Текст книги "Уснуть и только"
![](/books_files/covers/thumbs_240/usnut-i-tolko-2966.jpg)
Автор книги: Дина Лампитт
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– В конце концов, что ты мне ответишь? – не отступала она.
Муж поднял голову, хотя руки его механически продолжали стругать дерево.
– Это очень хорошее предложение, – наконец выдавил он.
– И это все, что ты можешь сказать? – вышла из себя Маргарет.
– Маргарет… – предостерегающе произнес Роберт, но ее уже невозможно было удержать.
– Ты откровенно презираешь Джулиану, и я знаю об этом не хуже тебя. И тем не менее ты собираешься продать ей единственную дочь! Да, я сказала ПРОДАТЬ! Потому что, если бы не деньги, ты никогда бы и мысли не допустил о том, чтобы Шардены могли породниться с Молешалями!
Теперь и Роберт выглядел не менее разъяренным, чем жена.
– Маргарет, ты слишком далеко заходишь!
– Ничего подобного! Роберт, ведь ты же видел девочку. Она обезумела от горя. Принуждать ее к этому браку – просто чудовищно. – Немного успокоившись, Маргарет продолжала: – Вспомни, Роберт, твой отец позволил тебе выбрать самому. Смягчи же и ты свое сердце.
– Мой отец предоставил мне выбрать одну из двух: тебя или Анну де Уинтер. Поскольку ваше приданое было одинаковым, ему было все равно. Вот и все, что было мне дозволено.
К глазам Маргарет подступили непрошеные слезы.
– Какие ужасные вещи ты говоришь. А я-то всегда верила, что ты выбрал меня, потому что я тебе нравилась.
Роберт выглядел раскаивающимся:
– Ну, конечно, нравилась. Я только сказал, что мне вовсе не было позволено выбирать по своему усмотрению. – Проговорив это, он сразу же понял, что еще больше все испортил, и попытался исправить положение: – Маргарет, ну не смотри же на меня так. Ты знаешь, что я выбрал тебя из-за твоего изящества и элегантности. Да рядом с тобой Анна де Уинтер казалась просто стогом сена! – Опустившись на колени рядом с женой, Роберт поцеловал ее в кончик носа.
Смягчившись, Маргарет сказала:
– Но, Роберт, так что же будет с Ориэль? Прошу тебя, подумай о ней и взвесь все как следует.
– Хорошо, дорогая, хорошо. Но пойми и ты меня – ведь это лучшее предложение из всех, что нам когда-либо делали.
– Может быть, и так, но я чувствую, что во всем этом есть что-то странное. Наша дочь говорит, что Джеймс гораздо больше интересуется Пьером, чем ею.
Роберт резко поднял голову и пристально взглянул на Маргарет.
– Что ты предполагаешь?
– Ничего. Я просто повторила ее слова.
Не отвечая, Роберт подпер рукой подбородок и хмуро уставился на огонь. Только слышавшиеся снизу голоса слуг и приглушенные рыдания Ориэль нарушали тишину. В дальнем темном углу огромной комнаты заворчала собака, одна из любимых гончих Роберта. От лежавшей на полу дорожки, сплетенной из свежего тростника, исходил приятный аромат, смешивавшийся с запахом дыма от горящих пахучих поленьев и веток. Если бы не напряженная и тревожная атмосфера, сцена казалась бы вполне мирной и уютной.
Чувствуя, что обстановка немного разрядилась, Маргарет помалкивала, и прошло довольно много времени, прежде чем Роберт заметил:
– Конечно, ты права. Джеймс и не думал об Ориэль. Так что либо это интрига Джулианы, либо…
– Что?
– Что-то, чего мы пока не знаем.
Маргарет встала:
– Значит, ты принял решение отказать? Роберт медленно кивнул.
– Ты сам объявишь об этом Ориэль, или мне это сделать? – Маргарет старалась говорить как можно спокойнее, скрывая свои чувства.
– Мы должны сделать это вместе. Джоан, – окликнул он, – пригласи сюда госпожу Ориэль.
