Текст книги "Под знаком черного лебедя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pod-znakom-chernogo-lebedya-188794.jpg)
Автор книги: Дэвид Митчелл
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Смотрите, кто к нам пришел!
Противники встали перед Пустым бревном и смерили друг друга взглядом. Грант Бёрч на пару дюймов повыше Росса Уилкокса, но Уилкокс мосластее. С Уилкоксом пришли Гэри Дрейк и Уэйн Нэшенд, как секунданты. Уэйн Нэшенд раньше был аптонским панком, потом недолго побыл аптонским новым романтиком, но теперь стал аптонским модом, уже насовсем. Он полный дебил. Гэри Дрейк – вот он отнюдь не дебил. Он учится в нашем классе. Но он двоюродный брат Уилкокса, так что они вечно отвисают вдвоем.
– А ну вали домой к мамочке, пока я еще добрый, – сказал Грант Бёрч.
Гнусное начало. Про мамку Уилкокса все знают.
Уилкокс сплюнул Гранту Бёрчу под ноги:
– Ну попробуй, сделай так, чтобы я свалил.
Плевок попал Гранту Бёрчу на кроссовку.
– Ты это языком слижешь, девчачья пиписька.
– Попробуй, заставь меня.
– Папку своего заставь говно кушать.
– Ах как остроумно, Бёрч.
Ненависть пахнет старыми сгоревшими фейерверками.
Когда бывают драки в школе, это очень весело. Мы все орем «ДРАКААААААА!» и кидаемся в гущу боя. Потом прибегает мистер Карвер или мистер Уитлок, расталкивая зрителей. Но сегодняшняя драка была хладнокровнее. После каждого удара мое тело машинально дергалось, как дергаются ноги, когда смотришь на прыжки в высоту по телевизору.
Грант Бёрч мигом кинулся в ноги Уилкоксу, чтобы свалить его.
Уилкокс нанес слабый удар, но был вынужден извернуться боком, чтобы не упасть.
Грант Бёрч вцепился Уилкоксу в горло:
– Пидор!
Уилкокс вцепился в горло Гранту Бёрчу:
– Сам пидор!
Уилкокс двинул Гранта Бёрча кулаком по голове. Больно.
Грант Бёрч захватил шею и голову Уилкокса в тиски. Вот это по правде больно.
Грант Бёрч качнул Уилкокса в одну сторону, в другую, но не мог его свалить и только двинул кулаком в лицо. Уилкокс извернулся, изогнул руку кверху и впился пальцами в лицо Гранта Бёрча.
Грант Бёрч пихнул Уилкокса и двинул ему ботинком в ребра.
Они тут же со страшной силой столкнулись лбами, как два барана.
Они возились и дергали друг друга, сплевывая ругательства сквозь зубы.
У Гранта Бёрча из носа потекла алая струйка. Она запачкала лицо Уилкокса.
Уилкокс попытался поставить подножку Гранту Бёрчу.
Грант Бёрч поставил контрподножку Уилкоксу.
Уилкокс поставил контр-контрподножку Гранту Бёрчу.
К этому времени они доковыляли до края насыпи.
– Осторожно! – заорал Гэри Дрейк. – Вы на самом краю!
Сплетенные тела зашатались на краю обрыва.
И сверзились вниз.
Когда они докатились донизу, Уилкокс немедленно вскочил на ноги. Грант Бёрч полусидел, баюкая правую руку левой и морщась от страшной боли. «Черт», – подумал я. Лицо Гранта Бёрча было запачкано землей и кровью.
– Уй-юй-юй, – издевательски произнес Уилкокс. – Ну что, хватит с тебя?
– Ты сломал мне руку, ты, гребаный дрочила! – морщась, произнес Грант Бёрч.
Уилкокс небрежно харкнул под ноги:
– Мне как-то сдается, что ты проиграл, а?
– Я не проиграл, ты, гребаный дрочила! Это ничья!
Уилкокс ухмыльнулся Дрейку и Нэшенду:
– Грант Девчачья Пиписька Бёрч говорит, что это ничья! Ну что, давай тогда на второй раунд? С ничьей надо разобраться, а?
У Гранта Бёрча осталась единственная надежда – превратить поражение в несчастный случай.
– А, ну конечно, Уилкокс, ты не прочь подраться с человеком, у которого рука сломана.
– А хочешь, я тебе и другую сломаю?
– У, какой крутой! – Грант Бёрч умудрился встать. – Фелпс! Мы уходим!
