Читать книгу "Peligroso"

А он как будто и ждал, чтобы вновь завести свою шарманку:

– Пойми меня правильно, брат. Я верю тебе. Всегда верил и доверял – на то мы и братья, и как старший ты никогда не подводил ни меня, ни Азора. Именно из-за веры твоему мнению и подозрениям, хоть и беспочвенным, мы все тогда приняли решение отделиться…

– Не все. Азор предпочел иное. И я его подвел, что бы ты ни говорил.

Виски снова неприятно колет, а нутро сжимается при одном лишь воспоминании о младшем.

– В этом наша общая вина, но сейчас о другом. – Деловито продолжает Амадо, поправив кольца на пальцах. – Дуарте был лучшим другом отца. Самым лучшим. Отец в нем души не чаял. Вряд ли твои различные подозрения, накопленные за это время, получат конкретные доказательства. Десять лет прошло, Агилар, а ты все еще точишь зуб на старика…

– Некоторые преступления не имеют морального срока давности, даже если законодательство считает иначе, – нахмурившись, отвечаю я и вновь отпиваю бренди. – Не будем о Тадео. Я избрал тактику молчаливого наблюдения и, как видишь, придерживаюсь ее все эти годы. Лучший хищник на охоте тот, кто умеет выжидать. Лучше поговорим о тех преступниках, которым мы с тобой нужны.

Знаю, что поворачиваю разговор в то русло, которое уже некомфортно Амадо. Но ему тоже пора набраться ума и ответственности в вопросе, пожалуй, самом важном среди прочих открытых.

– Я не готов встре… – он тут же меняется в лице, пряча его за тумблером и допивая содержимое, когда я перебиваю:

– Мне плевать, Амадо, на твою неготовность. – Звучу жестко, но не могу иначе. – Азор – наш младший брат, и ему нужна помощь. Не просто юридическая или финансовая, которую и я, и теперь ты оказываем. Ему нужны мы оба.

Повисает тягучее молчание, нарушаемое тиканьем антикварных напольных часов. Амадо смотрит исподлобья и спустя долгие пару минут бурчит:

– Он не захочет меня видеть.

– У него не будет вариантов, – ультимативно заявляю я. – Их, знаешь ли, нет в комнате для свиданий из четырех стен. Увидит, выслушает, не сбежит. Но тебе пора поговорить с ним откровенно. Когда Азор выйдет, между нами тремя не должно быть недомолвок.

– Говоришь как чертов стратег. Стратег, который собирается стать вторым «Шайенном» Кадена1212
  Родольфо Альварадо «Шайенн» Кадена (15 апреля 1943 – 17 декабря 1972) был американцем мексиканского происхождения, криминальным авторитетом и видным членом мексиканской мафии, тюремной банды, также известной как La eMe.


[Закрыть].

– Я не планирую создавать новую «Ла Эме»1313
  Мексиканская мафия (исп. Mafia Mexicana), также известная как La eMe (исп. «М»), – преимущественно мексиканско-американскаятюремная банда и криминальная организация в США. Правительство США считает мексиканскую мафию «одной из самых могущественных, опасных и внушающих страх преступных организаций в мире».


[Закрыть], Амадо, не преувеличивай. Тут, скорее, преуспеет Азор, который обзавелся знакомствами в тюрьме, но я это не приветствую. Считаю, что наша фамилия должна быть обелена, а имя отца после той ситуации – восстановлено. Спустя десять лет я все еще встречаю тех, кто считает его виновным. Нам нужны не просто большие деньги – отец их тоже зарабатывал, якобы не марая свое белое пальто, и смотри, к чему это привело. Нам нужны власть и влияние. Собственные власть и влияние. Кальясо достойны отдельного клана, чего когда-то из-за своих принципов и морали не сделал отец.

Перевожу дух, откинувшись на спинку стула, и проницательно смотрю на молчаливо внимающего Амадо. Все это он и так знает, но будет полезным повторить: вдруг картины Мане1414
  Эдуард Мане – французский живописец и график, один из родоначальников импрессионизма.


[Закрыть], шмотки от «Версаче» и модели выбили из него наши совместные цели, в которых он сам является важной частью, пазлом, инструментом для достижения?

– Поэтому мне нужны вы оба. И ты, и Азор, – вкрадчиво добавляю я, понизив тон. – Особенно Азор, который сможет управлять нашими сикарио и низшим уровнем.