Маленькая неуклюжая служанка выскочила из-за ширмы и метнулась к лестнице. Когда она скрылась из виду, Роберт тихо сказал:
– Ты не должна быть слишком мягкой с Ориэль. Нельзя, чтобы она думала, будто может оказывать родителям неповиновение. Я хочу твердо дать ей понять, что такую штуку ей удалось проделать в первый и последний раз в жизни.
– Конечно, Роберт, – смиренно согласилась Маргарет, но внутри у нее все пело и ликовало: она добилась своего, Ориэль спасена от Джеймса.
Наверное, улыбка на лице матери сказала Ориэль обо всем прежде, чем она успела услышать хотя бы одно слово, потому что, торопливо вбежав в комнату, девушка бросилась в объятия Маргарет, плача от счастья еще безудержней, чем от горя.
– Ориэль, я решил не принимать предложения Джеймса, – очень строгим тоном начал Роберт. – По твоей реакции и по поведению твоей матери мне стало ясно, что этот брак совершенно неприемлем для вас обеих. Как тебе хорошо известно, многие отцы не приняли бы во внимание это обстоятельство, но я верю в христианское милосердие. – Выдержав паузу, он продолжал: – Из уважения к твоей матери я решил, что и в будущем мы никогда не вернемся к рассмотрению этого предложения.
Роберт едва устоял на ногах, когда Ориэль прильнула к нему, прижавшись мокрым лицом к его твердой, холодной щеке.
– Выслушай меня, дитя мое, – сказал он. – Я предупреждаю тебя, и больше не желаю к этому возвращаться. В следующий раз, если я сочту подходящим сделанное тебе предложение, тебе придется беспрекословно повиноваться моей воле. Ты хорошо поняла это?
– Да, отец. Я с радостью приму любое ваше решение. Но только не Джеймс. В мире нет никого отвратительнее. Обещаю, что больше такое никогда не повторится.
– Вот именно, никогда, – подтвердил Роберт. – Уж в этом ты можешь быть уверена.
В тот час, когда обитатели замка Шарден наконец успокоились и уснули, Изабель дс Бэйнденн – одна из самых зажиточных арендаторов сэра Годфри Вале, обычно присматривавшая за усадьбой Бэйнденн в отсутствие хозяев, – пробудилась ото сна. Изабель приснилось, будто ее первый муж, умерший много лет назад, стоит в ногах ее кровати и грозит ей костлявым пальцем скелета. Затем он укоризненно покачал головой и исчез.
Испуганная Изабель, не до конца придя в себя, оглядела темные углы спальни, решив, что покойник явился с того света, чтобы поглядеть на ее второго мужа, Адама, и высмеять саму Изабель за ее безрассудное замужество. Потому что, когда Изабель выкупила Адама Гильо, двадцатичетырехлетнего крепостного сэра Вале и спустя полгода взяла его себе в мужья, никто не называл ее иначе, как безумной.
Сейчас, любуясь им в первых рассветных лучах, Изабель счастливо улыбалась. Он был потрясающе хорош собой. На его казавшемся золотым теле не было ни грамма лишнего жира. Адам был почти на тридцать лет моложе ее и, выходя за него, Изабель совершила самый необъяснимый и экстравагантный поступок в своей жизни. Однако с ней самой время обходилось более чем милостиво. Тело Изабель, не знавшее радости материнства, было таким же стройным и крепким, как сорок лет назад. Ее высокая грудь, тонкая талия и округлые бедра и сейчас заставляли мужчин оборачиваться, когда она проходила мимо.
Несколько по-другому обстояло дело с ее красивыми черными волосами. Здесь Изабель помогала, или считала, что помогает, природе. Каждое утро, без исключений, когда муж и слуги еще спали, она вставала на рассвете и купалась в Ривер-Роз. Войдя в реку, Изабель делала глубокий вдох и погружалась в воду с головой, насколько ей хватало дыхания. Повторив этот ритуал не менее дюжины раз, она выходила на берег и умывалась утренней росой. Изабель была убеждена, что именно в этом заключается секрет вечной молодости ее тела, кожи и волос, но никогда никому о нем не говорила.
