Текст книги "Сердца под октябрьским дождём"
![](/books_files/covers/thumbs_240/serdca-pod-oktyabrskim-dozhdem-140470.jpg)
Автор книги: Дмитрий Ахметшин
Жанр: Жанр неизвестен
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Не знаю. Да и с чего бы? Меня здесь тогда не было.
– Думал, вы интересовались. Спрашивали у знающих людей.
– Ты прав, мне было интересно. Но это не значит, что я знаю абсолютно всё. Я думаю, что времена изменились. – Она показала на игрушечную машинку за стеклом. – То, что кажется привычным и незыблемым, рано или поздно исчезает за горизонтом, оставляя клубы пыли. Теперь это просто гостиница. Пристанище для ищущих и ждущих. Гостиница была нужна этому городу. Вряд ли вы нашли бы себе комнату у местных… и вряд ли вы стали бы останавливаться в заведении с названием «Дом отдыха для Усталых».
Она позволила себе улыбку, и Юра невольно улыбнулся в ответ.
Блог на livejournal.com. 19 апреля, 08:12. Страж у моих ворот.
…Эта штука и вправду жуткая. Кажется, она имеет на меня какое-то воздействие. Что-то вроде гипноза, или… может, фокусов, которые показывает детям в уличном цирке хороший фокусник и плохой человек. Он сверлит их глазами, заставляет отниматься конечности, уволакивает с собой души. Клянусь, когда я её увидел, я смотрел на неё добрых десять минут, не смея пошевелиться.
Труднее всего было решить, живая она или всё-таки нет. У меня был нож, всё это время я держал его выставленным перед собой, ожидая, что эта… это существо само шагнёт и насадит себя на лезвие.
Если бы оно только могло.
Это, наверное, могло бы стать решением моей проблемы. Всех моих проблем.
Легче решиться на что-то, когда над тобой разворачивают флаги ОБСТОЯТЕЛЬСТВА. Ты стараешься дистанцироваться от неприятностей, добываешь еду, когда мешок с провиантом показывает дно, видишь звезду над головой и подставляешь стремянку, чтобы её достать. Ты беспокоен и делаешь всё, чтобы приделать своему шаткому «я» третью ногу. Но что, если ты уже в покое? Что, если ты камень в непролазном лесу, камень, который никто не имеет даже в мыслях заставить подвинуться? Вокруг тебя произрастают новые виды и умирают старые, а макушку коронует изумрудная лягушка.
В какой-то момент я почувствовал себя этим камнем. Я решил, если не обращать внимания, всё может стать как раньше, и пребывал в нирване ровно до той поры, пока не обнаружил, что единственной родной души со мной больше нет. Чипса… ты была хорошим спутником.
Перед тем как отправиться устанавливать порядок в собственной квартире, я долго пялился в окно. Потом, сделав над собой усилие, взял нож и пошёл. Свет в коридоре равнодушно мигал. Когда-то я думал, что он просто подмигивает, потому-то, наверное, я и не менял эту чёртову лампочку годами. Дверь в туалет была приоткрыта; внутри никого не было. Я не стал заглядывать в раковину, однако заметил на дне ванной какой-то сор. Кухня стенала петлями шкафчиков: я «услышал» этот звук сразу, стоило мне на них посмотреть. Магниты на холодильнике. Стоящие часы. Перекидной блокнот, в который я заносил покупки и траты. На нём лежал кверху брюхом громадный таракан, словно трёхпалубник в школьной игре в морской бой. Никого живого. Жажде мести за Чипсу, которой, острой, как перец Табаско, я смазал остриё своего кинжала, суждено было пропасть зря. Что не удивительно. Разве то, что я заметил краем глаза в коридоре, имеет право на существование? Всё, что порождено больным сознанием, должно там и оставаться…
Как оказалось, нет.
ЕЁ я увидел на обратном пути, когда, расплакавшись, как ребёнок, посреди кухни, сграбастал со стола сморщенное яблоко и принялся остервенело его грызть, надеясь хоть как-то заглушить рыдания. Когда-то ОНА была входной дверью, ручку на которой я чуть не сгрыз от досады. Звуки, что моё сознание интерпретировало как скрипы дверных петель на кухне, издавала входная дверь.
