Текст книги "Уснуть и только"
![](/books_files/covers/thumbs_240/usnut-i-tolko-2966.jpg)
Автор книги: Дина Лампитт
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Хэймон вынужден был признаться себе, что «сладкая девчонка из Баттля», как он прозвал Николь, заняла прочное место в его мыслях. Чтобы отвлечься, он сосредоточил свое внимание на громадной порции жаренного на вертеле мяса со специями. Музыканты старались вовсю, гости усердно ели, пили и вспоминали свои собственные свадьбы. Заиграли веселый танец, и те, кому уже надоело сидеть за столом, пустились в пляс, кружась и прыгая между столов и жаровен, которые дымились даже в эту теплую августовскую ночь. Через некоторое время за столом не осталось никого, за исключением архиепископа и новобрачных.
Если бы Хэймон больше внимания обращал на других людей, и не был так поглощен своими собственными делами, то, безусловно, заметил бы испуганное выражение на лице своей сестры и то, с каким состраданием поглядывает на нее ее бледный, как полотно, супруг. Но он ничего не заметил и, как и все остальные, закружился в танце, изо всех сил прижимая к себе миловидную Матильду де Аларден и мечтая о том, чтобы на ее месте оказалась Николь де Ружмон, с которой они могли бы потом продолжить праздник в постели.
Неожиданно архиепископ встал, подав музыкантам знак замолчать. Наступила внезапная тишина, в которой громко прозвучал голос Стратфорда:
– Жениху и невесте настало время удалиться.
По залу пронесся смешок, Колин удивленно и испуганно взглянул на Ориэль, и она смущенно опустила глаза.
– Все будет хорошо, – шепнула она ему. – Просто нам пора идти спать.
Успокоившись, Колин взял ее за руку – и кое-кто из зрителей тут же захлопал в ладоши, приветствуя этот жест. Молодую пару окружила толпа доброжелателей; начались дружеские тычки и похлопывания по плечам, многозначительные намеки и подмигивания, грубоватые шуточки, заставлявшие Ориэль сгорать от стыда.
Наконец их проводили до лестницы, Колина от вели в гардеробную, Ориэль – в спальню. На минуту они с Маргарет остались наедине.
– Дитя мое, – пробормотала мать, – я чувствую, что должна…
– Все будет хорошо, – перебила ее Ориэль, испытывая неловкость и сочувствие при виде огорченного лица матери.
В этот момент отворилась дверь, впустив растерянного Колина, на лице которого было написано откровенное страдание. Ориэль успела заметить в коридоре Маркуса, метавшегося под дверью, как ангел мщения.
– Ориэль, – предприняла еще одну попытку Маргарет, ее голос срывался от волнения, – ты, вероятно, представляешь себе… Ты понимаешь, о чем я, не так ли?
Ориэль кивнула. Дверь снова распахнулась, и в спальне появился сам архиепископ, направившийся прямиком к широкой брачной постели. Жених и невеста тоже подошли поближе и встали рядом друг с другом.
Архиепископ торжественно провозгласил.
– Именем Пресвятой Богоматери и Господа нашего Иисуса Христа благословляю ваш союз и это брачное ложе. Пусть плоды союза Колина де Стратфорда и Ориэль де Шарден растут в христианской любви и милосердии.
На секунду Ориэль встретилась глазами с архиепископом и успела прочитать в них, что он сам не верит в то, что говорит. Она поняла: он с самого начала знал, что шансов на то, что это будет настоящий брак, почти нет. Но тогда зачем все это, какой коварный план измыслил этот холодный и неискренний ум?
Жених и невеста взобрались на кровать, Стратфорд осенил их крестным знамением и, взмахнув своим развевающимся облачением, стремительно покинул спальню. Вслед за ним поспешили остальные, и Ориэль замерла, осознав, что лежит в тишине и в темноте наедине со своим сумасшедшим мужем.
Услышав голос Колина, Ориэль испугалась еще больше, хотя он говорил очень мягко, почти нежно:
– Нам обязательно уже нужно спать? Не могли бы мы еще чуть-чуть поиграть?
Ориэль быстро зажгла свечу и взглянула на него расширившимися от страха глазами:
– Что ты имеешь в виду?
