совсем рехнулся.
Перони тоже положил вилку и нож и нацелил в инспектора палец.
– Послушайте. Лео. если Тереза говорит, что это невозможно…
– Вы ведь слышали, что сказал Рандаццо, – возразил Фальконе. – Мы всего лишь делаем то, что нам скажут. Подпишем бумаги, и дело е концом. Уходим в отпуск и возвращаемся домой. К тому же у нас есть свидетельские показания парня, которым видел, как умер Уриэль Арканджело. Он сгорел.
Со знакомого смуглого лица на них смотрели острые, насмешливые– глаза. Лысина блестела под желтоватым ресторанным светом. Коста понимал – инспектор вошел в дело и не выйдет из него до тех пор. пока не доберется до сути случившегося на Изола дельи Арканджели.
– Огонь, по словам свидетеля, шел изнутри, – продолжал Фальконе. – Это ведь и есть, как я понимаю, самовозгорание, не так ли? На мой взгляд, вполне произвольное.
– Ну уж нет! – Тереза Лупо помахала пальцем перед бесстрастным, словно выдубленным лицом инспектора, – Я вижу, к чему вы клоните. Нет! M здесь не по работе. И у меня вы отпуск не отнимете. Дело ваше, Лео. Если патологоанатом убедил вас в существовании эльфов и гномов – что ж, это ваша проблема. Пройдите курс ароматерапии.
– Мне он показался человеком вполне здравомыслящим, – спокойно ответил Фальконе. – Может быть, немного традиционным. Но не забывайте, что у него нет вашего опыта. Убийства в Венеции большая редкость. Този и сам это понимает. Я упомянул, что мы работали вместе, и он отзывался о вас очень высоко.
Инспектор подлил вина, однако пить не стал, ожидая, пока Тереза переварит комплимент.
– Он обо мне слышал?
Фальконе поднял бокал к свету, любуясь легшим на белоснежную скатерть темно-красным пятном.
– Первое, о чем спросил Този, когда узнал, что мы из Рима: «А знаете ли вы доктора Лупо? Посчастливилось ли вам читать, как замечательно она поработала с телом из трясины?» Ну и все такое.
– Лео… – проворчал Перони.
– Я лишь хочу сказать, – невозмутимо продолжал инспектор, – что Тереза, несомненно, пожелает познакомиться поближе со случаем произвольного самовозгорания…
– Не произносите больше эти слова, – угрожающе предупредила Тереза.
– Если у вас появится желание взглянуть на тело, проблем, думаю, не будет.
Тереза перегнулась через стол и, вырвав у Фальконе дорогую бутылку, попыталась пополнить бокал. Бутылка оказалась пустой.
– Такие решения на трезвую голову не принимаются, – объявила она.
Фальконе, посмотрев на этикетку, фыркнул. Вино так понравилось Нику, что он тоже взглянул на нее: «Даль Форно Романо». Его покойный отец говорил, что оно похоже на бароло.
– Не слишком ли дорого обойдется такое решение, по сорок евро за бутылку? Так что, посмотрите? Хотелось бы услышать ваше частное мнение. Този ничего не говорите – не хватало только, чтобы вы с ним поцапались. По-моему, старичок может не выдержать такого удара.
– Я не собираюсь высказывать частное мнение – я излагаю факты.
– Вот и изложите, – легко согласился Фальконе, жестом подзывая юную официантку и указывая на бутылку. – Больше нам ничего и не надо. Посмотрим…
– Дело касается только нас троих, – предупредил Коста. – Мы пригласили вас не расследование обсуждать.
– Перестань, Ник! – отмахнулся с улыбкой Фальконе. Вина инспектор выпил больше всех. И вообще он выглядел не так, как обычно. Как будто сорвался с поводка и наслаждался обретенной свободой. – Я сам напросился. И где еще обменяться мнением, если не за столом? А что касается Терезы, то мы все прекрасно знаем, что она предпочла бы сменить свой кожаный чемоданчик на полицейский значок.
Он вскинул брови, ожидая возражений, а когда их не последовало, продолжил:
– Вот и хорошо. Эмили тоже не чужая, бывший агент ФБР. Наша коллега. Ладно, бывшая коллега. Обе достойные, заслуживающие доверия дамы. Подумайте, сколько нужно провести экспертиз. Представьте, с кем нам придется столкнуться. Впрочем, вы и сами уже видели. Кучка провинциалов.
– Но командуют здесь они, – ворчливо напомнил Перони.
Пропустив замечание мимо ушей, инспектор достал из кармана пиджака пластиковый пакетик с ключами Уриэля Арканджело.
– Давайте посмотрим, что у нас здесь.