Чем-то ОНА напоминала Харрисона Форда, которого заточили в бетонную плиту в конце четвёртого эпизода Звёздных Войн. Такое, наверное, может случиться с рыбой, что прошивает водную гладь ночного ноябрьского озера и не замечает, что вода на пути у неё становится всё твёрже, пока наконец не превращается в лёд.
Я видел копну коричневых волос, которые торчали прямо из стены. Лоскут ночной рубашки колыхался, как драпировка на театральном представлении в тот момент, когда весь зал затаил дыхание. Белая ткань рисовала прямые и тонкие плечи: такие, наверное, могли бы быть у птиц, прими они человеческий облик. Они словно натянуты на колок позвоночника, дотронешься – зазвучит страшная гротескная музыка, под которую падают империи и людей пожирает огонь.
Нож в моей руке задрожал. Я неловко махнул им и распорол себе карман на штанах. Дверь больше не была дверью. Металл стал набухшей, блестящей от пота плотью, а дверной глазок торчал там, где у человека положено находиться третьему шейному позвонку; он загадочно поблескивал между спутанных волос. Место дверной ручки заняли пальцы с грязными ногтями, такими могли рыть землю; они тихонько подрагивали, и тень от моргающей лампочки подрагивала тоже, с некоторым запозданием. Эта рука приглашала взяться за неё и пройти сквозь металл, вдохнуть подъездных нечистот и перечитать похабные надписи – с большим наслаждением, чем обычно.
Я видел, как оно дышит. За каждым вдохом слышался скрип, будто что-то там, внутри, нуждалось в основательной смазке. Вип… вип… вип… этот звук увлекал за собой, как отлив уносит лунный свет. Я увидел, как волосы начинают шевелиться, словно от статического электричества, как они тянутся ко мне, а я, словно ребёнок, проделывающий в первый раз путь от отца к матери, делаю шажочек за шажочком и наклоняюсь вперёд.
Спасла меня Чипса – после этого случая я почти поверил в загробную жизнь, по крайней мере, у животных. Почему бы и нет: ведь они не лгут, не лукавят, не действуют в собственных интересах, не нарушают заповедей, а если и нарушают, то с таким очаровательным видом, что ты улыбаешься и буркаешь себе под нос: «Нет, ну какая милаха»… Почему бы в таком случае Иисусу не собирать своим сачком их души прямиком на небеса или, по крайней мере, не даровать каждой мёртвой твари по нимбу и паре крыл? Если так, получается, мы окружены сотнями порхающих вокруг невидимых кошечек и собак, а в небе носятся с грацией лебедей крылатые коровы.
Одним словом, я вспомнил Чипсу. И видение моего драгоценного компаньона-по-жизни, лежащего в своей клетке кверху лапками, ударило меня в грудь раскрытой ладонью.
«Чёрт бы тебя побрал», сказал я. «Я больше не собираюсь никому подчиняться», сказал я.
Пальцы у двери задёргались – хотели дотянуться до моего запястья. Я отступал в глубину коридора, по-прежнему держа перед собой нож. Волосы были похожи на пузырящуюся, ползущую по дверному полотну кровь.
«Я докопаюсь до правды, – вывел я заключение. – Разберусь, что ты такое и откуда взялась… сестричка. Там полно бумаг, поняла? В них есть все имена, все до последнего. Одно из них будет твоим, и учти, как только я пойму какое, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы узнать твою историю»…
5.
Поздно вечером в сопровождении Александры они вновь спустились вниз, чтобы всё-таки поужинать. Спустились усталые, задумчивые, окружённые призраками былых потрясений и надежд людей, что жили здесь когда-то, а потом уехали, оставив в одном из обзорных люксов на последнем этаже груз со своих сердец. Будто опустошили рюкзаки, с которыми прошли не один километр, увидев на привале что там только камни.
Ещё на подходе к кафе их поглотил шум, похожий на дуновение ветерка у моря: звон бокалов и смех.
– Сегодня там шумно, – сказал мальчишка за стойкой портье. – Наш старый Вениамин отмечает день рождения.
По легкомысленному подмигиванию, которое он адресовал Алёне, было заметно, что он тоже успел принять участие в торжестве.
