Читать книгу "Князь из будущего. Часть 2"

Глава 6

Июль 625 год от Р.Х. Новгород.

Лето выдалось нежарким, да и весна порадовала дождями. Новые косы, сделанные мастером Максимом на государевой мануфактуре, в которой он был пайщиком, сотнями разошлись по словенским весям. Сочная трава собиралась в высокие стога, радуя глаз селян. Сколько раз пришлось бы раньше поклониться той траве, чтобы серпом такую гору сена нарезать? А ведь сейчас уборка началась, и счастливчики, получившие косы, свысока поглядывали на соседей, страдающих от лютой зависти. Это ж какое облегчение мастер Максим всему рабочему люду сделал, и не вымолвить! Старосты чуть не в драку лезли, чтобы те косы вперед других получить, но их пока больше десятка на волость не давали. Слишком мало было тех кос, хоть и работали кузнецы почти без сна, зарабатывая на неделю столько же, сколько за месяц раньше.

По весям раздали и новые хомуты, которые позволили запрячь коней в соху или плуг, смотря что за почва была. Не возьмет тяжелый галльский плуг пронизанную корнями лесную пашню, а вот там, где леса не было уже давно, его ножи поднимали толстые пласты нетронутой земли, обещая небывалые урожаи. Масса скота, что пригнали из истребленных аварских родов, паслась на пару, удобряя его для будущего посева. Мужики, которые помнили голодные зимы, что были еще десять лет назад, мяли в руках тугой колос и благодарили богов. А вот молодежь, что вошла в пору, уже и не ведала другой жизни, считая, что соль – это приправа для еды, а от тухлой рыбы и вовсе воротила нос брезгуя. Детишки, что живы остались благодаря той соли, уже подрастать начали, и свадьбы играть, угрожая через три поколения превратить безбрежную лесную чащобу в гигантское пшеничное поле.

Княгиня родила дочь, а князь, собрав всех ведуний и повитух, под угрозой самой лютой кары, повелел им перед тем, как ребенка принимать, обмывать руки той вонючей дрянью, которой после перегонки через уголь и настаивания на травах в государевых кабаках торговали. Тетки плевались поначалу, но ослушаться не посмели. Князя тут почитали колдуном, и на такое смелости ни у кого не хватало. А уж когда бабы почти перестали от родильной горячки помирать, так и вовсе отпали все сомнения. Раз князь сказал той вонючей водой руки мыть, значит, будут мыть. Знать, так ему боги велели. Вот сама богиня Мокошь и велела. Лично! Она в виде каменной девы теперь на капище стоит, и к ней на поклонение со всех словенских земель пошли, умножая и без того немалые доходы новгородских купцов. То одна баба понесла, когда той каменной деве помолилась, то другая легких родов попросила и получила то, что хотела… Слухи один другого забористей понеслись по землям словен и германцев, породив для князя немалую головную боль. Ведь он решил понемногу христианство внедрять, раз уж у него целый епископ есть, а тут такая неожиданность! Если превратить Новгород в оплот язычества, то потом эту проблему пару столетий разгребать придется. И скорее всего, кровушка польется ручьем. А тут еще из Галлии привезли мраморную статую Исиды с младенцем Гором, которую объявили Девой Марией с Иисусом, а епископ Григорий уверил, что никто ни о чем и не догадается. Ведь отцы церкви вовсю заимствовали старинные праздники и обычаи, превратив египетскую Исиду в Деву Марию, день рождения бога Митры в Рождество, скотьего бога Велеса в святого Власия, а Перуна в Илью-пророка. Учитывая разброд и шатание, что были в то время в христианской церкви, всё это не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Ведь даже ислам, что со скоростью пожара несся по пескам Востока, не слишком сильно удивлял оригинальностью своих идей раздираемое религиозными противоречиями христианское сообщество. Ведь в нем были течения, которые отклонялись куда сильнее от никейских установлений, чем новомодные верования арабов.

