Текст книги "Уснуть и только"
![](/books_files/covers/thumbs_240/usnut-i-tolko-2966.jpg)
Автор книги: Дина Лампитт
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Да, да, именно так, – подтвердил Пьер, поднимаясь на ноги и трепля сестру по голове скорее безжалостно, чем нежно. – Вчера у нас побывал священник, мы обвенчаны, наш брак скреплен как полагается, и мы уже побывали с визитом у архиепископа. Все, что нам нужно, чтобы окончательно подтвердить наше счастье – это ваше благословение.
Он вызывающе смотрел на Роберта, как бы говоря: «Да, я сделал это! Я женился на богатстве Молешалей, и можешь отправляться к черту, если тебе это не по вкусу!» Но губы Пьера продолжали победно улыбаться, в то время как Джулиана неуклюже приседала перед своими новоявленными свекрами.
– О-о, Господи, Господи, Господи, – причитал Роберт, осушив кубок. – Сразу двое в один день! Это больше, чем я в состоянии вынести, – и, отвечая на недоумевающий взгляд Пьера, пояснил: – Твоя сестра только что дала согласие на брак с Колином де Стратфордом, младшим братом архиепископа.
– С полоумным? – ахнул Пьер.
– Ты не должен так говорить о нем! – выкрикнула Ориэль. – Он добрый, он талантливый музыкант, и мне кажется, будто я знала его всегда. Он уже стал мне другом!
С этими словами Ориэль, резко повернувшись, выбежала из комнаты.
Глава десятая
Солнце ушло из лесистой лощины, где так уютно прилепился к одному из склонов обнесенный естественным рвом замок Шарден. Над ним начали сгущаться темные, пришедшие с моря тучи. Слышались отдаленные раскаты грома, затем наступила предгрозовая тишина, прерываемая только зловещими криками буревестника. Июньский день 1334 года обещал закончиться совсем не так красиво, как начинался. К великому облегчению домашних, Пьер настоял на немедленном отъезде в Молешаль, долго и шумно разглагольствуя по поводу того, что его новобрачная может промокнуть. Наскоро попрощавшись с родными, он помог Джулиане сесть на коня, а затем сам аккуратно взгромоздился в седло, тщательно оберегая свой костюм.
– Не знаю, что и сказать, – вздохнула Маргарет, когда они исчезли из виду.
– Зато я знаю, – выразительно сказал Роберт. – Пьер добился того, чего хотел; можно сказать, поймал удачу за хвост, женившись на этой ведьме. Жалею, что не отрекся от него.
– Так в чем же дело? Кто тебе мешал это сделать, когда он просил твоего благословения? – пожала плечами Маргарет.
В который раз Роберт был озадачен, столкнувшись с произошедшими в жене переменами.
– Я слышал, что гасконский рыцарь потчует тебя своими снадобьями, – резко сказал он. – Хотелось бы мне знать, кто научил его этому искусству?
Маргарет вспыхнула, но ответила:
– Не знала я, что ты уже опустился до того, чтобы сплетничать со слугами, Роберт. Но впрочем, это правда: сэр Поль готовит для меня настои. Его научил этому один монах, побывавший за Пиренеями и постигший там тайны арабской медицины.
Роберт почувствовал, что уже проникся неприязнью к человеку, которого даже ни разу не видел.
– Обязательно взгляну на этот образец совершенства, когда буду сегодня во дворце. Надо же – рыцарь, врач, средоточие знаний, да вдобавок еще воплощение обаяния! – раздраженно заявил он.
К некоторому его облегчению, Маргарет рассмеялась:
– Вижу, ты уже настроился против него, но тем хуже для тебя: лишишься интересного и остроумного собеседника. – Прежде чем ее супруг успел возразить, Маргарет переменила тему: – Если ты намерен ехать сегодня во дворец, лучше это не откладывать. Похоже, скоро разгуляется непогода.
Ориэль, до этого молча сидевшая в стороне, поднялась и спросила:
– Вы едете сообщить Колину о моем решении?
– Да, дитя мое.
Девушка кротко и устало улыбнулась.
– Надеюсь, он обрадуется. Спокойной ночи. Пойду лягу, пока не началась гроза.