– Для тебя – Вениамин Витальевич, – холодно сказала Саша, проходя мимо. – Имей уважение к старшим.
Вениамином оказался полный краснолицый мужчина, памятный по шахматной игре с тощим хитрым казахом, когда Алёна и Юрий знакомились с постояльцами. Сегодня на нём были брюки, испятнанные с одной стороны фруктовым желе, и рубашка навыпуск с галстуком тёмно-коричневого цвета. Лицо исковеркано смущённой, явно непривычной мужчине улыбкой.
Наклонившись к самому уху, похожему на пельмень, один подвыпивший завсегдатай желал ему встретить следующий день рождения дома. Мужчина кивал, его лицо становилось всё более задумчивым. Юре показалось это в порядке вещей. Они поздравили именинника: сначала Александра, сердечно заключив его в объятья, потом Алёна от лица их двоих, выпили за его здоровье и присоединились к празднованию. Спустя какое-то время они вдруг обнаружили себя в противоположном конце помещения, за уютным деревянным столиком, пропитавшимся запахом кальяна и зелёного чая – в компании двух молодых людей. Была уже глубокая ночь. Большинство гостей разошлись, только возле стойки ещё варились в собственном соку несколько завсегдатаев, поднимая бокалы за здоровье именинника, – сам он тоже отправился спать. Юрий не слышал, чтобы за весь вечер он произнёс хотя бы слово.
– Наверное, не стоило всё это рассказывать первым встречным, но я бы, наверное, лопнул, честное слово.
Новый знакомец говорил чуть не шёпотом; возможно, причина была в изрядном количестве вина, которое он употребил. Его ощутимо вело влево, и подруга придерживала его голову руками у своей груди.
Этих двоих они видели впервые. Мужчина на вид немного младше Юры, красивое лицо без единого волоска на подбородке (Хорь со своей щетиной почувствовал себя небритой обезьяной), типичный пай-мальчик, в глазах которого плясали чёртики. Похож на Ривера Феникса образца девяносто первого года, когда он вместе со столь же симпатичным и молодым Киану Ривзом снимался в своей лебединой песне, «Мой личный штат Айдахо».
Женщина выглядела старше. Ненамного – быть может, года на четыре. Впрочем, есть тип женщин, которые всегда выглядят старше своих спутников, и есть тип смазливых, молодых людей с тонкими чертами лица, которые нравятся женщинам постарше. Словом, они подходили друг другу, как борщ и сметана. Высокая, прямая, совершенная, как греческая статуя, с роскошными чёрными волосами, прихваченными у шеи простой синей лентой. На ней не было вечернего платья – джинсы и простая белая футболка, – но отводя взгляд, Юрий ловил себя на мысли, что видит краем глаза его очертания. Тени от драпировок и густой уют ковров одевали её щуплые ноги в прекрасный вечерний наряд. Её звали Мариной, его – Владиславом, и они будто вывалились прямиком из телевизора, танцуя весёлое пьяное танго.
Алёна сидела с напряжённой спиной. Видно было, что ей не нравится то, что она услышала, и этот разговор вообще.
– Мы не раскаиваемся, – повторил Слава. – Я знаю, что так не должно быть, не такому учат детишек в детских садиках, но так уж получилось. Да, мы любим друг друга. Да, я всё ещё женат. Давно бы уже снял, но не идёт никак, паскуда. У меня суставы как у носорога.
Улыбаясь, он показал безымянный палец с кольцом. У Марины кольца не было, не было у неё и никакого раскаяния по поводу того, что происходило между ней и Владиславом. Она вообще мало говорила. Алёна уставилась на неё как удав на кролика, однако то, как Марина держала голову Славы, как она гладила его по волосам, отдельные, редкие, но крупные, как прекрасные мотыльки, слова, обращённые к нему, пустили трещину по гордому гербу на щите Алёны Хорь.
У Владислава осталась семья в Питере – жена и ребёнок, девочка шести лет. О дочери он говорил с нежностью, о жене – как о несчастном случае, не смертельном, но неприятном, случившемся довольно давно – но недостаточно давно, чтобы забыть. Судя по тому, что жили они в этой гостинице уже не первый месяц, его брак был давно и безнадёжно разрушен. Если не де-юре, то де-факто.