– А он точно выйдет? – Наконец, отмирает Амадо и, встав, начинает расхаживать по кабинету. – Есть новости от юристов?

– Есть. Обсудим их, когда поедем завтра в тюрьму.

В этот момент наш разговор прерывает звонок. Взглянув на экран, жестом даю понять брату, что должен ответить. Хуан кратко и лаконично передает мне результаты: деньги поступили Сальсеро, с «Коразон Стерлинг» договорились о встрече на днях, а Рауль… Артачится, не желая видеться в ресторане или в моем офисе, а зовет посетить какую-то танцевальную постановку завтра в театре Хуареса1515
  Театр в Гуанахуато.


[Закрыть]. Ждет ответа, чтобы взять билеты.

Чуть отстранив от щеки смартфон, обращаюсь к терпеливо ожидающему брату:

– Есть желание сходить в театр завтра? У меня планируется встреча.

Темные глаза Амадо тут же вспыхивают предвкушением:

– Ну ес-тест-вен-но! – взмахнув ладонями, будто я сморозил глупость, тихо чеканит он, и я, показав ему средний палец, возвращаюсь к Хуану на линии:

– Передай Раулю, что буду с Амадо. Пусть берет билеты на троих.

Кладу трубку и получаю одновременно радостный возглас и демонстративно осуждающий взгляд брата:

– Майами по тебе плачет, гринго1616
  Прозвище иностранца, англоговорящего выходца из другой страны в Латинской Америке. Амадо использует его с целью задеть Агилара.


[Закрыть]: чертовы американцы совсем не умеют отдыхать, как и ты. Даже в родном городе ты не способен сходить в театр ради развлечения и удовольствия… Лишь бы что-то порешать… У твоих морщин нет шанса.

Смеюсь и подхожу ко вставшему с кресла Амадо. Хлопаю его по плечу:

– Не ной, амиго1717
  Слово на испанском языке, которое означает «друг» или «приятель».


[Закрыть], и иди к Мартине, пока я пойду переоденусь. Не знаю насчет морщин, но за остывший ужин мы точно огребем пару седых волос, если она начнет верещать.

Глава 2.

10 мая 2018

Гуанахуато, по дороге в Центр социальной реадаптации Гуанахуато

Агилар

– Ты не мог одеться… скромнее? – скептически поднимаю брови, когда сажусь в машину и вижу на соседнем сиденье Амадо, наряженного так, словно едет на чертову свадьбу.

Непонятная золотистая, какая-то рельефная не то майка, не то хрень без рукавов. Черные, но с дебильным сиянием брюки. Опять кольца и браслеты.

– Что не так? – искренне удивляется он, со смачным звуком распаковав пакетик с пеканом.

– Кто позволил есть в машине? – строго спрашиваю я другое, наконец сев рядом.

– Хуан, – Амадо, как малое дитя, указывает пальцем на водителя, на что мы с Хуаном переглядываемся: тот в непонимании, ведь я и сам, увы, часто ем на ходу, пока еду со встречи на встречу.

Тяжело вздыхаю: моя ошибка, что не предупредил помощника. Одно дело – полноценный обед в каком-нибудь пластиковом контейнере, добытом на вынос из ресторана, другое дело – гребаные крошащиеся снеки. Решаю вернуться к насущной теме, вновь чуть сдвинувшись, и оглядываю Амадо с ног до головы. То ли погода сегодня дерьмо, то ли я на пустом месте чрезмерно раздражен.

– Пряжка твоего ремня блестит так, что нас наверняка видно из Венесуэлы. Хорошо, что не обзавелись серьезными врагами: вычислили бы в два счета…

– Они у тебя есть, сеньор Мнимость, ты просто о них не знаешь, – иронизирует Амадо и бросает в меня пеканом, который я ловлю и отправляю в рот. Пристегиваюсь, а он разводит руками: – Да брось, Агилар. Это же «Версаче»! Ты еще не видел, какой пиджак я подобрал на вечер!

– Ты едешь в тюрьму, Амадо, одетый как тот, кого можно легко нагнуть, – негромко отвечаю я, не скрывая грубости, когда машина трогается.

– Иди ты… – Беспечно, но без обиды отбивает брат, продолжая хрустеть орехами. – Я не буду себе изменять. И могу за себя постоять.

