Текст книги "Чужеземец. Запах серы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chuzhezemec-zapah-sery-87736.jpg)
Автор книги: Диана Гэблдон
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Гейлис была неподалеку, и обращались с ней, без сомнения, как и со мной – я мельком увидела ее платиновые волосы, спутанные ветром.
Мои руки вытянулись над головой, когда веревку набросили на ветку большой сосны и сильно дернули. Я стиснула зубы и погрузилась в собственную ярость – только так можно было побороть страх. Наступило затаившее дыхание ожидание, перемежающееся возбужденным бормотанием и отдельными выкриками из толпы наблюдателей.
– Задай ей, Джон! – заорал кто-то. – Начинай давай!
Джон Макрэй, очень чувствительный к показной стороне своей профессии, помедлил, держа плеть на уровне пояса, и оглядел толпу. Потом шагнул вперед и мягко развернул меня, так что теперь я находилась лицом к стволу дерева, почти уткнувшись носом в грубую кору. Потом он отступил на два шага, поднял плеть и ударил.
Потрясение оказалось страшнее боли. Честно говоря, только после нескольких ударов я осознала, что тюремщик делает все возможное, чтобы пощадить меня. Но все же один-два удара оказались достаточно сильными и рассекли кожу: я ощутила острую боль одновременно с ударом.
Я зажмурилась и прижалась щекой к дереву, изо всех сил стараясь оказаться где-нибудь в другом месте. И тут услышала нечто, тотчас же вернувшее меня в «здесь и сейчас».
– Клэр!
Веревка, связавшая запястья, слегка ослабла. Этого мне хватило, чтобы сделать хороший рывок и повернуться лицом к толпе.
Это сбило с толку тюремщика, который хлестнул плетью воздух, потерял равновесие и боднул головой ствол. Это здорово повеселило толпу, посыпались оскорбления и насмешки.
Волосы, мокрые от пота, слез и грязи, залепили мне глаза и облепили лицо. Я хорошенько потрясла головой и смогла, наконец, воочию убедиться в том, что слух меня не обманул.
Джейми пробивался сквозь толпу с грозным лицом, безжалостно используя преимущество своих мускулов и роста.
Я почувствовала себя, как генерал Маколиф в Бастони по время Арденнской битвы, увидевший третью армию Паттона. Невзирая на смертельную опасность, угрожающую Гейлис, мне, а теперь и Джейми, я еще никогда не была так счастлива.
– Мужик ведьмы!
– Точно, ее муж!
– Вонючка Фрэзер! Хвастливый петух! – и другие похожие эпитеты так и сыпались среди оскорблений, направленных на меня и Гейлис – Хватайте и его! Сжечь их! Сжечь их всех!
Истерия толпы, временно утихшая из-за неприятности, постигшей тюремщика, вновь взвилась до верхней точки.
Зажатый вцепившимися в него помощниками тюремщика, Джейми остановился. На каждой его руке висело по человеку, и он пытался поднять руку хотя бы до пояса. Решив, что он тянется к ножу, один из державших его сильно ударил Джейми в живот.
Джейми на мгновение засомневался, затем сильно саданул локтем по носу ударившему его человеку, освободил руку и, не обращая внимания на второго, цеплявшегося за него с другой стороны, опустил руку в сумку, вытащил что-то оттуда и бросил. В тот же миг, как это «что-то» вылетело из его руки, он крикнул:
– Клэр! Стой на месте!
Можно подумать, мне есть куда идти, оцепенело подумала я. Прямо в лицо летело что-то темное, я хотела отступить, но вовремя остановилась. Темное пятно больно ударило меня в лицо, и на плечи опустились черные бусины – четки черного янтаря аккуратно легли мне на шею.
Нет, не совсем аккуратно – нитка зацепилась за правое ухо. Глаза от удара заслезились, я потрясла головой, и четки легли на место, а распятие небрежно закачалось между обнаженными грудями.
Лица в передних рядах толпы уставились на него с ужасом и смущением. Внезапное молчание подействовало и на тех, кто стоял дальше, и кипящий рев затих. Голос Джейми, обычно мягкий и спокойный даже в гневе, зазвучал в полной тишине. Теперь в нем не было и намека на умеренность.
– Перережьте веревку!