– Я перегонщик машин, – небрежно ответил Слава на вопрос Юры. Он всё ещё улыбался: – Последний заказ стоит на заднем дворе. Ставлю бутылку Джека против «Колокольчика», что заказчик уже нанял бандитов. Порше гэ тэ девятьсот одиннадцать, девяносто восьмого года. Могу дать покататься.
Он отхлебнул вина и прибавил:
– Я пытался даже сдаться мужику из двадцать шестого номера – он точно следак, всё время что-то вынюхивает, – но я его не заинтересовал. Видимо, занят рыбой покрупнее. Хотя его дело, видимо, зашло в тупик. Целыми вечерами сидит и пялится в телек.
Он обнял подругу за плечи и притянул к себе.
– Марина тоже приехала издалека. Правда, милая? Расскажи.
– Из Азова, – сказала она, больше ничего не прибавив.
– Она путешествовала автостопом, – сказал Слава, сделав большие глаза. – Всё сложилось бы по-другому, мчись я по трассе на скорости в сто пятьдесят как раз в то время, когда она голосовала, выставив вверх свой совершенный большой пальчик, измученная дорогой, но всё равно прекрасная… я бы подобрал её, и мы укатили бы в закат. Замечательная история, правда? Но всё вышло гораздо прозаичнее: мы встретились прямо здесь, за завтраком.
Марина фыркнула.
– Автомобили меня не интересуют.
– Даже «Порше»? – игриво спросил её кавалер.
– Мы это уже обсудили. Она всё равно не твоя.
Слава притворно закатил глаза. Юра улыбнулся, и даже Алёна не смогла удержаться от смешка.
Марина тоже пила, и изрядно, её спокойная уверенность медленно превращалась в пизанскую башню. Не прошло и двух часов, как супруги наблюдали страстный поцелуй в исполнении новых знакомых – они трогали друг друга за плечи, как подростки. Глядя на жену, Юрий думал: посмотри! Только ли молодость это? Из обоюдной нежности, которую эти двое испытывали друг к другу, можно возводить города. Алёна думала о том же – под столом она положила руку на его колено.
– Мы сбежим, – заговорщически сообщил Слава, нагнувшись и практически распластавшись на столешнице. От него разило спиртным и чесночными гренками. – Этой штучке нечего терять, а я… я позвоню домой и объяснюсь.
– А что ты скажешь ребёнку? С девочкой тоже объяснишься? – спросила Алёна. Её голос звучал миролюбиво, но Юрию было очевидно, что там щёлкают взводимые курки. Он надеялся, что Слава тоже их слышал.
– Её зовут Снежанна, – Слава сразу посерьёзнел. – Настоящая милашка, и мне… положа руку на сердце, будет очень грустно, если она не захочет меня видеть. Я не собираюсь от неё отказываться, но её мать…
Он действительно положил руку на сердце, на лице появилось какое-то новое выражение. Что-то, похожее на горстку хвороста, который вспыхнул от случайной искры и сгорел за несколько секунд. Марина высвободилась из его объятий, окинула своего кавалера долгим и, кажется, сочувствующим взглядом. Сжала своей рукой, тонкой и изящной, его руку, всю в мозолях от руля.
– По крайней мере, я собираюсь посылать ей деньги. Быть может, даже оплачу образование – если будет всё в порядке с работой.
Юра пожал плечами, видя как Алёна втягивает коготки обратно. Может быть, просто остыл семейный очаг – такое бывает. Но то, как он говорил о дочери, а ещё очаровательная небрежность в речи, одежде, причёске располагали к нему сразу и безоговорочно. Он с ухмылкой рассказывал, как их сторонятся местные жители и постояльцы гостиницы, делился несущественными секретами, мило спорил с Мариной, умел слушать, и даже спросил, зачем они сюда приехали.
Вопрос оказался настолько неожиданным, что Юра с Алёной переглянулись в замешательстве. Хорь видел, как дёрнулся вниз уголок её рта, как расширились зрачки, и поэтому соврал, вспомнив недавнее плодотворное общение с Александрой:
– Да на улице буклет всучили. «Зелёный ключ», написано, пристанище для усталых. Мы оба как следует уработались за прошлую неделю, поэтому быстренько собрали пожитки, взяли отпуска и прикатили сюда. Только, кажется, немного опоздали.