Он демонстративно показывает кулак: почти на каждом пальце по крупному кольцу.

– Охотно верю, – парирую я. – Кастет неплохой. Только камни дерьмо у твоего «Версаче», «Армани» или еще какой хрени…

– Это «Картье», амиго, и кольца сделаны на заказ. Неважно, какие камни прилетят в морду какому-нибудь засранцу, главное – что все они твердые. И что они долетят, – изображая надменность, тянет он слова, взмахнув кулаком в воздухе. – И чему тебя только учили в твоем горном университете? И вообще, не ворчи: сам сидишь в костюме за несколько сотен, а может, и тысяч баксов.

– Учили вести дела, а не наряжаться павлином. И да, «Бриони» – это другое, – сворачиваю тему, спрятав улыбку, и погружаюсь в смартфон.

– Господь милостивый, зачем ты послал мне такого душного старшего брата?

– Главное не поминай Господа в таком ключе при Азоре, он не оценит, – хмыкнув, напоследок осекаю я.

Амадо затихает, и пока автомобиль с приятной плавностью движется по залитым жаром улицам, принимаюсь за работу. Списываюсь с юристами, чтобы подтвердить встречу в тюрьме насчет УДО1818
  Условно-досрочное освобождение.


[Закрыть] младшего брата. Отправляю пару мейлов бухгалтеру и другим помощникам, ответственным за работу с официальной ветвью моего бизнеса, чтобы те подготовили договоры по поставкам опалов и аметистов крупным ювелирным компаниям. Параллельно перебрасываюсь фразами с Хуаном насчет ситуации с изумрудами для Сальсеро, пока Амадо, переставший наконец-то раздражающе грызть орешки, углубляется в какую-то книгу в своем смартфоне.

– Удалось еще что-то выяснить?

Хуан, не отвлекаясь от вождения, начинает перечислять:

– Я проверил маршрут несколько раз: товар благополучно выехал из Картахены1919
  Город в Колумбии.


[Закрыть], прошел Панаму, Коста-Рику, Никарагуа, Сальвадор и Гватемалу2020
  Государства, расположенные между Мексикой и Колумбией.


[Закрыть], и ни на одном пункте вопросов не возникло. Все на таможне, кому мы исправно платим, так же исправно сработали, как и всегда.

Хм… Значит, на территориях Сальсеро все прошло гладко. Проблема в ином.

Хуан на мгновение замолкает, вводя машину в поворот, и я терпеливо жду продолжения, явно повисшего в воздухе:

– Но при этом, сеньор, ночью я получил сведения, что камни зачем-то были перенаправлены в порт Веракрус2121
  Город в Мексике.


[Закрыть].

– Веракрус? – внутри что-то обрывается, когда слышу это.

– Да, и пробыли там день, – тут же покорно отзывается Хуан.

– Но зачем? Мы всегда везем через Чиапас2222
  Регион в Мексике.


[Закрыть], это в другой стороне. – Понимаю, что вопрос звучит скорее риторически: Хуан, хоть и самый приближенный ко мне, не может знать. Он лишь исполнитель, качественно выполняющий мои просьбы, поэтому моментально беру себя в руки и не трачу время на голословность: – Я хочу, чтобы ты выяснил все. Если нужно, задействуй людей Сальсеро. Он должен был уже остыть, так что свяжись с ним. Если будет артачиться с помощью, подключай меня. Мне нужна каждая минута пребывания изумрудов в долбаном Веракрусе. Каждая фамилия того, кто находился рядом с ящиками хоть минуту. И конкретная причина, почему контейнеры с грузом уехали не туда.

Нервно расправляю края пиджака. Интуиция подсказывает, что на самом деле ответ на поверхности. Я его знаю. Амадо опять скажет, что выдумываю, но мне надоели эти случайности, дебильные совпадения, оплошности, ненавязчиво мешающие вести дела.

– Эй, амиго, – шутливо встревает брат, заметив, как я вцепился пальцами в кожу обивки. – Чего взъелся?

Уверен, несмотря на чтение, он все прекрасно слышал.

– Потому что Веракрус – город Тадео, – без лишних разъяснений отвечаю брату, столкнувшись с ним взглядом, и затем отворачиваюсь к окну. – С недавних пор. Вот почему.

