Читать книгу "Ордынский волк. Самаркандский лев"

Глава четвертая
Друзья и враги навеки

1

Удар могулов не заставил себя долго ждать. Ильяс Ходжа был унижен. Он вернулся в Мавераннахр с огромным войском. И впрямь – собрал всех своих кочевников с гигантских территорий Могулистана, которые простирались от Сырдарьи до истоков Иртыша.

Последующие события будут поистине судьбоносными для одних и роковыми для других исторических персонажей.

Летописец так цветисто и образно позже скажет об этих событиях:

«Господь всезнающий, Царь вселенной, прежде чем дать власть своему рабу, помучает его лишениями и несчастьями. А если Он сначала дарил ему удовольствия и наслаждения, то затем его подвергнет печали и неудачам. Одним словом, власть и счастье добываются трудом, а за лишениями последует честь. Эти слова относятся и к государю Сахибкирану».

Тимур и Хусейн встретили хана могулов во всеоружии. Битва состоялась в конце весны 1365 года между Ташкентом и Чиназом. Еще перед битвой хлынул проливной дождь, какого не было долгие годы. Потом говорили, что его вызвали шаманы могулов. Сами могулы, точно зная, что так и будет, развернули над головами плащи и, держа их часами перед битвой, сохранили свою одежду сухой. Так они оказались более легкими в бою. А чагатаи промокли насквозь и стали в броне еще тяжелее. Потом была долгая изнурительная схватка двух больших армий, растянувшихся на огромные расстояния. Пелена застлала небо, ливень взрывал глинистую почву. Землю в эти часы развезло до такой степени, что воины с обеих сторон не столько дрались между собой, сколько старались выстоять против непогоды. Копыта коней разъезжались, падали в лужи отважные бахадуры в стальных доспехах, поднимались и падали вновь. Грозные и свирепые, они походили на лягушек. Сражение вошло в историю как «Грязевая битва» и закончилось полным поражением Тимура и Хусейна.

Несомненно, что Тимур во сто крат был талантливее как полководец, чем его закадычный друг, большой гордец, который все больше походил на соперника. План Тимура был таков – напасть на Ильяса Ходжу, пока тот стоял один, и разделаться с ним. Он много раз посылал к Хусейну гонцов, просил о подкреплении, взывал послушать его совета, но тщетно. Гордыня и самонадеянность Хусейна были велики и во много раз превосходили его полководческие способности. Атака Тимура, решившего действовать в одиночку, была недостаточно сильна – не хватило живой силы. Затем на помощь к хану Ильясу Ходже подошел его главнокомандующий эмир Шамсутдин с огромным войском. Армию Тимура и Хусейна рассекли надвое, зашли к ним в тыл и разбили наголову.

Сам Амир Тимур позже напишет о том событии тяжелые, но справедливые слова: «Для меня стало ясно, что двоевластие в военном деле крайне пагубно отражается на успехе военных предприятий и потому немыслимо».

Это был тактический провал – и Тимур его запомнит на всю жизнь. Тимур и Хусейн бежали с места битвы, как мальчишки, которые связались с более опытными драчунами. Каждый зацепил и остатки своего войска. «Гордыня! – твердил, как заклинание, Тимур. – Во всем виновата моя гордыня!» Настолько увериться, что Аллах с ним и что ему, смертному, нет преград! Глупец, самонадеянный глупец!

Но уходили они поодиночке. Тимур был бесконечно зол на Хусейна. Он бы набросился на него, окажись тот рядом. Кататься в луже грязи под сапогами могулов! Позор, позор! Тимур ушел в сторону Шахризаба, Хусейн в Балх. Спеси поубавилось у обоих – тысячи своих воинов, веривших в них, они оставили умирать в той грязи. Остатки их войск были не столько подавлены физически, сколько морально. Ведь в тот день все чагатаи грезили победой и верили в своих вождей.

Но самым горьким было то, что они бросили Самарканд на произвол судьбы. Открыли к нему дорогу для проклятых могулов. Уходя прочь, Тимур только один раз оглянулся в сторону брошенной столицы – сердце его обливалось кровью! Могло разорваться от гнева и горя. Ведь они даже не оставили в Самарканде гарнизона! Как он теперь, вернувшись в Шахризаб, возьмет на руки только что родившегося третьего сына – Мираншаха? Да он провалится со стыда!