– Если хочешь, я могу поиграть для тебя на гитаре. Или мы можем устроить бой между моими игрушечными рыцарями на лошадках.
Ориэль не знала, смеяться ей или плакать.
– Лучше сыграй мне, Колин.
Потянувшись, она поцеловала его в щеку, и он, радостно улыбаясь, спросил.
– Это и означает иметь жену? То есть ты всегда будешь здесь, чтобы играть со мной, и мы будем спать в одной постели?
Она кивнула.
– И ничего больше?
Ориэль вновь испуганно спросила:
– Что ты имеешь в виду?
– Поварята и судомойки дразнили меня. Говори ли, что мне придется всю ночь танцевать джигу и следить, чтобы и ты плясала. Значит ли это, что теперь, когда мы женаты, мы должны танцевать, вместо того, чтобы спать?
– Не думаю, – в замешательстве ответила Ориэль.
Колин повернулся и взял со столика гитару. И как всегда, как только она оказалась в его руках, он весь преобразился, стал казаться старше, сильнее, мужественнее. Колин полностью погрузился в любимое занятие и не замечал ничего вокруг, но, едва полились волшебные звуки, как Ориэль увидела, что дверь приоткрылась и на пороге появился Маркус де Флавье.
– Нет, нет, он не прикоснулся ко мне! – отчаянно зашептала она, но Маркус уже не слышал ее.
Одним прыжком оказавшись возле кровати, он одной рукой зажал Колину рот, в то время как другая поднесла кинжал к горлу маленького человечка.
По каким-то необъяснимым причинам, которые Ориэль так никогда и не сумела понять, Колин продолжал играть. Звуки разливались по комнате, переполняя ее, и Ориэль увидела, что Маркус заколебался. Не раздумывая, девушка кубарем скатилась с постели и, бросившись к ногам оруженосца, обвилась вокруг них.
– Не убивай его, – молила она, рыдая. – Послушай, как он играет. Это гений, у него дар Божий. Если ты сделаешь с ним что-нибудь плохое, я никогда не смогу простить тебе!
Вслед за этим произошла еще одна необъяснимая сцена. Колин перестал играть и, отложив инструмент, поднял голову, чтобы посмотреть, кто это так грубо с ним обращается. Очень долго они с Маркусом в напряженном молчании смотрели в глаза друг другу. Затем Колин попытался что-то сказать, и Маркус разжал ладонь.
– Почему ты так рассердился? Обещаю, что буду хорошо себя вести, – проговорил идиот и, лишившись чувств, упал на кровать головой вперед.
В наступившей тишине Маркус и Ориэлъ взгляну ли друг на друга.
Она увидела, как его рука разжалась, кинжал упал на пол, и вдруг Маркус, зарывшись лицом в ладони, разрыдался.
– Будь он проклят! – повторял гасконец. – Будь он проклят! Я не могу убить его так же, как не могу убить тебя! Ох, Ориэль, что же нам делать?
Очень нежно, как будто он был ее ребенком, Ориэль привлекла его к себе.
– Мы можем только любить его и заботиться о нем.
– А как же мы?..
– Мы должны также любить и лелеять друг друга.
– И какое же будущее ждет нас?
– Будущее… Будущее таково, что мы – все трое – останемся вместе… Навсегда.
Маркус медленно кивнул, и в то же время на задворках его сознания вдруг промелькнуло видение: трое мальчиков в туниках скачут на лошадях по залитому солнцем берегу.
Глава двенадцатая
Кабинет архиепископа в этот пасмурный полдень казался затянутым паутиной серых теней, в центре которой сидел сам паук в малиновом облачении. Готовый к отъезду, Стратфорд ожидал кого-то, неподвижно сидя в одиночестве, с лицом настолько безжизненным, что можно было подумать, что это мумия.
Правда, в ответ на стук он все же откликнулся: «Войдите», но выражение лица ничуть не измени лось, как будто он действовал и говорил автоматически, а душа его была занята чем-то другим. Однако взгляд, устремленный на вошедшего Маркуса Флавье, был острым и оценивающим, а голос, когда он предложил. «Можете сесть, если хотите», – вполне нормальным человеческим голосом.