– Да-да, иди-иди. Домой к мамочке.
Грант Бёрч не рискнул сказать «У меня хотя бы есть мамочка». Он поднял голову и злобно взглянул на испуганно замершего бледного слугу:
– ФЕЛПС! Я тебе что сказал, глухая тетеря! Мы уходим!
Филип Фелпс дернулся, оживая, и поехал на заднице вниз по насыпи. Но у него на пути встал Уилкокс:
– Слушай, Фелпс, тебе не надоело, что этот дебил тобой командует? Он тебя не купил. Ты можешь его послать. Что он тебе сделает?
– ФЕЛПС! – заорал Грант Бёрч. – Я повторять не буду!
Я отчетливо видел, что Фелпс на миг задумался. Но потом обогнул Уилкокса и потрусил за хозяином. Грант Бёрч здоровой рукой показал Уилкоксу обратную «викторию» через плечо.
– Эй! – Уилкокс подобрал ком земли. – Завтрак забыли, говноеды!
Грант Бёрч, видимо, приказал Фелпсу не оборачиваться.
Траектория земляного комка выглядела идеальной.
Она и была идеальной. Комок земли взорвался, разбившись о затылок Фелпса.
Росс Уилкокс многим рисковал, согласившись на драку, но и много выиграл. Скальп Бёрча сделает Уилкокса самым основным пацаном во всех вторых классах. Наверняка его пригласят вступить в «призраки». Он взгромоздился на Пустое бревно и уселся, как на троне.
– Росс, я знал, что ты победишь Гранта Бёрча! – сказал Энт Литтл.
– Я тоже знал! – сказал Даррен Крум. – Мы как раз об этом говорили, когда сюда шли!
Энт Литтл достал пачку «шестерок»:
– Закурим?
Росс Уилкокс выхватил у него всю пачку.
Энт Литтл был явно доволен.
– Росс, а где ты прокалывал ухо под серьгу?
– Сам. Иголку простерилизовал на свечке. Больно как черт знает что, но ничего сложного, как два пальца обоссать.
Гэри Дрейк чиркнул спичкой о кору дерева.
– А вы двое… – Уэйн Нэшенд прищурился, глядя на Дина Дурана и меня. – Вы ведь с Бёрчем пришли, да?
– Я даже не знал про драку! – запротестовал Дин Дуран. – Я шел в Уайт-Ливд-Оук, к бабушке.
– Шел? – прищурился Энт Литтл. – Уайт-Ливд-Оук… это по другую сторону Мальверна. Туда за сто лет не дойдешь. Почему твой предок тебя не повез?
Дуран неловко отвел взгляд:
– Он болеет.
– Опять в запой ушел, а? – сказал Уэйн Нэшенд.
Дуран опустил глаза.
– А мамка чего тебя не отвезла?
– Она смотрит за папкой, не понимаешь, что ли?
– А наш Джейсон Тейлор, Президент Ассоциации Лизателей Жопы Гранта Бёрча? Ты что тут делаешь? – ядовито осведомился Гэри Дрейк.
Не мог же я сказать, что вышел прогуляться. Прогулки – это для педиков.
– И-ГО-ГО-ГО-ГО! – Подгузник оседлал отросток Пустого бревна и нахлестывал сам себя прутом. – Сейчас я напинаю задницу этому мальчишке отсюда до Китая!
Даррен Крум сплюнул:
– А твое место, Подгузник, в дурдоме в Малом Мальверне.
– Ну так что, Тейлор? – Уилкокса не так просто отвлечь.
Я выплюнул уже безвкусную «Джуси-фрут», отчаянно ища выход. Вешатель выкручивал мне язык, и все буквы алфавита стали запинательными.
– Он тоже идет со мной к моей бабушке, – сказал Дин Дуран.
– Ты ничего такого не говорил, Тейлор, пока Росс не вздрючил этого засранца Бёрча, – обвиняюще произнес Энт Литтл.
– Ты же не спрашивал, – умудрился выговорить я.
– Мы с Тейлором договорились встретиться здесь. Такой у нас был план с самого начала. Он тоже идет к моей бабушке. Пойдем, Джейсон.
Дуран зашагал прочь.
На плантации рождественских елок было темно, как во время солнечного затмения, и припахивало хлоркой. Целые дивизии елок выстроились бесконечными рядами. Мухи, мелкие, как запятые, лезли в глаза и ноздри. Мне следовало бы поблагодарить Дурана за то, что он меня выручил у Пустого бревна, но это равносильно признанию в том, что я отчаянно нуждался в спасении. Так что вместо этого я рассказал ему про доберманов. Оказалось, для Дурана они не новость.