Об этому думал Тимур, из-под ног которого в эти часы бегства предательски уходила земля.

2

И тут на первый план вышли сербедары. В переводе слово «сербедар» означало «висельник». Это были жители Мавераннахра, которые не желали ни при каких обстоятельствах мириться с властью Могулистана. «Лучше пусть нас повесят, чем мы станем рабами», – говорили они. Сербедарами могли быть мелкие беки-землевладельцы и простые воины, ученые и юные слушатели медресе, купцы и лавочники, ткачи и крестьяне. Всех объединяло одно – ненависть к могулам. И особенно к тем своим, кто принял власть захватчика, кто смирился с ними в роли хозяев. Только крупные аристократы и высокое духовенство Мавераннахра готовы были пойти на соглашение с могулами. Иначе говоря, сербедарами были многочисленные заговорщики и партизаны, дожидавшиеся своего часа как в Самарканде, так и за его пределами на всей территории Мавераннахра.

И вот их час настал. Два эмира, Тимур и Хусейн, потерпев поражение, бросили столицу и ушли прочь. Из среды сербедаров сразу выделились два вождя – ученик медресе Маулин Заде и ткач Абу Бекр. Они собрали рядом с мечетью десять тысяч человек и спросили у жителей Самарканда, доверят ли те им свою жизнь. Самаркандцы сказали: да! Два вождя, не имея большого военного опыта, взялись за оборону столицы. И когда могулы подошли и окружили огромным числом Самарканд, уже намереваясь войти победителями в город, на них посыпался град камней и стрел. Ильяс Ходжа потерял две тысячи человек под стенами Самарканда и отступил. А потом среди могулов начался мор лошадей. Наказание Божие за жадность! Ничего не получив, ни одной монеты выкупа, могулы отступали побитыми как собаки. А сербедары, вдруг почувствовав свою власть, стали устанавливать свои порядки, в том числе пришлось нелегко тем, кто был не против, чтобы Могулистан вновь взял в Мавераннахре верх.

Весть о чудесном спасении Самарканда дошла до Тимура и Хусейна. То, что не сделали два отважных воина, сделали обычные горожане, по мнению воинов – сброд. Что и говорить – эмиры были злы. И на удачливых конкурентов, появившихся как из-под земли, и на себя, оказавшихся бессильными в этой ситуации. А зависть, как известно, рождает великую ненависть. Особенно лютовал в душе Хусейн, внук бывшего владыки Мавераннахра, презиравший горожан всеми силами своей аристократической души.

Им ничего не оставалось, как вновь объединить свои силы. Они встретились на подходе к Самарканду и постарались сделать вид, что ничего не произошло.

– На все воля Аллаха, – сказал Тимур. – Если бы он не захотел, мы бы не проиграли в той битве.

– Согласен с тобой, – кивнул эмир Хусейн.

Но с этого дня они смотрели друг на друга совсем иначе, чем прежде. Тень недоверия и враждебности выросла между ними. Они пригласили к себе в лагерь вождей сербедаров.

– Мы ведь убьем их всех, так, Тимур? – спросил Хусейн у Тимура в походном шатре, с глазу на глаз. – Либо мы, либо они. Двум владыкам не бывать на одной земле. Никогда грязное отребье, вроде Абу Бекра, не сможет быть равным мне или тебе. – Его товарищ не говорил ни слова. – Ну же, ответь мне, не молчи, Тимур! Тут же все ясно как день! Мы должны действовать заодно.

Это был самый тяжелый выбор для Тимура до той поры. Сербедары спасли Самарканд и весь Мавераннахр, но кто их остановит теперь, когда они почувствовали свою власть? Он по себе знал это – никто. Только смерть может остановить бунтовщиков. Только смерть… Но простит ли ему Аллах это преступление?

Когда сербедары пришли на той – большой пир в свою честь! – к двум беглецам-эмирам, их, гордых и важных своей победой, накормили на том быстром пиру, а потом схватили и перебили всех прямо на глазах друг у друга. Вырезали как баранов. Кроме ученика медресе Маулина Заде. За него лично заступился Тимур и выторговал его жизнь у Хусейна.