Она тихо скользнула прочь, хрупкая и беззащитная, как цветок. Глядя вслед дочери, Маргарет нахмурилась:
– Не нравится мне все это. Совсем не нравится.
Роберт встал.
– Ты сама слышала, что она сказала. Наша дочь велела Пьеру попридержать язык, заявив, что Колин уже стал ее другом. Ты не можешь отрицать этого, Маргарет.
Но в глубине души Роберт не так уж был уверен в своей правоте и, выехав из замка, в какой-то момент уже готов был вернуться назад и сказать жене, что передумал.
Усиливающийся ветер срывал с Роберта плащ и трепал гриву его коня. Пригнувшись к шее лошади, всадник всячески понукал ее двигаться быстрее, вздрагивая при каждом завывании ветра, пронзительном и одиноком, как плач ребенка.
– Она сама утверждает, что он ее друг. Я же давал ей возможность отказаться, – вслух оправдывался Роберт.
Но ветер не ответил ему, и Роберт поехал дальше, петляя между черными тенями деревьев. Выехав на открытое место, он почувствовал облегчение и затрусил напрямик ко дворцу. Едва он миновал ворота, дождь хлынул стеной. Шарден торопливо вошел во дворец, то и дело оглядываясь и приговаривая: «Ну и погодка! Дьявольская ночь!» – размышляя в это время над вопросом, представится ли ему случай увидеть сэра Поля д'Эстре и наградить его испепеляющим взглядом.
Поднимаясь по лестнице, Роберт услышал голоса и, войдя в кабинет архиепископа, увидел с комфортом разместившегося возле очага Джона де Стратфорда, мирно беседующего над шахматной доской с каким-то незнакомцем.
При звуке его шагов они подняли головы, и не успел Роберт подумать: «Не может быть, чтобы это был он!» – как толстый коротышка, собеседник архиепископа, уже вскочил и раскланялся. Приглядевшись, Роберт заметил сверкающие умом проницательные мышиные глазки и понял, что этот человек не из тех, с кем можно не считаться.
Роберт вернул поклон и с прохладцей произнес:
– Роберт Шарден. Полагаю, вы и есть тот самый сэр Поль, о котором все вокруг твердят с благоговением и восторгом.
Гасконец улыбнулся.
– Господин Шарден, я также наслышан о вас и бесконечно счастлив, получив, наконец, возможность познакомиться с вами.
Не выпуская из рук шахматной фигуры, Джон де Стратфорд кивнул:
– Садитесь, Роберт. Полагаю, вы хотите сообщить мне кое-какие новости.
– Да, – сказал Роберт, тяжело опускаясь на стул и заставляя себя отвлечься от мысли, как лучше всего поставить на место Поля д'Эстре. – Я привез вам ответ.
Обитателям верхнего этажа буря казалась еще более свирепой и яростной, чем была на самом деле. Оконные стекла дрожали под бешеными порывами ветра, дождь неистово стучал в стены. Шум стоял такой, что Маркус подумал, уж не настал ли конец света, и выглянул в окно, но не увидел ничего, кроме темного, разрываемого зигзагами молний небесного океана, по которому неслись, как колесницы, черные грозовые тучи. Сидевший позади него Колин вздрогнул, услыхав очередной раскат грома.
– Неужели господин Шарден в самом деле приехал к Джону в такую бурю? – спросил он.
– Да. Я думаю, он хочет сообщить архиепископу свое решение относительно вашей женитьбы, – ответил Маркус, стараясь казаться безразличным.
С каким-то сверхъестественным прозрением Колин вдруг спросил:
– Тебе не нравится, что я женюсь на Ориэль, правда? Но это вовсе не означает, что мы и дальше не сможем оставаться друзьями.
Взволнованный, со сморщившимся от тревоги лицом и глазами, полными слез, Колин был так трогателен, что Маркус, повинуясь внезапному пор ву, сел рядом с ним и обнял его.
– Я хочу, чтобы ты был счастлив, ты ведь знаешь. Это просто так…
– Ты боишься, что я буду любить Ориэль больше, чем тебя? Обещаю тебе, что нет. Мы, все трое, всегда будем вместе.
Уставший от всех переживаний Колин вскоре закрыл глаза, да так и уснул в объятиях Маркуса. Оруженосец бережно уложил маленького человечка в постель, а сам, не раздеваясь, растянулся на полу возле кровати. Некоторое время он прислушивался к тому, что творилось снаружи, а затем незаметно погрузился в сон.