– А, Кит Харрис? Его-то я знаю. Он развелся с одной и той же бабой целых три раза. Ей бы надо голову полечить. Кит Харрис любит только одно на всем свете – своих собак. Он работает учителем, хочешь верь, хочешь нет.
– Учителем?! Но он же псих.
– Да. Он в колонии работает, это туда, в сторону Першора. Его прозвали Барсук за белый пучок волос. Правда, в лицо его никто так не зовет. Однажды один парень из колонии насрал ему на капот машины. Угадай, как Барсук узнал, кто это был.
– Как?
– Он загонял бамбуковые щепки под ногти всем ученикам, одному за другим, пока кто-то не донес на парня, который это сделал.
– Не может быть!
– Как перед Богом. Мне рассказала моя сестра Келли. В колониях дисциплина очень строгая, потому они и колонии. Сперва Барсук хотел добиться, чтобы того парня исключили. Но директор колонии не согласился, потому что кого исключают из колонии, того сразу отправляют в тюрьму. Автоматически. И вот через несколько недель Барсук устроил захват флага на Бредонском холме. Ночью.
– Это как?
– Ну, военная игра. Скауты тоже в нее играют. Нужно захватить флаг противника, и все такое. В общем, на следующее утро парень, который насрал Барсуку на машину, исчез.
– Куда?
– В том-то и дело! Директор сообщил в Интерпол, и все такое, что парень убежал во время игры. В колониях это часто бывает. Но Келли докопалась до истины. Только поклянись своей собственной могилой, что никому никогда не скажешь.
– Клянусь.
– Своей собственной могилой.
– Своей собственной могилой.
– Келли была в лавке у Ридда, и вдруг входит Барсук. Это было через три недели после того, как тот парень пропал, сечешь? Ну вот. Барсук покупает хлеб и все такое прочее. И уже собирается уходить, и вдруг мистер Ридд его спрашивает: «А что ж вы не берете „Педигри“ для своих собачек?» А Барсук такой: «Мои ребята на диете, мистер Ридд». Прямо вот так, спокойно: «Мои ребята на диете». И ушел, и тут Келли слышит, как мистер Ридд говорит мамке Пита Редмарли, что Барсук уже три недели не покупал «Педигри», как обычно покупает.
– Угу, – сказал я, не очень понимая, к чему он клонит.
– Не надо быть гением, чтобы догадаться, что ели доберманы Барсука все эти три недели.
– Что?
– Он их кормил мясом пропавшего парня!
– Господи Исусе! – Я по-настоящему задрожал.
– Значит, если Барсук только перепугал тебя до усрачки, ты еще легко отделался. – Дуран хлопнул меня по плечу.
Канава – вонючая, будто кто-то напердел, – затопила тропу в одном месте, и мы оба с разбегу перепрыгнули потоп. Я, как великий спортсмен, перескочил на сухое место. Дуран замочил одну ногу до щиколотки.
– Так куда ты шел, Джейс?
(Вешатель перехватил «никуда».)
– Так, просто шел. От нечего делать.
Кроссовка Дурана хлюпала.
– Но куда-то ты же направлялся.
– Ну, понимаешь, – сознался я, – я слыхал, что верховая тропа ведет к туннелю под Мальвернскими холмами. Решил позырить.
– Туннель? – Дуран остановился и вроде как хлопнул меня по руке от удивления. – Да ведь и я шел его искать!
– А как же твоя бабушка в Уайт-Ливд-Оук?
– Я иду к ней через потерянный туннель, который для этого нужно найти! Понимаешь? Тот самый, который римляне построили, чтобы вторгнуться в Хирфорд.
– Римляне? Туннель?
– А как еще они могли выгнать этих сволочей-викингов? Видишь, я изучил историю. У меня и фонарик есть, и моток бечевки, и все прочее. Под Мальвернскими холмами проходят три туннеля. Один – железнодорожный, через который поезда ходят в Хирфорд. Там живет привидение – машинист в оранжевом комбинезоне, с черной полосой поперек, где его переехал поезд. Второй туннель – Министерства обороны.
– Что?