Висевшие на нем отошли, и толпа расступилась перед Джейми. Он быстро пошел вперед. Тюремщик смотрел на него, оцепенев с разинутым ртом.
– Я сказал, режь веревку! Немедленно!
Тюремщик, выведенный из транса апокалиптическим видением нависающей над ним рыжеволосой смерти, дернулся и начал поспешно нащупывать кинжал. Веревка лопнула, и мои руки упали, как плети, резко заболев от облегчения. Я споткнулась и едва не упала, но сильная, знакомая рука подхватила меня под локоть и помогла устоять на ногах. Потом я прижала лицо к груди Джейми, и все остальное перестало существовать.
Должно быть, я на несколько мгновений потеряла сознание, а может, мне это показалось, потому что облегчение переполняло меня. Рука Джейми надежно держала меня за талию, а его плед укрывал меня, скрывая от жадных взглядов селян. Вокруг гудели голоса, но это уже не было безумной, ликующей жаждой крови.
Голос Матта – или Джеффа? – прорезал гул.
– Кто вы такой? Как посмели вы вмешиваться в суд инквизиции?
Я скорее ощутила, чем увидела, как толпа подалась вперед. Джейми был сильным и вооруженным, но он был один. Я съежилась под складками пледа. Его правая рука прижала меня сильнее, а левая потянулась к ножнам. Серебристо-синее лезвие злобно зашипело, наполовину обнажившись, и толпа резко остановилась.
Инквизиторы были сделаны из более прочной материи. Высунув нос из своего укрытия, я увидела, как Джефф уставился на Джейми. Матт выглядел скорее смущенным, чем раздраженным неожиданным вмешательством.
– Ты осмеливаешься угрожать оружием судьям Господа? – рявкнул пузатый коротышка.
Джейми полностью обнажил меч, сверкнула сталь. Он воткнул острие в землю, и эфес задрожал от силы удара.
– Я обнажил оружие в защиту этих женщин и истины, – парировал он. – Если против них и есть что-нибудь, они ответят мне, а затем Богу. Именно в таком порядке.
Инквизитор дважды мигнул, словно не в силах поверить в подобное поведение, и снова ринулся в нападение.
– Вам нет места в работе этого суда, сэр! Я требую, чтобы вы тотчас же отпустили узницу! А с вашим поведением мы разберемся чуть позже!
Джейми холодно осмотрел инквизиторов. Я прижималась к нему и слышала, как сильно колотится его сердце у моей щеки, но руки его были тверды, как камень, одна на эфесе меча, вторая на кинжале.
– Что до этого, сэр, так я на алтаре Господнем дал клятву защищать эту женщину. И если вы пытаетесь сказать мне, что считаете вашу власть сильнее, чем власть Всемогущего, должен сообщить вам, что я подобного мнения не придерживаюсь.
Наступившую тишину нарушило чье-то хихиканье, которому тут и там вторили нервные смешки. Пусть симпатии толпы не качнулись в нашу сторону, все же напряжение, готовое ввергнуть нас в катастрофу, ослабло.
Джейми положил мне руку на плечо и повернул меня. Я не могла смотреть в глаза толпе, но понимала, что это необходимо. Я вздернула подбородок как можно выше, устремила взгляд поверх голов на маленькую лодку в озере и смотрела на нее, пока не заслезились глаза.
Джейми отвернул плед, придерживая его на мне, но открыв шею и плечи. Он прикоснулся к черным четкам, нежно качнув их.
– Черный янтарь должен прожечь кожу ведьмы, верно? – требовательно обратился он к судьям. – Еще сильнее, думается мне, действует крест нашего Господа. Посмотрите! – Он подсунул палец под бусины и поднял распятие. Кожа под ним оставалась девственно белой, хотя немного испачканной после темницы, и в толпе ахнули и забормотали.
Неукротимая отвага, хладнокровное сознание и природное умение произвести эффект. Каллум Маккензи не ошибался, опасаясь честолюбия Джейми. А учитывая страх Каллума, что я открою происхождение Хеймиша или то, что, по его мнению, мне было об этом известно, можно было понять, что он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне.