Каменщики, которые все как один были христианами, в рекордные сроки сложили небольшую церковь в периметре нового города, бросив почти законченную кладку крепостных стен. Это для них оказалось куда более важным, как и для других горожан, каждый из которых считал своим долгом принести камень, замесить раствор, или просто угостить хлебом тех, кто там трудился. Неприметное каменное здание не поражало архитектурными изысками. Обычный прямоугольник с двухскатной крышей, на которой был установлен крест. Не могло себе позволить молодое княжество тратить много, да и епископ Григорий считал, что Бог – он в сердце должен жить, а не в мертвых камнях церковных стен.

И, видимо, господь помог своей пастве, видя ее нешуточное рвение. Его величество Хлотарь, найдя теплые угли на месте цветущего Руана, заглянуть в гости так и не сподобился. Пока он собрал ополчение, пока дошел до разоренного города, его войско начало бунтовать. Ведь уже пора убирать урожай, иначе зимой все они перемрут с голоду. Ему нужно будет выйти следующей весной, сразу же после «Мартовского поля», двинув войско в поход прямо с военного смотра. Но тут случилась незадача. Услужливые купцы, приехавшие из северных земель, принесли весть, что следующей целью разбойников – данов будет город Бордо. Город этот находился в стороне, строго противоположной той, где жил ненавистный князь вендов. А это значило, что никуда его величество Хлотарь не пойдет. У него, на радость новгородским горожанам, будет множество хлопот в своих собственных землях.

А в княжьем тереме шло производственное совещание. Щуплый, застенчивый парень с орлиным носом смотрел на знать Норика и слегка робел. Его звали Никифор, и он резал штемпели на монетном дворе столицы. До недавнего времени резал… В Норик он прибыл совсем недавно, и окружающее удивляло его, и даже немного пугало, до того все было непривычно. Вроде и не обижал пока никто, да только ничего хорошего он от начальства никогда не видел. А сейчас, когда его, словно скотину бессловесную или раба какого-то, запихнули на корабль и отправили в неведомые земли, и подавно. В княжеской горнице, помимо его светлости, сидел глава Денежного Приказа Збыслав, глава Земского Приказа Лют и Николай, римлянин из Лугдунума, который недавно возглавил приказ Ремесленный. Собственно, и приказ этот совсем недавно возник, когда большой боярин Лют с ног валиться начал, разбирая дрязги ткачей, кузнецов, колесников, бондарей, кожевников и прочих мастеров, несть им числа. Молодой мужчина с бритым подбородком и длинными усами, сидевший во главе стола, протянул Никифору золотую монету. Монета была непривычно большой и красивой до того, что парень даже глаза зажмурил.

– Сможешь так сделать? – спросил его князь.

– Что это? – от удивления Никифор ответил вопросом на вопрос и вжал голову в плечи, испугавшись собственной смелости.

– Римский ауреус[15]15
  Ауреус – римская золотая монета, приравненная к 25 денариям. Постоянно теряла в весе, пока не превратилась в золотой солид, 1/72 римского фунта.


[Закрыть], – ничуть не обиделся владыка здешних земель. – На ней изображен император Луций Вер. Он правил лет четыреста назад.

– Господи Иисусе, красота ведь какая! – восхищенно произнес мастер, а потом грустно вздохнул. – Никто на свете такого сделать больше не сможет. Да и святые отцы не одобрят, грех это! Вон, демон нечестивый на обороте.

– Я епископа Григория попрошу, – сдерживая смех, сказал князь, – он благословит.

– Все равно не смогу, – потерянно сказал мастер. – Не дал господь мне такого умения.

– Понял, – поморщился князь. – Ладно, можешь идти. Боярин Збыслав тебе даст все, что для работы нужно. Зайдешь завтра, рисунок штемпеля обсудим.

Мастер попятился из горницы, непрерывно кланяясь, а бояре удивленно смотрели на князя. На их лицах читался один и тот же вопрос: А что за нужда у нас в таких мастерах? Или мы внезапно богаты стали?

Самослав, вздохнув, выложил на стол металлический брусок, который своим тусклым сероватым цветом притянул к себе все взгляды. Губы Николая зашептали молитву, а Збых и вовсе неприлично раскрыл рот, а потом тут же закрыл, отчетливо стукнув челюстью.

– Это то, что я думаю, государь? – боярин Збыслав дал петуха, сразу став похож на взъерошенного мальчишку.

