Текст книги "Муж напрокат, или Откровения верной жены"
![](/books_files/covers/thumbs_240/muzh-naprokat-ili-otkroveniya-vernoy-zheny-80360.jpg)
Автор книги: Диана Чемберлен
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Диана Чемберлен
Муж напрокат, или Откровения верной жены
Моей сестре, Джоан Лопрести Скэнлон. Какое счастье, что мы есть друг у друга.
Майя
Каждая семья может похвастаться своей историей. Пересказанная многократно, она кажется прочной и неизменной. Высеченной в граните. Вот самая суть моей семейной истории.
Мои родители пали от рук незнакомца в маске, который застрелил их на подъезде к дому.
Моя сестра Ребекка столь же прекрасна, сколь и неукротима. Она на редкость хладнокровна и независима до мозга костей. Ей не нужны другие, чтобы быть счастливой. Если что ей и нужно, так это опасность.
Сама я – спокойна, чувствительна, восприимчива и боязлива. В каком-то смысле полная противоположность своей сестры. Я нуждаюсь в защите и безопасности, а еще – в мужчине, который будет любить меня.
Беда лишь в том, что семейные истории чаще всего высечены не в граните, а на песке. Даже то, что мы считаем истинным – что мы думаем о себе, – не выдерживает пристального взора. Это ложь, которую мы рассказываем окружающим. Ложь, которую мы рассказываем самим себе.
Пролог. Майя
Я сразу поняла, когда папа свернул с улицы к нашему дому, расположенному в городке Аннандейл, штат Вирджиния. Я поняла это, хотя и лежала, свернувшись в клубок, на заднем сиденье машины. Я почти что дремала – такое вот полузабытье, в котором мне хотелось находиться вечно, лишь бы не думать о том, что я сегодня совершила. Дождь звонко стучал по крыше машины, но я услышала шуршание гравия под колесами и почувствовала знакомый толчок – дорога в этом месте проходила над сточной трубой. Вот мы и приехали. Сейчас мне предстоит открыть глаза, выбраться, невзирая на боль в теле, из машины и как ни в чем не бывало направиться домой. Нужно сделать вид, будто ничего не случилось, хотя в действительности мой мир лопнул, как мыльный пузырь. Так мне, по крайней мере, тогда казалось. Я и понятия не имела, что через считаные секунды привычный для меня мир действительно рухнет. И с этого момента все пойдет по-другому.
Отец вдруг резко нажал на тормоз.
– Что еще…
Я села, поморщившись от острой боли в животе. В свете фар мне удалось разглядеть маму, которая бежала к машине, отчаянно размахивая руками. Никогда еще я не видела ее в такой спешке – с мокрыми растрепанными волосами, в мокром же платье, плотно облепившем ее бедра.
У меня тут же перехватило дыхание, а из груди вырвался слабый стон. Она знает, решила я. Знает, где мы только что были.
Мать распахнула дверцу машины, и я напряглась, ожидая нелестных слов.
– Трогай! – закричала та, запрыгивая на сиденье. – Назад! Скорей!
От нее явственно пахло дождем. И страхом.
– Что такое? – в изумлении уставился на нее отец. В моей памяти навсегда запечатлелся его профиль: очки в металлической оправе, римский нос с легкой горбинкой.
– Живей! – бросила моя мать.
– Да что такое…
– Трогай! О боже, вот и он! – она махнула рукой, и в свете фар мы увидели фигуру мужчины, направлявшегося прямо к машине.
– Кто это? – папа наклонился вперед, чтобы получше разглядеть незнакомца. – Мне кажется… что это на нем, лыжная маска?
– Дэн, – мама потянулась к рычагу. – Давай же!
На тот момент сонливость с меня как рукой сняло. Я ощутила приступ жуткого страха – еще до того, как разглядела ледяные глаза незнакомца. До того, как он поднял руку. Руку, в которой был пистолет. Я стремительно нырнула за водительское сиденье, прикрыв голову обеими руками, но даже мой вопль не смог заглушить грохота выстрелов. Это была целая канонада. Позже мне сказали, что он выпустил лишь пять пуль, но тогда мне казалось, их было пять сотен.