Понять, но не простить…
Настроение толпы колебалось. Жажда крови, двигавшая ею раньше, рассеивалась, но в любой момент могла взметнуться, как волна, и раздавить нас. Матт и Джефф неуверенно смотрели друг на друга. Джейми застал инквизиторов врасплох, и они на время утратили контроль над ситуацией.
Вперед шагнула Гейлис Дункан. Не знаю, надеялась она до этого на что-то или нет. Как бы там ни было, она вызывающе тряхнула светлыми волосами и… ринулась в объятия смерти.
– Эта женщина не ведьма, – просто сказала она. – Ведьма – я.
Как ни прекрасно было представление Джейми, оно ни в какое сравнение не шло с этим. В поднявшемся вое утонули вопрошающие голоса инквизиторов.
Не было никаких намеков на то, что она при этом думала или чувствовала.
Высокие светлые брови оставались четкими, огромные зеленые глаза светились чем-то, похожим на веселье. Она стояла, выпрямившись в разорванном, перепачканном грязью одеянии, и смотрела на своих обвинителей сверху вниз. Когда шум и крики немного утихли, Гейлис заговорила. Она не снизошла до того, чтобы повысить голос, и этим заставила их замолчать, чтобы услышать ее.
– Я, Гейлис Дункан, сознаюсь, что я ведьма и возлюбленная Сатаны. – Это вызвало новый взрыв, и она опять с необыкновенным терпением ждала, пока они успокоятся.
– В покорности своему господину сознаюсь, что убила своего мужа, Артура Дункана, с помощью колдовства. – Тут она покосилась в сторону, поймала мой взгляд, и ее губы тронула едва заметная улыбка. Потом взгляд остановился на женщине в желтой шали, но голос не смягчился. – По злобе я наложила заклятье на младенца-подменыша, дабы он умер, а человеческое дитя осталось бы с феями.
Тут она повернулась и указала на меня.
– Я воспользовалась невежеством Клэр Фрэзер и использовала ее в своих целях. Но она не участвовала в моих деяниях и не знала о них, и она не служит моему господину.
В толпе снова забормотали, началась давка, люди отпихивали друг друга, проталкиваясь вперед. Гейлис протянула к ним обе руки ладонями наружу.
– Стоять на месте! – Ясный голос хлестнул, как; плетью, и произвел такой же эффект.
Она откинула голову назад, глядя в небо, и замерла, словно прислушиваясь.
– Слушайте! – возвестила она. – Слушайте ветер, с которым он прибудет! Берегитесь, вы, люди Крэйнсмира! Ибо мой господин летит сюда на крыльях ветра!
Гейлис опустила голову и пронзительно вскрикнула – высокий, зловещий крик ликования. Большие зеленые глаза смотрели неподвижно, как в трансе.
Ветер действительно усиливался. Я видела грозовые облака, которые катились к нам с дальнего берега озера. Люди начали беспокойно озираться, несколько человек выскользнули из толпы.
Гейли начала кружиться на месте, все сильнее и сильнее, волосы развевались на ветру, руки изящно изогнуты над головой, как у танцорки возле майского шеста. Я смотрела на нее пораженно и недоверчиво.
Она кружилась, волосы хлестали ее по лицу. Повернувшись еще раз, она мотнула головой, светлая грива упала на одно плечо, и я отчетливо увидела ее лицо – она смотрела на меня. Маска транса куда-то испарилась, и губы произнесли одно слово. Потом Гейлис снова повернулась к толпе и жутко закричала.
Это было слово «бегите!».
Гейлис внезапно прекратила свое стремительное вращение, с видом безумного ликования схватилась обеими руками за остатки лифа и разорвала его. Разорвала достаточно, чтобы толпа увидела ее тайну, ставшую известной мне, когда я прижималась к ней в холодной и грязной яме для воров. Тайну, которую узнал Артур Дункан за час до своей смерти. Тайну, из-за которой он умер. Клочки свободного платья упали на землю, явив миру шестимесячную беременность.
Я все стояла неподвижно, как скала, и смотрела на нее. Джейми, однако, не колебался. Он схватил одной рукой меня, другой – меч, и кинулся в толпу, сбивая людей локтями, коленями и эфесом меча, пробивая нам путь к озеру. Сквозь зубы он громко свистнул.
Поглощенные представлением под сосной, люди не сразу поняли, что происходит. Но едва некоторые из них с криками попытались схватить нас, раздался конский топот.