Изабель услышала, как завывает снаружи свежий мартовский ветер, и подумала, что сегодня, пожалуй, не очень-то приятный денек для ее омовений, хотя зимой ей не раз приходилось разбивать лед, прежде чем начать ежедневный ритуал. Вот и теперь, несмотря ни на что, Изабель храбро опустила босые ноги на каменный пол и, пронзенная холодом, поспешила одеться. Обмотав голову теплым платком и надев сверху шляпу, она бросила еще один ласкающий взгляд на Адама и вышла на площадку перед домом.
С того места, где она стояла, на много миль вокруг открывался прекрасный вид на долину. Слева от Изабель, на востоке, первые лучи солнца уже испещрили розовыми пятнами лесистые холмы, прямо перед ней до самой реки расстилался густой зеленый ковер пастбища, а на юге долина упиралась в крутой, поросший лесом склон величественного холма. И, как всегда, у Изабель перехватило дыхание. Она родилась, выросла и прожила всю жизнь здесь, на этом холме, в этом обдуваемом ветрами доме, и тем не менее всякий раз, когда она любовалась этим неописуемо прекрасным видом, у нее замирало сердце.
Повинуясь многолетней привычке, ее лошадь сразу же направилась к реке. Изабель сидела в седле, обратив лицо к солнцу и вдыхая всей грудью про хладный живительный воздух. Утро и впрямь было очень холодным, но Изабель с восторгом наслаждалась им, раздувая ноздри и впитывая в себя прелесть солнца, свежего воздуха и несравненного пейзажа.
Однако, добравшись до берега реки, она отчасти потеряла энтузиазм. Вода была ледяной. Чистая, кристально прозрачная, журчащая, она так быстро текла вдоль берегов, как будто боялась куда-то опоздать. Храбро скинув одежду, Изабель повесила ее на куст боярышника и прыгнула в реку. Однако, не успела бесстрашная женщина окунуться с головой, как, к досаде и огорчению, обнаружила, что она здесь не одна. Вдалеке Изабель увидела двух всадников, двигающихся по направлению к ней со стороны замка Шарден.
Прежде чем они приблизились настолько, что могли заметить ее присутствие, она выбралась на берег и поспешно оделась. Но затем, вместо того, чтобы поздороваться с ними, а Изабель уже увидела, что это Роберт и Пьер де Шарден, что-то побудило ее отступить и спрятаться за могучим дубом.
В облике приближавшихся мужчин было что-то воинственно-напряженное, и Изабель предпочла бы покинуть свое убежище и незаметно удалиться, но была вынуждена оставаться на месте, так как любое движение неминуемо выдало бы ее.
– …Уже давно подозревал… – Голос Роберта раз носился далеко, но Изабель могла разобрать лишь обрывки фраз и отдельные слова. – …Позор… грех Содома… слезай тотчас же, ты…
Потрясенная Изабель увидела, как хозяин Шардена ударом кулака сбил сына с лошади.
– Поднимайся!.. Вот тебе… еще… и еще!
Очевидно, Роберт Шарден специально привел сына в это укромное местечко, подальше от людских глаз, чтобы задать ему хорошую трепку. Судя по доносящимся до Изабель звукам, он всерьез принялся за дело, обрабатывая беспомощно лежащего на земле Пьера широким кожаным ремнем.
– Нет… нет… Отец, пожалуйста, не надо!
– Можешь убираться… Лондон… дам коней… станешь мужчиной…
– Да-да, хорошо… Пожалуйста, не надо!
Отдуваясь, Роберт наконец дал руке отдых и некоторое время стоял, глядя на корчившуюся на земле фигуру. Затем, пробормотав проклятие, он развернулся, вскочил на коня и ускакал в сторону Мэгфелда, не обращая более внимания на окровавленного хнычущего Пьера.
Изабель продолжала молча стоять за дубом, раздумывая, как ей поступить. Христианское милосердие требовало не оставлять страждущего без помощи, но, с другой стороны, вмешиваться в семейную распрю, да еще вдобавок столь серьезную, значило ступать на весьма опасную почву.
После некоторого колебания Изабель решила не терять благоразумия. Потихоньку пробравшись к своей лошади, она взобралась на нее и неслышно двинулась вверх по лесистому склону в сторону Бэйнденна.