За ночь буря утихла, и на следующее утро о ней напоминали лишь облака, мчавшиеся, как гончие, по голубому небу. Солнце, стремясь наверстать упущенное, немилосердно жгло холмы и долины.
Поднявшись с постели еще до рассвета, Джон де Стратфорд вместо того, чтобы пройти во дворцовую часовню, уединился в своем большом кабинете, выбрав для молитв и размышлений то самое место, где когда-то, по преданию, преклонял колени Томас Бекет.
Сперва он позволил себе обратиться мыслями в прошлое: его участие в свержении Эдуарда II, последовавшая за этим опала и преследования со стороны Роджера Мортимера, любовника королевы; повторное возвращение к вершинам власти после того, как юный монарх самолично арестовал Мортимера. Ходили слухи, что Эдуард III ворвался в спальню графа и буквально вытащил того из постели, которую Мортимер делил с матерью короля. Королева умоляла сына умерить свой гнев и не убивать ее любовника, на что, якобы, Эдуард неохотно согласился. Однако архиепископ знал, что юный король и не замышлял ничего подобного: он был слишком умен, чтобы пачкать свои руки в крови. Вместо этого Эдуард позволил привлечь Мортимера к суду, а своего верного друга Джона де Стратфорда назначил канцлером и своим главным советником.
Стратфорд отдавал себе отчет в том, что боится своего короля ничуть не меньше, чем любит. Как и его предшественник Генрих II, Эдуард III отличался непостоянством и огромной самонадеянностью. Ни кто никогда не мог предсказать, каков будет его следующий шаг, и даже самый близкий друг не был уверен, что завтра вдруг не окажется злейшим врагом.
Готовясь к молитве, Стратфорд предпочел отвлечься от политики и обратился к своим семейным делам. И сразу же, как будто Господь услышал его, архиепископа захлестнуло огромное чувство вины за то, как он обошелся с Шарденами. Жестоко, хладнокровно и безжалостно он принудил юную прелестную девушку к замужеству, которое не могло принести ей счастья. Ибо, как бы добр и трогателен ни был Колин, он оставался ребенком во всех отношениях. И хотя его тело, может быть, и догадывалось о возможности физического соединения мужчины и женщины, в отличие от большинства сумасшедших, Колин не способен был осуществить этот акт. Ориэль де Шарден была обречена на жизнь без любви.
Но так ли это? Стратфорд ощутил холодок беспокойства: в этой сфере могли действовать неподвластные ему силы.
– Господи, помоги мне, – шептал он. – Я – самый могущественный и в то же время самый смиренный из всех твоих слуг. Укажи мне путь, помоги мне узнать, что правильно, а что неверно.
Внезапно он вздрогнул. Ему почудилось, будто рядом с ним стоит на коленях и молится еще кто-то. Стратфорд почти слышал, как шуршит ряса того, другого кающегося, и тут чей-то голос – или ему показалось? – прошелестел.
– Пусть все идет своим чередом.
Обуреваемый священным ужасом, Стратфорд перекрестился и закрыл глаза, как будто и впрямь опасаясь увидеть рядом с собой великого Бекета.
Но часом позже, когда рассвело и дворец зажил обычной утренней жизнью, архиепископ вновь был самим собой: лишенные выражения глаза на застывшем, как маска, лице.
– Я уезжаю в Кентербери, – сообщил он своему секретарю. – Будьте готовы в течение часа. И пусть разбудят сэра Поля д'Эстре, я хочу, чтобы на сей раз он меня сопровождал.
Во дворце царила суматоха, слуги и монахи сновали туда-сюда.
– Что происходит? – спросил Маркус у Веврэ.
– Мой господин неожиданно решил ехать в Кентербери. Мы должны быть готовы через час.
Не успев привести себя в порядок, Маркус поспешил подняться в комнату к сэру Полю, где увидел своего хозяина уже одетым для поездки. Пыхтя и отдуваясь, рыцарь натягивал на свои толстые ноги дорожные сапоги.
– Маркус, где ты пропадаешь? Мне нужна была твоя помощь, но твоя комната оказалась пуста.