Донас по-прежнему был невысокого мнения о людях и с удовольствием показывал им это. Он укусил первую же руку, потянувшуюся к уздечке, и человек отшатнулся назад, крича и разбрызгивая кровь. Конь встал на дыбы, визжа и молотя передними копытами воздух, и те несколько человек, что желали его остановить, внезапно потеряли к нему всякий интерес.
Джейми перекинул меня через седло, как мешок муки, и одним плавным движением взлетел в седло сам. Расчищая путь резкими взмахами меча, он повернул Донаса в толпу. Люди падали под бешеным натиском зубов, копыт и стали. Мы набрали скорость и оставили позади озеро, деревню и Леох. От ударов из меня вышибало дух, но я пыталась говорить, нет – докричаться до Джейми.
Потому что застыла я не из-за того, что Гейлис показала свою беременность. Я увидела совсем другое, от чего меня пробрало холодом до мозга костей. Когда Гейли кружилась, она раскинула руки, и я увидела то же самое, что увидела она, когда с меня сорвали одежду. Отметину на руке, такую же, как и у меня. Здесь, в этом времени, это считалось меткой колдовства, меткой магов. Маленький, знакомый шрамик – прививка оспы.
Дождь барабанил по воде, облегчал боль в распухшем лице и в запястьях, горевших от веревок. Я зачерпнула ладонью воды из ручья и выпила ее медленно, с благодарностью ощущая, как холодная жидкость струится по горлу.
Джейми на несколько минут исчез. Он вернулся, что-то жуя, с охапкой стелющихся зеленых растений, выплюнул на ладонь зеленую кашицу, закинул в рот очередную порцию побегов и повернул меня к себе спиной. Джейми нежно размазывал разжеванные листья по моей спине, и жжение значительно уменьшилось.
– Что это? – спросила я, делая над собой усилие и пытаясь взять себя в руки. Я все еще дрожала и гнусавила, но беспомощные слезы уже почти прекратились.
– Мокричник, – отозвался он приглушенным из-за листьев во рту голосом, выплюнул их на ладонь и размазал мне по спине. – Не одна ты разбираешься в лечении травами, Сасснек, – произнес он значительно яснее.
– А как… каков он на вкус? – поинтересовалась я, подавив рыдание.
– Не так плохо, – лаконично ответил Джейми. Он закончил свое лечение и теперь аккуратно пристраивал мне на плечи плед. – Это не… – начал он, потом замялся. – В смысле, раны неглубокие. Я… я думаю, на тебе не останется… следов. – Он говорил грубовато, но прикосновения были очень нежными, и на глаза снова навернулись слезы.
– Прости, – пробормотала я, вытирая нос уголком пледа. – Я… я не знаю, что со мной. Не знаю, почему я никак не могу перестать плакать.
Джейми пожал плечами.
– Не думаю, что кто-то раньше пытался специально сделать тебе больно, Сасснек, – произнес он. – Вероятно, здесь не только боль, но и потрясение. – Он замолчал и подобрал концы пледа. – Со мной было то же самое, – сказал он совершенно естественным тоном. – После всего меня вырвало, а потом я плакал, когда мне промывали раны. А потом дрожал.
Он аккуратно вытер мне лицо пледом, потом взял меня за подбородок и поднял вверх мое лицо.
– А когда я перестал дрожать, Сасснек, – тихо договорил он, – то возблагодарил Бога за боль, потому что она означала, что я все еще жив. – Он кивнул и отпустил меня. – Когда доберешься до этого места, голубка, скажи мне, потому что тогда я смогу тебе еще кое-что рассказать.
Он встал и пошел к ручейку, чтобы выстирать в холодной воде испачканный кровью платок.
– А почему ты вернулся? – спросила я. Мне уже удалось перестать плакать, но я по-прежнему дрожала и куталась в плед.
– Аулд Элик, – улыбнулся Джейми. – Я попросил его приглядывать за тобой, пока меня не будет. Когда селяне схватили тебя и мистрисс Дункан, он скакал всю ночь и весь следующий день, чтобы найти меня. А потом я мчался назад, как сам дьявол. Господи, это отличная лошадь! – Он одобрительно посмотрел на Донаса, привязанного к дереву на берегу. Его влажная шкура сверкала, как медная.