Но, видимо, всему свету не спалось в это раннее утро, так по крайней мере подумала Изабель, услыхав негромкий свист и увидев Николаса ле Миста, справлявшего нужду под деревом. Изабель скромно опустила глаза, но коротышка, нимало не сконфузившись, окликнул ее по имени и помахал рукой, призывая подойти поближе. Поджав губы, Изабель укоризненно покачала головой, но это только заставило его ухмыляться еще шире, показывая редкие неровные зубы, торчащие во рту, как валуны в скалистом ущелье.
Не проехала она и пятидесяти ярдов, как убедилась, что неподалеку есть еще кто-то. В утреннем прохладном воздухе разливались волшебные, изысканные звуки необычайно искусной игры на гитаре. Заинтригованная, Изабель направилась к месту, откуда доносилась музыка, и, к своему удивлению, увидела на поляне Веврэ и с ним незнакомого смуглого человечка, сидевшего, скрестив ноги, на земле, и перебиравшего гитарные струны смешными коротки ми пальцами.
– Доброе утро, – поздоровалась Изабель, и оба мужчины испуганно оглянулись.
Веврэ вскочил на ноги и ответил на ее приветствие, но другой едва взглянул на нее и продолжал играть. Изабель не сомневалась, что перед ней истинный гений, ибо никогда в жизни ей не приходилось слышать такого богатства звуков, лившихся из-под этих грубых нелепых пальцев. Как будто этот человек уже побывал у небесных врат и принес обратно на землю услышанные там гимны.
Не в силах противиться притягательной силе музыки, Изабель спешилась и, тихонько подойдя поближе, восхищенно взирала на незнакомца. А он продолжал играть так увлеченно и вдохновенно, как будто здесь не было ни ее, ни Веврэ. Дворецкий перехватил ее удивленный взгляд, но ничего не сказал. Все трос молчали, и только сладостные, чарующие звуки продолжали разноситься в лесу.
К ним подошел Николас ле Мист, его ноги уже нетерпеливо отплясывали на месте.
– Ну-ка, молодой человек, – воскликнул он, – сыграйте нам что-нибудь повеселее, чтобы мы могли потанцевать.
Музыкант мгновенно заиграл самую веселую и жизнерадостную из всех мелодий, которые когда-либо доводилось слышать Изабель. Невозможно было устоять на месте, и вот уже она, смеясь, закружилась в паре с Николасом, позабыв и о своем возрасте и обо всем на свете.
– Кто это? – спросила запыхавшаяся Изабель, когда музыка смолкла.
– Да это же полоумный Колин.
– Кто-кто?
– Ну, младший брат нашего архиепископа. Его, правда, ото всех прячут, но это он.
– Какой же он полоумный, если так играет?
– Ага, вот это самое загадочное. Но кто может ответить на этот вопрос, кроме Господа Бога?
Изабель никогда не видела господина ле Миста таким серьезным и рассудительным. Она заинтересованно взглянула на него.
– Он действительно сумасшедший?
– Да нет, не всерьез. Просто он слегка не в себе: мальчик в теле мужчины. Он совершенно безобидный и очень добрый.
Изабель перевела взгляд на гитариста и увидела самую добрую и красивую улыбку, какую только можно себе представить, так и лучившуюся чистотой, простодушием и весельем. Женщина сознавала, что видит перед собой нечто исключительное, совершенно особенное, но подходящие слова никак не шли ей на ум. Сумев лишь благодарно и уважительно улыбнуться в ответ, Изабель сделала церемонный реверанс и, садясь в седло, позволила Николасу подержать стремя ее лошади. Возвращаясь в Бэйнденн, она слушала дивную музыку: пение жаворонка, присоединившего свой голос к гитаре Колина.
Глава четвертая
Нескончаемая упрямая зима 1333 года, наконец, кончилась. Настоящей весны так и не было, просто в один прекрасный день ледяные ветры и морозы сменились легкими бризами и теплом. Прекрасная Бивелхэмская долина расцвела и засверкала, как бриллиант в солнечных лучах. Синели армии ярких колокольчиков, гроздьями висели готовые лопнуть почки, склоны покрытых цветущими растениями холмов издали казались аметистовыми, розовыми, желтыми.