– Вы посылали за мной, милорд?
– Да, Флавье. Я хотел поговорить с вами, то есть главным образом спросить, какой видится вам ваша роль теперь, когда мой брат женился?
Маркус помедлил.
– Я не знаю, милорд. Вы не давали никаких указаний. Желаете ли вы, чтобы я продолжал заботиться о вашем брате, или у меня теперь будут другие обязанности?
Последовала длительная пауза, в течение которой светлые немигающие глаза в упор сверлили Маркуса. Было так тихо, что можно было расслышать все отдаленные шумы дворца – от перепалки Веврэ с поваром до повизгивания запертой в конуре гончей.
Стратфорд сидел неподвижно, в упор глядя на Маркуса, и у того появилось неприятное ощущение, что архиепископ читает его мысли.
– Я хочу, чтобы вы продолжали присматривать за Колином, а также и за его супругой, – наконец промолвил Джон де Стратфорд.
Немного помолчав, Маркус натянуто переспросил.
– Вы желаете, чтобы я был и ее телохранителем, милорд?
Стратфорд кивнул, в его глазах появился блеск.
– Знаете ли вы, Маркус, что многие душевно больные похожи на диких зверей? – проронил он. – На хищников, которые удовлетворяют свои аппетиты – все свои аппетиты – так грубо и так часто, как только хотят?
Маркус замер под вселяющим в него ужас взглядом.
– Милорд?
– Но мой брат не из их числа. Он аскет, настоящий аскет во всех отношениях. Вы меня понимаете?
– Не совсем, милорд.
– Я хочу, чтобы вы совершили то, что должно быть сделано, Флавье. Я хочу, чтобы вашей главной задачей было обеспечить моему брату – и его жене – полноценную, насыщенную, счастливую жизнь.
Теперь уже не было никаких сомнений относительно тайного смысла его слов, но Маркус, боясь совершить непоправимую ошибку, продолжал настаивать.
– То есть, милорд, я должен позаботиться о том, чтобы их брак был счастливым?
Выражение лица Стратфорда мгновенно и неуловимо изменилось. Выбросив вперед белую руку, од ним мановением он заставил Маркуса опуститься на колени.
– Теперь, перед лицом Господа нашего, поклянитесь, что вы всегда будете молчать об этом, так же, как и я, – устрашающим полушепотом приказал архиепископ.
Послушно склонив голову, Маркус приложился к руке архиепископа, коснувшись при этом губами перстня – символа его власти.
– Клянусь.
– Да сохранит тебя Господь, сын мой. – Стратфорд встал, черты его приобрели обычное безразличное выражение.
Уже совсем другим, спокойным, лишенным эмоций голосом он объявил:
– Этой осенью дела заставляют меня быть вдали от Мэгфелда. Всеми домашними делами будет управлять Веврэ, а за безопасностью и здоровьем домочадцев проследите вы с сэром Полем.
Маркус поклонился, непокорная прядь упала на обтянутую кожей скулу.
– Я постараюсь, чтобы нес было в порядке, милорд.
– Поступайте так, как считаете правильным, Флавьс. До тех пор, пока мы верны Богу, в наших действиях не может быть ошибок.
Он выплыл из комнаты, оставив оруженосца в недоумении взирающим ему вслед. Разве возможно, чтобы один человек с чистой совестью приказывал другому согрешить? Какой еще служитель Божий мог такое себе позволить? Но тут Маркус сообразил, что Стратфорд видывал куда большее зло. Он участвовал в заговоре против покойного короля, чтобы Англия могла получить молодого и энергичного монарха. А сейчас он фактически приказал Маркусу вступить в связь с женой Колина.
Флавье медленно спустился вниз как раз в тот момент, когда архиепископ со свитой выезжал с вымощенного булыжниками двора.
– В добрый путь, – пожелал он.
Стратфорд обернулся, чтобы бросить на Маркуса еще один непроницаемый взгляд. Коротко кивнув, он занял свое место во главе колонны, повернувшись спиной ко дворцу и всем его обитателям.