***

Выхожу из машины и смотрю на это чертово здание Центра социальной реадаптации. Ну и название для тюрьмы… Ее цвет напоминает баскетбольный мяч, хотя само строение похоже на коробку. Из тех, что задвигают на дальнюю полку. Будто бы этот фокус хотят проделать и с живущими там преступниками. Но нашего я полон решимости оттуда забрать в ближайшее время. И плевать, что это вторая попытка УДО.

Даже на свободе один вид этой тюрьмы давит. Как будто действительно находишься внутри баскетбольного мяча. С прежним рассудком из этого места явно сложно вернуться.

– А в Германии есть город, где тюрьма находится в замке двенадцатого века, – невпопад протягивает Амадо, встав рядом. – Там есть ров, башни. Симпатично. Не то, что тут.

Хуан уезжает на паркинг, мы же движемся вперед. Молча провожу взглядом по белым перилам, которые мы только что прошли, по одинокому зеленому дереву, жалко торчащему на фоне безликой стены, словно неудачная попытка облагородить территорию. Потом смотрю на табличку, которую видел десятки раз до этого: «Центр социальной реадаптации Гуанахуато», и открываю дверь, взглядом приказывая Амадо зайти первым, чтобы отрезать все варианты сопротивления.

– Думаю, даже в замке будет дерьмово, – с решимостью говорю я. – Клетка есть клетка. Хоть в древней крепости, хоть в этой коробке.

Нас встречает прохлада помещения, охрана, металлоискатели. Пройдя все необходимые процедуры, в сопровождении вооруженного сотрудника идем до комнаты для свиданий. Благодаря взятке, в ней мы всегда с Азором одни. Украдкой поглядываю на идущего рядом Амадо, дергающего себя за щетину. Еще бы… Впервые за эти два года, что Азор сидит в тюрьме, мы наконец-то будем в этой комнате втроем. Амадо явно взволнован.

Не просто так мы привыкли звать его блудным.

Четыре года назад мы со средним братом приняли решение выйти из-под крыла Тадео Дуарте. На удивление, он отпустил нас без лишних условий: мы, конечно, никогда не были рабами или его подчиненными; мы были частью семьи, лишившись собственной. Но из картеля, в который уже тогда превратился когда-то небольшой клан Дуарте, просто так не уходят. Нам же – удалось. Еще и с благословением Тадео на собственную жизнь. Только вот… Лишь недавно я понял, почему он так сделал.

Тадео – воплощение дьявола. А дьявол забирает чью-то душу. Несмотря на то, что Азор сам изъявил желание остаться в его картеле, хотя я звал его начать любой угодный нам бизнес с нуля, сейчас это и кажется мне уплатой за нашу с Амадо свободу. Мы будто все добровольно согласились на неведомый контракт, где ценой стала жизнь и свобода Азора.

Как старший ребенок в обретенной семье, я наблюдал многое в Тадео, что порождало вопросы, недоумение, те самые подозрения. Методично копил, складировал и анализировал, но я так ни разу и не поймал кровожадного, алчного до власти и при этом многословного Дуарте на чем-то. Ни на причастности к смерти отца, хотя думал об этом тогда и иногда продолжаю и сейчас. Ни о слишком трепетном отношении к нашей матери при живой собственной жене рядом – тоже ни одного конкретного повода или доказательства. Я взорвался перед братьями лишь однажды: сразу после маминых похорон. После лишь молчаливо жил и наблюдал. Но все эти годы нутром чуял: все, что начало происходить в нашей жизни с момента попадания отца в тюрьму, было чем-то продуманным. Словно у семьи Кальясо-Бессера хотели все отнять. Словно череда событий не была происком судьбы.

И когда в тюрьму угодил и Азор, будто намеренное повторение вслед за отцом, я понял свою ключевую ошибку, как брата: я должен был забрать его у Дуарте. Настоять, заставить, вынудить, да как угодно. Амадо и я не должны были бросать Азора. Мы настолько ушли каждый в собственную скорбь после смерти мамы и папы, что и не заметили, как нашу спайку стали методично разъединять годами: Азор, переживавший подростковый максимализм, забросил учебу, ушел во все тяжкие и остался работать на Тадео. В не самых прозрачных и спокойных его делах. Хотя… В картеле таких не бывает.

Амадо погрузился в богемные тусовки и путешествия, забывая, что в каждом таком все равно брал с собой себя, и боль нужно было унимать по-другому.