– Туннель, который прокопало Министерство обороны. Он ведет к бомбоубежищу. А вход в него – в отделе садовых товаров «Вулворта» в Большом Мальверне. Чесслово. Одна стена отдела садовых товаров фальшивая, она скрывает железную дверь, как в банке. Когда прозвучит сигнал «четыре минуты до ядерной бомбардировки», военная полиция эвакуирует туда всех сотрудников Королевского института связи и радиолокации. Еще туда пустят членов Мальвернского городского совета, директора «Вулворта» и заместителей директора. Ну и пару самых хорошеньких продавщиц захватят, чтобы размножаться. Так что моя сестра в пролете, верно? Потом дверь закроется, а от всех нас останется мокрое место.
– Это что, Келли тебе рассказала?
– Нет, мужик, у которого мой папка покупает лошадиный навоз для сада. Его приятель работает барменом в Королевском институте.
Значит, это все правда.
– Господи Исусе.
Мне показалось, что из камуфляжной кучки сосновых игл торчат оленьи рога Охотника Герна, но это оказалась ветка.
– Ну что ж, мы можем объединить силы, – сказал я. – Вместе искать третий туннель. Забытый.
– А кто же будет давать интервью «Мальверн-газеттир»? – Дуран пнул сосновую шишку, но промахнулся.
Я поддал ногой шишку, и она улетела вдоль сумрачной тропы.
– Мы оба.
Бежим по ромашковому полю со сверхсветовой скоростью, не отводя глаз от земли. Просто круть. Звезды-цветы и кометы-одуванчики проносятся по зеленой вселенной. Мы с Дураном добежали до сарая на той стороне – голова кружилась после межгалактического путешествия. Я смеялся больше Дурана, потому что его сухая кроссовка уже не была сухой – она блестела свежим коровьим навозом. Тюки соломы образовали лестницу, по которой можно было залезть на расчерченную дырками-квадратами крышу сарая, так что мы полезли. Флюгерное дерево с петухом отсюда было видно не слева направо, как из моего окна, а справа налево.
– Крутое место для пулеметного гнезда, – сказал я, демонстрируя свои познания в военном деле.
Дуран спихнул с ноги загаженную кроссовку и лег на спину.
Я тоже лег. Ржавое железо было жарким, как горячая грелка.
– Такова жизнь, – вздохнул Дуран чуть погодя.
– Да что ты говоришь, – отозвался я.
– Я сказал «такова жизнь», – тут же сострил он.
Я так и знал, что он так скажет.
– Как оригинально!
За несколько полей позади нас блеяли овцы с ягнятами.
За несколько полей впереди грохотал трактор.
– А твой предок когда-нибудь напивается? – спросил Дуран.
Если бы я сказал «да», то соврал бы, но если бы сказал «нет», то выглядел бы полнейшим педиком.
– Он пропускает пару рюмок, когда у нас гостит дядя Брайан.
– Я не про пару рюмок. Я спрашиваю: он когда-нибудь нажирается так, что… что не может слова сказать?
– Нет.
Это «нет» превратило разделяющие нас три фута в три мили.
– Нет. – Дуран закрыл глаза. – Твой папка, он и не похож на такого.
– Да ведь и твой не похож. Он такой… дружелюбный и шутит всегда…
Самолет сверкнул каплей ртути в темной высокой синеве.
– Максина это так называет… она говорит «папа потемнел». Она права. Это как солнечное затмение. Он начинает… ну, с пары банок пива и принимается шуметь и рассказывать несмешные анекдоты, над которыми мы все должны смеяться. Орет, и все такое. Соседи колотят в стену и ругаются. Он колотит в ответ, обзывает их по-всякому… потом запирается у себя в комнате, но у него там бутылки. Мы слышим, как он их бьет… Одну за другой… Потом он засыпает и спит, пока не проспится. Потом извиняется, просит прощения… клянется, что больше и в рот не возьмет… Это едва ли не хуже. Знаешь, на что это похоже? Как будто какой-то нытик, мерзкий плаксивый гад, который на самом деле не мой отец, занимает место моего отца на все время запоя, но на самом деле это не он… но об этом знаю только я… и мама, и Келли, и Салли, и Макс. А больше никто не знает. Все думают: «Вот Фрэнк Дуран показывает свое настоящее лицо». Но это неправда.
Дуран изогнул шею, глядя на меня:
– Но это правда. Нет, неправда. Нет, правда. Черт, откуда мне знать, что правда и что нет?
Прошла мучительная минута.
Зеленый цвет состоит из желтого и синего, и больше ни из чего, но когда смотришь на зеленый, то непонятно, куда делись желтый и синий. Это имеет какое-то отношение к папе Дурана. Вдруг оказывается, что это имеет отношение ко всему и всем. Но если я попытаюсь сказать это Дурану, то вызову бесчисленное количество бед.