– Оно самое, – кивнул князь, – серебро из наших гор. Первый слиток гонец привез. Горан уже там, охрану проверяет.

– Святой Мартин, помоги мне! – белыми губами прошептал Николай. – Да ведь его величество Хлотарь сюда со всей силой придет, если узнает. И каган аварский тоже, и даже король лангобардов Аделоальд тут же снова в разум войдет от таких вестей.

– А что делать? – развел руками Само. – Волков бояться, в лес не ходить.

– Тут нет волков, – непонимающе посмотрел на князя Лют. – Они за стадами оленей и косуль ушли. Им тут есть нечего.

– Забудь, – махнул рукой князь, который давным-давно потерял надежду быть понятым.

– Это же теперь какая торговля пойдет! – выдохнул Збых. – Княже! Да мы же! Да ведь все купцы наши будут! А войску платить насколько легче теперь! Я же с ума сходил, пока ключники соль отмеряли, да мех считали. А шкурки разные все, зимние есть и летние, с целыми лапами и без, есть и молью траченые… Да я не знаю теперь, каких богов молить! Владыка, кто из богов у нас по денежным делам, а? Я ему богатые жертвы принесу.

– Велес, – подумав, ответил князь. – Больше некому.

– Николай-чудотворец, – со знанием дела ответил христианин Николай, – небесный покровитель мой. Все торговцы ему молятся.

– Вот как? – задумался князь. – Велес и Николай – чудотворец, значит… Кто у нас еще на сегодня?

– Мастер, который орудия разные делает, – оживился Николай. – Скорпионы, баллисты разные…

– Зови! – кивнул князь, а когда невысокий грек с обширной лысиной склонился в поклоне, озадачил его вопросом:

– А скажи, мастер, сможешь сделать оружие, которое будет похоже на баллисту, только маленькую? Чтобы мог воин-пехотинец стрелять.

– А-а… – растерялся мастер. – А зачем? В древности делали гастрафеты, а сейчас иногда богачи заказывают хейробаллисты для охоты. На войне от них толку немного. Лук скорострельность куда выше имеет, для простой пехоты вполне достаточно. У ручной баллисты выстрел, правда, куда мощнее, но их почти не делают. Уж очень дорого она стоит. А всего-то и достоинств, что из нее любая деревенщина может воина в доспехе убить, и то, если попадет. А если не попадет, то эту деревенщину зарубят тут же. Ведь перезарядка у такой баллисты очень медленная. Никому эта игрушка не нужна, баловство это всё!

– Я, пожалуй, купил бы себе такой, – сказал после недолгих раздумий Збых. – И плевать, что дорого. Не дороже жизни.

– Я, наверное, тоже, – поддержал его Николай, тоже не отличающийся героическими пропорциями. – Жить захочешь, раскошелишься.

– Вот видишь, – развел руками Само. – Нужная в хозяйстве вещь, оказывается. Первый образец мне покажешь. Мы с тобой обсудим, как его заряжать будем. Ты про «козью ногу» что-нибудь знаешь? Нет? Ну, так я тебе сейчас расскажу…

⁂

Через две недели. Новгород.

Мастер Никифор, робея, выложил перед князем плод своего труда. На его лице было написано непривычное волнение и гордость. Шутка ли, первую монету в государстве сделал! Самослав, взяв в руки металлическую чешуйку размером с ноготь, замер в тоскливом недоумении.

– Что это за дерьмо? – спросил он у мастера, который чуть не потерял сознание от ужаса. – И что это за жуткая рожа на монете? Только не говори, что это я, иначе мне сейчас плохо станет.

– Это вы, ваша светлость, – просипел мастер, который чувствовал себя так, словно на него вылили ушат ледяной воды. От гордости за хорошо сделанную работу не осталось и следа. Не получить бы плетей!

– Я что, такой урод, по-твоему? – озадаченно спросил князь. – Людмила!

Никифор торопливо склонился, когда княгиня пришла с кухни, одетая в простой сарафан, подпоясанный узорным поясом.

– Вот скажи, – спросил Самослав, протягивая ей монету. – Это на меня похоже?