– Колин боялся грозы, и я провел ночь в его спальне, – несколько раздраженно ответил Маркус.
– К счастью, тебе уже недолго осталось обременять себя такого рода обязанностями. Скоро он женится. Вчера вечером приезжал Роберт Шарден и дал согласие на брак Колина с его дочерью.
Не отвечая, Маркус наклонился и начал помогать рыцарю натягивать сапоги.
– Странное это дело, – продолжал Поль, не замечая скованных манер своего оруженосца. – Для нее в этом союзе не будет никакой радости.
Маркус на мгновение поднял голову.
– Почему? Вы хотите сказать, что между ними не будет настоящих супружеских отношений?
– Может быть, и так, но, возможно, Колин не оставит ее девственницей. И в том, и в другом случае ни к чему хорошему это не приведет.
Наконец-то обратив внимание на поджатые губы и побелевшие ноздри Маркуса, Поль замолчал. Почему такие острые переживания? Даже голос молодого гасконца стал тихим и трагическим, почти как у маленького мальчика с угрюмым лицом и прикрепленным к чепчику кольцом.
– В чем дело, Маркус? Ты не одобряешь этот союз?
– Мне отвратительна даже мысль о том, что эту молодую девушку приносят в жертву. Мне это не нравится.
– Каждый день молодых девушек приносят в жертву по тем или иным причинам, но до сих пор это нас нимало не трогало. Почему же ты так расстроился в данном случае? Я даже не знаю, знаком ли ты с ней.
– Едва ли это можно назвать знакомством – я всего лишь раз очень коротко разговаривал с ней.
Поль задумчиво покачал головой.
– Тем не менее, мне кажется, что у тебя появилась к ней привязанность. Будь осторожен, Маркус.
– Что вы имеете в виду?
– То, что сказал. Это опасный путь, Роберт де Шарден – жесткий и суровый человек.
– Мне нет до него дела, – почти свирепо отозвался Маркус, – но я не потерплю, чтобы его дочь страдала.
– И что же ты сделаешь, чтобы не допустить этого?
– Еще не знаю. Но что-нибудь сделаю. Рот рыцаря превратился в узкую щелочку.
– Ты не посмеешь даже пальцем коснуться брата архиепископа. Стратфорд – наш единственный покровитель в этой стране, и ты должен помнить об этом!
Маркус поклонился:
– Я буду помнить об этом.
Поль встал.
– Маркус, я знаю тебя слишком хорошо. Дай слово, что не наделаешь глупостей, пока меня здесь не будет.
– Клянусь.
Однако непредсказуемая сторона натуры оруженосца одержала верх, ибо, не успел Поль выйти из комнаты, как Маркус схватил и спрятал за пазухой склянку с настоем, приготовленным для Маргарет.
Он намеревался во что бы то ни стало увидеть дочь Роберта Шардена.
Глядя на себя в зеркало, Ориэль думала: «Неужели это создание с таким строгим и серьезным лицом действительно я? Неужели это Ориэль Шарден смотрит на меня без тени улыбки?»
Она внимательно изучила свое отражение: водопад золотых волос, темно-синие глаза, алые изогнутые губы, – и равнодушно отметила, что хорошо сегодня выглядит. Ориэль выпила немного вина, чтобы взбодриться, и теперь ее щеки порозовели, а глаза засверкали, как драгоценные камни. Однако настроение у нее было печальное – настроение человека, решившего покориться своей судьбе, какова бы она ни была.
Девушка сделала еще глоток, наслаждаясь приятным крепким вкусом вина, и, вновь обратясь к зеркалу, исследовала линии своего носа. Да, она красива; и она надеялась, что эта здоровая, полнокровная, золотистая красота даст ей мужчину, с которым она познает все прелести и опасности любви. Но оказалось, что ей уготована другая судьба – прожить жизнь рядом с добрым товарищем.
Послышавшиеся снизу голоса заставили Ориэль вскочить на ноги. Неужели это и вправду гасконец?.. Склонив голову набок, Ориэль прислушалась. Да, это Маркус Флавье говорит там о чем-то с ее матерью. Ориэль снова бросилась к зеркалу и увидела глаза, сияющие, как никогда раньше, и розовые губы, уже начавшие улыбаться. Чувствуя, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди, Ориэль поспешила вниз.