А разговор был накануне в том же походном шатре такой:

– Я могу убить ремесленника, но никогда моя рука не поднимется на священнослужителя, – предупредил товарища Тимур. – Слугу Аллаха!

– Все мы слуги Аллаха! – возразил ему Хусейн. – И ты убивал любого, вставшего у тебя на пути, и прежде.

– Нет, не все мы в одной мере слуги его. Шейхи – особая каста, она неприкосновенна. Маулин Заде, если будет на то Божья воля, может стать великим праведником, учителем, пророком, как и мой учитель – шейх Шемс Ад-Дин Кулаль. А вдруг такому суждено быть? – Глаза Хусейна, смотревшего на него, уже горели злобой, он только ждал слова. – Я не хочу лишать землю Мавераннахра возможного духовного учителя.

– Я никогда не понимал твоего пристрастия к шейхам! – взорвался Хусейн. – К этим богословам и мудрецам с четками! И особенно к твоему Шемсу Ад-Дин Кулалю, которого ты слушал так, словно он – новый Магомет! – в довесок прорычал он.

– Не кощунствуй, мой друг, – покачал головой Тимур. – Не упоминай имя пророка всуе. И не оскверняй памяти моего учителя.

– Да нет уж! Хочу и скажу! Я помню, как он, этот Кулаль, владел твоим разумом! Ты словно бредил, когда приходил от него!

– Прошу тебя, Хусейн…

– Взгляни на себя со стороны, Тимур! – усмехнулся тот. – Разбойник, который по ночам грабит караваны, а утром бежит к шейху за душеспасительной беседой! Кто может быть еще более жалким? Даже не знаю! По мне – так надо было выбирать. Либо ты воин и все решаешь мечом, и ты счастлив и горд этим, либо – тварь, готовая только пресмыкаться. Как еще твой Кулаль не заставил тебя надеть паранджу!

– Прошу, если не хочешь, чтобы мы стали врагами, прекрати этот разговор, – повторил Тимур. – Иначе мне придется скрестить с тобой мечи.

Глаза Хусейна гневно сверкали непримиримой ненавистью и злобой, глаза Тимура глухо блестели испепеляющим огнем. Они не понимали друг друга. Возможно, не понимали друг друга никогда.

– Ладно, – гневно кивнул Хусейн. – Будь по-твоему. Забирай жизнь этого ученика медресе – Маулина Заде. Своего будущего пророка! – рассмеялся он. – Она твоя!

Именно тогда черная тень недоверия, уже давно прошедшая через отношения Тимура и его друга и родственника Хусейна, вдруг стала похожа на пропасть. Отныне она навсегда разделила их.

А потом была кровавая расправа над сербедарами, уж точно не заслужившими такой горькой судьбы.

Два эмира вернулись в Самарканд не просто победителями, но палачами. Теперь их не только уважали, но еще и смертельно боялись. Они казнили спасителей Самарканда – да еще подлым обманом, во время пира. Что может быть хуже? Теперь на них смотрели с затаенным ужасом. Злодеи! Подобное наказание, если кто-то скажет им слово поперек, могло постичь любого жителя Мавераннахра.

Тимур чувствовал себя виноватым перед земляками, но не Хусейн. Он словно пытался довести ситуацию до края. Владычество Могулистана над Мавераннахром пало раз и навсегда. Ханы Чингизиды из соседнего царства отступили перед мощью Тимура и Хусейна. Свои, увидевшие расправу над сербедарами, в страхе затаились. Два эмира взяли власть в свои руки. Хусейн достиг желаемого – вернул землю своего деда.

Только на этой земле был еще и Тимур. Как было ужиться двум вождям на одной территории?