– Это на болотную кикимору похоже, – сказала княгиня после недолгого раздумья. – Можно я эту страсть себе возьму, а то княжич Святослав все интересуется, как настоящая кикимора выглядит? Мне теперь куда легче ему это объяснить будет.

– Но, ваша светлость…, – мастер был бледнее полотна. – Даже сам Август… И Августа… Никто не может на монете настоящие портреты резать. Нет таких мастеров больше!

– Ну ладно! – вздохнул Самослав. – Тогда давай совсем без портрета. Лучше уж никак, чем так.

– У Батильды, новой служанки, что недавно из Кёльна привели, сын есть, – сказала вдруг княгиня. – Он из дерева ножичком таких зверюшек вырезает, просто загляденье! Как живые прямо!

– Да? – задумался князь и обратился к Никифору. – В ученики возьмешь этого мальца! Ты будешь старшим на монетном дворе, а он вместо тебя будет штемпели для монет резать. А пока изобрази на лицевой стороне римскую цифру один, а на другой воина на коне, который поражает змия. С такой задачей справишься?

– С такой справлюсь, – мастер Никифор проглотил непослушный комок в горле. – Ваша светлость, вы же язычник. Неужто повелите святого Георгия на монете изобразить?

– Иди, делай, что сказано! – в глазах князя плеснулся смех, и мастер удалился, кланяясь, как заведенный. На его лице было написано неописуемое удивление.

– А зачем ты этого Георгия хочешь на своей монете выбить? – нахмурилась Людмила. Она, как и все словенки, истово почитала Мокошь, женское божество.

– Это не я сказал, что это святой Георгий, – рассмеялся князь. – Это он сам! Христиане будут считать, что это их святой, а на самом деле это бог Яровит с копьем. И всем хорошо.

– Вот как? – между бровей княгини залегла складка. – И что в этом хорошего? Вроде как обман получается.

– А кого я обманываю? – задал ей вопрос муж. – Я никому ничего говорить не буду. Воины увидят на монете бога Яровита, а христиане – святого Георгия. Вот сколько у нас христиан в городе?

– Да больше половины, – пожала плечами Людмила.

– А купцы откуда едут? – продолжил князь. – Из христианских земель! Будут они монету в руки брать, если на ней Яровит или Перун изображены будут?

– Думаю, возьмут, – сказала после недолгого раздумья княгиня. – Ежели монета из хорошего серебра будет, купцы ее возьмут, даже если на ней сам Сатана будет выбит.

– Хм…, – задумался князь. – Тут ты права, конечно. Но если на монете христианский, по их мнению, святой будет изображен, то такую монету они возьмут куда охотнее. Согласна?

– Пойду я, – с непроницаемым лицом сказала княгиня. – Умила что-то раскричалась у нянек. Надо покормить ее.

– Что-то я не то делаю, – сжал виски руками Самослав, когда его супруга ушла, изо всех сил хлопнув на прощание дверью. – Если против даже жена, которая обычно мне слова поперек не говорит, значит, тут что-то не так. Эй! – крикнул он.

А когда в двери появилась курносая физиономия служанки, приказал:

– Епископа Григория ко мне позовите!

Его Преосвященство вплыл в горницу, благоухая запахом нового сорта настойки. Григорий больше не злоупотреблял, но его глубочайшие познания в предмете, колоссальный опыт и тонкий вкус были по-прежнему востребованы нарождающейся алкогольной промышленностью княжества. Епископ находился в прекрасном расположении духа. Его теперь, словно родовую знать, именовали Владыка, и он набирал авторитет не по дням, а по часам.

– Посмотри! – протянул ему монету Самослав.

– Прекрасная работа! – восхитится Григорий. – Королевские ювелиры Аббо и Элигий умрут от зависти. У них король Хлотарь куда хуже выходит.

– Да? – несказанно удивился Самослав. – А Людмила вот говорит, что эта морда на кикимору похожа.

– На кикимору? – как-то по-новому посмотрел на монету Григорий. – Действительно! Народ у нас во тьме язычества пребывает. Не приведи господь, еще смеяться начнут. Нет, ну ты посмотри, какой нос дурацкий получился!

– Я предложил всадника с копьем изобразить, – пояснил князь. – Тогда христиане будут думать, что это святой Георгий, а язычники – что это бог Яровит. А жена моя считает, что я над богами насмехаюсь. Так дверью хлопнула, что чуть терем не развалила.