Маркус поднял глаза, и Ориэль застыла на месте, споткнувшись о его взгляд. Гасконец не мог скрыть ни восхищения, ни своих чувств к ней. Они видели друг друга всего второй раз, но Ориэль уже знала, что Маркус Флавье любит ее.
Переполнявшие молодых людей чувства, казалось, наэлектризовали атмосферу в комнате до такой степени, что у Маргарет слова замерли на устах. Она видела, что молодой оруженосец смотрит на ее дочь так, как будто в любой момент готов заключить ее в свои объятия. Маргарет вспомнила, как когда-то, много-много лет назад, Роберт почти так же смотрел на нее, когда предпочел ее Анне де Винтер.
– Господин Маркус, – кашлянула она, – спасибо, что вы привезли этот бальзам. Мы бы, конечно, пригласили вас передохнуть, но дело в том, что мы как раз собрались выезжать.
Маргарет говорила неправду, и все прекрасно это понимали. Ценой огромного усилия Маркус взял себя в руки.
– Благодарю вас, мадам, но в любом случае я не мог бы остаться. Господин Колин нуждается в моих услугах.
– Останетесь ли вы его… э-э… компаньоном после свадьбы? – необычно громким для нее голосом поинтересовалась Маргарет.
– Пока не знаю, мадам, но думаю, что нет. Архиепископ еще не говорил со мной на эту тему.
– Но ведь вы все равно останетесь во дворце? – вдруг звонко выпалила Ориэль.
Маркус поклонился.
– И этого я тоже пока не знаю, госпожа Ориэль. Все зависит от сэра Поля, он распоряжается моей судьбой. Я могу только ожидать развития событий.
Последовала очередная насыщенная взглядами пауза, затем Ориэль, вспыхнув, к ужасу Маргарет, пробормотала:
– Надеюсь, вы останетесь в наших краях.
«Еще минута, – в отчаянии подумала Маргарет, – и они начнут целоваться! О-о, Господи Иисусе, и надо же было этому случиться именно сейчас, когда она выходит замуж. Я должна поговорить с Робертом. Необходимо удалить гасконцев из дворца». Но уже в эту минуту Маргарет знала, что не сделает ничего подобного, ибо скорее предпочтет, чтобы ее дочь пошла по плохой дорожке, чем лишится общества и дружеских советов Поля д'Эстре. Что же делать, если зеркало говорит ей, что она хорошеет с каждым днем, а сердце – что ей наплевать, пусть даже у Роберта будет сто женщин с надушенными перчатками.
Маргарет услышала свой голос.
– Да, я тоже очень надеюсь, что вы не уедете отсюда.
Маркус не услышал ее слов, полностью растворившись во взглядах, которыми они обменивались с Ориэль.
Глава одиннадцатая
В вечер накануне своей свадьбы Ориэль Шарден вдруг исчезла, и в течение некоторого времени никто не знал, где она. И лишь случайно Маркус увидел ее, сидящую в одиночестве на берегу реки в том месте, где заросший цветами и травами луг вплотную спускался к воде. Он увидел зеленый мох и серебристую иву, а на их фоне – неповторимые золотые волосы, и понял, что сама судьба привела его сюда, чтобы дать возможность встретиться лицом к лицу с Ориэль до того, как она выйдет замуж.
Она сидела спиной к нему, поджав колени к подбородку и обхватив их руками, и не слышала его приближения. Только когда его тень упала на нее, заслонив августовское солнце, она обернулась и без тени улыбки на устах и даже без обычного блеска в глазах серьезно взглянула на него.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга, и лишь пенис птиц и доносящееся с дальних пастбищ мычание коров нарушали тишину.
Наконец Ориэль спросила:
– Зачем вы пришли? Вы знали, что я здесь?
Маркус ответил вопросом на вопрос:
– Что вы делаете тут в одиночестве?
Она отвернулась к реке.
– Думаю.
– Ориэль, вы любите брата архиепископа? – неожиданно напрямик спросил гасконец.
– Не знаю. Я ничего не знаю о любви. Да и откуда мне знать? Я знаю только, в чем состоит мой долг – и здесь все ясно и понятно. Отец обещал меня Колину, и я должна повиноваться.