– Небось не откажешься от холодненького «Вудпекера»? – Дуран шмыгнул носом.
– Сидра? Ты принес сидр?
– Нет. Папка его весь выпил. Но у меня есть банка «Айрн-брю».
«Айрн-брю» – это жидкая газированная жвачка, но я сказал: «Конечно, я буду», потому что не взял с собой никакого питья, а даже «Айрн-брю» лучше, чем ничего. Я думал, что буду пить студеную воду лесных ручьев, но единственная вода, которая мне попалась за все это время, была в той вонючей канаве.
Банка «Айрн-брю» взорвалась у Дурана в руках, как граната.
– Черт!
– Осторожно с банкой, она вся переболталась и может взорваться.
– Да что ты говоришь!
Дуран дал мне отхлебнуть первым, а сам стал облизывать руку. В обмен я дал ему шоколадный батончик «Кэдбери» с карамелью. Батончик растаял и вытек из обертки, но мы отковыряли от него пух и мусор из кармана, и на вкус он оказался ничего. На меня напала сенная лихорадка, и я чихнул раз десять или двадцать подряд в носовой платок, усаженный засохшими соплями.
Реактивный след вспорол небо.
Но небо тут же зажило само. Без лишнего шума.
КРРААААААААРРРР!!!
Я с грохотом съехал до середины изогнутой крыши, трепыхаясь между сном и пробуждением, пока не обрел координацию и не остановился.
Там, где я последний раз видел Дурана, сидели три чудовищно огромные вороны.
Дурана и след простыл.
Вороньи клювы торчали кинжалами. В масленых глазках таились кровожадные планы.
– Пошли вон!
Вороны знают, когда силы равны.
Колокол церкви Святого Гавриила прозвонил одиннадцать или двенадцать раз – я слишком боялся ворон и потому сбился со счета. Крохотные водяные дротики осыпали мне лицо и шею. Пока я спал, погода переменилась. Мальвернские холмы исчезли под крыльями дождя, хлопающими всего лишь за несколько полей отсюда. Вороны парапланами взмыли ввысь и пропали.
Внутри сарая Дурана тоже не оказалось. Очевидно, он решил не делиться со мной местом на первой полосе «Мальверн-газеттир». Вот предатель! Но если он решил поиграть в Скотта в Антарктиде, а мне оставить роль Амундсена, я не против. Дуран еще никогда в жизни ни во что у меня не выиграл.
В сарае пахло подмышками, сеном и мочой.
Дождь затеял блицкриг, осыпая крышу дождем пуль и обстреливая лужицы на полу сарая. (Если дезертир Дуран промокнет и подхватит воспаление легких, так ему и надо!) Дождь смыл двадцатый век. От дождя мир выцвел, остались только серые и белые цвета.
Над спящим великаном Мальвернских холмов раскинулась двойная радуга, соединяя холм Вустер-Бикон со Стоянкой бриттов. Когда-то на этом месте римские войска вырезали поселение древних британцев. Солнце-дыня источало парной свет. Я двинулся вперед в темпе марш-броска: пятьдесят шагов бегом, пятьдесят шагом. Решил, что если нагоню Дурана, то даже слова ему не скажу. Буду игнорировать этого предателя. Мокрый дерн чавкал под кроссовками. Я перелез через шаткие ворота и пересек паддок, в котором стояли препятствия для прыжков лошадей, сделанные из полицейских конусов и полосатых шестов. За паддоком оказался скотный двор. Две силосные башни блестели, как космические корабли «Аполлон» викторианской эры. Цветы-тромбоны вились по трельяжам. Облезлое объявление гласило: «ЗДЕСЬ ПРОДАЕТСЯ КОНСКИЙ НАВОЗ». Петух, гордый, как петух, озирал своих кур. На веревке висело промокшее под дождем белье – простыни и наволочки. И еще кружевные трусы и лифчики. Замшелая тропа исчезала за холмом, в направлении большой дороги на Мальверн. Я прошел мимо стойла и заглянул в жаркую, разящую навозом темноту.
Я различил трех лошадей. Одна встряхивала гривой, одна фыркала, одна смотрела на меня. Я поспешил дальше. Если верховая тропа проходит через скотный двор, он не может быть частным владением, но вряд ли скотный двор можно считать общинной территорией. Я боялся в любую минуту услышать: «Посторонний! Я тебе сейчас так воспрещу, что ты не скоро забудешь!» (В детстве я думал, что слова в молитве «не введи нас во искушение» – это про то, что нельзя заходить на чужой двор.)