– Княгиня? – поразился Григорий. – Дверью хлопнула? Наша княгиня или еще какая-то? Тогда хорошенько подумать надо. Если даже она разозлилась, то остальные могут и вовсе за топоры взяться. Хотя, идея хорошая. Одобряю!

– Может, звезду на монете изобразить? – с надеждой спросил Самослав.

– Нельзя! – отрезал Григорий. – Пентаграмма адская, метка Сатаны и символ еретиков-гностиков. Ты же не хочешь, чтобы твою монету сразу в слитки переплавляли перед тем как в Галлию везти? Там за такое от церкви мигом отлучат.

Разговор зашел в тупик, и никаких новых мыслей никто из собеседников не родил.

– Оставляй всадника, княже – согласился Григорий. – Так гораздо лучше будет. А еще надо на монете год выпуска указывать, как старые императоры делали. А про святого Георгия и Яровита подумать нужно. У господа и слуг его бесчисленное множество имен. Ты, князь, победы на поле боя одерживай, а я душами людскими займусь. Там еще ой, как много работы. Лет на сто вперед хватит. И кстати, я недавно читал труды святого Дионисия Малого. Он предлагает от рождества Христова календарь вести. Уж больно у ромеев летоисчисление неудобное[16]16
  В Империи Ромеев было принято летоисчисление от воцарения Диоклетиана. Но, поскольку он был свирепым гонителем христиан, устраивало это не всех. Также счет лет велся по олимпиадам и индиктам, пятнадцатилетним налоговым периодам. То есть год мог быть пятым, или седьмым, но какой именно индикт по порядку, не указывалось. Это создавало большую путаницу в датировке. Начало отсчета от Р.Х. было принято на Западе в 9 веке Карлом Великим, но византийское летоисчисление кое-где уцелело до начала 19 века.


[Закрыть].

Григорий ушел, а Самослав пошел в спальню, где обнял беззвучно рыдающую жену. Она прильнула к нему и подняла залитые слезами васильковые глаза.

– Я уже давно поняла всё, – прошептала она всхлипывая. – Не будет старых богов скоро. Ты в ромейскую веру нас привести хочешь. Я же не дура, вижу, что вокруг происходит. Даже Любава, и та в церковь молиться бегает. Ее муж-грек с толку сбивает.

– Не плачь, любовь моя, – Самослав прижал жену. – Так надо. Если не сделать этого, сомнут нас. Не сейчас, так потом. Не нас, так наших внуков. Старые боги слабеют понемногу. Нам больше не по пути с ними.

– За тебя боюсь, Само, – посмотрела на него жена заплаканными глазами. – За детей наших боюсь! Не спасет нас твой Христос. Он ведь даже самого себя спасти не смог. Что люди скажут, когда князь от своих богов отречется?

– Скажут: на бога надейся, а сам не плошай, – вдруг задорно подмигнул ей муж. – Я не буду делать глупостей, обещаю. Это случится ровно тогда, когда будет нужно, и не минутой раньше.

Глава 7

– Как там тебя звать? Еливферий? – обратился Самослав к мастеру, который принес ему на осмотр ручную баллисту. – Еливферий, ты меня внимательно слушал, когда я тебе объяснял, что сделать-то нужно?

– Это хейробаллиста, ваша светлость, – робко сказал мастер. – А из того, что вы говорили, я мало что понял. Я такого и не делал никогда. И я даже не слышал, чтобы кто-нибудь что-то подобное делал.

– А вот эти трубки зачем? – спросил Само, обозревая громоздкий агрегат, который очень отдаленно напоминал знакомый ему по фильмам арбалет. Но именно, что напоминал. Сходство было минимальным. Особенно удивляли два поставленных вертикально бронзовых цилиндра, высотой в две ладони, рядом с которыми крепились палки, которые, видимо, исполняли роль плеча лука.

– В этих цилиндрах смотанные пучки жил, ваша светлость, – немело пояснил мастер. – Жилы отсыреть могут, а тогда их натяжение сильно ослабевает. Эти цилиндры их от влаги защищают.