Задумчиво покачав головой, Маркус побрел назад. Сверху доносились смех и музыка. Поднявшись по лестнице, Маркус вошел в отведенную молодоженам гостиную и увидел танцующих Колина и Ориэль. При его появлении их головы одновременно повернулись к нему.
– Я должен быть вашим защитником, – сообщил Маркус. – Так распорядился милорд архиепископ Кентерберийский.
– Моим защитником? – удивилась Ориэль.
– Я буду охранять вас обоих.
Ориэль задумалась, ее личико чуть-чуть потемнело.
– Что это значит?
– Что я должен позаботиться о том, чтобы вы оба были здоровы и счастливы.
– Почему он отдал такой приказ?
– Потому что я люблю вас обоих, – ответил Маркус и немного погодя добавил:
– Так же, как, полагаю, милорд архиепископ – на свой, особый лад.
Подняв голову и прикрыв глаза испачканной ладонью, Адам де Бэйнденн проводил взглядом кавалькаду архиепископа и, когда она исчезла из виду, тяжело вздохнул. Его красивое лицо исказилось печалью.
Никогда в жизни не был он так несчастен, как теперь. Он все время представлял, как о нем говорят, что он всего лишь жеребец, купленный, чтобы обслуживать здоровую крепкую женщину. Знали бы они, что в последнее время, вдобавок ко всем его бедам, он и на это не способен. Беспомощно лежа ночами рядом с Изабсль, он чувствовал себя виноватым из-за того, что обманул ее ожидания, что его могучее тело упорно отказывается проявлять по отношению к ней хоть какое-то желание. Как бы он хотел исповедаться своей жене (которую по-своему любил) и признаться ей в том, что же является причиной столь жалкой и заслуживающей осмеяния слабости в таком сильном мужчине.
Бедная, бедная Изабель! Какое горе для них обоих, что Адам вдруг воспылал любовью к недосягаемой Ориэль и даже не может признаться в этом ни одной живой душе.
Сам он понял, что с ним происходит, в ночь после памятного обеда у архиепископа. Тогда, захлестнутый эмоциями, он так же, как и сейчас, обхватил голову руками и зарыдал. На что он мог надеяться? Адаму казалось, что в его жизни нет ни цели, ни смысла, что ему вообще незачем жить. А теперь, когда Ориэль стала женой полоумного, его мечты окончательно разбились вдребезги.
Глухое рыдание вырвалось из его груди. Тряхнув головой, Адам снова взялся за плуг и, покрикивая на волов, начал прокладывать новую борозду в темной, плодородной почве Суссекса.
Изабель на своей вороной кобыле объезжала поля, когда послышался отдаленный раскат грома и в небесах блеснула молния. Мадам Бэйнденн попридержала лошадь и огляделась, с пригорка, где она стояла, долина казалась затянутой голубоватой дым кой. Изабель заметила, как дикая лань промчалась по гряде холма и скрылась между деревьями, спасаясь от начинающегося дождя. Река, лентой петляющая по долине, отражая нахмурившееся небо, потемнела и стала синей, как барвинок.
Даже отсюда Изабель было видно, как Адам, бросив работу, зарылся лицом в ладони. Сердце Изабель дрогнуло, мысли заметались у нее в голове. Что происходит с ним в последнее время? Что причиняет ему такие страдания? Что мешает его счастью и спокойствию? Она выкупила его из рабства, дала ему домашний очаг, у него есть хорошая еда, доброе вино, теплая постель, удобная одежда и все, что нужно для жизни.
Подумав о том, что же может быть причиной странного поведения Адама, Изабель вздрогнула. Углы ее полных теплых губ печально опустились при одной мысли о такой возможности. Нет, не может быть, что он считает ее слишком старой! С помощью своих ритуалов, ледяных ванн и танцев в обнаженном виде на покрытых утренней росой лугах – с помощью всего того, за что ее признали бы ведьмой, стань об этом кому-нибудь известно – Изабель успешно боролась со старостью. Сейчас она не менее привлекательна и желанна, чем когда была непорочной невестой своего первого мужа. Изабель распрямила плечи, твердя себе, что ей нечего бояться. Но тут же увидела, как Адам, пнув плуг, погрозил небу кулаком Внезапно она потеряла терпение. Чем недоволен этот огромный дурень? Пока Изабель стояла, наблюдая за мужем, отдельные падающие с неба капли быстро превратились в настоящий дождь Изабель видела, как потемнела от холодной влаги промокшая на сквозь рубаха Адама, и боролась с искушением оставить его мокнуть и дальше. Так ему, неблагодарному олуху, и надо! Но потом в ней возобладал материнский инстинкт, и, сердясь на себя, Изабель подскакала к нему, крича.