В мою память навсегда врезался грохот выстрелов, а еще – холодные глаза убийцы, четкий профиль отца и платье матери, облепившее ее бедра.
Ну и сестра.
Главным образом, моя сестра.
1 Майя
Даже не сосчитать, сколько раз я проходила мимо этого огромного здания на Центральном бульваре, так и не заглянув внутрь. Но сегодня мне все было нипочем. Все мамочки по соседству только и толковали о том, с какой скидкой тут можно купить замечательные вещи. Но я не нуждалась в скидках. Мы с Адамом и так могли позволить себе все, что угодно. Наш общий заработок – детского ортопеда и врача-анестезиолога – позволял не думать о деньгах. Стоило мне переступить порог магазина, как меня окутал запах лимонного масла. И только тут я поняла, почему я здесь. На ум пришла Кэти Уинстон, моя знакомая по клубу любителей книги. Это она в свое время взахлеб рассказывала о том, какую чудесную мебель для детской ей удалось обнаружить в магазине. Тогда она еще вынашивала своего первенца. Сейчас они с мужем поджидали уже третьего ребенка. Наконец-то и мне повезло, подумала я, оказавшись в просторном фойе, цементный пол которого устилали восточные ковры, а стены были расписаны алым и золотым.
У всех женщин, посещавших заседания нашего клуба, были дети. У всех, кроме меня. Что и говорить, относились они ко мне тепло и по-доброму, но я неизменно чувствовала себя лишней, когда разговор переключался на детские колики, на проблемы ухода за малышами, а также на плюсы и минусы местного образования. Наверняка им казалось, что мне нет дела до подобных пустяков. Уже одно то, что я была доктором, выделяло меня из общей массы. В клубе бытовало мнение, что я осознанно предпочла карьеру материнству. В свою очередь, все мои сотоварки были домашними мамочками. Большинство из них работало до беременности, а кое-кто и по сей день продолжал трудиться на дому, но они все равно не считали меня своей. Думаю, они понятия не имели о том, как сильно мне хотелось вписаться в их круг, ведь обычно я держала свои чувства при себе. Но теперь уже в этом нет необходимости. При следующей встрече я обо всем расскажу своим соседкам. Надеюсь только, что смогу удержаться от слез.
Сегодня исполнилось ровно шестнадцать недель. Положив руку на округлившийся животик, я неспешно шла по проходу, мимо аккуратных отдельчиков, заполненных старинной мебелью и различными товарами ручной работы. Наконец-то я была в безопасности. Мы были в безопасности. Большинство пар ждет конца первого триместра, чтобы рассказать обо всем окружающим, но мы с Адамом убедились в том, что даже двенадцати недель бывает недостаточно. Последний раз я продержалась двенадцать недель и два дня. Тогда мы установили для себя новый рубеж – четыре месяца. Шестнадцать недель. А до этого никто ни о чем не узнает – разумеется, за исключением Ребекки. Лишь миновав шестнадцатинедельный рубеж, мы займемся обустройством детской.
С довольной улыбкой я шествовала по проходу, как какой-нибудь случайный посетитель. Некоторые отделы оказались до такой степени заполнены товарами, что не было никакой возможности протиснуться внутрь. Другие были обставлены в духе минимализма: полки, на которых красовалось по одному-единственному предмету. Там и сям виднелись вывески с названиями, что придавало этим скромным комнаткам вид настоящих магазинов. «Всякая всячина от Энджи». «Рукоделье Северной Каролины». «Товары на любой вкус». Покупателей тут, впрочем, можно было пересчитать по пальцам, а охраны и вовсе не наблюдалось. Пожелай ты сунуть в карман какой-нибудь пустячок, никто бы этого даже не заметил. Столь явное доверие к покупателям наполнило меня неожиданной радостью.
В одной из кабинок я пробежала пальцами по гладко полированной поверхности стола, а в другой не удержалась и потрогала стеганое одеяло. Проходя мимо очередной кабинки, я увидела там небольшой столик с кофейником, черничными булочками и табличкой, надпись на которой гласила: «Кофе бесплатно, булочки – 1,5 доллара каждая». Здесь же стояла корзинка, в которой лежало несколько долларовых банкнот. Не удержавшись, я взяла с тарелки две булочки и бросила в корзинку чек на пять долларов. Затем я направилась дальше, чувствуя новый прилив радости. До чего же приятно, что вам доверяют в таких мелочах! Что за чудесный мир!