Теплая погода заставила покинуть дома всех тех, кто провел зиму, сидя у очага, прячась от сырости и сквозняков своих промерзших жилищ. Щуплый Роберт де Шарден, проворный и подвижный, как белка, легко взлетел в седло и направился в сторону аббатства Баттль, где должен был исполнить поручение архиепископа. Ибо Роберт занимал множество важных постов: он был не только управляющим делами аббатства, надзирающим за всеми его обширными владениями, но еще и судьей, а также бейлифом архиепископа, призванным следить за соблюдением законов, вольностей и привилегий всех сословий.
Исполнение этих многочисленных обязанностей требовало частых отлучек из дому и разъездов по графству.
Но сегодня Роберт, отъезжая от Шардена, думал не только о делах службы. Его волновал вопрос, почему у Маргарет так задрожали губы, когда он сказал, что будет отсутствовать целую неделю. Не ужели она догадалась, что в Баттле у него есть любовница, девятнадцатилетняя прелестная вдовушка, чей муж-солдат был убит в Шотландии? Если так, то его жена, должно быть, невыносимо терзается. Но нет, не может быть, ведь он был так осторожен, так скрытен. Ничто не заставило бы его причинить боль матери своих детей, но… он просто не в силах устоять перед звонким смехом, красивыми глазами и раскрытыми объятиями своей милой. С Николь де Ружмон – такой юной и такой страстной – он вновь чувствовал себя сильным и неутомимым, как тридцать лет назад.
Ход его мыслей заставил Роберта подумать о Пьере, и воспоминание о противоестественных склонностях младшего сына, как всегда, неприятно кольнуло его. Вдобавок его дружком оказался Джеймс де Молешаль, что еще больше усложняло ситуацию. В глубине души Роберт почувствовал облегчение, когда Пьер отправился в Лондон зализывать раны, что-то бормоча о необходимости самому прокладывать себе дорогу. Однако радости его не суждено было длиться долго – через неделю окольными путями (поскольку Джулиана теперь прекратила всякие отношения с обитателями Шардена) пришло известие, что и Джеймс уехал в Лондон. Очевидно, юнцы заранее обо всем сговорились и таким образом обвели вокруг пальца свои семьи. Роберт невольно пожалел, что своими руками не придушил Пьера в то утро, когда имел такую возможность.
В то время как обуреваемый столь мрачными мыслями Роберт ехал в Баттль, его жена, объявив, что у нее болит голова, заперлась у себя в спальне и, бросившись на кровать, зарыдала. Никогда еще не чувствовала она себя такой несчастной, как в последнюю неделю, с тех пор, как случайно обнаружила в кафтане своего мужа секретный карман, пришитый возле сердца, а в нем – надушенную маленькую перчатку.
Маргарет ни минуты не сомневалась, что перчатка принадлежит женщине – такой от нее исходил сильный и опьяняющий аромат дорогих восточных духов. Тщательно исследовав находку, Маргарет с отвращением швырнула ее в огонь и никому ничего не сказала.
Сейчас, в одиночестве лежа в своей спальне, она наконец решилась взглянуть правде в глаза. Ей было сорок семь лет, и вот уже почти год, как в ее организме произошли печальные перемены, означавшие переход к старости, кончились женские кровотечения, сменившись неприятными частыми приливами жара. Кроме того, Маргарет, всю жизнь мучавшаяся от сознания своего уродства, начала полнеть и теперь с ужасом следила за расползающимися линиями шеи и подбородка. Глядя в зеркало, она порой думала, что предпочтет умереть, чем видеть свое увядание. Но прежде чем умереть самой, Маргарет хотелось – о, хотелось больше всего на свете! – вытрясти душу из владелицы этой крошечной перчатки, а потом станцевать джигу на ее могиле.
Новая слезинка вытекла из-под век Маргарет и упала на подушку. Она могла проплакать так весь день, и лишь мысль о том, что от слез лицо распухнет, и она станет выглядеть еще хуже, заставила ее взять себя в руки. Встав, Маргарет охладила свои пылающие щеки водой из стоявшего рядом с кроватью кувшина, переоделась в одно из своих лучших платьев и спустилась в конюшню. Она отправится в Бэйнденн и узнает, там ли сейчас Алиса Валье.