– Адам, ступай домой! Что толку стоять здесь под дождем?
Застигнутый врасплох, он обернулся, и она увидела его хмурое, унылое лицо.
– А, это ты, – коротко бросил Адам.
Изабель окончательно вышла из себя.
– Да, это я, – язвительно ответила она. – А ты кого ожидал, что так разочарован? Какую-нибудь тайную любовь?
К изумлению Изабель, муж побелел, как растущая у них под окном омела, и ничего не ответил.
– Ну и отправляйся к ней! Скатертью дорога! – гневно выкрикнула Изабель и, не оглядываясь, поскакала к дому.
– Какое грозовое лето, – заметил Колин. – Вот так же гремел гром в ту ночь, когда твои отец приехал во дворец объявить, что мы помолвлены Ты помнишь, Ориэль?
– Нет, – улыбнулась она – Я тогда спала.
– Я тоже. Но я слышал, как он приехал. А ты помнишь ту ночь, Маркус? Когда ты спал на полу возле моей кровати?
– Помню, – кивнул оруженоеец.
Они втроем выехали из Мэгфелда в северо-западном направлении и теперь находились на поросшем густым лесом склоне. Далеко внизу в плодородной, пышной долине, паслись стада черно-белых коров, не обращая внимания на дождь.
– Быстрее, – сказал Маркус. – Здесь недалеко есть лачуга, там мы сможем укрыться от дождя.
Ориэль неожиданно предложила.
– Проводи туда Колина и возвращайся. Мне нужно поговорить с тобой наедине.
Маркус взглянул на нее, но не смог ничего прочитать на лице с непостижимыми и загадочными, как звезды, глазами.
– Но ведь ты промокнешь! – забеспокоился Колин.
– Это неважно, – спокойно ответила Ориэль.
– Да, конечно. – На мгновение показалось, что Колин лучше, чем Маркус, осведомлен о том, что имела в виду Ориэль, – такое выражение сочувствия и понимания появилось у него на лице. – Ты никогда не боялась промокнуть.
И Ориэль вдруг увидела мальчика в мокрой тунике, скачущего вдоль незнакомого, чужого берега, и мириады искрящихся блестящих капель, брызжущих во все стороны из-под копыт его коня…
– Тогда поторопимся, – сказал Маркус. – Ориэль, жди меня под этим деревом.
В глазах у него стоял немой вопрос, но Ориэль предпочла не встречаться с ним взглядом и, поминутно оглядываясь, Маркус уехал вместе со своим подопечным. Ориэль осталась одна. Наконец-то она взяла на себя смелость распорядиться своей судьбой. Да, это было ее, ее собственное решение – здесь и сейчас, в этом уединенном месте, под теплым, щекочущим кожу дождем, она расстанется со своей девственностью и переступит черту, из-за которой уже нет пути назад.
Вернувшись, Маркус нашел ее обнаженной. Она смотрела на него снизу вверх с безрассудной отвагой, за которой прятался внутренний страх.
– Пусть это произойдет сейчас, – сказала она.
– Здесь, в такую бурю? Тебе не страшно?
– Я боюсь всего – и ничего. Как Колин?
– В целости и сохранности.
Оруженосец спешился и, стоя рядом с девушкой, вбирал взглядом красоту ее тела: от плавного изгиба шеи к высокой упругой груди и тонкой талии, до изящно очерченных длинных ног. Ни слова не говоря, он подхватил ее на руки, отнес в глубь чащи и опустил там на землю, подстелив свой плащ.