– Надо увести его отсюда, – задумчиво произнес Джейми. – Сомневаюсь, что нас будут преследовать, но мы не так далеко от Крэйнсмира. Ты можешь идти?
Я с некоторым трудом поднялась вслед за ним по крутому берегу. Маленькие камешки выкатывались из-под ног, а папоротник и ежевика цеплялись за платье. Наверху росла ольховая рощица, деревья стояли вплотную друг к другу, и нижние ветви переплелись, образов над папоротниками зеленую крышу. Джейми отодвинул ветви так, чтобы я смогла проползти в это убежище, и тщательно расправил папоротники. Потом отступил назад и внимательно осмотрел мое убежище, удовлетворенно кивая.
– Ага, хорошо. Здесь тебя никто не найдет. – Он пошел было прочь, но тут же вернулся. – Постарайся уснуть, если сможешь, и не волнуйся, если я не сразу вернусь. Я немного поохочусь на обратной дороге – еды у нас нет, и я не хочу привлекать внимание, заходя в кабак. Натяни плед на голову, но смотри, чтобы он закрывал рубашку – белое видно издалека.
Мысль о еде показалась неуместной. Я чувствовала себя так, словно больше никогда в жизни не захочу есть. Да и спать тоже. Спина и руки все еще болели, ссадины от веревок на запястьях горели, и я вся была больной и избитой. Однако, измученная страхом, болью и просто усталостью, я заснула почти мгновенно, и резкий запах папоротников напоминал мне ладан.
Проснулась я оттого, что кто-то схватил меня за пятку. Испугавшись, я села, ломая пружинистые ветви. На меня дождем посыпались листья и веточки, и я отчаянно замахала руками, пытаясь выпутать из волос застрявшие там сучки. Исцарапанная, растрепанная и сердитая, я выползла из убежища и увидела веселого Джейми, сидящего рядом на корточках и наблюдающего за моим появлением. Наступил час заката; солнце опустилось совсем низко к ручью, и долина покрылась тенями.
От маленького костерка, горевшего среди камней у ручья, исходил запах жареного мяса – на самодельных вертелах, сделанных из заостренных зеленых веток, подрумянивались два кролика.
Джейми протянул мне руку, чтобы помочь спуститься вниз по берегу. Я надменно отказалась и гордо спустилась сама, только один раз споткнувшись о волочившиеся концы пледа. Тошнота прошла, и я жадно набросилась на мясо.
– После ужина пойдем глубже в лес, Сасснек, – предупредил Джейми, отрывая от кролика кусок. – Не хочу ночевать у ручья – вода шумит, и я не услышу, если кто подойдет.
Мы почти не разговаривали, пока ели. Нас обоих угнетал ужас прошедшего утра и мысли о том, что осталось позади. А я к тому же глубоко скорбела об утрате. Я утратила не только шанс выяснить, почему и для чего я здесь, я утратила еще и подругу. Единственную подругу. Я часто сомневалась в том, что движет Гейлис, но ни на миг не сомневалась, что этим утром она спасла мне жизнь. Она знала, что обречена, и сделала все, что могла, чтобы я сумела бежать. Костер разгорался все ярче, пока темнота наполняла долину. Я смотрела в языки пламени, видела хрустящую кожицу и коричневые кости кроликов на вертелах. В огонь упала капля крови из треснувшей кости, зашипела и испарилась. Мясо вдруг встало поперек горла. Я быстро положила кусок и отвернулась – меня вырвало.
Все еще почти не разговаривая, мы выбрались из долины и нашли удобное место на лесной поляне. Вокруг вздымались холмы, но Джейми выбрал высокое место с хорошим видом на дорогу, ведущую в деревню. Сумерки мгновенно сделали все краски более яркими, расцветив землю драгоценными камнями – мерцающий изумруд в ложбинах, дивно затененный аметист среди вереска, горящие рубины на рябинах, венчавших холмы. Ягоды рябины, специальное средство против колдовства… Издалека, у подножья Бен Адена, все еще виднелись очертания замка Леох, но быстро таяли, потому что свет угасал.
Джейми развел костер в укрытом месте и сел рядом. Слабый дождик застлал туманом воздух и украсил мне ресницы радугами, когда я посмотрела на языки пламени.