– Значит, в вашем сердце нет нежности к вашему нареченному?
Ориэль вновь повернулась к Маркусу.
– Я очень хорошо отношусь к нему. Я уверена, что он станет моим самым большим, самым близким другом. Но я не люблю его так, как женщина любит мужчину, если вы об этом спрашиваете.
– Да, я спрашивал именно об этом, – признал Маркус, бережным и нежным движением помогая Ориэль встать. – Можно мне задать еще один вопрос?
– Какой?
– В тот день, четыре недели назад, когда я приезжал в Шарден…
– Да?
– Почувствовали ли вы тогда так же, как почувствовал я, что между нами возникла некая привязанность? Привязанность, которая легко может перейти в любовь?
Ориэль чуть-чуть покраснела.
– Я почувствовала… Одним словом, да.
Маркус шагнул вперед и положил руки ей на плечи. Он был так высок, что Ориэль пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.
– Во мне эта перемена уже произошла. Влечение превратилось в любовь.
Она смотрела на него очень серьезно.
– Вы не разыгрываете меня?
Вместо ответа его губы прикоснулись к ее губам, так легко и нежно, словно это был взмах птичьего крыла, затем они скользнули вниз, исследуя каждую линию, каждую впадинку на ее шее, и, наконец, вновь вернулись к губам. И сразу же поцелуй стал совсем другим, рот девушки раскрылся, в то время как Маркус крепко сжал ее в объятиях.
Когда они наконец оторвались друг от друга, Маркус сказал:
– Кровью Христовой клянусь, что не обманываю вас. Я люблю и желаю вас с первой же минуты, как только увидел.
Задохнувшись, Ориэль отпрянула от него:
– Но я не могу быть вашей, вы знаете это. Завтра – моя свадьба.
Ярость Маркуса была под стать силе его чувства.
– К черту свадьбу. Колин не будет вашим мужем. Если он осмелится хоть пальцем дотронуться до вас, я убью его.
Ориэль застыла в ужасе.
– Вы не должны причинять ему вреда! Ведь он всего лишь большой ребенок. Я буду только называться его женой.
Последовала пауза, во время которой они изучающе взирали друг на друга, пока Ориэль не добавила.
– Это будет нелегко для каждого из нас. Боюсь, что мы встали на гибельный путь.
Ястребиное лицо Маркуса отвердело:
– Мне все равно, если впереди меня ждет ваша любовь. Могу ли я надеяться?
– Да, – тихо ответила она.
Они еще раз поцеловались, осознавая, что сейчас им нужно расстаться и в следующий раз они увидятся уже только на свадьбе. Маркус помог Ориэль сесть на коня и долго смотрел ей вслед.
Когда она исчезла из виду, Маркус взобрался в седло и медленно поехал между полей и лугов Изабель де Бэйнденн. Впереди уже показалось поместье Джона Валье, когда оруженосец услышал топот копыт и обернулся, думая, что его хочет догнать Ориэль. Однако это была не она, а ее брат Пьер.
Словно желая подчеркнуть контраст между собой и сестрой, первым делом, подъехав к Маркусу, Пьер с отвращением сплюнул на землю.
– Узнав, что в свите архиепископа появились два гасконца, я сразу заподозрил неладное. А услышав описание вашей внешности, уверился в своей правоте. Маленький толстяк и молодой высокий, похожий на ястреба, – кто еще это мог быть, как не вы! Значит, мне не придется разыскивать тебя, чтобы отомстить за смерть Джеймса. Берегись, кровавый убийца!
Пьер не успел договорить, как Маркус уже слетел с коня и, ухватив молодого Шардена за воротник новехонького плаща, только что присланного из Лондона, наполовину вытащил его из седла. Если бы, на счастье Пьера, одна его нога не запуталась в стремени, он уже валялся бы на земле.
– Послушай, ты, мерзавец, – прошипел гасконец, вплотную приблизив свое лицо к лицу Шардена, – не забывай, что нож был в твоей руке. Если ты прознал о том, что мы с хозяином приехали сюда, так и я кое о чем слыхал. Например, что ты женился на мамаше своего любовничка и в благодарность за то, что ты хорошо ее ублажаешь, она вырядила тебя, как куколку, или, скорее, как я вижу, как шлюху. – Сильные пальцы дернули за бархатный воротник, послышался звук рвущейся материи, и Пьер возмущенно вскрикнул. – Попробуй только причинить мне хотя бы малейшую неприятность, и я тут же пойду прямиком к твоей содержательнице и расскажу ей всю правду о том, что во время ссоры ты даже не в состоянии был убить того, кого хотел. О том, как ты промахнулся и вместо меня прирезал ее сына.