Мне вдруг захотелось позвонить Адаму, чтобы просто услышать его голос. Когда я в последний раз звонила ему безо всякой причины? Сам он с утра пораньше уехал в больницу, да и я весь день принимала в своем офисе пациентов. Если дела в операционной пойдут успешно, Адам вернется домой пораньше, и мы сможем поужинать в каком-нибудь ресторане. Нужно отпраздновать наш четырехмесячный рубеж. Ребенок должен был появиться на свет как раз к Новому году. Что может быть удачнее? Начало новой жизни для нас троих. Вот и с Адамом все должно наладиться. С тех пор как он узнал о моей беременности, в наши отношения закралась какая-то неловкость. По правде говоря, неловкость эта присутствовала там и раньше, но мы старались закрывать на нее глаза, поскольку не знали, как от этого избавиться. Но с сегодняшнего дня все изменится. За ужином мы обговорим наше будущее, все те радужные перспективы, что замаячили наконец перед нами. Может даже, составим список имен – занятие, к которому прежде мы не осмеливались приступить. А потом вернемся домой и займемся любовью – совсем как в былые времена, пока это не превратилось для нас в очередную попытку зачать ребенка. Когда-то нам было хорошо в постели, и мне хотелось, чтобы время это наконец вернулось.
Чуть впереди, над входом в один из отделов, я увидела вывеску «Детская мебель» и тут же поспешила туда. Без сомнения, это было именно то место, о котором толковала Кэти. Стоило мне шагнуть внутрь, и меня окутало новой волной лимонного аромата. Помещение оказалось заставлено мебелью, но в размещении ее не было ничего случайного или хаотичного. Белые кроватки, шкафчики и стулья располагались по одну сторону, светло-коричневые кроватки, столики и качалки – по другую. Я задрожала от предвкушения, желая осмотреть все сразу. С каждой вещи свисала табличка, гласившая, что некоторые оригинальные детали были заменены – в связи с изменившимися требованиями безопасности. Убрали свинцовую краску. Сдвинули плотнее прутья на решетчатом ограждении кроваток. Что и говорить, вещи выглядели просто восхитительно. Хотя мы с Адамом так и не решились переделать одну из спален в детскую, мы распланировали там все – вплоть до последней детали. Нам было проще представить роспись, которой мы украсим стены детской, чем самого ребенка. Но теперь все изменится.
Я провела в этом отделе почти час, впечатывая все необходимое в свой BlackBerry. Цены. Контактная информация, позволявшая связаться с хозяином магазинчика. Прочие мелочи. Наконец, с большой неохотой, я покинула это чудесное место. На покупку я так и не решилась. Не сейчас. Пока что я не готова была испытывать судьбу.
Когда родится малыш, мне будет почти тридцать пять. Поздновато для первенца, но меня это не слишком смущало. Для первенца. Потом, разумеется, будут и другие – один… может быть, два. Или целая куча, подумала я, вновь ощутив радостное головокружение.
* * *
Адам позвонил мне, когда я входила в дом.
– Я тут сегодня допоздна, – сообщил он. – Наметилась парочка срочных операций, так что я буду занят. Как ты, в порядке?
– Все замечательно, – ответила я, открывая заднюю дверь и выпуская в сад Чонси. Лишь секундой позже я заметила четырех оленей, мирно жующих наши азалии. Чонси разразился бешеным лаем и устремился вниз по ступеням. Олени флегматично подняли голову и окинули его равнодушным взглядом. Они прекрасно знали, что бояться им нечего.
– Что с Чонси? – спросил Адам.
– Олени, – ответила я, предусмотрительно не упомянув про азалии.
Адам считал оленей очень милыми – до тех пор, пока дело не касалось нашего двора.
– Перекусишь в больнице? – поинтересовалась я, понимая уже, что праздничный ужин придется отложить на завтра.