Выехав из замка, Маргарет увидела Ориэль и ее служанку, верхом на лошадях едущих на прогулку в лес, и недовольно нахмурилась. Она считала, что Ориэль чересчур свободно разъезжает по всей округе и может, не дай Бог, увидеть что-нибудь совсем неподходящее для девичьих глаз, например, Николаса ле Миста, гоняющегося по лесу за девушками или, о ужас, уединившегося с одной из них.
Но мысли Ориэль витали очень далеко от господина ле Миста. Ее гораздо больше интересовало, станет ли отец во время своей нынешней поездки в Баттль заниматься поисками жениха для нее. Скорее всего, это будет какой-нибудь младший сын – эти редко бывают помолвлены с самого рождения, хотя порой имеют виды на будущее. Но и эти мысли вылетели из ее головы, как только она услышала доносящийся из леса звук гитары. Музыка была так прекрасна, что Ориэль не могла бы сказать, слышала ли она что-либо подобное.
Это была даже не совсем музыка – скорее, это была беседа между играющим и Богом. Каждая нота, каждый тон, каждый аккорд исходили из глубины души, парящей в заоблачной выси, души, уже коснувшейся благодати Всевышнего.
Спешившись и оставив Эмму с лошадьми, Ориэль неслышно приблизилась к тому месту, откуда доносилась музыка. Она увидела музыканта – смуглого молодого человека, сидевшего на поваленном дереве и всецело поглощенного своим занятием. Его лицо было комичным и в то же время бесконечно печальным.
Ориэль вдруг почувствовала себя незваной гостьей, бесцеремонно вторгшейся в чужой дом, и спряталась за деревом, боясь подойти ближе, но слишком захваченная музыкой, чтобы уйти. Ей казалось, что она простояла так, едва дыша, не шелохнувшись, целое столетие, как вдруг молодой человек прекратил играть, поднял голову и посмотрел прямо на нее.
Странный это был взгляд, первый взгляд, которым они обменялись. Ориэль сразу же охватило всепоглощающее чувство узнавания, будто она знала этого человека всю жизнь. И таким мощным был этот импульс, что она, не отдавая себе отчета, что делает, улыбнулась и протянула ему навстречу руки. На какую-то долю секунды ей показалось, что и он узнал ее, но в следующее мгновение на лице музы канта вдруг появилось выражение слепого, беспричинного ужаса. Вскочив на ноги, он закричал. «Веврэ! Веврэ!» – и, бросив на Ориэль еще один дикий взгляд, скрылся между деревьями.
Ошеломленная этой сценой, Ориэль некоторое время не могла двинуться с места. Разве она похожа на людоеда, на чудовище, на дракона? Или он принял ее за тень святого Дунстана, работающего в своей кузнице, которая, по местному поверью, является человеку накануне его смерти? Единственным разумным объяснением, которое смогла найти Ориэль, было то, что он перепутал ее с кем-то, кого очень боялся. Неожиданно почему-то опечалившись, Ориэль медленно побрела назад к тому месту, где ее ожидала Эмма с лошадьми.
– Кто это играл, миледи?
– Не знаю. Я никогда раньше не видела этого человека, но, что удивительно, у меня такое чувство, будто я всегда его знала, – в замешательстве призналась Ориэль.
Путешественники из Гаскони, спустившись по деревянному настилу стоявшего на якоре корабля, едва не были подхвачены течением. В какую бы сторону они ни взглянули, море было бурным, пенящимся, переливающимся всеми оттенками синего, серого и бирюзового. Грохот прибоя перекрывался шумом бесконечного проливного дождя, и старший из всадников поспешил опустить забрало шлема, в то время как младший натянул капюшон плаща. Вы бравшись на берег, они сели на лошадей и направились в сторону Кентербери.
Они скакали бок о бок, не разговаривая. Старший путник был невысоким и толстым, его короткие пухлые ноги, вдетые в стремена, смешно торчали над лошадиными боками. Однако, несмотря на полноту, он сохранил подвижность, а его лицо с крупным носом и изогнутыми губами, по-видимому, когда-то было красивым. Блестящие темно-карие глазки, живые и веселые, как у полевой мыши, и сейчас придавали его круглому лицу приятное и обаятельное выражение. Да и в целом у него были манеры общительного, компанейского человека.