Пьер яростно боролся, пытаясь вырваться из могучих рук оруженосца.
– Видит Бог, когда-нибудь я все-таки прикончу тебя, гасконец. А когда этот час настанет, я зарою тебя на шесть футов под землю и помочусь на твоей могиле!
– Чем больше ты болтаешь, тем большим выглядишь дураком. Смотри, как бы тебе первому не попасть на тот свет.
Маркус так резко оттолкнул Пьера, что тот слетел с коня и, лежа на земле, в ярости закричал.
– Советую тебе и во сне не расставаться с мечом, гасконец. Даю тебе жизни не больше шести месяцев!
Маркус вскочил на коня и развернул его в сторону дворца.
– Аu revoir. Постарайся вести себя прилично хотя бы на свадебном пиру.
Пьер поднялся на ноги.
– На свадьбе или на похоронах, поживем – увидим.
– Вот именно, – бросил Маркус через плечо, пришпоривая коня.
В день свадьбы долина была покрыта светло-сиреневой дымкой. Сквозь ее тонкую вуаль ласково светило солнце, золотя часы, которые должны были бы быть самыми счастливыми в жизни любой невесты. Когда туман рассеялся, на долину обрушилась яростная августовская жара, и гости, собравшиеся в замке Шарден, чтобы проводить невесту к венцу, очень скоро начали обливаться потом в своих пышных праздничных одеждах.
Разумеется, роскошнее всех – в шафранно-белое – был одет Пьер. Штаны так тесно обтягивали его ляжки, что ягодицы казались тугими и круглыми, как корочка ломбардского пудинга. Джулиана в своем бежево-черном платье выглядела смешно и нелепо, в то время как Хэймон, прибывший ради такого случая из Лондона, в темно-cером наряде, наоборот, казался весьма мрачным.
Наконец все были готовы, и свадебный поезд покинул прохладную тень Шардена и двинулся под безжалостным солнцем в сторону Мэгфелда. Впереди шли музыканты, следом крестьяне несли их инструменты и барабаны. За ними следовала основная часть гостей в сопровождении слуг. Процессию замыкал паланкин Ориэль, по обе стороны которого ехали Маркус и сэр Поль. Голубые занавески носилок были скромно опущены, дабы скрыть невесту от любопытных глаз.
Однако Ориэль сквозь просветы видела Маркуса, ехавшего в каких-нибудь двух футах от нее. Его лицо было каменно-мрачным, руки крепко сжимали поводья, глаза глядели куда-то вдаль. Ориэль отдала бы что угодно, лишь бы иметь возможность протянуть руку и дотронуться до него.
Спустившись по склону, кавалькада вступила в Бивелхэмскую долину, пересекла ее и въехала в деревушку Мэгфелд, выросшую вокруг архиепископского дворца. Собственно, вся деревня – и жилые дома, и церковь, и даже мельница – были расположены на одной центральной улице, берущей начало у ворот резиденции Джона де Стратфорда. В дверях скромных, обмазанных глиной домишек толпились их обитатели, желающие послушать музыку и взглянуть, как поведут к венцу дочь Шардена. Они знали, что и им перепадут остатки угощения и пива со свадебного стола, и заранее радостно гомонили в предвкушении этого счастливого момента.
Свадебный кортеж остановился у дверей церкви святого Дунстана, построенной около ста лет назад на том месте, где когда-то находился деревянный храм, воздвигнутый самим святым. На пороге, во всем великолепии своего парадного облачения, в котором до сих пор он появлялся только в Кентербери, стоял архиепископ, в то время как Колин нервно переминался с ноги на ногу у подножия крыльца.