– Да. – Последовала небольшая пауза. – Я буду работать сегодня с Лизой, – упомянул он свою коллегу, нашу общую приятельницу. – Как думаешь, могу я рассказать ей о Полливог?
Я улыбнулась. От отца ребенок должен был унаследовать фамилию Поллард, и пару недель назад Адам начал называть его – или ее – Полливог. Это значило, он проникся уверенностью в хорошем исходе. Я почувствовала легкий укол беспокойства при мысли о том, что муж расскажет обо всем Лизе, но тут же подавила в себе эти чувства: пора поделиться с миром нашим счастьем.
– Разумеется, – ответила я.
– Вот и славно. Давай посидим сегодня подольше, поболтаем до рассвета. Идет?
Конечно!
– Жду тебя с нетерпением, – сказала я.
Съев салат и покормив Чонси, я поднялась наверх и устроилась в комнате, которую мы собирались превратить в детскую. Пока что там не было ничего, кроме кресла-качалки. Плевать, если эта старая, потертая штука окажется некстати среди мебели, которую я рассматривала сегодня в магазине. Еще моя мать укачивала и кормила в ней сначала Ребекку, а потом и меня. Это был один из немногих предметов обстановки, который достался мне от родителей. У Ребекки и вовсе не было ничего подобного. Она занимала комнаты на втором этаже дома, принадлежавшего Доротее Ладлоу, и вся ее мебель являла набор случайных вещей. Ребекка чаще всего находилась в разъездах, и ее мало беспокоили подобные пустяки. А вот я жалела, что нам не хватило предусмотрительности сохранить побольше вещей из родительского дома. Но в то время мы были еще подростками, и последнее, что беспокоило нас, – это мебель. Даже качалку я сберегла только потому, что меня убедила в этом женщина из социальной службы. Она заявила мне и Ребекке, что со временем эта вещица нам очень пригодится, а у нас просто не было сил, чтобы спорить с ней.
Поудобнее устроившись в старом кресле, я мысленно заполнила комнату мебелью, которую видела сегодня в магазине. Она прекрасно впишется сюда, и еще останется место для фрески на стене. Я осторожно положила руки на живот. «Как думаешь, малыш, что мы там нарисуем? Животных? Что-нибудь вроде Ноева ковчега? Или лучше птиц и рыб?» Надо же, я мечтаю, мелькнула у меня мысль. Когда в последний раз я позволяла себе помечтать?
«Ты – редкая штучка, – сказал мне как-то Адам в самом начале нашего знакомства. – Наполовину доктор, наполовину мечтатель. Ученый и романтик в одной очаровательной упаковке». Как же прав он был, и насколько трудно бывало примирить между собой эти несхожие черты. Я с легкостью могла представить себя домашней мамочкой, вся жизнь которой вращается вокруг семьи и детей. С другой стороны, мне нравилась моя работа. И я понимала, что смогу совместить обе эти сферы. В течение следующих пяти месяцев я планировала продолжать свою врачебную деятельность – до тех пор, пока не настанет время рожать. В том случае, конечно, если с беременностью не будет никаких проблем. Шестнадцать недель. На этот раз все должно кончиться хорошо.
* * *
Перед сном я вывела Чонси на прогулку. На улицах было тихо и пустынно. Луна пряталась за серыми складками облаков, и в воздухе клубился легкий туман. Этот август выдался на редкость сырым. Проходя под очередным фонарем, я заметила, что шкура Чонси блестит от крохотных капель осевшей влаги. Дома на нашей улице представляли собой причудливую смесь стилей. Старинные кирпичные постройки, вроде нашей, соседствовали с современными жилищами. Густые заросли отделяли один участок от другого, а по обеим сторонам дороги тянулся длинный ряд деревьев. Обычно на вечернюю прогулку с нами ходил Адам, ну а сегодня в этой густой темноте мне было слегка не по себе. Чонси мирно брел рядом – крупный пес, не меньше ста фунтов. Помесь сенбернара и немецкой овчарки. Чонси отличался грозным видом и на удивление мирным нравом. Он обожал детей, и это стало одной из причин, по которой мы взяли его из приюта тремя годами ранее. Тогда мы еще не знали, что с детьми придется повременить.