В общем, за следующими воротами оказалось поле среднего размера. Трактор «Джон Дир» пахал его, проделывая склизкие борозды. Чайки летали вокруг, охотясь на легкую добычу – жирных червей. Я прятался, пока трактор не повернул в другую сторону, прочь от тропы.
Тогда я рванул через поле, как агент спецназа.
– ТЕЙЛОР!!!
Я попался, не успев даже разогнаться до бега.
В кабине древнего трактора сидела Дон Мэдден и выстругивала палочку. На Дон Мэдден была куртка пилота и заляпанные звездочками грязи «мартенсы» с красными шнурками.
Я перевел дух.
– Привет… – я хотел назвать ее «Мэдден», потому что она назвала меня «Тейлор», – Дон.
– Где горит? – Из-под ее ножа скользили тоненькие петли древесины.
– А?
Она передразнила мое «А?»:
– Чего ты бежишь?
У нее масляно-черные волосы, чем-то напоминающие панковскую прическу. Наверно, она пользуется гелем для укладки. О, чего бы я только не отдал за право втирать ей в волосы этот гель.
– Я люблю бегать. Иногда. Просто так.
– Да ну? А что тебя занесло так далеко по верховой тропе?
– Ничего. Просто решил прошвырнуться. От нечего делать.
– Ну так можешь ничего не делать здесь. – Она указала на капот трактора.
Мне страшно хотелось ее послушаться.
– Смысл? – Мне страшно не хотелось ее слушаться.
Губная помада у нее была такого цвета, как фруктовая жвачка со вкусом красной смородины.
– Смысл такой, что я велю.
Я вскарабкался на переднее колесо.
– Ну а ты что тут делаешь?
– Я тут живу, представь себе.
От мокрого капота трактора у меня отсырела задница.
– В этом фермерском доме? Вон там?
Дон Мэдден расстегнула пилотскую куртку.
– В этом фермерском доме, вон там.
У нее на шее был крест – массивный, черный, как у гота. Он примостился между бутонами грудей.
– А я думал, ты живешь в том доме возле паба.
– Раньше жила. Там очень шумно. И Айзек Пай, хозяин дома, склизкий гад. Правда, этот, – она кивнула на трактор, пашущий в поле, – немногим лучше.
– А «этот» – это кто?
– Официальный отчим. Это его дом. Ты что, Тейлор, вообще ничего не знаешь? Мы с мамкой теперь живем тут. Они поженились в прошлом году.
Ну да, теперь я вспомнил.
– А что он за человек?
– Мозги как у быка. – Она прищурилась на меня, словно из-за невидимой занавески. – И не только мозги, судя по тому, какой тарарам они с мамкой иногда подымают по ночам.
Парной воздух поглаживал ее молочно-шоколадное горло.
– А эти пони в стойле – ваши?
– Я гляжу, ты тут все хорошенько разнюхал.
Трактор отчима снова развернулся в нашу сторону.
– Я только в стойло заглянул. Честно.
Она снова взялась за нож и палочку.
– Лошадей дико дорого содержать.
Струг, струг, струг.
– Это лошади из школы верховой езды – этот взял их на постой, пока там ремонт. Еще вопросы есть?
Да, каких-нибудь штук пятьсот.
– А что это ты делаешь?
– Стрелу.
– Смысл?
– Для лука.
– А смысл? Зачем тебе лук и стрела?
– Смысл-смысл-сссмысссл!
(На протяжении жуткой секунды я думал, что она издевается над моим запинанием, но потом решил, что ее раздражение – более общего характера.)
– Не много ли у тебя вопросов, Тейлор? Стрела и лук мне для того, чтобы охотиться на мальчишек. Я их убиваю. Мир без них становится лучше. Знаешь, из чего сделаны мальчики? Из вонючей слизи – надавишь, и брызнет.
– Ну спасибо.
– На здоровье.
– А дай посмотреть нож?
Дон Мэдден швырнула нож прямо в меня. Только по чистой удаче он попал мне в ребра рукояткой, а не острием.
– Мэдден!
«Что такое?» – спросила она взглядом. Глаза у нее цвета темного меда.
– Ты меня чуть не проткнула!
Глаза у нее цвета темного меда.
– Ой, бедненький Тейлор.
Лязгающий трактор доехал до нас и начал медленно разворачиваться. Отчим Дон Мэдден прямо-таки излучал ненависть в мою сторону. Ржавая земля струилась с лопаток плуга.