Слава смеялся так, что на хрустальном подносе возле мойки зазвенели стаканы.
– Ну, озеро и леса никуда не делись, – сказал он, – Так что гуляй – не хочу. А многие здешние постояльцы вполне потянут на тихопомешанных. Так что не извольте беспокоиться, мой господин, вы прибыли по назначению.
У Юрия заложило нос – последствия дневной прогулки и нервного напряжения – но он был этому только рад. Он не чувствовал запахов, но ощущал, как они плавали вокруг, погружая его будто бы в горячее молоко. Бокал, из которого отпивала Марина, светился изнутри, превращаясь в затейливые песочные часы, отмеряющие, сколько времени осталось до конца его воздержания. И, чёрт подери, Юрий готов был поклясться, что песка в верхней части почти не осталось!
Что такого, если он напьётся? В конце концов, они в отпуске. Будет ли это сюрпризом для Алёнки? Да я вас умоляю, она, наверное, давно бы уже делала на него ставки, если бы было с кем! «Пять сотен на то, что он будет в стельку пьян уже к пятнице!»
Голос разума не спал; именно он своими заскорузлыми пальцами с длинными ногтями заткнул ему ноздри. «Ты подведёшь её».
«Нет».
«Ей нужен ты, а не слюнявый идиот! Когда понадобится совет…»
«Господи, да это просто милый маленький провинциальный городок в европейском стиле! Что может случиться, если я выпью немного вина и расслаблюсь?»
На это голосу разума не нашлось что возразить. Дурные предчувствия не примут ни в одном магазине, даже вместо десятирублёвой купюры.
– Что с тобой? – спросила Алёнка, и Юрий почувствовал, как шею щекочут её волосы. Противно, как прикосновение паутины. – Устал? Пойдём спать?
– Ничего. Просто не очень хорошо себя чувствую.
– У меня есть аспирин.
– Ещё посидим. Я закажу вина.
Он поймал взгляд Славы.
– Составишь мне компанию?
– Только на один бокал, друг. Мне нужно эскортировать мой полный золота корабль в тихую гавань.
Алёна поняла. Юрий не видел, как на луну её зрачков набежали облака – он старательно отводил взгляд, – но знал, что так оно и есть.
Несколько минут спустя она пошла спать. К этому времени бокал вина Юрия был уже пуст, и его место заняла бутылка кизлярского коньяка. Когда она опустела на треть, отбыли и Слава с Мариной.
Юра оставался в баре один – думал, что до закрытия, но оказалось, что двери здесь не закрываются никогда, разве что расходится персонал, оставляя для единственного посетителя скудный свет нескольких светильников в узорчатых абажурах. Алкоголь был в свободном доступе, требовалось лишь занести в специальную тетрадь количество выпитого и номер комнаты. «Всё наше – ваше» – гласила обложка. И ниже: «Мы надеемся на вашу честность». «Подпиши себе договор с дьяволом», – бурчал Юрий, листая тетрадь. Ему стало противно. Почему всё должно быть так просто? Почему не исчезает чувство, что тебя выпустили из тёмной комнаты погулять… по лабиринту из колючих зарослей, где вся свобода ограничивается выбором направления? Куда идти – вперёд или назад?
Эта мысль стала последней ясной на этот день.
Блог на livejournal.com. 21 апреля, 02:07. Попробуем забыть обо всём сверхъестественном и займёмся наконец делами.
…Дети, особенно маленькие, легко могли нагнать на меня жути.
Я буквально видел, как правый их глаз, источающий полное присутствие и страсть к познанию мира, контрастирует с левым, в котором по-прежнему живут первобытные чудовища, населяющие грань снов и яви. Иногда я думаю – каково это, иметь собственного ребёнка? Держать на руках незавершённого человека, в глазах которого видишь всё, что пугало и радовало тебя каких-то тридцать лет назад.
Попахивает настоящим безумием.