И вдруг Хусейн, получив власть, проявил чудовищную жадность и неблагодарность. Многие воины Тимура брали у него в долг, чтобы экипировать себя и свои отряды для борьбы с могулами, но многое потеряли во время Грязевой битвы, и вот Хусейн потребовал этот долг назад. Бекам и простым воинам расплачиваться было нечем – война истощила их запасы, опустошила их земли. Тимур расплатился за них. Он не понимал своего друга. И друга ли? А тот, вернув себе крепость Балх со всей провинцией, какой владел эмир Казаган, вдруг стал укреплять ее, словно готовился к войне. Тимура он всячески избегал. Их войско разделилось, словно они отныне были противниками. Балх разрастался новыми стенами и башнями. В середине выросла грозная цитадель Хиндуван, сама по себе крепость. Эмир Казаган и мечтать не мог о таком оплоте! Туда свозили оружие и богатства. Но не от могулов он укреплял Балх. Тимур поздно вспомнил слова Хусейна, сказанные накануне расправы над сербедарами: «Двум владыкам не бывать на одной земле». Хусейн, считавший Мавераннахр своим по праву, готовился к этому давно.

Он возводил цитадель против своего друга юности – эмира Тимура…

3

В 1369 году войска Тимура стояли перед крепостью Балх. Они ждали решающего сражения с войсками Хусейна. Как до этого дошло? Несколько лет два вождя то ссорились, то мирились, то сражались друг против друга, когда отношения накалялись до предела, то бились с общими врагами, когда это было нужно.

И вот дело дошло до решающей битвы.

Два года назад из Мекки к Тимуру в Кеш пришел удивительный человек. Священный человек. Сейид и старший шериф Мекки. Один из ее земных охранителей. Потомок самого пророка. Его звали Сейид Барак. Он пришел с дарами – удивительными дарами. Такого подарка не ждал даже сам Тимур. Сейид Барак принес ему от всех шерифов Мекки барабан и знамя султанства – атрибуты шахиншахства.

Его слова пролились бальзамом на душу Тимура.

– Ты – великий правитель, – сказал с поклоном почтенный Сейид Барак. – Мекка видит в тебе это величие. И Мекка выбирает тебя предводителем всех мусульман земли. Прежние вожди не выдержали этой ноши. Теперь ты, хочешь или не хочешь, понесешь знамя Аллаха во все концы света. Но ты хочешь этого – я знаю. Мы знаем! И ты готов к этому. Скажи свое слово нам, потомкам, вечным охранителям города.

Священный город всех мусульман назначил Тимура светским вождем. Великий почет!

– Я готов к этому, – ответил Тимур. – И я хочу этого, святой человек.

– Мы так и знали, – полный священного вдохновения, выдохнул Сейид Барак.

Как сказал летописец об этих событиях: «Вера и любовь людей двух священных городов Мекки и Медины к государю Сахибкирану очевидна, как солнечный свет, освещающий мир, и не нуждается в объяснении. И это было добрым предзнаменованием, осветившим окружающую тьму светом его будущего царствования».

Но за этим великим почетом скрывалась и огромная ответственность. И она была как раз ему, Тимуру, по плечу. Более того – он ждал именно такой задачи.

– Но у меня есть просьба, святой человек, – сказал Тимур гостю.

– Говори, предводитель мусульман, – откликнулся тот.

– Я хочу, чтобы ты следовал со мной во всех моих больших походах. Это предаст мне еще большей силы.

– Да будет так, – поклонился Сейид Барак.

С этого дня верный мусульманин Тимур увидел в себе вождя всех магометан. Как бы сейчас порадовался за него почтенный шейх Шемс Ад-Дин Кулаль! И первым делом Тимур посетил его могилу в Кеше. Теперь Шемс Ад-Дин Кулаль радовался за него на небесах!

После такого подношения авторитет Тимура вырос в Мавераннахре стократно. С этих пор все войны, которые велись Тимуром, имели уже не просто локальное значение, как прежде, не заканчивались решением междоусобных конфликтов, но были направлены на создание большого мусульманского государства. Многие эмиры и беки, прежде враждовавшие с Тимуром, смирились с его властью и подчинились ему. Но был один эмир, который денно и нощно готовился к войне с ним. К войне не на жизнь, а на смерть.

Это был неумолимый эмир Хусейн. И последняя жалкая ниточка оставшейся душевной близости оборвалась тоже два года назад, через несколько месяцев после визита посла из Мекки. Это была смерть близкого человека – и для Тимура, и для Хусейна. Но для Тимура в большей степени. И эта смерть решила все.