Я, зациклившись на деньгах и власти, окунулся в учебу и работу, постоянно повторяя себе, что Кальясо-Бессера – должны быть обособлены, мои братья – ни в чем не нуждаться и быть рядом, а репутация умершего отца восстановлена в Гуанахуато.

А всего-то для начала достаточно было просто быть рядом и любить друг друга. Это нужно было каждому из нас. Не внешние и сторонние вещи, не погоня за чем-то эфемерным или попытки уйти от реальности. А мы – друг другу. И если меня Азор, возможно, простил и действительно понял, что я не просто так углубился в бизнес, а делал многое для нашего блага и создания отдельного клана, а теперь – все, чтобы его вытащить, то Амадо, по сути, второго своего старшего брата, Азор простить так и не смог.

Именно поэтому я ждал бури, когда мы вошли в комнату.

И ожидание продлилось недолго…

– Что эта шлюха здесь делает? – конвоируемый из примыкающего помещения Азор тут же охрипшим, грубым голосом выдает это, глядя на Амадо.

Черт.

Да мы даже не успели разместиться за столом!

– Пользуется свободой передвижения. – Амадо молниеносно находится с ответом, нахмурившись, и бьет по больному: – Помнишь, что это?

Молчаливый молодой охранник сажает заключенного в наручники Азора и уходит к серой невзрачной двери, откуда они пришли. Я глубоко и громко вздыхаю, ощущая, как устаканившееся напряжение грозится раздавить нас троих. Сажусь напротив младшего брата: все такого же крупного и накаченного, ростом с Амадо. Азор всегда выглядел старше своего возраста. Его пальцы успели покрыться татуировками за последние два месяца, что мы не виделись. На одном запястье рядом с металлом наручника темно-коричневые деревянные шарики: обвивают как браслет, но потом замечаю свисающую часть с небольшим крестиком на конце. Четки. В тот раз их, по-моему, не было. Азор выглядит опрятно, несмотря на залегшие круги под глазами, осунувшееся лицо и отросшую щетину. Быстро визуально проверяю, нет ли каких-то синяков или ран, потому что знаю, что мое внимание его взбесит.

Он коротко и равнодушно кивает, вновь переведя взгляд на расправившего плечи Амадо. Готов к драке всегда, несмотря на внешний блеск. Хотя будем честны… Против Азора он вряд ли выстоит.

– Твоя жопа осточертела всем в Европе? – ожесточенный взгляд холодных карих глаз Азора демонстративно медленно проходит по нему, будто режет его на кусочки.

– А твоя целая в тюрьме? Зубы на месте, смотрю… – Амадо дергается вперед, и я встаю, выставив ладонь.

Удерживаю его за грудь, затем хватаю за плечо и ультимативно резко сажаю рядом с собой.

Эти двое готовы убить друг друга, хотя так похожи даже внешне: я больше пошел в мать. Темно-каштановые пряди, зеленые глаза и рост повыше, но братья – черноволосые, кареглазые, черты лица отца. Амадо с Азором в детстве, бывало, и в одинаковых костюмчиках носились.

И куда мы докатились теперь…

– Угомонитесь, – твердо требую я, но, пожалуй, впервые за долгое время наших братских отношений, авторитет старшинства эти двое отправляют нахер.

– За свои сделанные унитазные коронки трясись, говнюк, – Азор игнорирует меня, снова отвечая Амадо, и сплевывает на пол.

Тот брезгливо морщится рядом со мной и откидывается на спинку, пытаясь демонстрировать превосходство:

– Столько сидишь, а креативно оскорблять так и не научился.

Не выдерживаю.

Повысив тон, рявкаю обоим:

– Я сказал: хватит!

– Не я начал!

– Два года разницы, типа тоже старший, а ноешь, как девка, – вставляет Азор в адрес Амадо, и я повторяю – резче, четче, с максимальным льдом в голосе, осадив его взглядом:

– Тебя это тоже касается, Азор. Заткнитесь. Оба. Для начала.

Чувствую, как лоб покрывается испариной. Провожу пальцами по носу, качая головой, и на пару секунд, чтобы успокоиться, смотрю вбок, где на стене лениво движутся стрелки часов.

Наконец-то, я услышан. Повисает звенящая тишина.

Снова смотрю на двух притихших засранцев.