– Жилы? Натяжение? – изумлению князя не было предела. – Да эта дрянь тяжелая, как ведро воды. Как из нее стрелять-то?

– Тренога нужна специальная, ваша светлость, – пояснил мастер. – Иначе никак. Эти стрелометы обычно на башнях городов ставят.

– Да чтоб тебя! – расстроено сказал Само и крикнул. – Людмила! Пусть мастера Удана ко мне позовут! Того, который луки делает! Три листа папируса мне и до завтра не пускать никого! И еще! Настойки новой принесите! Той, которой от владыки Григория пахло! Я чую, тут разговор долгий будет!

Разговор и впрямь затянулся далеко за полночь, а утром, когда князь пробудился от первого луча солнца, которое ласково коснулось его лица, он не сразу понял, где находится. Не привык еще. Новые княжеские палаты, что расположились в городской цитадели, выглядели крайне непривычно. Из камня тут домов еще не строили, Самослав был первым. Да и крыша из глиняной черепицы тоже была в новинку, моментально породив в местных богачах желание иметь точно такую же. Крыши из камыша и соломы загорались от малейшей искры, а возросшее благосостояние бояр быстро искоренило наплевательское отношение к собственному жилью. Теперь это была не курная землянка с глиняным очагом, а справный терем, под завязку набитый всяческим добром. Потому и потерять в огне всё, что было нажито непосильным трудом, не хотелось никому. Самослав благоразумно забрал в личную собственность бросовую землю, где в овраге обнаружился выход отличной глины, которая и пошла в работу. Из нее же начали делать кирпич, из которого он самолично сложил в собственном доме первую в этом мире печь голландку, заслужив уважительные взгляды мастеров. Дедова наука не прошла даром. Правда, с печной фурнитурой кузнецам повозиться пришлось, но и эту проблему худо-бедно решили.

В неимоверном множестве забот, князь Самослав уже и забывать стал, какие земли ему принадлежат, какие доли у него в мануфактурах, сколько и куда вложено денег. До того он оброс всякой собственностью, что по примеру, взятому из каких-то немыслимо давно прочитанных книг, организовал Приказ Большого Дворца, начальником которого поставил госпожу Любаву, объект всеобщей ненависти и зависти одновременно. Дело со скрипом сдвинулось с места, и не прошло и месяца, как он читал отчет о своем движимом, недвижимом и даже живом имуществе и доходах от него, сведенный в аккуратные таблицы с дебетом и кредитом. Самослав крутил головой от удивления. Он и не подозревал, что настолько богат. Одних рабов почти две тысячи душ. Они были посажены на землю и платили оброк зерном, что шло на пропитание войска. Земли, на которых они жили, принадлежали княжеской семье лично. Доли в кузнечных, ткацких, оружейных мануфактурах, Большой Торг, серебряные и соляные копи, железная руда, кабаки и постоялые дворы, торговые пошлины, подати от родовичей. И теперь вот кирпичный заводик, на котором командовал один из сотников, потерявший в бою руку. Огромные потоки зерна, меха, золота и соли двигались в каком-то бесконечном безумном танце, порождая этим движением все новые и новые капиталы. А, вдобавок ко всему, только княжеская казна в этих землях имела право выдавать займы. Ростовщичество князь объявил вне закона, вызвав этим решением зубовный скрежет собственных бояр и стремительно богатеющих торговцев. И даже несколько делегаций иудейских купцов, что приехали сюда из Бургундии с крайне заманчивыми предложениями, уехали восвояси несолоно хлебавши. Князь был непреклонен: ни к чему ему такие конкуренты. И вот теперь его светлость Самослав, к собственному изумлению, узнал, что именно эта статья дохода является основной в бюджете княжества, а вовсе не соль. Вот так сюрприз!

– Это ж теперь надо настоящий банк делать, – растерянно сказал он сам себе.

Основы бухгалтерского учета, которые он донес до своих помощников, были взяты в работу тут же. К его удивлению, и Любава, и Збыслав уловили смысл двойной записи моментально, и теперь щебетали между собой на каком-то непонятном для непосвященных наречии, изобиловавшем словами, вроде «проценты по кредиту», «отрицательное сальдо», «дебиторка» и даже «лизинг», когда речь шла о кораблях, проданных ярлу Эйнару. А ведь он их сам этому научил. Оба финансиста княжества стояли теперь перед ним, держа в руках свитки немалой длины.