Занедужила Ульджай Туркан-ага – любимая жена Тимура, его откровение, мать его наследников. Он не желал видеть, как она переменилась. Был занят войной.

Она же долго скрывала свои тревоги и чувства, глубину переживаний, но потом прорвалось. Они были в Самарканде. Он только что вернулся из долгого похода. Они были в покоях старого дворца. Ульджай Туркан недавно исполнилось двадцать девять лет. Она была все так же прекрасна, как и в юности. Только тени пролегли под ее глазами – их-то и не замечал Тимур. Не замечал перемены в ней. Даже когда занимался с ней любовью. Государственные дела захватили все его мысли. Он мирно наблюдал за ней с ложа, а она, с распущенными волосами, в пестром шелковом халате, ходила и не могла найти себе места.

– Вы оба разбиваете мне сердце, – вдруг сказала Ульджай Туркан.

– О чем ты говоришь, милая? – спросил Тимур.

Он и впрямь не понял ее слов. Мысли были в другом: в нынешних и будущих боях, в борьбе за власть, которая не останавливалась ни на один день, час, мгновение. Громы и молнии сотрясали тот мир, в котором жил Тимур, он сам был одной из этих сверкающих молний.

– О чем я говорю? – Она словно не поверила своим ушам. – Вы были лучшими друзьями, и Аллах радовался, глядя на вас с небес, видя вашу великую дружбу. А теперь вы как два зверя смотрите друг на друга. И думаете только об одном, как друг друга уничтожить!

Ему все стало ясно. Муж и брат! Два родных человека. Два воина. Два ее защитника в разное время. Но это и впрямь было так. Они с Хусейном, ее братом, рычали друг на друга, подобно львам, и ждали решающей схватки.

– Не я был тому виной, – сказал Тимур. – Он начал эту войну.

Ульджай Туркан вспыхнула:

– Уверена, что мой брат сейчас в Балхе говорит то же самое своей жене и моей сердечной подруге Сарай Мульк: не я виноват – он начал эту войну! А она, как и я, ночами обливается слезами и молит Господа о том, чтобы он вразумил вас обоих. – Жена твердо и смело взглянула на него. – Он мой брат, понимаешь это? Родной брат. И я люблю вас обоих.

– Меня ты должна любить больше, – ответил Тимур. – Когда девушку берут из дома, с тех пор она принадлежит только мужу. Все остальные должны спрятаться за его спиной. Так велит закон.

– Я знаю закон. Но я люблю своего брата. И ты не заставишь меня разлюбить его.

Тимур сел на их брачном ложе. Его взгляд был тяжел и требователен.

– Я и не прошу этого. Хусейн должен был подчиниться мне, вместо этого он решил создать свое государство, враждебное мне. Нам с тобой. Во имя пророка, как ты этого не понимаешь?

Улыбка горечи пролетела по губам Ульджай Туркан:

– Мой брат не должен был подчиняться тебе.

– Что это значит? – нахмурился Тимур.

– Я это говорю при всей любви и уважении к тебе, мой дорогой муж.

Он встал с ложа и, широко расставив ноги, как перед боем, огромный, как колонна, глядел на нее тяжелым взглядом владыки.

– Так что это значит, Ульджай?

Она сокрушенно покачала головой. Ульджай Туркан не понимала, почему он отказывается увидеть явное. И тогда она сказала то, что, возможно, не должна была говорить никогда, навсегда скрыть в себе эти мысли. Но не смогла:

– Хусейн – внук эмира Казагана, правителя Мавераннахра, а я – внучка эмира Казагана. Мы одной крови. И Хусейн женат на Чингизидке – Сарай Мульк Ханум. И если он считает себя законным наследником Мавераннахра, то считает справедливо. По крайней мере, так справедливо для него и его верных слуг. И сейчас он не понимает, почему ты не хочешь подчиниться ему. Так же, как и ты считаешь его предателем, он считает предателем тебя.

Вот когда молния сверкнула в глазах Тимура, и ему понадобилась вся выдержка воина, чтобы заглушить чувство гнева. Но какая страшная волна поднялась у него внутри!