Насколько старший из мужчин был дороден, настолько же строен и худощав был его спутник. Высокий, тонкий, он ссутулился, сидя в седле, и только его острые, как у ястреба, сверкающие глаза, то и дело постреливали по сторонам. Густые волосы орехового цвета доставали до плеч, а одна, самая непокорная прядь, то и дело падала на лоб, и он нетерпеливым движением отбрасывал ее назад. У него были длинные, костистые, привычные ко всякой работе пальцы и твердый, как скала, рот. Он производил впечатление человека, которому лучше не становиться поперек дороги.
Двое мужчин ехали быстро, миля за милей покрывая расстояние между Дувром и Кентербери. Из-за разыгравшейся бури было темно, почти как ночью, намокшие ветви деревьев низко нависали над дорогой, заставляя путников пригибаться над шеями лошадей. Преодолев несколько ручьев, вздувшихся от дождя и превратившихся в реки, они наконец облегченно вздохнули, увидев перед собой стены кафедрального собора.
– Здесь мы и остановимся, – сказал старший. – А завтра на рассвете отправимся в Лондон.
– Я слышал, что путники могут найти приют в аббатстве святого Августина. Узнать, как туда проехать?
Не успели они достичь городских ворот, как небо потемнело еще сильнее, и дождь полился сплошной стеной. Путешественники, люди закаленные и не робкого десятка, невольно съежились в седлах и очень обрадовались, найдя укрытие в прочном и надежном здании аббатства.
Войдя, они увидели толстые стены, сложенные из потускневших от времени камней, и мощенный каменными плитами пол. Все это едва освещалось лучами света, с трудом проникавшими сквозь узкие, высоко расположенные окна. Однако разносившийся под сводами аббатства запах ладана, цветов, свежих и сушеных трав был очень приятен. Старший из путников с удовольствием втянул его в ноздри, и впустивший их юный монах понимающе улыбнулся:
– Мы выращиваем в нашем саду множество растений. Аббат считает, что они играют весьма важную роль не только в кулинарии, но и в медицине. У него даже есть книга старинных рецептов.
– Было бы очень интересно взглянуть на нее. Я тоже убежден в целительной силе растений. Однако позвольте представиться: Поль д'Эстре, рыцарь из Гаскони. А это мой оруженосец, Маркус де Флавье.
Монах слегка наклонил голову.
– О, вы проделали дальний путь. Пойдемте, я покажу вам вашу комнату. Трапеза начнется не раньше, чем через час, так что у вас будет время отдохнуть.
– Вначале я должен позаботиться о лошадях, – отрывисто проговорил младший из гостей. – Они хорошо послужили нам сегодня и должны быть в полном порядке завтра, если мы намерены за один день добраться до Лондона.
Кивнув, монах поинтересовался:
– У вас там дело?
– Очень важное дело, – ответил Поль. – Дело, с которым мы должны припасть к стопам самого короля, если хотим добиться справедливости.
В гаснущем свете дня спальня хозяйки Бэйнденна как будто раздвинулась до необычайных размеров, так что дальние неосвещенные углы казались темными провалами пещер. Весь дом поскрипывал и стонал под порывами разыгравшейся за стенами бури.
– Мне не следовало приезжать, – поежившись, признала Маргарет де Шарден. – Не знаю, как я теперь доберусь до дома.
– Останься здесь, у нас, – предложила Алиса. – Раз Роберт в Баттле, тебе некуда торопиться.
Маргарет продолжала хмуриться.
– Я должна была предвидеть, что будет такая погода, и сидеть в Шардене. Вчера я уже приезжала сюда и Изабель сказала, что ты будешь только сегодня. Но я хотела поскорее тебя увидеть. Алиса, я нуждаюсь в помощи.
– Какого рода помощи? – остро взглянула на нее собеседница. – Что случилось?
– Ничего особенного. Точнее, ничего особенного для всех, но не для меня. Просто Роберт любит другую, но даже сознание этого гложет меня, как язва. Ни днем, ни ночью я не могу думать ни о чем, кроме этого.