Джейми долго сидел и смотрел в огонь. Наконец поднял на меня глаза, обхватив руками колени.
– Я говорил тебе раньше, что не буду спрашивать тебя о том, чего ты не хочешь мне рассказывать. Я бы и сейчас не спросил, но я должен узнать, и для твоей безопасности, и для своей. – Он нерешительно замолчал. – Клэр, если ты до сих пор не была со мной честна, стань сейчас, потому что я должен знать правду. Клэр, ты ведьма?
Я уставилась на него.
– Ведьма? Ты… ты в самом деле можешь такое спросить? – Я решила, что он шутит. Но он не шутил.
Он взял меня за плечи и стиснул их, глядя мне прямо в глаза, словно требуя, чтобы я ответила.
– Я должен спросить, Клэр! А ты должна ответить!
– А если да? – спросила я пересохшими губами. – Если бы ты думал, что я ведьма? Ты бы все равно боролся за меня?
– Да я бы пошел с тобой к столбу! – неистово воскликнул он. – И потом в ад, если бы пришлось! Но пусть Господь наш Иисус смилостивится над нашими душами: скажи мне правду!
Напряжение всего происходящего оказалось мне не по силам. Я вырвалась из его рук и помчалась через поляну. Недалеко, до деревьев, просто я не могла больше находиться на открытом пространстве. Я вцепилась в дерево, потом обхватила его руками и с силой впилась пальцами в твердую кору, прижалась к ней лицом и истерически захохотала.
Лицо Джейми, белое и потрясенное, замаячило с другой стороны дерева. Смутно сознавая, что мой хохот больше всего походит на расслабленное кудахтанье, я сделала отчаянное усилие и замолчала. Тяжело дыша, я какое-то время просто смотрела на Джейми.
– Да, – твердо заявила я, отступая назад и сдерживая приступы дурацкого хохота. – Да, я ведьма! Для тебя – я просто не могу не быть ведьмой. Я никогда не болела оспой, но могу пройти через комнату, полную умирающих, и не заразиться. Я могу ухаживать за больными, и дышать с ними одним воздухом, и прикасаться к ним, но болезнь меня не затронет. Я не могу заразиться холерой, или столбняком, или дифтеритом. А ты, должно быть, думаешь, что это заклятье, потому что никогда не слышал о вакцинах, а по-другому ты этого объяснить не можешь.
– Но что мне известно… – я перестала пятиться и остановилась на месте, тяжело дыша и пытаясь держать себя в руках. – Я знаю про Джонатана Рэндалла, потому что мне о нем рассказывали. Я знаю, когда он родился и когда умрет, я знаю, что он сделал и что он сделает, я знаю о Сэндрингэме, потому что мне рассказал Фрэнк. Он знает о Рэндалле, потому что он… он… о Боже! – Меня опять затошнило, и я закрыла глаза, чтобы звезды над головой перестали вращаться. – А Каллум… он подозревает меня, потому что я знаю, что Хеймиш – не его сын. Я знаю… он не может зачать. Только он думает, что мне известно, кто отец Хеймиша… я считала, что это можешь быть ты, но теперь я знаю, что это невозможно, и… – я говорила все быстрее и быстрее, стараясь звуками собственного голоса унять головокружение. – Все, что я рассказывала тебе о себе – чистая правда, – я безумно закивала, словно уверяя в этом саму себя. – Все. У меня нет родственников, у меня нет истории, потому что я еще не родилась.
– Знаешь, когда я родилась? – подняла я вверх голову. Я знала, что волосы растрепались, а глаза широко распахнуты, но мне было все равно. – Двадцатого октября, в году от Рождества Христова тысяча девятьсот восемнадцатом. Ты слышишь меня? – требовательно спросила я, потому что он не шевелился и только моргал, словно не обращая внимания на мои слова. – Я сказала «тысяча девятьсот восемнадцатом»! Почти через двести лет от сегодняшнего дня! Ты слышишь?
Я уже орала, и Джейми медленно кивнул.
– Я слышу, – мягко сказал он.