– Ну вот, – вздохнул Перони. – Мы уже выносим из квестуры вещественные доказательства. Так все и начинается. Не удивлюсь, если в следующий раз нас отправят еще подальше.
– Не будь таким консерватором, – укорил его Фальконе. – Здешние сыщики думают, что расследование начинается и заканчивается в комнате для допросов. Исчезновения ключей никто и не заметит. Поразмыслите вот о чем. Человек погибает от огня в запертой на ключ мастерской. Здесь же обнаруживается тело его жены, сгоревшей, очевидно, раньше, поскольку единственный из имеющихся у нас свидетелей ее даже не заметил. Дверь только одна, другого входа-выхода нет. Ключ торчит в двери с внутренней стороны. Что из этого следует?
Коста уже заметил, с каким интересом слушают инспектора женщины. Фальконе знал, что делает.
– Что он убил жену, а затем, вероятно, покончил с собой? – предположила Эмили.
Тереза покачала головой.
– Самосожжение как форма самоубийства встречается крайне редко, – заговорила она. – Мужчины, убивающие своих жен, обычно довольно трусоваты. Это не мое личное мнение, а вывод, сделанный на основании наблюдений. Такие обычно принимают таблетки. Или разбиваются на машине. Но еще чаще берут нож и режут запястья. Кишка у них тонка, так что до конца дело доводят немногие.
– Тогда что, несчастный случай? – спросил Перони.
Тереза ткнула его в бок локтем. Сильно.
Фальконе просиял.
– Видите? – обратился он к коллегам. – Всего лишь несколько фактов, а мы уже обнаружили кое-что, чего не знаем. И что будем делать без наших помощниц?
Тереза поморщилась:
– Пожалуйста, Лео, давайте обойдемся без дешевой лести Здесь что-то не так, Этот… Уриэль, да? Taк вот, Уриэль Арканджело как мне представляется, погиб не без причины. Насколько сильно он обгорел? Исследовали ли его одежду?
– Я детектив. – Инспектор пожал плечами. – И не могу дать точный ответ. Обгорел он ужасно, но только выше пояса. Остальная одежда сохранилась почти нетронутой. Тело было покрыто пеной, что сильно мешало проведению экспертиз. По крайней мере так мне сказали. Но ведь здесь и специалисты не вашего калибра. Или… – Он сделал вид, что мысль эта только сейчас пришла ему в голову. – Или не столь, как я подозреваю, прилежные в работе. Вы бы посмотрели сами.
– Ну вот опять, – пожаловалась Тереза. – Хотите, чтобы я помогла, Лео, перестаньте петь мне дифирамбы.
– Как пожелаете. Что еще нам известно?
Комментарии инспектора по поводу ключа весь день не давали Косте покоя. Выведя очевидное заключение, Фальконе выставил его полным идиотом. Теперь Ник понимал почему.
– Что ключ, возможно, означает не то, что мы предполагаем, – заметил он.
Перони кивнул.
– А что же?
– Дверь могли закрыть снаружи. Кто-то запер Уриэля в мастерской, а он всего лишь пытался открыть замок. Вот только… Фальконе снова поднял пакет.
– Вот только… Почему же тогда он не открыл дверь и не вышел?
– У меня в Риме есть знакомый инспектор, – сказала Тереза. – Большой любитель читать лекции. Дома у него редко рот закрывается. Так вот однажды этот инспектор сказал, что искать всегда нужно самое простое решение. Обычно оно же единственно верное.
Фальконе отпил вина и мечтательно закрыл глаза.
– В Риме – да, так оно и есть. Но мы не в Риме. Не забывайте об этом. И еще кое-что. У погибшей был сотовый телефон.
Все выжидающе посмотрели на него.
– И что в этом такого удивительного? – спросил Перони. – Мобильным телефоном сейчас никого не удивишь, они есть у всех.
– Только не у Арканджело. Я спрашивал у Рафаэлы. Она сказала, что сотового, насколько ей известно, ни у кого нет. Однако ж нашелся. В углу мастерской. Я сам его там обнаружил. Под складным столиком, на котором перевозят стекло. И который вполне мог быть использован, чтобы перевезти тело к печи. Похоже, наши венецианские коллеги не знают, что такое тщательный обыск места преступления. Я навел справки в телефонной компании. Телефон зарегистрирован на имя Беллы Браччи. Ее девичью фамилию. И адрес указан тот же, что у Браччи. Исходящих звонков за последние недели не зарегистрировано, и это, несомненно, указывает на то, что использовался он в первую очередь для приема. Входящие, если они блокируются, проследить нельзя. Но за девяносто минут до получения первого сообщения о пожаре с телефона позвонили. Куда? В офис Арканджело, что позади мастерской. То есть туда, куда, насколько нам известно, скорее всего заходил Уриэль перед тем, как отправиться на работу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?