– Эмир Казаган, ваш дед, да хранит Аллах его душу, давно в могиле. Мир изменился, может быть, ты этого не заметила. Но ты – всего лишь женщина, так что с тебя взять? – Он говорил то, что думал. Кровь густо прилила к его лицу, сердце бешено колотилось. – Больше никогда не лезь в мужские дела – я разберусь без тебя. И с твоим братом в том числе.

Сказал это и, хромая, ушел из покоев, нарочно громко хлопнув дверями. Словно закрывал ее тут, наказывал за дерзость. Слуги в страхе попрятались. Охрана превратилась в изваяния. Уходя, Тимур услышал сдавленные рыдания жены, сердце его сжалось от пронзительной боли…

В ту ночь у нее начался жар. Она заболела разом, словно простояла раздетой на ледяном ветру. Ему сказали, скоро он пришел к ней. Она пылала. Это он обжег ее – обжег своим ледяным ветром, как обжигал огнем непокорных врагов. Тимур прогнал слуг, сел на край ложа, долго целовал ее руки, шептал: «Прости меня, милая, ради всего, что было и есть между нами, ради наших детей, Ульджай, прости меня…» Она простила его. Пот густо тек по ее лицу, губы едва шевелились. Простила – взглядом. И был еще едва уловимый шепот: «Помирись с ним, заклинаю тебя…» А потом ее не стало – женщины, которую он любил больше всех других жен, бесконечно, как только может мужчина любить свою истинную половину. Он смотрел на ее умиренное смертью лицо, прекрасные черты и вновь и вновь вспоминал двух девочек с глазами серн, что однажды ворвались в зал, где два юноши сражались на деревянных мечах. И одна смотрела на него смело, призывно, а другая краснела и опускала глаза. Он тогда влюбился в обеих. Первой не стало. Но была вторая. Он гладил волосы покойной, смотрел в закрытые глаза. И думал: нет, он не сможет выполнить последнюю просьбу своей Ульджай, никак не сможет. Тимур знал, что та, вторая, сейчас где-то за реками и пустынями, в неприступной крепости, и именно туда рано или поздно он придет.

И теперь, спустя два года после смерти Ульджай Туркан и бесконечных схваток с Хусейном, эмир Тимур стоял у стен неприступной крепости Балх, в которой его приняли как родного еще юношей, где он поклялся быть преданным слугой семьи эмира Казагана и был таковым до срока.

Да только все пошло иначе – просто перевернулся мир.

Был еще один поступок Хусейна, который разгневал Тимура так, что он запустил кубком в стену, когда услышал это, а его окружение оторопело. Ни в одном бою они не видели таким свирепым своего вождя. Оказывается, чтобы доказать свое первенство над Тимуром, Хусейн пошел на крайний шаг: втайне от него нашел какого-то захудалого мальчишку-Чингизида и возвел его в ханство! Как это делал его дед – эмир Казаган. Только на этот раз у себя, в Балхе! Даже этим хотел сказать: у меня законная власть! Я выше тебя! Ты – мой слуга!

Но такому не бывать. Отблески чудесной сабли в руках Тарагая, его отца, в том самом сне, отблески, что летели во все стороны света, – лучшее доказательство его, Тимура, правоты. И пророчество шейха-наставника Шемса Ад-Дин Кулаля, и благословение шерифа из Мекки – все это куда убедительнее, чем подставной мальчишка на троне.

Теперь эмир Тимур ждал либо покорности своего родственника, либо решающего боя. Хусейну всего лишь нужно было подавить гордыню и признать законное первенство своего друга. Согласиться стать вторым. Больше ничего! Но миру и дружбе Хусейн предпочел войну. Из Балха вышло его войско, и началась битва. Войска Тимура очень быстро стали теснить противника, многих порубили, затем ворвались в крепость. Но там была цитадель – та самая, которую возвел для себя Хусейн. «Помирись с ним, заклинаю тебя…» – звучал в его ушах шепот умирающей Ульджай. Тимур послал в крепость письмо: «Сжалься над своей жизнью, выйди из города и подчинись нам. Сделаю все, что угодно твоей душе». Вместо ответа из нее вышли новые войска Хусейна и вновь завязалось сражение. И в этот раз защитники потерпели поражение от бахадуров Тимура и были отброшены. Только теперь из крепости выехал старший сын эмира Хусейна – он привез письмо. Грозно поглядев на сына своего друга и врага, Тимур прочитал послание.