Укол боли был еле ощутимым – любая другая на моем месте просто не заметила бы его. Но я уже испытывала раньше нечто подобное: кулак, медленно и неотвратимо сжимающийся вокруг моих внутренностей.
«Только не это, – прошептала я. – Ну же, уходи».
Чонси вопросительно глянул на меня, и я прижала руку к губам, всем существом обратившись к этой еле уловимой боли.
Прошло или нет? Может, это мое воображение. Или что-нибудь с желудком – какой-то там пустячок?
Чонси прижался к моей ноге, и я опустила руку на его широкий лоб. Домой, подумала я. Нужно идти домой. Но ноги мои будто приклеились к тротуару. Новый укол – теперь уже ощутимее.
Дрожащей рукой я вытащила из кармана свой BlackBerry. Если операции уже прошли, Адам ответит на звонок. Но номер, который я набрала в телефоне, был номером моей сестры.
2 Ребекка
– Ты хоть знаешь, сколько мужчин с этой конференции побывало в твоей постели? – Доротея окинула взглядом просторный гостиничный ресторан, и Ребекка с раздражением последовала ее примеру.
– Что? – переспросила она. – Ну и вздор ты несешь. Тебе прекрасно известно, что спала я только с одним. С Брентом.
Брент, загорелый и светловолосый, сидел с компанией мужчин неподалеку от столика, за которым ужинали Ребекка и Доротея. Выглядел он как стареющий пляжный лодырь, но Ребекка знала, что своим бронзовым загаром Брент был обязан жаркому солнцу Перу, где он помогал жителям, пострадавшим от селя, а вовсе не пляжному безделью. Знакомы они были уже не первый год. При взгляде на Брента она не ощутила укола желания – одну лишь теплую симпатию, которую вызывает вид старого друга.
– Я не имела в виду на этой неделе. – Коса Доротеи скользнула в опасной близости от ее тарелки. – На конференцию приехало около двух сотен мужчин. Сколько из них побывало в твоей постели за все эти годы?
– Ты это серьезно?
Ребекка потерла обнаженные руки. Этим утром она около часа тренировалась в спортзале гостиницы, и мышцы ее слегка побаливали.
– С чего вдруг это тебя заинтересовало? – Ребекка была без ума от Доротеи Ладлоу, но та порой доставала ее своими ехидными выпадами.
– Да так, любопытствую. Твое либидо меня просто поражает. Ты как колодец, который невозможно наполнить.
По правде говоря, Ребекке требовалось поразмыслить. Хорошо бы взглянуть на график конференции по оказанию помощи в кризисных ситуациях. Сюда, в Сан-Диего, Ребекка приезжала ежегодно на протяжении последних десяти лет. И теперь ей пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить всех, с кем она тут спала. Если ей не изменяет память, то на каждой конференции у нее было всего по одному партнеру… Не считая, разумеется, того года, когда она спала с педиатром из Калифорнии и невероятно сексуальным доктором из Гватемалы. Но то было лет десять назад. Ребекка тогда еще не перешагнула порог тридцати, и ее моральный кодекс не шел ни в какое сравнение с ее сексуальными аппетитами.
– Прошлой ночью Брент предложил мне стать его женой, – заметила она. – Парень совсем спятил.
Доротея удивленно вскинула брови.
– Хочет привязать тебя к себе, – хмыкнула она.
Брент прекрасно понимал, что представляла собой Ребекка. Ее невозможно было завернуть в аккуратную упаковку и заставить заниматься рутинной работой. Да он от нее этого и не требовал. Бренту, как и Ребекке, нравилось жить на краю. Вместе они ныряли в воды Флориды, кишевшие акулами. Вместе учились прыгать с парашютом. Вместе готовились к любительскому марафону. Трудно найти парня, который бы больше соответствовал ее образу жизни. Но замужество? Зачем ей это?
– Я сказала ему, пусть и не мечтает.
Доротея поворошила жареные овощи.
– Тебе кажется, ты знаешь, чего именно ты хочешь, детка, – промолвила она. – На самом деле ты только думаешь так.
– Какого дьявола ты имеешь в виду? – нахмурилась Ребекка.