Дон Мэдден взглянула на трактор и заговорила тупым деревенским голосом:
– Я не погляжу, родная дочь или нет, но ты, барышня, в этом доме будешь вести себя уважительно, а то вылетишь у меня в три счета, пинком под жопу, и не думай, что я это просто так говорю, потому как я что говорю, то и делаю!
Ручка ножа была теплой и липкой от ее пальцев. Лезвие такое острое, что может и руку отрубить.
– Хороший нож.
– Ты голодный? – спросила Дон Мэдден.
– Смотря что у тебя есть.
– Привередливый какой. – Дон Мэдден достала бумажный пакет и принялась выколупывать из него раздавленную булочку с вареньем. – От этого небось не станешь морду воротить?
Она оторвала кусок булки и помахала передо мной.
Я на четвереньках подполз поближе по капоту. Не потому, что хотел изображать собаку, а из осторожности – вдруг она решит смахнуть меня в крапиву. С Дон Мэдден никогда заранее не скажешь. Она подалась ко мне, и я увидел бугорки сосков. Она без лифчика. Я потянулся к ней рукой.
– Лапы убрать! Зубами, песик!
Так она меня и кормила. Со стрелы в рот.
Лимонная глазурь, коричное тесто, острая сладость изюмин.
Сама Дон Мэдден тоже ела. Я видел жвачку мякиша у нее на языке.
Отсюда было видно, что на кресте – тощий Иисус. Наверно, согревается теплом ее тела. Везунчик. Булочки хватило ненадолго. Дон Мэдден аккуратно насадила на стрелу вишню. Я аккуратно снял вишню зубами.
Солнце зашло за облако.
– Тейлор! – Дон Мэдден в ярости разглядывала острие стрелы. – Ты украл мою вишенку!
Вишня застряла у меня в горле.
– Ты… сама мне дала.
– Ты украл мою вишенку и теперь за это заплатишь!
– Дон, ты…
– С каких пор тебе разрешено звать меня Дон!
Что это – та же игра, другая или вообще не игра?
Она кольнула мне кадык стрелой. Наклонилась так близко, что я ощущал ее сладкое дыхание.
– Я что, по-твоему, шучу, а, Тейлор?
Стрела была по правде острая. Наверно, я мог бы ее отбить в сторону, прежде чем Дон Мэдден проколет мне горло. Наверно. Но все было не так просто. Начать с того, что у меня был стояк размером с добермана.
– Кто хапает чужие булки, должен за это расплатиться. Таков закон.
– У меня нет денег.
– Тогда думай, Тейлор, думай хорошенько. Как еще ты можешь мне заплатить?
– Я… – Ямочка на щеке. Бороздка над верхней губой бархатная от крохотных волосков. Губы – лепестки. Улыбка, похожая на крючок. Два отраженных меня глядят из глаз капризной газели. – Я… у меня в кармане есть пачка фруктовых леденцов. Но они все склеились. Тебе придется их разбивать камнем.
Чары развеялись. Стрела перестала упираться мне в горло.
Дон Мэдден, заскучав, полезла обратно на сиденье трактора.
– Что такое?
Она ответила взглядом, полным такого отвращения, словно я превратился в пару штанов клеш на вешалке для уцененного товара на рынке в Тьюксбери.
О, как я хотел, чтобы стрела вернулась на место.
– Чего ты?
Дон Мэдден всунула пластинку мятной жвачки меж дивных губ.
– Я считаю до двадцати. Если к этому времени ты не уберешься с нашей земли, я скажу отчиму, что ты меня лапал. А если не уберешься к тому времени, как я досчитаю до тридцати, я скажу, что ты меня трогал. – Ее язык словно облизал последнее слово. – Разрази меня гром, если не скажу.
– Но я до тебя даже не дотронулся!