– Вы готовы поговорить как взрослые, а не как два сопляка в песочнице, орущие друг на друга? Или и дальше будете препираться кто старше, кто ноет, кто лучше оскорбляет? – чеканю я, строго оглядывая и Амадо, и Азора.

Последний опускает взгляд на ладони, которые сцепляет перед собой на столе. Словно молится.

М-да… Мне многое придется наверстать, как брату, когда он выйдет. А Амадо – вдвое больше. Он скрещивает руки, надувшись, и больше не говорит ни слова. Пока что.

– С чем приехал, брат? – сипло спрашивает у меня Азор, тоже приняв тактику игнорирования, и вновь прошивает тяжелым, уставшим взглядом.

Я не отвожу свой.

– Во-первых, чтобы увидеть тебя, – обретя равновесие, отвечаю мягче. – Во-вторых, скоро подъедут юристы, и мы сможем обсудить твое УДО.

Азор медленно проводит языком по зубам, не размыкая губ: верный признак того, что что-то обдумывает. Я настолько хорошо знаю своих братьев, что по любому мельчайшему жесту могу предугадать, что с ними происходит. Даже с Азором, которому в последние годы уделял не так много времени, как хотелось бы.

Интересно, они так же наизусть знают и мои повадки?

– Откажут, – Азор словно выносит вердикт одним словом.

Помню, как когда-то он писал стихи. Теперь же обходится короткими, рублеными фразами. Тюрьма не проходит бесследно ни для кого. Даже для такого сильного человека, как мой младший брат.

– Ну… – неспешно тяну я, не сводя с него изучающего взгляда. – Если у нас вновь будут сюрпризы, как та заточка полгода назад, то да, конечно, откажут.

Краем глаза замечаю, как Амадо хочет то ли встрять с очередным язвительным комментарием, то ли высокомерно хмыкнуть, но тут же под столом наступаю ему на ногу. Азор, конечно, это замечает и расплывается в холодной улыбке в его адрес. Затем она гаснет, и он вновь озирает меня с ног до головы. Я уже привык к такому проникающему взгляду младшего брата.

– Ты же знаешь… Она была не моя, – озлобленно отвечает Азор.

– Знаю. И не хочу, чтобы ты загонялся наперед. Юристы сказали, после первого неудавшегося УДО подавать на новые можно в любое время, сколько угодно раз, поэтому мы попробуем. И в этот раз все пройдет как по маслу, – с нажимом и уверенностью проговариваю я.

Мне тоже было непросто вернуть доверие Азора, чьей единственной ролевой моделью на протяжении долгих лет был Тадео Дуарте. Но теперь, несмотря на периодически возникающее напряжение между мной и братом, я чувствую, что он осторожно, но все же, тянется обратно. Не всегда согласен с моими дипломатическими методами, считает, что нужно пойти и в «грязные» отрасли2323
  Проституция, торговля запрещенными веществами, оружие и др.


[Закрыть], но учится доверять и постепенно начинает интересоваться делами именно нашей семьи, в разговорах о которых я постоянно напоминаю ему, что клан Кальясо ждет его на свободе. И делает для этого все.

Азора посадили за массовую драку с использованием холодного оружия на четыре года. Это произошло в две тысячи шестнадцатом, на какой-то странной встрече Тадео по поставкам автоматов: у меня сложилось впечатление, что Азора намеренно отправили куда-то в клоаку одного из районов Гуанахуато, непонятно к кому. Самого Тадео, конечно же, там не было. Сделка прошла, стороны разъехались, но Азор вместе с другими парнями картеля ввязались в драку с одной из неподконтрольных уличных банд. Ранения, жертвы… И посадили только его. Через год и шесть месяцев мы попытались подать на УДО: занимался вопросами, в основном, я. Амадо лишь высылал деньги из-за границы, настаивая, чтобы я использовал и их, хотя своих было достаточно на оплату отличных юристов. Попытка УДО провалилась, потому что за день до заседания в камере у Азора нашли припрятанную заточку, и этот факт, мягко говоря, не обрадовал судью.

И за все это время… За все это чертово время, что брат загнивает в тюрьме, Дуарте ни разу не навестил его, а на редких псевдосемейных встречах-воссоединениях уклонялся от моих вопросов по этому поводу.

Мне потребовалось немало времени и разговоров с самим Азором, чтобы убедить его в том, что Тадео ему – не союзник, не опекун, не замена отца. С его связями, деньгами и влиянием он мог бы вытащить своего любимчика в два счета, но не сделал этого.