Доротея пожала плечами, и Ребекке сразу стало ясно, что ответа она не получит. Свою собеседницу она знала, как никто другой. И когда та выставляла все свои шипы, Ребекка чувствовала, что так она пытается побороть боль одиночества. Год назад умерла Луиза, остававшаяся на протяжении тридцати лет единственной спутницей жизни Доротеи. Язвительность последней достигла с тех пор невиданных высот. Впрочем, именно невыносимый характер позволил Доротее создать двадцать лет назад новую международную организацию: Врачебная помощь в кризисных ситуациях – Doctors International Disaster Aid (DIDA). В то время все твердили о том, что такой проект не по плечу одной-единственной женщине. Но Доротея, благодаря своей упрямой, страстной натуре, сумела превратить DIDA в широко известную и уважаемую организацию. Работа в ней не сулила ни славы, ни прибыли и была к тому же достаточно опасной, но при этом насущно необходимой. За последние несколько лет Ребекка стала одним из немногих специалистов, работавших исключительно на DIDA, а также правой рукой Доротеи. Со своей будущей начальницей Ребекка познакомилась на одном из мероприятий, и та сразу же разглядела в ней бесстрашие и жажду обратить свои медицинские навыки на что-то по-настоящему значимое. Доротея энергично принялась эксплуатировать эти качества. Для Ребекки она стала лучшим другом. Наставником. Матерью. В скором времени она познакомила Ребекку со своей давней подругой, Луизой, и та сразу же поняла, что именно замышляет Доротея. Отозвав Ребекку в сторону, чтобы их никто не мог услышать, Луиза прошептала:
– Дот соблазняет тебя, Ребекка.
– Что? – в изумлении переспросила та.
– Скоро ей исполнится шестьдесят, – заметила Луиза, – и она уже не первый год говорит о том, что пора бы найти человека, который со временем станет очередным лидером DIDA.
– Но она почти не знает меня, – возразила Ребекка.
– Дот видит людей насквозь, – промолвила Луиза. – Ей хватило одного взгляда на тебя, чтобы понять: ты – тот человек, который ей нужен.
Конечно же, Луиза была права. И хотя Ребекке ни разу не случалось произнести: да, Дот, я стану главой DIDA, когда ты решишь уйти на покой, это было понятно им обеим без слов.
Хотя Ребекку смутило поначалу слово «соблазнить», она очень скоро поняла, что Доротея не испытывает к ней никакой сексуальной тяги. Для Доротеи Ребекка была «единицей». Она не сомневалась, что в человеке с рождения заложены те или иные сексуальные предпочтения, и даже составила для себя определенную градацию. Согласно этой схеме абсолютная гетеросексуальность соответствовала «единице», тогда как абсолютная гомосексуальность – «десятке». Ну а бисексуальность обозначалась как «пять-к-пяти». Описывая Ребекке своих новых знакомых, Доротея могла сказать: «Этот человек – кардиолог из Сиэтла, тройка». Несколько лет назад, когда Ребекка работала в гватемальской деревне, разрушенной сильным землетрясением, ей очень понравился один парень. Она поведала об этом Доротее, но та лишь прищелкнула языком.
– Разве ты не видишь, – заметила Дот, – этот тип – семерка.
– Да ладно тебе, – не согласилась с ней Ребекка. – Он чистой воды гетеросексуал.
– Смотри, я тебя предупредила, – пожала плечами Дот.
Он и правда оказался семеркой. Может даже, восьмеркой. Ребекке он сказал, что не женат, но очень скоро ей стало ясно, что Пол (парень, живший с ним в одном доме) не просто помогал выплачивать ему кредит. Доротее потребовалась лишь пара секунд, чтобы оценить сущность человека. Потрясающая проницательность… если не сказать пугающая.
В качестве врача Доротея также обладала этой редкой способностью. Ей достаточно было одного взгляда на пациента или еле уловимого касания, чтобы с легкостью поставить правильный диагноз. За эти годы Ребекка успела многому у нее научиться. Благодаря ей она стала по-настоящему хорошим специалистом и смогла утолить свою давнюю страсть – помогать людям, оказавшимся в районе бедствий.