– Да, ты слышишь! – кипела я от гнева. – И думаешь, что у меня буйное помешательство! Да? Признайся! Именно так ты и думаешь. Ты должен так думать, потому что объяснить это по-другому ты не можешь! Ты не можешь мне поверить, ты не смеешь мне поверить! Ох, Джейми… – мое лицо искривилось. Все это время я скрывала правду, понимая, что не могу никому рассказать, а теперь поняла, что могу рассказать Джейми, моему возлюбленному супругу, человеку, которому доверяю больше всех на свете, и он тоже не поверит мне – он не может мне поверить.
– Это случилось в горах – на холме фей. Торчащие камни. Камни Мерлина. Через них я и провалилась сюда. – Я задыхалась, всхлипывала и с каждой секундой говорила все более бессвязно. – Когда-то, давным-давно… Но и вправду – двести лет… Во всех историях двести лет… Но в историях люди обязательно возвращаются. А я не смогла вернуться. – Я отвернулась, пошатываясь и пытаясь нащупать, за что ухватиться. Я упала на камень, ссутулив плечи, и закрыла лицо руками. В лесу наступила тишина. Прошло много времени, прежде чем ночные птички снова отважились подать голос, перекликаясь друг с другом тоненькими, высокими «зик-зик». Они ловили последних осенних насекомых.
Наконец я подняла глаза, думая, что Джейми давно встал и покинул меня, переполненный моими откровениями. Но он был здесь, все еще сидел, охватив руками колени и задумчиво склонив голову.
Волосы у него на руках сверкали в отблесках огня, как медные проволочки, и до меня дошло, что они стоят дыбом, как шерсть у собаки. Он боялся меня!
– Джейми, – позвала я, чувствуя, что сердце мое разрывается от невыразимого одиночества. – О, Джейми!
Я села на землю и свернулась клубочком, стараясь спрятать боль внутри. Долгое время ничего не происходило, и я выплакала все сердце.
Его руки взяли меня за плечи и приподняли, так что я увидела его лицо. Сквозь пелену слез я разглядела выражение его лица, такое же, как в битве. В нем происходила борьба, но она прошла пик напряжения и перешла в спокойную уверенность.
– Я верю тебе, – твердо сказал он. – Я ничего не понял – пока еще нет – но я верю тебе. Клэр, я верю тебе! Послушай! Между нами только правда – между мной и тобой, и что бы ты ни сказала, я в это поверю. – Он легонько встряхнул меня.
– Неважно, в чем там дело. Ты мне рассказала. Пока этого достаточно. Успокойся, tо duinne. Положи головку и отдохни. Остальное расскажешь потом. И я тебе поверю.
Я все еще всхлипывала, не в состоянии понять, что он говорит. Я боролась, пытаясь оттолкнуть его, но он поднял меня и крепко прижал к себе, укутывая пледом и повторяя снова и снова:
– Я верю тебе.
Наконец, окончательно измучившись, я достаточно успокоилась, чтобы посмотреть на него и сказать:
– Но ты не можешь мне поверить.
Он улыбнулся. Губы его слегка дрожали, но он улыбался.
– Не указывай мне, чего я не могу сделать, Сасснек. – Он помолчал. – Сколько тебе лет? – В его голосе звучало любопытство. – Мне и в голову не приходило спросить.
Вопрос показался таким нелепым, что мне пришлось подумать.
– Двадцать семь., или двадцать восемь, – добавила я.
Это снова его озадачило. В двадцать восемь женщины в этом времени приближались к среднему возрасту.
– О, – сказал он. И глубоко вздохнул. – Я думал, мы с тобой ровесники. Или даже ты младше.
Джейми какое-то время не шевелился. Потом посмотрел на меня и слабо улыбнулся.
– С днем рождения, Сасснек, – сказал он.
Это застало меня врасплох, и я просто глупо уставилась на него.
– Что? – выдавила я наконец.
– Я сказал – с днем рожденья. Сегодня двадцатое октября.
– Разве? – тупо переспросила я. – Я… запуталась во времени. – Меня снова трясло, от холода, потрясения и накала своего откровения. Он крепко прижал меня к себе и покачивал так, нежно поглаживая по голове. Я снова заплакала, но на этот раз от облегчения. Во мне все как будто сдвинулось, и почему-то казалось логичным, что, раз Джейми знает мой настоящий возраст, но по-прежнему хочет меня, значит, все будет в порядке.