Маркус медленно сбрасывал с себя одежду под испытующим взглядом Ориэль. Струйки дождя текли по его спине, когда он опустился рядом с ней на колени и покрыл поцелуями прекрасное тело, от шеи до лодыжек, готовясь провести свою возлюбленную через боль к таящемуся за ней блаженству. Их взаимопонимание было полным, вес их ритмы, движения и желания совпадали, а сердца бились в такт; и наступило мгновение, когда они одновременно содрогнулись, достигнув вершины страсти, как давние любовники.
А потом они лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь близостью своих влажных тел, и ни один из них не испытывал чувства вины. Капли дождя смешивались со счастливыми слезами Ориэль и смывали с ее бедер следы девственности, которую она с такой готовностью принесла в дар Маркусу де Флавьс. И когда они лежали так, не разговаривая, потому что не нуждались в словах, перекрывая шум дождя, вдруг раздался другой звук, такой печальный и сладостный, что они сразу поняли, что это.
– Колин играет, – шепнула Ориэль. – Играет для нас.
– Ты думаешь, он знает?.. – спросил Маркус.
– Он что-то чувствует, – ответила она, – но сам не знает, что это. – Ориэль привстала. – Ты никогда не обидишь его, правда?
– Нет, никогда. Тогда я был вне себя от ревности, но теперь… теперь он сделал мне самый огромный, самый бесценный подарок.
– И что же это?
– Ты, Ориэль. Он подарил мне тебя еще один раз.
Глава тринадцатая
Необычное и полное событий лето 1334 года так плавно перешло в осень, что поначалу никто этого и не заметил. Деревья слегка окрасились охрой, покраснели листья обвивающего стены дворца винограда, чуть глубже стал синий тон неба, немного удлинились полуденные тени, да и великое светило уже не так высоко взбиралось в небесах.
И как-то неожиданно для всех обитателей долины, в один день вдруг произошла смена времен года: листва упала к подножиям деревьев, задули холодные ветры, полились дожди. Исчезла зелень, и все вокруг окрасилось в цвета топаза и янтаря, пурпура и пламени. Год катился к концу. Пора было завершать начатое и задумывать новое, потому что скоро должен был родиться новый год.
Природа подала сигнал, и все живое начало готовиться к зиме. Люди думали о том, как выжить: пережить холода, перетерпеть метели и снежные заносы, избежать голода и болезней, словом, как сохранить жизнь на этой суровой и твердой, как железо, земле.
И в один из этих осенних дней Джон Стратфорд, во всем блеске величия и славы стоя перед королем и высшим духовенством, слушал поющий в его честь хор Кентербери и вновь думал о своем великом предшественнике – святом Томасе. А в это время его брат Колин, сидя среди высокопоставленных гостей на церемонии официального возведения архиепископа в сан, изо всех сил старался сосредоточиться на происходящем, но вместо этого ему в голову почему-то лезли мысли о горячем вкусном супе, о его гитаре, а главное, о его дорогих друзьях Маркусе и Ориэль, благодаря которым так волшебно преобразилась его жизнь и ради которых он готов был без колебаний пожертвовать этой жизнью.
Но в других головах в этот день бродили куда менее веселые и мирные мысли. Роберт де Шарден, например, думал о том, что хоть он и стал теперь основным претендентом на пост шерифа графства, это не очень его радует, он стареет, многочисленные обязанности оставляют ему все меньше времени для встреч с Николь де Ружмон и когда он в последний раз оказался в Баттле, ее почему-то не было дома. Роберт жаловался самому себе на то, что с тех пор, как Ориэль вышла замуж, Маргарет все меньше времени проводит дома, зато стала постоянной гостьей во дворце архиепископа. Неприятные подо зрения, что она использует эти визиты для постоянных встреч с Полем д'Эстре, то и дело терзали Роберта. Вдобавок она с каждым днем становилась все оживленнее и привлекательнее, и все это, увы, давало Роберту невеселую пищу для размышлений.
И действительно, никогда в жизни на душе у Маргарет не было так легко, как теперь. Куда делась ее былая зависть к Ориэль, куда исчезли слезы и переживания по поводу своей внешности! Она даже перестала тревожиться о том, что может потерять мужа – и все это благодаря гасконскому рыцарю, его очевидному восхищению, заботам и вниманию, благодаря его мазям и настоям.