– Государь, – сказала Любава, которая уже ничем не напоминала забитую сироту из глухой дулебской деревни. Уверенный взгляд сильной женщины приводил в бессильную ярость жупанов и старост, но сделать с ней они ничего не могли. Вес госпожи Любавы в княжестве был ничуть не меньше, чем вес ее мужа. Он в ней души не чаял, ведь имущество их семьи тоже находилось под ее неусыпным контролем, сделав боярина Деметрия одним из богатейших людей в этих землях. Да и в соседних землях тоже, пожалуй. Нищий когда-то вояка и представить не мог, что будет настолько богат, ведь деньги всегда уходили из его рук, словно вода. А потому Деметрий свою жену любил, ценил и даже немного побаивался. Его доля в добыче была очень весомой, и вся она, попадая в цепкие руки Любавы, превращалась в золото, серебро, мастерские и новых рабов, которые начинали платить оброк, умножая капиталы и без того неприлично богатой семьи. Единственная дочь Любавы и Деметрия была самой завидной невестой княжества, и очередь претендентов на руку двухлетней девчонки была длиной в римскую милю. Удивительно, но всеобщая ненависть к ее матери этому никак не мешала.

– Государь, – сказала Любава. – Я провела инвентаризацию вашего имущества, доходов и расходов, и выявила должников. Выяснилось, что вам изрядно недоплачивают.

– Мне? – изумился князь. – Недоплачивают МНЕ? И кто у нас такой отважный?

– Да все до единого! – спокойно ответила Любава, глядя ему прямо в глаза. – Все мануфактуры, где ваша светлость является пайщиком, в княжескую казну платят меньше, чем положено. Думается мне, что остальные деньги ваши компаньоны по карманам рассовывают.

– И что теперь делать будем? – с изумлением спросил Само. Он как-то замотался совсем, и проверять учет там, где никакого учета в помине не было, был просто не в состоянии.

– Я посчитала объем поступившего сырья, государь, – продолжила Любава. – и выяснила, что его на мануфактуры поступает куда больше, чем нужно. Я вызвала управляющих на беседу. Все всё поняли, особенно когда я намекнула, что проверки будут постоянными, а следующими, с кем им беседовать придется, будет большой боярин Горан.

– И что, они заплатили? – с веселым недоумением спросил князь. У него в голове все это не укладывалось.

– Заплатили, – с каменным лицом сказала Любава. – Вот список собранных недоимок. А вот список того, что нам еще предстоит с них получить. Итог внизу. А ниже цифра в ромейских солидах, которая должна будет каждый год в вашу казну приходить. И это, если выработка останется на сегодняшнем уровне. Если начнут больше производить, то и прибыль ваша возрастет.

– Молнию Перуна мне в задницу! – изумленно произнес князь, когда прочитал свиток. – Да на такие деньжищи я смогу еще две тагмы содержать! Деметрий где?

– Он сейчас придет, государь, – не изменившись в лице, сказала Любава. – Я позволила себе его сюда позвать. У нас большая война на носу, а значит, другого применения этим деньгам и быть не может.

– Да что бы я без вас делал, – бормотал Само, прокручивая свиток, исписанный убористым почерком Любавы. – С ума сойти! Вот ведь народ! Нет, точно надо было в Мезозой проваливаться, может, там по-другому было бы. Ну, ничего не меняется! Боятся и воруют! Их вешаешь, а они все равно воруют! А ведь этих не повесишь. Я без них сам повешусь, пожалуй.

– Вызывали, государь? – в двери показалась чернявая голова командующего Деметрия. – Гонец от вас был.

– Заходи! – широко махнул рукой Само. – Мы тут внезапно разбогатели, Деметрий. Спасибо твоей жене. Надо еще две тагмы набирать. Платить будем серебряной монетой и солью. Мы можем себе это позволить, оказывается.

– Однако! – крякнул Деметрий, опустившись на стул. Он был одет в шелковую рубаху и нарядный плащ, сколотый золотой фибулой. – Это серьезно. Берем парней только из хорутан, или из новых земель тоже?