Джейми поднял меня на руки и, бережно прижимая к себе, отнес туда, где лежало его седло. Там он сел и оперся на седло, продолжая нежно покачивать меня.
Прошло много времени, прежде чем он снова заговорил.
– Ну, хорошо. Рассказывай.
И я рассказала. Рассказала все, сбивчиво, но вразумительно. Я оцепенела от изнеможения, но была довольна, как кролик, убежавший от лисицы и спрятавшийся под бревно. Это, конечно, не убежище, но все – таки передышка. Рассказала я и о Фрэнке.
– Фрэнк, – мягко повторил Джейми. – Стало быть, он все же не умер.
– Он еще не родился. – Новая небольшая волна истерики толкнула меня под ребра, но я сумела удержать себя в руках. – И я тоже.
Он гладил и похлопывал меня по спине, что-то тихонько бормоча по-гаэльски.
– Когда я увез тебя от Рэндалла из форта Вильям, – произнес Джейми внезапно, – ты пыталась вернуться. Вернуться к камням. И… Фрэнку. Потому-то и ушла из рощи.
– Да.
– А я тебя за это побил. – Голос исполнился огорчения.
– Но ты же не знал. А я не могла тебе объяснить. – На меня напала сонливость.
– Да, не думаю, что могла. – Он закутал меня пледом и нежно подоткнул его. – Поспи немного, tо duinne. Никто не тронет тебя. Я с тобой.
Я удобно устроилась у него на плече и позволила измученному сознанию погрузиться в забвение, но все же заставила себя на миг вынырнуть на поверхность, чтобы спросить:
– Ты в самом деле веришь мне, Джейми?
Он вздохнул и печально улыбнулся.
– Ага, я верю тебе, Сасснек. Но все было бы куда проще, окажись ты просто ведьмой.
Я спала, как мертвая, и проснулась на рассвете с ужасной головной болью. Все мышцы одеревенели. У Джейми в сумке было немного овсянки, и он заставил меня поесть, смешав ее с холодной водой. Она застревала в горле, но я все проглотила.
Он не торопил меня и был очень нежен, но разговаривал мало. После завтрака он быстро свернул наш маленький лагерь и оседлал Донаса.
Все еще не придя в себя после всех событий, я даже не спросила, куда мы направляемся. Усевшись в седло позади Джейми, я прижалась лицом к его широкой спине, и мерное покачивание погрузило меня в бездумный транс. Мы спустились вниз с холма к одинокому озеру, пробравшись сквозь зябкий утренний туман к самому краю неподвижной серой водной пелены. Из камышей беспорядочными стайками взлетали дикие утки, они кружили над топью, крякали и будили заспавшихся. Над нами пролетел ровный гусиный клин, крича о разбитом сердце и одиночестве.
Серый туман рассеялся только к полудню, и бледное солнце озарило луга, заросшие вереском и желтым утесником. Отъехав на несколько миль от озера, мы набрели на узкую тропинку, которая снова повела нас вверх, поднимаясь к гряде низких холмов, то и дело сменявшихся скалистыми вершинами и утесами. По дороге мы встретили нескольких путников и предусмотрительно сворачивали с тропы, заслышав топот копыт.
Кусты и подлесок сменились сосновым лесом. Я глубоко дышала, наслаждаясь живительным смолистым воздухом, хотя к сумеркам становилось все прохладнее. На ночь мы остановились на небольшой полянке, свернув с тропы, устроили себе гнездышко из сосновых иголок и одеял и крепко прижались друг к другу, укрывшись пледом Джейми.
Он разбудил меня в темноте и занялся со мной любовью, медленно, нежно и молча. Я смотрела на звезды, подмигивающие мне сквозь черные ветки деревьев над головой, и заснула, все еще ощущая на себе его успокаивающее тепло.
Утром Джейми выглядел веселее, во всяком случае, более умиротворенным, словно принял какое-то трудное решение. Он пообещал мне на ужин горячего чая, что в этом ледяном воздухе казалось слабым утешением. Я сонно потопала за ним к тропе, отряхивая с юбки иголки и маленьких паучков. Узкая тропа постепенно превратилась в едва заметную стежку в вереске и овсянице, зигзагом вьющуюся между больших камней.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?