Сэр Джон Валье, представляющий своего отца, старого сэра Годфри, тоже был в этот день в Кентербери. Сидя рядом с женой и сыновьями – двумя старшими от первого брака и двумя младшими, похожими на молодых длинноногих жеребят, от Али ы, – он наблюдал за тем, как на голову Джона де Стратфорда была возложена митра архиепископа.
– Gloria, – запел хор. – Gloria in excclsis Deo.
Свершилось. Англия получила нового архиепископа. Джон де Стратфорд стал вторым после короля человеком в государстве.
Осень быстро миновала, и на землю повалил, вначале медленно и робко, ранний, тихий и мягкий, первый снег. Затем задули холодные ветры, и небо заволокло тяжелыми тучами, обещающими продолжение снегопада. Несколько дней подряд на долину опускалась обманчиво легкая осенняя паутина, оста вившая, однако, многочисленные сугробы. Люди, прекратив всякую деятельность, попрятались в задымленных жилищах, с трудом отличая день от ночи, таким черным и зловещим было небо.
Затем снег повалил всерьез и шел без остановки целую неделю. Наконец, в одну из самых длинных и темных в году ночей он кончился, и наутро стало ясно, что пришла зима. Земля была скована морозом и покрыта искрящимся снегом и сверкающим льдом, и только кроваво-красные ягоды остролиста ярко пламенели на белоснежном фоне. Ров вокруг Шарденского замка тоже покрылся льдом, и лебеди лежа ли на снегу, белые перья на белых сугробах, и весь мир вокруг – белый, мир, обитатели которого, наконец, смогли вернуться к своим занятиям. Однако в этом белом мире двое тайных любовников вдруг обнаружили, что теперь им очень трудно найти место, где они могли бы видеться наедине. Даже серая лошадка Ориэль отчетливо выделялась на фоне заснеженных полей, а обнажившиеся стволы деревьев не давали возможности укрыться от посторонних глаз.
По этой причине, оставив Колина во дворце возле пылающего очага, Маркус и Ориэль отправились в путь пешком. Оруженосец привел свою воз любленную в заброшенную хижину дровосека и, расстелив на полу теплый плащ, развел огонь в маленькой жаровне.
В этот день они долго предавались любовной игре и наслаждались друг другом, пока, наконец, не слились в последнем, запредельном объятии. Одновременно достигнув блаженства, они оба не смогли сдержать восторженных возгласов, и именно в этот момент Маркусу послышался какой-то шорох возле двери. Быстро повернув голову, он успел заметить, как у порога промелькнула и исчезла чья-то тень.
Вскочив, оруженосец поспешно набросил одежду и кинулся к дверям. Снаружи никого не было видно, лишь цепочка тянущихся от порога к лесу следов говорила о том, что все это не почудилось Маркусу.
– Что случилось? – окликнула его Ориэль.
– Мне послышался какой-то шум, только и всего, – ответил Маркус, возвратившись в хижину.
– И что же, там кто-нибудь был?
– Нет, никого. – Маркус решил не расстраивать Ориэль.
Он успокаивающе улыбнулся, она встала и вдруг слегка покачнулась.
– Тебе нехорошо? – встревожился Маркус.
– Нет, все прошло. Наверное, просто замерзла. Пора возвращаться – Колин, должно быть, волнуется.
– Да, конечно. Иди сюда, поближе. Нужно поскорее отвести тебя в безопасное место.
Ориэль не пришло в голову спросить, что означают его слова. Держась за руки, они переступили порог и пошли домой лесу, на который уже опустились сумерки.
В этот вечер было так холодно, что Хэймон де Шарден, игравший со своим приятелем в шахматы в караульном помещении королевского Виндзорского замка, вплотную придвинулся к жаровне. Его мысли блуждали далеко от лежавшей перед ним доски, но думал он вовсе не о страшной зимней ночи, не о бушующей за стенами дворца непогоде, нет, он думал о себе, о том, что он, как последний дурак, влюбился в продажную женщину и ничего не может с собой поделать.