И кто теперь рядом с Азором на самом деле?..

Он плавно и медленно кивает, как рыкнувший зверь, которого я утихомирил парой касаний по шерсти.

– Сам как? – тихо, но искренне спрашивает меня брат, после окинув мимолетным неприязненным взглядом пока все еще молчащего Амадо. – С этой модной жопой все понятно. Гореть ей в аду. За все грехи.

Собираюсь ответить, чтобы не дать Амадо вспыхнуть, но куда там – терпение брата лопается, и он опять расчехляет свой сарказм:

– О грехах будет говорить тот, кто сидит в браслетах2424
  Слэнговый вариант наручников.


[Закрыть] по ту сторону стола?!

– Эти браслеты подойдут и твоей модной жопе больше, чем цацки, которые ты напялил.

Улавливаю в интонациях Азора потепление. И даже нотки погасшего настоящего и более безобидного юмора. Выжидательно смотрю на Амадо, заерзавшего на стуле рядом и подбирающего слова. Еще раз на всякий случай пинаю его под столом. Для профилактики.

– Ты ударился в какую-то неправильную религию, амиго, раз уже второй раз говоришь слово «жопа».

Лучше. Уже лучше. Но как замороченный старший брат, несущий ответственность не только за себя, но и за этих придурков и налаживание их отношений, прикрываю в нетерпении веки и утомленно сообщаю:

– Ради памяти матери, вы можете хотя бы десять минут не собачиться? При юристах будем так же общаться?

Эта стычка не такая яркая и угасает быстрее: воздух в этот раз даже не сгущается.

– Извини, брат… – скрыв короткую, но все еще мрачную улыбку, вновь обращается ко мне Азор и начинает перебирать четки, насколько позволяют движения в наручниках. – Так… Как сам?

У меня нет секретов ни от одного из них. Принимаюсь пересказывать все то, что уже знает Амадо, которому поведал за ужином вчера, что происходило за последнее время: как сгорел один из моих складов месяц назад, благо, без ценного груза, а виновных все еще ищут; как в последний момент сорвался контракт с известной группировкой Гватемалы по поставке топазов и последующему отмыванию; как очередная сделка с Сальсеро обернулась серьезной порчей. Что-то прикрываю другими словами и обозначениями, потому что стены тюрьмы, которую ты кормишь взятками, все еще остаются стенами тюрьмы. Но знаю, что Азор поймет.

– Пока мало конкретики, но я почему-то вижу в этом системность, – переведя дух, подвожу итог.

Он внимательно, не перебив ни разу, дослушивает до конца, даже не задев постоянно меняющего позу рядом Амадо, который будто места себе найти не может, и едва слышно говорит:

– Надо найти ублюдков, отравляющих тебе жизнь. И бизнес.

– Нашу жизнь и наш бизнес, – аккуратно поправляю я.

Часть моей терапии по внедрению мыслей в голову Азора, что мы все втроем теперь – заодно. Он снова коротко кивает.

– Разве в Библии не учат, наоборот, подставлять вторую щеку? – ляпает Амадо с иронией, на что я уже готов реально его придушить.

Но Азор, на удивление, в этот раз не реагирует так же остро, а цитирует:

– «Если кто изурочит тело ближнего своего, то, что он сделал, то и должно быть сделано ему2525
  Левит 24:19–20.


[Закрыть]».

Амадо демонстративно хлопает в ладони и, в поисках поддержки, несколько раз смотрит на меня, потом вновь на Азора, незыблемо перебирающего четки:

– Так и скажи на УДО. Комиссия будет в восторге. Еще и с отсылкой на Библию. Молодец.

– Амадо…

– Он и Библию под себя подмял! Библию! Глянь на него!

И его интонация выходит настолько драматичной, настолько с надрывом, настолько эмоциональной, что первым не выдерживает Азор. К его грубому хохоту в конце концов присоединяюсь и я, и в итоге и сам Амадо, и добрую минуту мы пытаемся прийти в себя, пока попеременно давимся смехом.

Это прогресс.

Серьезный прогресс.

Ловлю себя на мысли, что хочу чаще видеть нас троих такими. И когда в таком состоянии нас застают вошедшие после стука в дверь юристы, понимаю, что в этот раз точно сделаю что угодно, лишь бы Азор наконец-то вышел из заточения.