– Чтобы выполнять такую работу, детка, нужно обладать внутренней независимостью, – объяснила ей Доротея на раннем этапе их знакомства. – И у тебя она есть. Но еще нужна постоянная дисциплина.
– Я вполне дисциплинирована, – с обидой заявила Ребекка. – Иначе как бы я окончила медицинский факультет?
– Я говорю о другой дисциплине, – пояснила Доротея. – Это своего рода фокус. Неважно, что там творится вокруг – дома рушатся, грязь по колено, нет электричества, – все твое внимание сосредоточено на больном. Создай для себя шоры.
Ребекке удалось создать шоры, а еще – обрести фокус и любовь к своей работе. Разумеется, ей совсем не нравилось то, что в мире так много бедствий. Но, когда среди ночи раздавался телефонный звонок и ей сообщали о том, что где-нибудь в Южной Америке произошло землетрясение и ей нужно срочно отправляться в аэропорт, по телу ее словно пробегал электрический ток.
– Брент, – голос Доротеи вернул ее в настоящее, – весьма неплохой парень.
Ребекка ожидала, что Дот обрушит на нее кучу причин, по которым ей не следует выходить замуж за Брента – да и вообще за кого бы то ни было. Но Доротея, должно быть, считала Брента идеальным партнером для Ребекки, учитывая их общую преданность DIDA. Отношения их строились на дружбе и взаимном уважении – прекрасная основа для любого брака, не так ли?
– Верно, – Ребекка отхлебнула немного вина. – Он хороший парень. Но я все равно не понимаю, зачем мне выходить за него замуж.
– Возможно, не очень удачная идея, – согласилась Доротея. – Но только подумай, как было бы замечательно, если бы вы оба взяли на себя руководство DIDA. Вам обоим это пошло бы только на пользу.
Ребекка в раздражении закатила глаза.
– Терпеть не могу, когда ты начинаешь говорить так, будто одной ногой уже стоишь в могиле.
Но ее бесило не только это. Ребекку раздражала сама мысль о том, что она должна разделить бремя лидерства с Брентом. Или с кем-либо еще.
Доротея пожала плечами:
– Всего лишь стараюсь быть реалистом.
– Скорее уж фаталистом, если на то пошло.
Доротея склонилась к ней через стол.
– Я хочу, чтобы ты была готова принять бразды правления в свои руки – в тот день, когда мне это уже окажется не по силам. Это может случиться через двадцать лет, а может и завтра.
– Лично я ставлю на двадцать лет, – заметила Ребекка. – Да ладно тебе, Дот. Ты прекрасно знаешь, что я готова заменить тебя в любой момент.
– Так вот, возвращаясь к вам с Брентом, – промолвила Доротея, и Ребекка вдруг поняла, что это уже не первый раз, когда она рассматривает их в паре. – Вы слишком много препираетесь.
– Препираемся? – Ребекку позабавило это слово, хотя, если уж на то пошло, Доротея была абсолютно права. – Все так, но только по пустякам.
– Вы оба просто рождены для работы в кризисных ситуациях, уж в этом-то у меня нет никаких сомнений. Он такой же необузданный, как и ты… Ну, почти, – добавила она с суховатой усмешкой. – Тебя вообще невозможно приручить.
Ребекка рассмеялась, чувствуя себя на редкость польщенной.
– Никому из вас не хотелось запереться где-нибудь в уютном домике в окружении кучи детишек, – продолжила Доротея. – Вы с Брентом исповедуете схожие ценности.
Тоже верно, подумала Ребекка. Ей никогда не хотелось мирной семейной жизни. По большому счету, ей было безразлично, где жить, да и дети никогда не входили в число ее приоритетов. Наблюдая за тем, на какие жертвы приходится идти Майе и Адаму, чтобы обзавестись ребенком, Ребекка только радовалась, что у нее нет материнских инстинктов.
– Ты удивляешь меня, Дот, – промолвила она. – Вот уж не думала, что тебе понравится мысль о моем замужестве.
– Не могу сказать, что я в восторге, но почему бы и нет?
– Да потому хотя бы, что тебе нравится держать меня в соседках.