Ориэль дрожащими пальцами раздвинула занавеси и в тот же миг почувствовала на своей талии руки Маркуса, одним движением перенесшего ее на землю. Она скользнула вдоль длинного тела оруженосца так близко, что услышала бешеный стук его сердца, но, увы, не могла ни подать ему никакого знака, ни даже просто обменяться взглядом. Словно опасаясь, что Ориэль может сбежать, архиепископ поспешил вложить ее руку в руку Колина и повел их в церковь.
Внутри было прохладно, пахло ладаном и сушеными травами. Под высоким сводчатым потолком и музыка, и людские голоса зазвучали приглушенно. Колин вдруг нервно задрожал, и Ориэль вопросительно взглянула на него. Он был очень бледен, что еще сильнее бросалось в глаза на фоне его расшитой серебром одежды.
Ориэль успокаивающе улыбнулась ему, и он ответил ей робким взглядом. Колин выглядел таким слабым и уязвимым, что Ориэль вздрогнула, вспомнив об угрозах Маркуса. Она спиной ощущала присутствие Флавье, слышала, как его рука то и дело нервно сжимает рукоятку меча, как будто он готов был в любой момент выдернуть его из ножен.
По внезапно воцарившейся тишине Ориэль поняла, что обряд начался и что архиепископ Стратфорд – возможно ли, что через несколько минут он станет ее деверем? – обращается к ней, предлагая принести брачный обет. Его глаза пронизывающе взглянули на нее, когда она, смешавшись, не сразу ответила. Затем настала очередь Колина, и пока он, уткнувшись в пол и с каждой секундой становясь все бледнее, неразборчиво и тихо бормотал слова клятвы, сердце Ориэль обливалось кровью от сострадания. Потом он долго надевал ей обручальное кольцо, накручивая его на палец Ориэль, как ребенок, балуясь, накручивает кольцо на палец матери. Наконец оно легло на место и Ориэль поняла, что дело сделано: отныне и навеки она жена Колина, пока смерть не разлучит их.
Пока длилась месса, Ориэль пребывала в оцепенении и очнулась только за свадебным столом, сидя на возвышении посреди огромного зала в окружении моря обращенных к ней лиц.
– За жениха и невесту! – раздался дружный хор голосов, и архиепископ, встав, ровным голосом объяснил, что его брат не может обратиться к гостям с ответным приветствием из-за сильнейшей простуды.
Как только он сел, грянула музыка и гостям для возбуждения аппетита подали первую закуску – маринованные вишни.
Как было принято в таких случаях, наиболее важные гости сидели на возвышении вместе с членами семьи, а остальные располагались внизу. За самым дальним концом нижнего стола сидели тринадцать самых бедных жителей деревни, кормящихся за счет щедрот архиепископа – обычай, который он завел много лет назад и которого неукоснительно придерживался.
Когда с закуской было покончено, подали первую перемену из одиннадцати блюд: кабанью голову, молодых лебедей, фазанов, цаплю, осетра, огромную щуку, а также ломбардский торт, приготовленный из сливок, яиц, фиников, чернослива и сахара. Гости, как голодные волки, набросились на еду, и лишь жених с невестой сидели с отрешенными лицами, почти не прикасаясь к еде.
Утолив первый голод, Хэймон де Шарден обвел взглядом отца, мать и сестру. Интересно, подумал он, – доводилось ли Роберту испытывать нечто подобное тому, что было у них с Николь де Ружмон? Ему вдруг стало жаль отца, он стареет, и скоро все эти удовольствия будут ему недоступны. Отмстив про себя, что его мать выглядит гораздо лучше, чем в последнее время, Хэймон задался вопросом, а известно ли ей что-нибудь о тех милых, кокетливых и слегка порочных любовных забавах, которыми так любят наслаждаться они с Николь? Но больше всего его занимало замужество сестры, неужели она действительно готова смириться с жизнью с сумасшедшим мужем, с жизнью, лишенной страсти и огня? Подали вторую перемену: кашу из сливок, пшеницы и яиц, молочно го поросенка, павлина в ярком оперении, журавля, выпь и ломбардские кексы – крошечные пирожки со специями.
Хэймон посмотрел на тринадцатилетнюю дочь Гилберта де Мериведера – казалось бы, в ней есть все, что ему нужно. Молодая, хорошенькая, скромная, наверняка невинная, и вдобавок с приданым. Но, увы, глядя на нее, он не испытывал ничего, кроме скуки.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?