Наступила пауза, во время которой не было слышно ничего, кроме барабанящего в окна дождя и завывающего ветра. Отодвинувшись в тень, Алиса думала о том, до чего же все-таки странное создание человек. Если бы ей надо было назвать имя женщины, страдающей от ревности, то последней, о ком бы она подумала, была Маргарет. Более того, наблюдая за их жизнью в последнее время, Алиса считала, что Маргарет в душе уже почти готова к тому, что Роберт заведет любовницу.
– Почему это так тебя задевает? – спросила она, пряча удивление. – Большинство мужчин имеют любовниц, а многие женщины – любовников.
– Мне от этого не легче. Я уязвлена в самое сердце.
– Ты боишься, что он оставит тебя ради нее?
Немного поразмышляв, Маргарет ответила:
– Нет, я не думаю, что это возможно.
– Тогда отчего же ты так переживаешь? Роберт никогда не пожертвует своей семьей или своим будущим ради смазливой бабенки.
Маргарет громко втянула воздух, глядя на Алису полными слез глазами.
– Тебе хорошо говорить, Алиса. Сэр Джон тебя обожает, это всем известно.
– Может быть, потому что он смотрит на меня отчасти как на любовницу. Ведь я настолько моложе его, и он сам остановил на мне свой выбор после того, как его первая жена умерла.
Маргарет снова начала тихо плакать, ее нос сразу же покраснел и распух, губы дрожали.
– Но я люблю его, Алиса. Пусть Роберт не любит меня, но я-то люблю его! Что же мне делать? Какой путь избрать?
Алиса встала и начала мерить комнату шагами, не обращая внимания на длинный шлейф юбки, волоча щийся за ней.
– Стыдись, Маргарет. Никогда не думала, что могу услышать от тебя такие слова. Используй все средства, какие только есть в твоем арсенале. Роберт – твой муж, ты должна за него бороться.
Ее подруга подняла заплаканное лицо:
– Но как же, как?
– Следи за собой, красиво одевайся, старайся обворожить всех его друзей. Скоро ему станет интересно, что же заставило тебя так измениться. Ты не можешь сдаться без борьбы. Где твое мужество, Маргарет?
Последовала новая пауза. Маргарет с виноватым видом высморкалась и, достав из кармана пучок освежающей мяты, приложила к щеке.
– Я буду вести себя так, как ты советуешь, – наконец сказала она. – Но сначала я хочу увериться, что мои усилия не пропадут даром.
– Но как же ты можешь это сделать?
– Алиса, я хочу, чтобы ты погадала мне на своих магических камнях. Прочти, что они скажут, и открой мне правду.
Леди Валье выпрямилась.
– Ты же знаешь, как это опасно. Такие вещи запрещены не только церковью, но и моим мужем. Если он узнает о твоей просьбе, его гнев будет ужасен.
– Но он никогда не узнает. Пожалуйста, Алиса. Я нуждаюсь в руководстве и наставлении. Помоги же мне. И тогда, обещаю, я выполню все, о чем ты говорила.
– Ну, хорошо. Но учти, я иду на это против своей воли.
Сняв с шеи ключ, Алиса Валье открыла маленькую деревянную шкатулку, которую достала из тайника за кроватью. Маргарет напряженно следила за тем, как открылась крышка, и была слегка разочарована, не увидев внутри ничего, кроме небольших отполированных камешков, похожих на таблетки, испещренных необычными письменами. Однако когда она положила на них руку, ей показалось, что они ожили и задрожали под ее пальцами. С чувством благоговейного трепета Маргарет наблюдала, как Алиса перемешала камешки и разбросала их на каменном полу.
– Почему ты так делаешь?
– Так полагается.
– Кто тебя научил этому?
– Моя мать. Эти камни в ее семье переходили из поколения в поколение. Я думаю, что когда-то наши предки привезли их из Норвегии.
Камешки покатились и наконец замерли. Встав на колени, Алиса с отстраненным видом склонилась над ними. Леди Валье начала медленно раскачиваться из стороны в сторону, прядь темных волос выбилась из ее прически и упала на лицо, придав ему еще более странное, отсутствующее и даже отчасти нечеловеческое выражение. Бессознательно Маргарет осенила себя крестным знамением.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?