– Будь реалистом. – Доротея потянулась к стакану с водой. – Тебе уже сорок, и ты…
– Тридцать восемь!
– И ты не моя пленница. Если честно, я не очень представляю вас с Брентом мужем и женой. А вот лидерами DIDA – всегда пожалуйста. Из вас получилась бы блестящая команда.
– Я не из тех, кто рвется замуж. Вдобавок я не… – Ребекка вновь глянула туда, где сидел Брент. – Я не уверена, что люблю его.
– Не уверена? Ты либо любишь, либо нет.
– Ну, между этими крайностями существует море неясного. Разве в твоих отношениях с Луизой всегда была полная определенность?
Они старались не касаться этой темы, но Ребекка не могла не заметить грусти, промелькнувшей в глазах Доротеи при упоминании Луизы. Работа с Доротеей позволила Ребекке узнать много нового о скорби. Не нужно прятаться от этого чувства, но и подчинять ему свою жизнь тоже не следует.
– С Лу я познакомилась в понедельник, – взгляд Доротеи был направлен куда-то вдаль. – А уже во вторник я знала, что люблю ее. Но не у всех это бывает так просто и ясно, – она вновь взглянула на Ребекку. – Не нужно выходить за него замуж, если ты не уверена. Это нечестно по отношению к вам обоим. Ты – независимая, свободолюбивая женщина, что делает тебя превосходным лидером DIDA… и не столь уж превосходной женой.
Телефон в кармане Ребекки завибрировал, и она взглянула на экран.
– Это Майя.
– А-а, принцесса, – фыркнула Доротея. – Ну же, отвечай.
Откинувшись на спинку стула, Ребекка поднесла телефон к уху.
– Привет, сестричка.
– Это снова случилось, – в голосе сестры звучали слезы.
Ребекка мгновенно выпрямилась.
– Не может быть. Ты уверена? Где ты сейчас?
Доротея замерла с вилкой в руке, и Ребекка ощутила на себе ее пристальный взгляд.
– Я гуляю с Чонси, и я… Я просто стою, прислонившись к этому чертову дереву, потому что до дома с полмили, и мне… мне кажется, если я постою тут тихонько, то все пройдет… Но это не так. Все кончено, Бекка.
Ребекка встала, еле слышно шепнув Доротее: она теряет ребенка. После чего, как в тумане, направилась к выходу.
– Бекка?
– Я тут. Просто хочу выйти из ресторана.
Шагнув в туалет, она заперлась в кабинке и устало прислонилась к стене.
– Где Адам?
– В больнице. Я уверена, он еще в операционной.
Ребекка едва не застонала от беспомощности: она была в трех тысячах миль от сестры.
– У тебя кровотечение?
– Наверняка, – ответила Майя. – Судя по ощущениям. Я хочу позвонить Кэти Уинстон, одной из моих соседок, чтобы та отвезла меня домой. Она даже не знает, что я беременна. Мы никому не говорили, кроме тебя. Извини, что я потревожила тебя, но мне хотелось…
– Перестань, глупышка! – закрыв глаза, Ребекка прижалась затылком к облицованной плиткой стене. – Мне так жаль, Майя. Я-то думала, на этот раз все будет хорошо.
– Я тоже.
Как она сможет рассказать обо всем Адаму? Это его просто убьет. Неделю назад Ребекка обедала с ним в больнице, и он не мог сдержать улыбки, когда говорил – со сдержанной радостью – об их Полливог. Глаза его просто сияли, и только тут Ребекка поняла, что уже давно не видела Адама таким счастливым. Он еще больше, чем Майя, хотел этого ребенка. За последние два года Адам изменился. Что и говорить, он по-прежнему был очень привлекательным. И таким же чертовски сексуальным, хотя Майя, кажется, никогда не придавала этому особого значения. Но энергия и энтузиазм, являвшиеся отличительной чертой Адама, стали покидать его после всех этих неудачных попыток создать полноценную семью. И вот опять их с Майей надежды на будущее разлетелись вдребезги. Впрочем, это не повлияет на их отношения. Они переживут нынешнюю неудачу так же, как пережили предыдущую. И ту, что была еще раньше.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?