– Мой отчим держит ружье на кухне. Ему ничего не стоит перепутать тебя с масеньким пуфыфтым зайчиком. Раз… Два… Три…
Верховая тропа забрела в бывший фруктовый сад. Колкий чертополох и пышная трава выросли мне по пояс, так что приходилось не столько идти, сколько пробираться вброд. Дон Мэдден не шла у меня из головы. Я ничего не понимал. Наверно, я ей в каком-то смысле нравлюсь. Она не отдала бы свою единственную булку первому попавшемуся мальчишке. А уж Дон Мэдден мне точно нравилась, тут сомнений не было. Но когда девочка тебе нравится, это опасно. Не то чтобы опасно, но, во всяком случае, непросто. И да, может быть опасно. Поначалу в школе задразнят до смерти. «У-у-у, жених и невеста!» – кричат они, если увидят, что кто-то держится за руки в коридоре. А потом, когда вы официально станете парой, наподобие Ли Биггса и Мишель Тирли, придется терпеть, что ее подружки изрисуют все тетради вашими инициалами и словами «любовь навеки» в сердце, пронзенном стрелой. И учителя тоже не прочь поучаствовать. Когда мы в прошлой четверти проходили гермафродитное размножение у червей, мистер Уитлок назвал одного червяка «Червяк Ли», а другого – «Червяк Мишель». Мальчики решили, что это забавно, а девочки просто выли от смеха, как зрители телесериала «Счастливые дни». Кроме самой Мишель Тирли, которая побагровела, как свекла, закрыла лицо руками и разрыдалась. Но мистер Уитлок и за это по ней проехался как следует.
Между мной и Дон Мэдден – пропасть. Кингфишер-Медоуз – самый мажорский район в Лужке Черного Лебедя, по мнению большинства ребят. А дом отчима Дон Мэдден – полная противоположность. Я в 2КМ, лучшем классе школы. Дон Мэдден – в 2ЛП, втором от конца. Такую пропасть нелегко игнорировать. Существуют законы.
А еще половое сношение. Оно у нас начинается только в третьем классе, по биологии. В учебнике нарисован эрегированный пенис, входящий во влагалище, но это одно, а на самом деле этим заниматься – совсем другое. Я только один раз видел настоящее влагалище – на засаленной фотографии, которую Нил Броуз давал посмотреть за пять центов. Эмбрион-кенгуру, скрюченный креветкой в волосатой сумке матери. Меня чуть не стошнило только что съеденным «Марсом» и чипсами.
Я даже не целовался еще ни разу.
Глаза у Дон Мэдден цвета темного меда.
Конский каштан рвется вверх из земли, выбрасывая в стороны миллионы крепких рук и крепких ног. Кто-то подвесил на него качели из шины. Шина тихо крутится, потому что Земля под ней поворачивается. В шину набралась дождевая вода, но я ее вытряс и покачался. Невесомость на орбите альфы Центавра – это круто, но невесомость на качелях – тоже неплохо. Жаль, Дурана тут нет, мы бы клево посмеялись вместе. Я залез вверх по истертой веревке качелей, как по канату, чтобы посмотреть, насколько дерево подходит для лазания. Оказалось, просто классно подходит, если ты уже наверху. Я даже нашел развалины древесного дома. Впрочем, с тех пор, как им пользовались, явно прошли века. Я забрался еще повыше, прополз по ветке и выглянул из зеленой колокольной кроны. Отсюда было видно на мили. В ту сторону, откуда я пришел, – Лужок Черного Лебедя, силосные башни фермы Дон Мэдден, спиральную лестницу дыма, посадки рождественских елок, шпиль Святого Гавриила и растущие рядом две сосны почти такой же высоты.
Я достал швейцарский армейский нож и вырезал на ребристой коре:
![](i_004.png)
Древесный сок на лезвии ножа пах зеленью. Мисс Трокмортон часто говорила нам, что люди, которые вырезают надписи на деревьях, – самые ужасные вандалы, потому что они не только портят вид, но и вредят живым существам. Может, мисс Трокмортон и права, но она никогда не была тринадцатилетним мальчиком, знакомым с такой девочкой, как Дон Мэдден. В один прекрасный день я приведу ее сюда и покажу ей эту надпись. И у меня будет первый поцелуй. С ней. Прямо вот тут. И она меня потрогает. Прямо вот тут.
Я перебрался на другую сторону каштана и посмотрел, что лежит дальше по верховой тропе. Вьется проселочная дорога, идущая в Марлбэнк и Каслмортон, поля, еще поля, смутные очертания серой башни, вздымающейся над елями. Линия электропередачи. Уже можно различить кое-что на Мальвернских холмах. Блики солнца на окнах машин, едущих по Уэллс-роуд. Пешие туристы размером с муравьев лезут по холму Персеверанс. Где-то под всем этим проходит третий туннель. Я съел свои припасы – кусок уэнслидейлского сыра и раскрошенные крекеры. Жаль, что нет воды. Я вернулся на ветку, где были привязаны качели, и уже собирался соскользнуть по веревке вниз, как вдруг услышал два голоса, женский и мужской.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?