С другой стороны – для чего большая часть людей живёт на земле, если не для того, чтобы в нужный момент впасть в безумие материнства и отцовства?
Семья, что жила тут до меня, без сомнения, была безумна. Один за другим дети появлялись на свет, разбирая, как воробьи оброненную на базаре краюху хлеба, по кусочкам рассудок родителей. Да… я чувствую это в воздухе. После рождения девочек эта семья перестала быть обычной.
Я вновь вытащил на свет Божий их историю – на этот раз без всякого пиетета. Аккуратно сложенные в стопки фотографии и письма разлетелись по комнате, словно опавшие листья под ударами ветра.
Итак, три похожие друг на друга девчонки. Одну из них я только что видел в коридоре в несколько… изменённом виде. Почему-то я был уверен в земном происхождении этого существа. У меня в голове достаточный исторический пласт из книг, фильмов и жизненных историй, чтобы сделать выводы: в этой семье было не всё в порядке.
Я долго рассматривал фотографию родителей, устроив её на коленях. Надпись ручкой на обороте гласит: «Июнь 1959». Пара улыбается; здесь они ещё молоды и бездетны. Похожи на два солнечных зайчика, которые хитрым смещением отражающих поверхностей и волею судеб нашлись в одной плоскости. Что заставило их измениться? Только ли рождение детей? Ведь без сомнения, они изменились. Взглянем на последующие снимки. 1965? Всё ещё счастливы. Любят своих детей, которые уже начали появляться на свет. А потом…
Здесь я вынужден сделать отступление. На самом дне ящика, в коробке из-под помадки, я нашёл кипу документов, оставшихся ещё с советских времён. Не знаю, имеют ли они ещё юридическую силу. В моём маленьком мирке никакие больше бумажки не имеют силы. Из денег я от нечего делать наделал самолётиков, а в паспорте с дьявольским хохотом подрисовал себе на фотографии усы. Большинство найденных мной бумажек пригодятся позже, когда закончится туалетная бумага. Ниже список тех, которые я посчитал важными для восстановления истины:
– Свидетельство о смерти Соломатиной Таисии Петровны от 12.07.1989. Написано от руки на бланке с символикой Союза Социалистических республик. Причина смерти: инфаркт миокарда на фоне тяжёлой кахексии. Чёрт бы меня побрал, если я знаю что это такое!
– Свидетельство о смерти Соломатина Елисея Геннадьевича от…
Если первое свидетельство я пробежал глазами и отложил в сторону, то здесь мой взгляд задержался. Указан только год – 1982. Кажется, следом стоял знак вопроса, но его очень умело превратили в неидентифицируемую закорючку, да ещё и перечеркнули.
Дальше до самого конца документа неведомый секретарь, привыкший заполнять такого рода бумаги, чувствовал себя не в своей тарелке. Все штампы находились ровно там, где должны, а наклон букв можно было измерять специальным угольником. Но. Но… Если можно было изобразить смятение-которое-пытаешься-спрятать в самых заурядных словесных формулировках – то вот оно, здесь. Светит из каждой буквы «а», филигранные изгибы которой выведены с особым, почти маниакальным тщанием, из каждой «в», напротив, отчаянно-небрежной.
В самом низу страницы, там, где проставляют дату оформления документа, значилось что-то совсем уж несусветное: 20.07.1989. То есть свидетельство о смерти Соломатина Елисея Геннадьевича оформили ЧЕРЕЗ СЕМЬ ЛЕТ ПОСЛЕ кончины, а причина смерти не указана вовсе. Никогда о таком не слышал. А вы?
Глава 7. Одинокие как никогда.
1.
Алёна вышла из дома утром. Она проснулась, когда муж заползал в постель, дымящийся от выпитого и бурчащий под нос проклятья, слышала, как упали на пол очки, и после этого уже не смогла заснуть. Луна висела в небе как огромное понимающее лицо, лик божества, в которого никто не верит. Оно словно говорило: «Давай, поделись со мной. До тебя, как и до меня, никому нет дела. Так сядем на крыльце и будем говорить о забытом и наболевшем».