Вот что было в нем:

«Мы привяжем в свой пояс ремень подчинения. Просьба моя такова: откажись от нашей крови. Власть ушла от меня, подчинилась тебе. Теперь, если ты проявишь к нам милосердие и уважение, было бы хорошо. Я отказался от власти и богатства. Я надеюсь на тебя, что отпустишь меня в Каабу, чтобы остальную жизнь я провел там в молитвах».

Еще пару лет назад это предложение обрадовало бы Тимура. Но он понимал, что происходит. Его ли, Хусейна, это был голос? В письме блеял ягненок. Но кто прятался под овечьей шкурой? Хусейн был жаден, высокомерен, деспотичен. Дьявольски себялюбив. Он всегда считал себя по крови выше Тимура и свято верил, что земли Мавераннахра принадлежат ему по праву. И вдруг он, осененный волей Аллаха, решил все отдать и стать затворником и богомольцем?

– Скажи своему отцу: мы не тронем его, – пообещал Тимур юноше. – Он знает, где меня найти, но пусть поторопится.

Но Хусейна не было. Он не пришел к своему другу и врагу, победившему его. Разумеется, сын встретил отца и все рассказал ему, может быть, даже умолял сдаться, и все же Хусейн прятался от него. Тимуру иногда слышалось его сердце, одиноко, скорбно и боязливо бьющееся где-то совсем рядом…

Но так оно и было. Ночь выдалась темной. Хусейн дрожал в дальнем углу мечети. Пару часов назад он покинул цитадель. Закутавшись в плащ и накинув капюшон на голову, он прошел через Старый город, зашел в пятничную мечеть и спрятался в дальнем углу минарета. Когда наступит утро, знал он, его узнают и выдадут Тимуру. Он приготовился к позору, но не к смерти. Он боялся ее. Позор смывается кровью врага и будущим успехом, стоит только набраться терпения и подождать, подкопить силенок, смерть забирает все, что у тебя есть. Один из жителей Балха по случаю зашел в минарет и увидел прятавшегося человека.

– Кто ты? – спросил он.

– Иди своей дорогой, – ответил Хусейн.

– Чем я могу помочь тебе? – спросил человек.

И тут Хусейн обернулся.

– Иди, говорю тебе! – в гневе воскликнул он.

– Эмир Хусейн! – воскликнул прохожий.

– Никому не говори, что видел меня, – проговорил тот. – Я богат! Если освобожусь от своего несчастья, то позабочусь о тебе! – Он зачерпнул из сумы пригоршню золотых монет и вложил в руку прохожего. – Никому не говори, прошу тебя!

Человек взял, что ему давали, и пообещал хранить молчание.

– Поклянись! – не поверил ему Хусейн.

Тот поклялся и скрылся. И уже скоро он был пред уставшими очами Тимура.

– Говори, – сказал повелитель.

Ему уже донесли, что есть новость об эмире Хусейне.

– Прости, эмир Тимур, – пролепетал человек. – Я был в минарете пятничной церкви и узнал эмира Хусейна. Он мне дал золото и заставил меня поклясться, что я не скажу, что видел его. Но у меня нет права скрывать это от тебя.

Тимур махнул рукой, и человек скрылся.

– Идемте, – сказал он своему окружению.

Тимур, его эмиры и беки, все двинулись к пятничной мечети. Хусейн увидел вооруженных людей с минарета, на верх которого он успел подняться, и понял, что его предали еще раз. Горели факелы в руках солдат! Охота! И тогда он бросился по ступеням вниз, решив укрыться в самой мечети. А может быть – бежать из нее! Почему он не сделал этого сразу? Чего ждал?! Но выйти из мечети он не успел – всюду были люди Тимура. Мечеть и минарет окружили плотным кольцом. Всюду разносились шаги! Его преследователи, охотники, враги! А он – дикий зверь, что скрывается от своих палачей! И тогда Хусейн спрятался в самом дальнем и темном углу. Буквально заполз в дыру! Но край его халата оказался снаружи – он не уследил за ним. По краю халата его и нашла стража Тимура.