– Любых словен бери, – сказал после раздумья князь. – Неважно, из какого племени, иначе недовольство в новых жупанствах пойдет. За пятнадцать лет службы такой воин и вовсе забудет про свой род. Все равно он из родной веси в изгои уходит.

– Что по условиям сказать? Воины волнуются, князь. Им ясность нужна, – прямо спросил Деметрий. – С тех пор как данам надел земли был обещан, в умах брожение идет. Многие недовольны. Говорят, несправедливо это.

– Ты прав, – ответил, подумав, Само. – Условия такие: еда, доспех и оружие – мои. Сломанное и потерянное покупают сами, на государственной мануфактуре. В год четыре солида жалования и доля в добыче. Срок службы – пятнадцать лет. При увольнении – три манса доброй пашни в землях новых племен. Мы их там прямо сотнями расселять будем. Если воин увечье получит и срок не выслужит, то пойдет на княжескую службу. Подыщем ему дело.

– Точно только две тагмы набирать будем? – почесал затылок Деметрий. – Может, сразу пять? От желающих отбоя не будет.

– Денег не хватит, – с сожалением сказал князь. – Ты забыл, что у нас еще конные турмы[17]17
  Турма – кавалерийская часть из 30–50 всадников.


[Закрыть] в Моравии тренируются? Они тоже недешево обходятся. Бери самых лучших парней и гоняй их до седьмого пота.

– Все сделаю, – кивнул Деметрий. – Завтра же всем старостам эстафету пошлю, чтобы охочих ребят присылали. Думаю я, нужно тагмы до пяти сотен увеличить, государь. Так у нас две тысячи справной пехоты будет. Вытянем?

Самослав вопросительно посмотрел на Любаву и Збыха, которые начали совещаться между собой, перебрасываясь цифрами таможенных сборов, урожая полбы и уловом рыбы.

– С трудом, но вытянем, государь, – сказал вскоре Збыслав. – А вот через пару лет, когда чеканку монеты наладим, то вытянем легко. Думается нам, до пяти тысяч регулярного войска прокормим.

– Пять тысяч – это хорошо, – задумался Само. – Среди словенских племен у нас соперников не будет. Только каган, король Хлотарь и лангобарды. Те и двадцать, и тридцать тысяч войска выставят.

– Так то не войско, а ополчение из хуторян, – презрительно возразил Деметрий. – У нас таких вояк в каждой веси по десятку.

– Не скажи, – возразал Само. – Франки с добрым оружием на войну приходят. И бойцы они отчаянные. Смерти не боятся, отступление позором считают. Не стоит их недооценивать. А уж конница лангобардов нас и вовсе в порошок сотрет. Там катафрактов одних около двух тысяч. Вспомни, как их король Аутари двадцать герцогов франков расколотил. Ведь едва десятая часть из того войска обратно домой вернулась.

– Да, – уныло кивнул Деметрий. – Конница у лангобардов отменная. Они войско экзарха Равенны в позапрошлом году просто растоптали. Хорошо хоть, города толком брать не умеют, и между собой собачатся без остановки.

– В Сиротской сотне уже человек сорок в нужный возраст вошли, – напомнил князь. – Там парни обучены, да еще и грамотные, в придачу ко всему.

– Да, помню, – кивнул Деметрий. – Пару-тройку лет послужат, и готовые десятники будут. Устав знают, караул могут нести, оружием владеют. Их в первую очередь возьму. Пойду я, государь. Задача понятна, к следующей весне еще две тагмы развернем.

И он вышел, улыбнувшись жене, которая смотрела на него с немым обожанием. Удивительная пара, смуглый горбоносый грек с Сицилии и худощавая словенская девчонка с льняными волосами. Они были совершенно не похожи друг на друга, но жили душа в душу, почти не ссорясь.

– Давайте продолжим, – сказал Самослав. – Тебе, Збыслав, необходимо будет чеканку новой монеты наладить. Я думаю, для начала нам нужно сделать что-то вроде ромейской гексаграммы, которая 1/12 солида стоит. Только что-то поприличнее на вид, не такое уродство.