Она едва не поддалась соблазну, как заправский лунатик, встать и выбраться через окно наружу, по карнизу до пожарной лестницы, в парк, похожий на мираж. Пройтись босиком по траве, перешагивая выложенные красным камнем дорожки, искать ответы там, где их нет, и демонстративно не замечать их там, где они есть. Вертясь с боку на бок, она поразилась, как вообще смогла заснуть. То, что произошло вчера… словно ужасный, до дурноты плохой рассказ от прекрасного писателя. Нельзя бросить на середине, подложить книжку под ножку стола или подарить недругу, как поступаешь с любой другой плохой книгой. Нужно начать всё сначала и ответить себе на один простой вопрос – для чего всё это? Если для этого придётся повторно подставить свою грудь под нож, то так тому и быть.
Алёна заставила себя дождаться первых проблесков утра, и только тогда встала. Муж храпел, как ни в чём не бывало. Он забрался в постель как был, в одежде. Рубашка задралась, и пряжка расстёгнутого ремня впивалась ему в живот. Ботинки валялись, словно выброшенные морем почерневшие куски дерева, у двери, под прошлогодним календарём. Влезая в джинсы, Алёна изучала своё сердце. Стенки его, на уступах которых в хорошие дни распускались цветы, сейчас покрылись ледяной коростой.
Многое нужно сделать. И начать лучше прямо сейчас.
Когда она спустилась вниз, женщины из клуба ранних пташек гусиной походкой тянулись в кафе.
– Присоединяйтесь к нам, – миролюбиво сказала Саша. – Сегодня кашеварит приглашённый повар, Дамир. У него собственный ресторан на Туманной, но он всё равно находит время, чтобы баловать нас, старых клуш, своей стряпнёй по четвергам и воскресеньям. Настоящий праздник живота. Она втянула носом воздух.
– Гренки должны быть изумительны!
Алёна вежливо отказалась.
– Мне не помешает прогуляться. Как считаешь, стоит спросить у портье зонт?
Саша бросила взгляд в окно, где садовник, укутавшись в бесформенный короткий плащ с капюшоном, работал с живой изгородью, и уверенно сказала:
– Он его не даст. Сегодня будет сухо. Перед дождём у меня всегда начинает хрипеть в груди, как будто, знаешь, трактор заводится.
Она засмеялась, а потом посерьёзнела, наставив толстый, широкий, как пятирублёвая монетка, ноготь на девушку.
– Твой муж вчера дал маху. Может, стоит присесть, отдохнуть, и дождаться пока он проснётся? Или присоединиться к нам и всё-таки попробовать вкуснейшие гренки на планете.
– Он увезёт меня отсюда. Сразу, как только проспится. Увезёт, а мне ещё нужно сделать нечто важное.
– Конечно, кто бы сомневался, – мягким голосом сказала Александра. Голоса её подруг доносились из глубины кафе, где они шумно рассаживались и просили принести кофе и сливки. – Он попробует уехать. Но ты сейчас выйдешь за дверь и зароешься в свои проблемы, как якорь в ил. Ты никуда его не пустишь. Так что лучше подумай хорошенько.
Она возвела глаза к потолку.
– Рано или поздно каждый остаётся в абсолютном одиночестве. Так стоит ли приближать этот момент?
Алёна ногтями содрала болячку на локте, но даже не заметила этого. Ей было страшно.
– Он первый начал, – сказала она, чувствуя, что лучше было бы промолчать. – Обязательно нужно было оставаться вчера в баре? В девичестве я смотрела на всех этих несчастных женщин с синяками и опухшими от слёз и бессонницы лицами и думала: «Как можно быть такими бесхребетными дурами?» Никогда не замечаешь, в какой момент всё это начинается, и…
«…И насколько большая в этом твоя вина?» – закончила про себя Алёна. Она проглотила густую слюну.
Саша слушала, склонив голову на бок. Потом сказала:
– Мне пора. Теперь тебе придётся смотреть по сторонам за двоих. С одиночками в любой момент может произойти множество плохих вещей.
– Я вернусь через два часа, – сказала Алёна, вытянувшись по струнке. Она не могла заставить себя поднять глаза и взглянуть в лицо Александре, спокойное и душистое, как сдобный пирог. Знающее. И потому наблюдала, как играет свет на обручальном кольце. – Просто хочу кое-что для себя выяснить. А вечером мы уедем. Насовсем. И больше никогда сюда не вернёмся.