Вздохнув, Хэймон передвинул пешку и вновь погрузился в раздумья. Вот уже несколько месяцев он безуспешно пытался выкинуть из головы мысли о Николь, даже однажды без предупреждения нагрянул к Гилберту Мериведеру, чтобы еще раз оценивающе взглянуть на его незамужнюю дочь. Однако невинность и простодушие девушки вызвали в нем лишь скуку и раздражение. Разочаровавшись, он вернулся в Виндзор и бросился в объятия самых доступных женщин из местных публичных домов, но лишь еще сильнее заскучал.
Только тогда он, наконец, осознал, что с ним происходит. Из всех женщин мира его устраивала только маленькая потаскушка из Баттля, с которой он провел летом незабываемую неделю во время своего отпуска. Но какова же будет реакция его родителей на столь необычный союз? При мысли об этом Хэймой испустил очередной горестный вздох.
Его партнер удивленно приподнял брови.
– Что такое? Ты болен? Ты никогда еще не играл так слабо.
– Мне не до шахмат, – коротко ответил Хэймон. – У меня другое в голове.
– Думаешь о новом походе? – Хэймон имел громкую репутацию грозного воина, вызывавшую трепет даже у его товарищей.
– Том, похоже, что я, наконец, влюбился. Услыхав этот совершенно неожиданный ответ, собеседник Хэймона, к досаде молодого человека, залился безудержным смехом, хлопая себя по бокам и утирая слезы рукавом.
– Вот уж не думал, что доживу до этого дня! И кто же она?
– Вдова из Баттля.
Почему-то это сообщение еще больше развесело Тома, и он вновь разразился хохотом. У Хэймона появилось сильное желание дать ему тумака.
– Что-то тут не так, – вдоволь посмеявшись, проницательно заметил Том. – Почему-то мне кажется, что тебя угораздило влюбиться в потаскушку.
– Ничего подобного, – гордо выпрямился Хэймон, хватаясь за остатки своего достоинства, как утопающий за соломинку. – Она – уважаемая женщина, вдова, и я намерен жениться на ней. Я уже подал прошение об отпуске, и как только получу его, тотчас же отправлюсь в Баттль и договорюсь со священником.
Убедившись, что его друг говорит серьезно, Том притих и примирительно сказал.
– Наверное, твои родители будут довольны, что ты наконец-то женишься.
Не подозревая об истинном смысле своих слог, Хэймон ответил.
– Мать, скорее всего, будет довольна, что ж до отца, то тут я, честно говоря, сомневаюсь.
– Весной я рожу тебе ребенка, – изливалась Джулиана. – Знаешь ли ты, что я понесла с первого же раза, как мы легли с тобой? О, Пьер, дорогой мой, ты такой сильный и мужественный. – Она любовно улыбнулась ему.
– Это потому, что ты такая соблазнительная, милая, – автоматически отозвался Пьер, обдумывая в это время, как лучше начать любовную интригу с понравившимся ему мальчиком.
Если он возьмет мальчика к себе в услужение, совратит его и одновременно будет продолжать спать с Джулианой – будет ли это означать, что он, Пьер, окончательно и безнадежно испорчен? Эта мысль настолько заняла Пьера, что он не обратил внимания на вошедшего слугу.
– Мадам, там пришел господин, он желает знать, нет ли здесь госпожи Ориэль.
– Ориэль? – очнулся и навострил уши Пьер. – А почему она должна быть здесь?
Слуга деликатно кашлянул.
– Собственно, это пришел супруг госпожи Ориэль. Он очень смущен.
– О-о, нет, нет, только не полоумный! – застонал Пьер. – Неужели он пришел один?
– Следовало бы впустить его, – предложила Джулиана. – Не можем же мы оставить беднягу мерзнуть у дверей.
– Ну ладно, – нехотя согласился Пьер, – приведи его сюда.
Через некоторое время в зал молча вошел Колин в промерзшей, обметенной снегом одежде. Намокшие темные кудри разгладились и облепили голову.
– Ориэль здесь? – стуча зубами, спросил Колин и неуклюже поклонился.
Ошарашенная непосредственностью молодого человека, Джулиана встала и уставилась на него.
– Господин Колин, – сладким голосом начала она. – Что привело вас в Молешаль в такую ужасную погоду? Почему Ориэль должна быть здесь?
Почувствовав в ее голосе снисходительное пренебрежение, Колин еще больше растерялся.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?