– Вот он! – крикнул кто-то из солдат. – Скажите эмиру Тимуру: мы нашли его!

Они поднесли факелы и увидели эти глаза в темноте, исполненные ужаса, потом схватили беглеца за ноги и вытащили его наружу. И впрямь, один – охотник, другой – трусливый зверь! Но как до этого могло дойти? И почему один оказался в роли жалкого шакала, униженного и брошенного всеми, а другой – могучего и удачливого льва? Ведь когда-то они были одним целым! Об этом думал Хусейн, когда его со связанными руками привели к Тимуру.

Тот долго смотрел в эти глаза, сейчас испуганные и полные ненависти одновременно. Не думал он, что когда-нибудь увидит своего старого друга таким жалким перед собой! Но вот – увидел.

– Почему ты не поверил мне? – спросил Тимур. – Почему не пришел ко мне сам? Я всем сердцем хотел помочь тебе.

Хусейн молчал.

– Видит Бог, я не желал и не желаю твоей крови, – отрицательно покачал головой Тимур. – И никогда не желал!.. Чему ты улыбаешься? – нахмурился он.

Кривая улыбка и впрямь исказила губы пленника.

– А сам не знаешь, Тимур?

– Нет.

– А ты подумай, Тимур, любимец фортуны, верный слуга Аллаха!

– Да, верный его слуга.

– Хозяин Мавераннахра…

Тимур долго смотрел в эти блестящие и пылающие, как у араба, глаза. Сила и воля возвращались к Хусейну. На пороге расправы. Он словно смеялся над ним.

– Уведите его, – бросил Тимур охране.

Эмира Хусейна увели. Трапеза полководца была невесела. Друзья и враги. Он пил вино и вспоминал. Это было четыре года назад. В 1366 году он, Тимур, собрал большое войско и впервые двинул его на Хусейна. Авангардом командовал самый верный и самый талантливый его командир – Сайф ад-Дин-бек. Все эмиры и беки, кому было позволено слово, уговаривали их помириться. Они готовы были часами стоять на коленях, только чтобы старые друзья забыли обиды и вновь стали друзьями! Простые бахадуры, ходившие в походы с двумя вождями, между собой мечтали о том же. Было и письмо от Хусейна – Тимуру: «До этой поры между нами было согласие и, действуя в союзе, мы добились власти. И теперь тоже нам не следует нарушать то правило и следует сделать то правило для нас ярлыком, выбросить из головы дурные мысли. Ты верь этому договору и никак не допускай мысли об опасениях». Но интуиция уже тогда подсказывала Тимуру: Хусейн тянет время. И вот он укрепил Балх, воздвиг цитадель, и сколько раз он вставал у него, Тимура, на пути, желая уничтожить своего старого друга. Но друга ли? Он, Тимур, был нужен ему в этом качестве, только пока сам Хусейн боролся за власть. Хусейн лучше бы отдал Мавераннахр ненавистному Могулистану, только не ему – Тимуру! Из простой черной зависти, которая душила его все эти годы. Враги в одном доме – худшие враги! Не было больше у него, Тимура, друга. Не было уже давно. А может быть, и не было никогда.

Скоро должно было светать. Его окликнул бек из стражи.

– К тебе Кайхусрав Хутталани, повелитель!

– Позови его, – сказал Тимур.

К нему вошел один из его грозных полководцев.

– Я слышал, что ты взял в плен эмира Хусейна, о мой повелитель?

– Слава Аллаху, это так, – кивнул Тимур.

– Государь, позволь я скажу…

Было видно, что гневом кипел Кайхусрав Хутталани. Тимур кивнул:

– Говори.

– Мы все соблюдаем шариат, повелитель. И ты, и я. Не так ли?

– Верно, это так.

– Хусейн убил моего родного брата. Старшего брата. – Вот что мучило эмира – жажда мщения! – Кровь моего брата вопиет о справедливости! Отдай мне Хусейна.

Это было так: по закону шариата – кровь за кровь. Единственная справедливость.

– Что это изменит? – мрачно усмехнулся Тимур. – Твой брат воскреснет из мертвых?

– Нет, но дух его успокоится. Я верю в это. И дух моего покойного отца и матери. И мой дух тоже.