Саша не ответила. Она шла к столовой, и сквозь лёгкую блузку проглядывала застёжка лифчика. Эта женщина игнорировала сквозняки и дурную погоду, которая совала свои длинные пальцы сквозь открытые окна и многочисленные щели в рамах, с достойным её габаритов высокомерием.
Алёна не стала брать машину. За ключами нужно было возвращаться в номер. Не то чтобы она боялась разбудить Юрия – в таком состоянии он проспит ещё как минимум часов пять, – она испугалась что Александра, увидев через дверной проём кафе как она поднимается по лестнице, решит что она передумала, и обрадуется раньше времени.
Поэтому она пошла пешком, узнавая названия улиц и останавливаясь, чтобы вспомнить детали их вчерашнего путешествия. Не спрашивала дорогу – и никто не стремился приблизиться, чтобы спросить, не заблудилась ли она.
Холодно, аж до дрожи. Небо неподвижно; вот-вот начнёт стонать, как беременная корова, которой не терпится разрешиться от бремени. Люди, пригибая головы и защищая от ветра уши, разбегались по работам и выглядывали из окон, вооружившись кружками с горячим напитком. Старики, облачившиеся в тёплую одежду, брели непонятно куда.
Алёна обнаружила себя на незнакомой улице, которая выглядела точь-в-точь как знакомая, если бы не трамвайные рельсы, что бежали по проезжей части. Вчера они слышали звон трамвая, но не видели его. Что ж, нужно возвращаться. И как её угораздило забыть карту!.. А вот и трамвай, выворачивает из-за угла – старинный, такие в Питере уже лет десять как не ходят, ярко-синий, с большими круглыми фарами, которые светятся как два кошачьих глаза. Первый маршрут – наверное, на весь город он один-единственный. Что это, там, на табличке под номером – нужная ей улица?
Девушка оглянулась в поисках остановки. Слишком далеко, придётся ждать следующего. Она махнула водителю, ни на что особенно не рассчитывая, но тот, притормозив, открыл для неё заднюю дверь и впустил в тёплый, светлый салон с изрисованными маркером сиденьями.
– Здравствуйте, – сказала она кондуктору, седоусому мужчине в потёртой, залатанной форме, напоминающей форму советского лётчика-испытателя, и с чёрной сумкой через плечо. – Как хорошо, что он остановился. Если бы не вы, я бы, наверное, допрыгалась бы и угодила под ливень. Меня отговорили сегодня брать с собой зонтик…
– Дождя не будет, – сказал он, даже не взглянув в окно. – Проезд – двенадцать рублей.
– Я знаю, – соврала Алёна, оглядывая салон. Почти пуст, только несколько сгорбленных пассажиров сидели впереди.
Кондуктор не стал спорить, хотя, конечно, знал, что она не местная. Великодушно обилетил её счастливым билетиком и отпустил. Алёна села позади женщины в старомодной шляпе с большим плюшевым цветком, на полах которой скопилась хвоя.
Когда спустя пять минут она покинула салон, увидев за окном знакомые очертания лошадиных морд и ограду зелёного фонтана, никто из пассажиров не пошевелился. Она хотела выйти через переднюю дверь, чтобы посмотреть на их лица, но в последний момент передумала, выскочив через среднюю и на бегу помахав кондуктору. Читая книгу в мягкой обложке, он не обратил на неё внимания.
Фонтан, как и в прошлый раз, не работал. Подойдя ближе, Алёна решила, что его вряд ли когда-нибудь включают: листву оттуда не выгребали уже по крайней мере года четыре, трубы заржавели, а мрамор, которым когда-то был отделан бортик, зиял трещинами и сколами. В листве сновали мыши. У одной из лошадей отсутствовала задняя нога, а остальные три были поразительно похожи на собачьи лапы. Алёна пригляделась к другим животным: ноги у них не имели ничего общего с копытами, а головы… головы были куда меньше тел, с грубыми срезами, исполненные без изящества. Будто ансамбль начал делать один скульптор (причем собирался лепить не лошадей), а закончил самый бездарный его ученик.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?